Немецкие крылатые выражения Сборник
Писатель, конечно, должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он ни в коем случае не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать.
Наказание не должно внушать больше отвращения, чем проступок.
На плоской равнине всякая кочка кажется холмом.
Человеческая природа устроена так, что человек может достичь своего усовершенствования, только работая для усовершенствования своих современников, для их блага.
Чем больше человек вкладывает в бога, тем меньше остается в нем самом.
Народ, порабощающий другой народ, кует свои собственные цепи.
Совесть зависит от знаний и от всего образа жизни человека. У республиканца иная совесть, чем у монархиста, у имущего – иная, чем у неимущего, у мыслящего – иная, чем у того, кто неспособен мыслить.
Стыд – это своего рода гнев, только обращенный вовнутрь.
Творить мировую историю было бы, конечно, очень удобно, если бы борьба предпринималась только под условием непогрешимо благоприятных шансов.
То, что можно сказать об отношении человека к своему труду, то же можно сказать и об отношении человека к человеку.
Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых.
…У входа в науку, как у входа в ад, должно быть выставлено требование: Здесь нужно, чтоб душа была тверда; здесь страх не должен подавать совета.
Цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель.
«Совесть» привилегированных – это ведь и есть привилегированная совесть.
Страсть – это есть энергично стремящаяся к своему предмету существенная сила человека.
Человек живет природой.
Чрезмерная серьезность – это самое комичное, а чрезмерная скромность – это самая орькая ирония.
Самые трусливые, неспособные к сопротивлению люди становятся неумолимыми там, где они могут проявить абсолютный родительский авторитет.
Сердце человека – удивительная вещь, особенно если человек носит сердце в своем кошельке.
Смерть героев подобна закату солнца.
Чувство, находящееся в плену у грубой практической потребности, обладает лишь ограниченным смыслом.
Наслаждающийся богатством в одно и то же время и раб, и господин своего богатства, в одно и то же время великодушен и низок, капризен, надменен, предан диким фантазиям, тонок, образован, умен. Он еще не ощутил богатство как некую совершенно чуждую силу, стоящую над ним самим.
Невежество – это демоническая сила, и мы опасаемся, что оно послужит причиной еще многих трагедий.
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она – самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.
Принимать одну основу для жизни, другую для науки – это значит с самого начала допускать ложь.
Религия есть лишь иллюзорное солнце, движущееся вокруг человека до тех пор, пока он не начинает двигаться вокруг себя самого.
Религия есть самосознание и самочувствование человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял.
Кажется, что, по мере того как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей либо же рабом своей собственной подлости.
Легко быть святым, когда не хочешь быть человечным.
Мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием.
Надо заставить народ ужасаться себя самого, чтобы вдохнуть в него отвагу.
Религия – это воздух угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она – дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа.
Всякая нация может и должна учиться у других.
Идеи, к которым разум приковывает нашу совесть, – это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это демоны, которых человек может победить, лишь подчинившись им.
Истина так же мало скромна, как свет.
…Без ограничения сферы деятельности нельзя ни в одной области совершить ничего замечательного.
Быть чувственным значит быть страдающим.
В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам.
Истину следует искать не в призрачных потусторонних областях, не вне времени и пространства, не в каком-то «боге», якобы пребывающем внутри мира или противопоставленном ему, а гораздо ближе, в собственной груди человека.
Каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ.
Энгельс Фридрих (1820—1895) – философ
Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, – отражением, в котором земные силы принимают форму неземных.
Где нет общности интересов, там не может быть единства целей, не говоря уже о единстве действий.
Занимаясь самим собой, человек только в очень редких случаях удовлетворяет свое стремление к счастью.
Идеи воспламеняют друг друга, подобно электрическим искрам.
Каждая общественная группа имеет свой собственный кодекс чести.
Кто борется за какое-либо дело, тот не может не нажить себе врагов.
Личность характеризуется не только тем, что она делает, но и тем, как она это делает.
Абсолютно безнравственного нет ничего на свете.
В истории ничего не делается без сознательного намерения, без желаемой цели.
Никакое совместное действие невозможно без навязывания некоторому числу людей чужой воли, то есть без авторитета.
Почетнее одержать победу над храбрым врагом, чем над трусливым.
Нельзя уйти от своей судьбы; другими словами, нельзя уйти от неизбежных последствий своих собственных действий.
Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Сила, нужная ему для подавления другого народа, в конце концов всегда обращается против него самого.
Решения, принятые сгоряча, всегда представляются нам необычайно благородными и героическими, но, как правило, приводят к глупостям.
Трусость отнимает разум.
Надо иметь мужество пожертвовать немедленным успехом ради более важных вещей.
Не будем… слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит.
Филистеры несчастны, но в то же время сверхсчастливы в своей глупости, которую они принимают за высшую мудрость.
Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи.
Воля определяется страстью или размышлением.
…Все люди в равной мере имеют право на образование и должны пользоваться плодами науки.
Ницше Фридрих (1844—1900) – философ
Брак – это наиболее изолганная форма половой жизни.
Брат мой, если счастье сопутствует тебе, то у тебя только одна добродетель, и не более: тогда легче идти тебе через мост.
Добро и зло, богатство и бедность, высокое и низкое, и все имена ценностей – все это станет оружием и будет воинственно утверждать, что жизнь должна превозмогать себя снова и снова!
…Если бы боги существовали, как бы вынес я, что я не бог?
Если ты раб, то не можешь быть другом.
Если тиран – не можешь иметь друзей.
Есть дающие натуры и есть воздающие.
…Женщина мало что смыслит в чести.
Пусть же станет честью ее – любить всегда сильнее, чем любят ее, и в любви никогда не быть второй.
Даже в смерти должны пылать дух ваш и добродетель, подобно вечерней заре над землей: иначе смерть ваша плохо удалась вам.
Даже в чаше высшей любви содержится горечь…
Дае когда народ пятится, он гонится за идеалом – и верит всегда в некое «вперед».
…Даже самая широкая душа, братья мои, – какие это жалкие угодья!
Десять раз на дню должен ты находить истину, иначе будешь искать ее и ночью, и душа твоя останется голодной.
Женщина понимает детей лучше мужчины, но в мужчине детского больше, чем в женщине.
Красота – это обещание счастья.
Кто подвергается нападкам со стороны своего времени, тот еще недостаточно опередил его – или отстал от него.
…Кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать: нельзя сразу научиться полету!
Культура – это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным хаосом.
…Лучшее должно господствовать, и лучшее хочет господствовать! А где учение гласит иначе, там лучших не хватает.
Лучшее средство хорошо начать день состоит в том, чтобы, проснувшись, подумать, нельзя ли хоть одному человеку доставить сегодня радость.
Когда морализируют добрые, они вызывают отвращение; когда морализируют злые, они вызывают страх.
Кого ненавидит женщина больше всех?
Железо так говорило магниту: «Больше всего я тебя ненавижу за то, что ты притягиваешь, не имея достаточно сил, чтобы тащить за собой».
Кому целомудрие в тягость, тому не следует советовать его: чтобы не сделалось оно путем в преисподнюю, превратившись в грязь и похотливость души.
Любите и ближних своих, как самих себя, – но прежде станьте теми, кто любит самого себя, – любит великой любовью, любит великим презрением!
Любить и погибнуть: это сочетание – вечно. Воля к любви означает готовность к смерти.
Любящие и созидающие – вот кто всегда был творцом добра и зла. Огонь любви и гнева пылает на именинах всех добродетелей.
Как только благоразумие говорит: «Не делай этого, это будет дурно истолковано», я всегда поступаю вопреки ему.
Мы очень мало знаем и плохо учимся: потому и должны мы лгать.
…Надо учиться любить себя – любовью здоровой и святой, чтобы оставаться верным себе и не терять себя. И поистине это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра – учиться любить себя. Напротив, из всех искусств это самое тонкое, самое мудрое, самое высшее и требующее наибольшего терпения.
На свете гораздо больше счастья, нежели сколько видят его затуманенные печалью глаза, если только считать верно и не забывать тех приятных минут, которыми бывает богат каждый день человеческой жизни, как бы тяжела она ни была…
Мораль – это важничание человека перед природой.
Мужчине следует остерегаться женщины, когда она любит: ибо тогда она готова на любую жертву, и все остальное не имеет никакой ценности в глазах ее.
Мужчине следует остерегаться женщины, когда она ненавидит: ибо он в глубине души своей только зол, она же – скверна.
Не вокруг тех, кто измышляет новый шум, а вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он.
Некоторым не удается жизнь: ядовитый червь гложет им сердце. Да приложат они все силы свои, чтобы смерть лучше удалась им!
Не старайся приукрашивать себя для друга: ибо стрелой и стремлением к Сверхчеловеку должен ты быть для него.
…Несчастье ускользнуло от тебя; наслаждайся же этим, как счастьем своим!
Нет более жестокого несчастья в судьбе человеческой, чем когда властители земли – не первые среди подданных своих. И все тогда становится лживым, превратным, ужасающим.
Люди, стремящиеся к величию, суть по обыкновению злые люди: таков их единственный способ выносить самих себя.
Многие умирают слишком поздно, а иные – слишком рано. Пока еще странным покажется учение: «Умри вовремя!»
Много кратких безумий – вот что вы называете любовью. И ваш брак кладет предел множеству кратких безумий – одной большой и долгой глупостью.
Не то, что мешает нам быть любимыми, а то, что мешает нам любить полностью, ненавидим мы больше всего.
Как только религия приобретает господство, ее противниками становятся все те, кто были ее первыми последователями.
Когда вы возвысились над похвалой и порицанием и воля ваша желает повелевать всеми вещами как воля любящего: тогда зарождается добродетель ваша. Когда вы презираете мягкое ложе и все приятное, однако легко засыпаете даже возле роскошных постелей неженок: тогда зарождается добродетель ваша.
Люди, недоверчивые в отношении самих себя, больше хотят быть любимыми, нежели любить, дабы однажды, хотя бы на мгновение, суметь поверить в самих себя.
Жизнь – источник радости; но всюду, где пьет толпа, родники отравлены.
И если друг причинит тебе зло, скажи так:
«Я прощаю тебе то, что сделал ты мне; но как простить зло, которое этим поступком ты причинил себе?»
…Голос красоты звучит тихо: он проникает только в самые чуткие уши.
Да будет женщина игрушкой, чистой и изящной, словно драгоценный камень, блистающий добродетелями еще не созданного мира.
Да будет человек избавлен от мести: вот мост, ведущий к высшей надежде, и радужное небо после долгого ненастья.
Искусство делает выносимым вид жизни, окутывая ее дымкой нечистого мышления.
Каждая церковь – камень на могиле Богочеловека: ей не хочется, чтобы Он вновь воскрес.
О, посмотрите же на эти шатры, что воздвигли священники! Ц ерквами называют они свои берлоги, полные слащавых ароматов!
Редко ошибешься, если исключительные поступки будешь объяснять тщеславием, посредственные – привычкой и мелкие – страхом.
«Религиозный человек», «глупец», «гений», «преступник», «тиран» – все это суть дурные названия и частности, замещающие кого-то неназываемого.
Сладострастие: невинно и свободно оно для свободных сердец, сад счастья на земле, праздничное изобилие и дар будущего от избытка его.
Поэтому хочу я, чтобы искренне говорили друг другу: «Мы любим друг друга; посмотрим, будем ли мы любить и впредь! Или обещание наше ошибочно? Дайте нам время и недолгий союз, чтобы увидеть, годимся ли мы для истинного союза! Великое дело – всегда быть вдвоем!»
Разрастаться не только вширь, но и расти вверх – да поможет вам в этом, братья мои, сад супружества!
Ревность – остроумнейша страсть и тем не менее все еще величайшая глупость.
Сладострастие: это сладкий яд лишь для увядших, для тех же, у кого воля льва, это великое сердечное подкрепление, вино из всех вин, благоговейно сбереженное.
Сладострастие: это величайшее блаженство, символ высшего счастья и высшей надежды…
Слишком долго таились в женщине раб и тиран. Поэтому неспособна она к дружбе: ей ведома только любовь.
Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.
Стал ли ты чистым воздухом, хлебом и лекарством для друга своего? Иной не в силах освободиться от собственных цепей, однако друга своего спасает.
Поистине, подобно солнцу, люблю я жизнь и все глубокие моря. И вот что называю я познанием: чтобы все глубокое поднялось на высоту мою!
Поскольку время бесконечно, до настоящего момента уже протекла бесконечность, то есть всякое возможное развитие должно уже было осуществиться. Следовательно, наблюдаемое развитие должно быть повторением.
С тех пор как существуют люди, слишком мало радовался человек: только в этом, братья мои, наш первородный грех! И если мы научимся больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби.
О, этот фальшивый свет, этот спертый воздух! Тут не позволено душе взлететь на высоту свою! Но Вера их так повелевает им: «На колени, и вверх по ступенькам, грешники!»
Поверхностные люди всегда должны лгать, так как они лишены содержания.
Но если есть у тебя страждущий друг, стань для страданий его местом отдохновения, но вместе с тем и жестким ложем, походной кроватью: так лучше всего ты сможешь помочь ему.
Но если жизни так нужна высота, то ей нужны и ступени, а также противоречие ступеней и восходящих по ним! Восходить хочет жизнь и, восходя, превозмогать себя.
О времени и становлении должны говорить высочайшие символы: им надлежит восхвалять все преходящее и быть оправданием ему!
Одиннадцать двенадцатых всех великих людей истории были лишь представителями какого-то великого дела.
О, как много великих идей, чье действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится еще более пустым.
Опасность мудрого в том, что он больше всех подвержен соблазну влюбиться в неразумное.
Подальше от базара и славы уходит все великое: в стороне от базара и славы жили всегда изобретатели новых ценностей.
…Там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо!
По-новому верит он завтра, а послезавтра – вновь по-другому. Стремительны чувства его, как и толпы, и так же переменчивы настроения.
Убожество в любви охотно маскируется отсутствием достойного любви.
У одних раньше стареет сердце, у других – ум. Иные бывают стариками в юности, но кто поздно юн, долго остается таким.
Счастье мужчины зовется «Я хочу». Счастье женщины – «Он хочет».
Такими хочу я видеть мужчину и женщину: его – способным к войне, ее – к деторождению, но чтобы оба они могли танцевать – не только ногами, но и головой.
Такой совет даю я королям, и церквам, и всему, что одряхлело от тяжести лет и ослабло в добродетели: дайте ниспровергнуть себя!
И вы снова вернетесь к жизни, а добродетель вернется к вам!
У одного одиночество – это бегство больного, а у другого – бегство от больных.
У покорности самая жесткая шкура.
Хороший брак покоится на таланте к дружбе.
Человек, ни разу еще не думавший о деньгах, о чести, о приобретении влиятельных связей, о должности – да разве может он знать людей?
…Человеческое общество – это попытка, это долгое искание; ищет же оно того, кто повелевает!
Чем свободнее и сильнее индивидуум, тем взыскательнее становится его любовь.
Стоит нам только на один шаг преступить среднюю меру человеческой доброты, как наши поступки вызывают недоверие. Добродетель покоится как раз «посередине».
Стремление к стаду древнее, чем притяжение собственного «Я»: и покуда добрая совесть означает волю стада, лишь дурная совесть скажет «Я».
Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть.
Что хорошо? Все, что повышает чувство власти, волю к власти, власть в человеке. Что дурно? Все, что происходит из слабости.
Этот страх, древний и изначальный, ставший, наконец, утонченным и одухотворенным, теперь, как мне кажется, зовется наукой.
Познающий неохотно погружается в воду истины не тогда, когда она грязная, а когда она мелкая.
Не через взаимную любовь прекращается несчастье неразделенной любви, но через большую любовь.
Ни один народ не смог бы выжить, не производя оценки – что есть добро и что есть зло; чтобы сохраниться, должен он оценивать иначе, нежели сосед его. Многое, что у одного народа называется добром, у другого слывет позором и поношением… Многое из того, что здесь именуется злом, там облекалось в пурпур почестей.
Поистине всегда влечет нас ввысь – в царство облаков: на них усаживаем мы наши пестрые чучела и называем их богами и Сверх-человеком.
Каждый миг начинается бытие; вокруг каждого «здесь» вращается кольцеобразное «там». Середина – повсюду. Путь вечности – кривая.
Каждый поступок продолжает созидать нас самих, он ткет наше пестрое одеяние.
Каждый поступок свободен, но одеяние необходимо. Наше переживание – вот наше одеяние.
Братья мои, любить дальнего, а не ближнего призываю я вас.
Всегда замечал я, что супруги, составляющие плохую пару, самые мстительные: они готовы мстить всему миру за то, что уже не могут расстаться.
В сознательной любви женщины есть и внезапность, и молния, и тьма рядом со светом.
Ты хочешь, чтобы тебя оценивали по твоим замыслам, а не по твоим действиям? Но откуда же у тебя твои замыслы? Из твоих действий!
У актера есть дух, но мало совести духа.
Он всегда верит в то, посредством чего заставляет уверовать и других, – он верит в себя самого!
Я не понимаю, к чему заниматься злословием. Если хочешь насолить кому-нибудь, достаточно сказать о нем какую-нибудь правду.
Тот, кто ответил себе на вопрос: «Зачем жить?» – сможет вытерпеть почти любой ответ навопрос: «Как жить?»
Требование человека, чтобы его полюбили, есть величайшее из всех самомнений.
Ты должен сжечь себя в своем собственном пламени: как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва в пепел!
Ты молод и мечтаешь о ребенке и браке.
Но ответь мне: таков ли уже ты, чтобы иметь право желать ребенка? …Преодолел ли ты самого себя, повелитель ли ты своих чувств, господин ли своих добродетелей? …Или в желании твоем говорит животное и потребность природы твоей? Или одиночество? Или недовольство собой?
Тысячами мостов и тропинок пусть стремятся люди к будущему, и все сильнее должна произрастать между ними вражда и неравенство: так внушает мне великая любовь моя. Призрачные образы и символы пусть изобретут они во вражде своей, и величайшее сражение состоится тогда между ними.
Я хожу среди народа и держу свои глаза открытыми: люди не прощают мне того, что я не завидую добродетелям их.
Я люблю храбрых: но недостаточно быть рубакой, нужно еще знать, кого рубить! И часто больше храбрости бывает в том, чтобы удержаться и пройти мимо: и сохранить себя тем самым для более достойного врага!
Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.
Только для созидания должны вы учиться!
Только там, где кончается государство, начинается человек – не лишний, но необходимый: там звучит песнь того, кто нужен, – единственная и неповторимая.
Я хожу среди них и держу свои глаза открытыми: люди измельчали и мельчают все больше. И причина этому – их учение о счастье и добродетели. Они умеренны в добродетели и хотят комфорта. А с комфортом совместима лишь умеренная добродетель.
В стадах нет ничего хорошего, даже если они бегут вслед за тобой.
Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.
…Всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.
Всякий, жаждущий славы, должен заблаговременно расстаться с почетом и освоить нелегкое искусство – уйти вовремя.
«Возлюби ближнего своего» – это значит прежде всего: «Оставь ближнего своего в покое!» И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.
В пустыне и господами пустыни искони жили честные, свободные умы; а в городах живут прославленные мудрецы – откормленные вьючные животные. Всегда, словно ослы, тянут они – повозку народа.
…Все боги суть символы и хитросплетения поэтов!
Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные мудрецы! – а не истине!
Всяким маленьким счастьем надлежит пользоваться, как больной постелью: для выздоровления – и никак иначе.
…Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера.
Вы заключаете брак: смотрите же, чтобы не стал он для вас заключением! Слишком торопитесь вы, заключая брак, и вот следствие – расторжение брачных уз!
Говорить о женщине следует только с мужчинами.
В мире самые лучшие вещи еще ничего не значат, пока нет того, кто их представит с подмостков: великими людьми называет толпа этих представляющих.
Читать бесплатно другие книги:
