Знаменитые загадки истории Скляренко Валентина

Жанна д’Арк: пастушка или принцесса крови?

В жизни Жанны д’Арк было много моментов, которые невозможно объяснить иначе как словом «чудо». А чудо во все времена будит в людях противоречивые чувства: от поклонения до ненависти. Орлеанскую деву воспринимали весьма неоднозначно. Кто-то считал ее народной героиней, кто-то – посланницей Бога, а кто-то – самозванкой, успехом которой можно воспользоваться. Смерть на костре Жанна встретила как мученица. Но святой ее признали только в 1920 году, после нескольких веков ожесточенных споров.

Жизнь Жанны пришлась на период, когда Франция переживала трудные времена: согласно договору в Труа (21 мая 1420 г.) король Англии Генрих V становился наследником французского престола и правителем Франции, а законный наследник, дофин, будущий король Карл VII от престолонаследия отстранялся. Фактически это означало присоединение Франции к Англии. Молва обвиняла королеву Франции Изабеллу Баварскую в том, что она была инициатором этого договора. В народе распространялось пророчество: «Женщина погубила Францию, Дева ее спасет».

Историки выдвигают две версии жизни Жанны д’Арк, и обе имеют право на существование. В учебниках ее называют простой крестьянской девушкой, пастушкой. Согласно другой гипотезе, Жанна – плод тайной любви Изабеллы Баварской. Это предположение не лишено оснований. В 1407 году королева тайно родила дочь, якобы вскоре умершую. Если короли, герцоги и бароны могли себе позволить признание своих бастардов, их супруги были лишены этого права. Церковь сквозь пальцы смотрела на нарушение брачных обетов мужчинами, но к женщинам была строга. Поэтому если даже Жанна была незаконнорожденной дочерью Изабеллы Баварской, то она все-таки не могла рассчитывать на место при дворе. Обычной практикой в подобных случаях было усыновление (или удочерение) ребенка одним из обедневших дворянских родов, где бастард мог получить достойное его происхождения воспитание. Вполне возможно, предполагают исследователи, нечто подобное произошло и с Жанной. Иначе довольно трудно объяснить, почему девушка была образованна, знала придворный этикет, прекрасно владела длинным копьем – оружием исключительно дворянским. В подтверждение этой версии историки приводят протоколы допросов Жанны д’Арк. В них она подробно рассказывает о своей жизни, родителях, но при этом употребляет выражения, нетипичные для крестьян: «Не помню, водила ли я скотинку на луг, когда была совсем маленькой. С тех пор, что я подросла, я не пасла ее постоянно, но иногда, правда, водила на луг». Рукоделие было предметом ее гордости. «Насчет шитья и пряжи я не боюсь поспорить с любой женщиной в Руане», – говорила Жанна во время процесса. Однако это искусство в XV веке было одинаково хорошо знакомо женщинам всех слоев общества…

Слова самой Жанны подтверждают первую версию: «В моем краю меня звали Жаннеттой… Я родилась в деревне Домреми, которая составляет одно с деревней Гре. В Гре главная церковь… Мой отец – Жакоб д’Арк, моя мать – Изабеллетта, по прозванию Роме…» С самого детства Жанна выделялась из стайки крестьянских детей. В Домреми до настоящего времени сохранилась легенда о том, что Жанну часто сопровождали птицы. Тропинку в Вотун, по которой Жанна ходила в гости к брату, до сих пор называют тропинкой пташек. Жанну любили и животные, и люди. Денег у нее не было, но, по словам тех, кто знал ее девочкой, она раздавала все, что могла, и это останется у нее на всю жизнь. Местный священник, Гийом Фронте, находил, что это «лучшая христианка в приходе». Мирских забот Жанна также не сторонилась. Одни свидетели помнят ее на пастбище, другие – с пряжей в руках. Ее видали работающей и в поле, когда она полола или помогала отцу в пахоте или на жатве. И сверстники, и старшие говорили, что она была отличной работницей.

Существует еще одно предположение о природе феномена Жанны, выдвинутое рядом современных психологов. Они считают, что Орлеанская дева была биперсоналом, т. е. относилась к числу тех редких людей, которые способны некоторое время вести себя, как совершенно разные личности, например, меняя свой интеллект или проявляя профессиональные умения, о которых не имели до этого никакого понятия. Именно этим, по их мнению, можно объяснить то, что юная девушка, всю жизнь проведшая в деревенской глуши, стала способной вести себя «как если бы она была капитаном, проведшим на войне двадцать или тридцать лет». Одним из проявлений таких способностей психологи считают ниспосланные Жанне якобы свыше «голоса», которые она начала слышать около 1424 года. Они сопровождались светом, и в этом свете она различала святого Михаила и святых Екатерину и Маргариту. В первый раз услышав «голос», Жанна дала обет девственности. «Голоса» предсказали Жанне, что ей суждено измениться душой и совершить важные дела, потому что Царь Небесный решил через нее дать Франции победу. Небесные покровители также предрекли, что ей предстоит, облачившись в мужскую одежду, с мечом в руке возглавить войну против англичан и короновать в Реймсе Карла VII. Ей было велено обратиться за поддержкой к Роберту де Бодрикуру.

По словам одного из свидетелей этой сцены, будущего соратника Жанны Бертрана де Пуленжи, она сказала Бодрикуру: «Я пришла к вам от Господа моего, чтобы вы дали знать дофину, что он должен держаться и избегать сражений с врагом до середины будущего поста, когда Господь мой поможет ему… Он сделает его королем, несмотря на его врагов, и я поведу его к помазанию». Бодрикур велел отхлестать Жанну по щекам и отправить к отцу.

Отец не одобрил поведения дочери и, надеясь покончить с ее «бреднями», решил выдать ее замуж. Но Жанна, давшая обет девственности, наотрез от этого отказалась. Парень, которого ей прочили в женихи, счел себя обманутым и подал на нее в церковный суд. Дважды она ездила в Туль на разбирательство этого дела – одна, вопреки воле родителей. Жанна присягнула, что сама никогда ничего не обещала истцу, и трибунал отверг все его претензии.

«Голоса» звучали все настойчивее: пора было отправляться к королю. 6 марта 1429 года Жанна прибыла в замок Шинон, где находился Карл VII, и возвестила ему, что ее «голоса» сообщили ей: она избрана Богом, чтобы снять осаду с Орлеана, преграждавшего англичанам путь на юг, а затем привести короля в Реймс, место коронации французских королей. Дева также обещала, что город Париж, в то время находившийся в руках англичан, будет возвращен законному королю Франции и что герцог Орлеанский, бывший тогда в плену у англичан, вернется на родину.

Поначалу король принял Жанну за сумасшедшую, затем – за ведьму. Потребовалось специальное церковное расследование, чтобы убедить его воспользоваться помощью Девы. Но не менее важным, чем мнение церковников, оказался небольшой эпизод разговора с Жанной. Она от имени Господа подтвердила, что Карл является законным наследником престола (у дофина были серьезные сомнения по этому поводу). Охрана Жанны была поручена Жилю де Рэ, одному из самых знатных дворян Франции. Он стал верным ее соратником и другом, на собственные деньги вооружил ее войско. Жанна д’Арк во главе армии отправилась в Орлеан. В белых доспехах, под белым знаменем с королевскими лилиями она воодушевила солдат настолько, что Орлеан был освобожден всего за девять дней. Обычно Жанна «брала знамя в руку, когда отправлялась сражаться, чтобы не убить кого-нибудь», а мечом только защищалась и отражала удары. О том, что никогда не пролила крови, она свидетельствовала и на своем последнем судебном процессе. Когда Орлеан был освобожден, король спросил, какую бы она хотела получить награду. Жанна попросила освободить от податей своих земляков. С тех пор деревня Домреми была освобождена от налогов. Предпринятый после этого поход на Реймс превратился в триумфальное шествие королевской армии. 17 июля Карл VII короновался в Реймсе, и во время торжественного акта Дева держала над ним знамя.

В августе 1429 года французы начали наступать на занятый англичанами Париж. Попытка взять его оказалась неудачной, и, несмотря на протесты Жанны, королевские войска отступили. Осенью – зимой 1429 года и весной 1430 года Жанна участвовала в ряде мелких стычек с врагом. Она предчувствовала близкую смерть. По словам герцога д’Алансона, она уже в первые дни сказала королю: «Я проживу год или немного больше – надо думать о том, как использовать этот год». Все служение Девы, от ее официального признания до костра, продолжалось около трех лет, из которых ее активная деятельность до плена – год и месяц. Жанна часто говорила: «Я не боюсь ничего, кроме предательства». Но ей суждено было испить эту горькую чашу. 23 мая 1430 года Орлеанская дева попала в плен к англичанам. Когда при защите Компьеня она великодушно осталась с немногочисленными верными ей солдатами отражать натиск врага, чтобы позволить войску вернуться в город, капитан крепости приказал поднять подъемный мост, отрезав ее отряд от укрывшегося войска. По словам хрониста, Деву схватили с «большей радостью, чем если бы взяли пятьсот солдат».

Карл VII мог выкупить свою избавительницу у неприятеля, но он не проявил ни малейшего интереса к судьбе Жанны. Ей попытался помочь Жиль де Рэ, но собранное им войско опоздало. Жанна должна была заплатить жизнью за нанесенные англичанам поражения. Но англичане эту грязную работу сделали руками французов, а точнее – продажного французского духовенства. Пленницу перевезли в Руан, и 9 января 1431 года Жанна предстала перед судом инквизиции.

Процесс над Орлеанской девой нельзя назвать типичным для того времени. Уже одно то, что к Жанне не были применены пытки (ни разу в течение года), свидетельствует, что отношение к пленнице было особым. Епископ Кошон – известный очернитель Жанны – явно затягивал процесс, «не замечал» многих материалов дела, не настаивал на ответах подсудимой на некоторые важные вопросы. Если предположить, что Жанна была принцессой крови, то многое становится понятно. С одной стороны, Кошон выполнял политический заказ: Жанна была символом свободы, символом несломленного французского духа. Она короновала Карла VII, и не было лучшего способа лишить короля трона, чем провозгласить Орлеанскую деву ведьмой. С другой стороны, если Жанна приходилась королю сводной сестрой, обращаться с ней, как с простой еретичкой, было неуместно. Епископ оказался между двух огней. Англичане официально требовали сожжения Жанны, король Франции тайно пытался ее спасти.

Во время процесса Жанна поражала инквизиторов глубиной ответов на самые сложные и щекотливые вопросы. Гийом Мери указал ей, что если Богу угодно помочь народу Франции, то Он может это сделать без нее и даже без войск. Она ответила: «Ратные люди будут сражаться, а Бог даст им победу». Однажды Жанна сказала: «Без благодати Божией я не смогла бы сделать ничего». Вопрошавшие попытались обернуть слова Девы против нее самой и спросили, уверена ли она, что находится в Божией благодати. Ответ Жанны поразил судей: «Если я не нахожусь в состоянии благодати, да дарует мне его Бог; а если я в нем нахожусь, да утвердит меня в нем Бог, потому что я была бы несчастнейшим человеком в мире, если бы знала, что не нахожусь в состоянии благодати Божией». Комиссия пришла к заключению: «принимая во внимание ее жизнь и поведение, в ней нет ничего дурного, ничего противного правой вере».

Но оставалось и другое обвинение – в колдовстве. Оно было предъявлено Деве 2 мая 1431 года. Жанне предложили отречься от веры в «голоса» и от ношения мужской одежды. Под страхом смерти она согласилась на отречение, и 28 мая была приговорена к пожизненному заключению. Однако в тюрьме ей была подброшена мужская одежда, а стражникам была дана полная свобода действий. Пытаясь избежать насилия, Жанна переоделась в мужской костюм. Это означало рецидив преступления и автоматически вело к смерти. Два дня спустя ее заживо сожгли на рыночной площади Руана. В момент смерти Орлеанской деве было всего девятнадцать…

«Голоса» не покинули ее до самого конца. Была ли Орлеанская Дева принцессой крови или простой пастушкой, свою короткую жизнь она прожила благородно, сражаясь за высокую цель и вверяя себя высочайшему из царей – Царю Небесному.

А загадка происхождения Жанны д’Арк еще не один раз удивительным образом напомнила о себе в посмертной судьбе героини.

Христофор Колумб, не открывший Америку

Имя Христофора Колумба приобрело мировую известность после открытия Америки. Сегодня исследователи ставят под сомнение славу первооткрывателя, предлагая альтернативные версии событий, сопутствовавших знакомству европейцев с Новым Светом.

Если исходить из официально признанной биографии Колумба, становится ясно, что о его жизни известно не так уж и много. Христофор Колумб (исп. Cristobal Colon; итал. Cristoforo Colombo), знаменитый испанский мореплаватель, родился в 1451 году в Генуе. Рано стал моряком, плавал по Средиземному морю вплоть до острова Хиос в Эгейском море. Возможно, был купцом и командовал судном. В середине 1470-х годов Колумб осел в Лиссабоне. Под португальским флагом плавал на север, в Англию и Ирландию, а возможно, и в Исландию. Посетил Мадейру и Канарские острова, ходил вдоль западного побережья Африки до португальского торгового пункта Сан-Хорхе-да-Мина (современная Гана). Своим планом экспедиции в Азию Колумб пытался заинтересовать Португалию и Британию, но дважды потерпел неудачу.

В 1485 году Колумб покинул Португалию, чтобы попытаться найти поддержку в Испании. В начале 1486 года он был представлен к королевскому двору. Королева Изабелла Кастильская и ее супруг король Фердинанд Арагонский проявили интерес к проекту Колумба. Комиссия под руководством Талаверы вынесла неблагоприятное заключение о целесообразности путешествия на запад, однако король и королева согласились поддержать экспедицию и обещали присвоить Колумбу дворянское звание и титулы адмирала, вице-короля и генерал-губернатора всех островов и материков, которые он откроет. Существует легенда, что Изабелла Кастильская продала свои драгоценности, чтобы снарядить экспедицию в Индию.

Первая экспедиция Колумба состоялась в 1492–1493 годах. Город Палос-де-ла-Фонтера предоставил для нее два судна: каравеллы «Пинта» и «Нинья». Кроме того, мореплаватель зафрахтовал четырехмачтовый парусник (нао) «Санта-Мария». С помощью известного моряка Мартина Алонсо Пинсона Колумб набрал команду из 90 человек. В ходе экспедиции он открыл Саргассово море и достиг острова Самана. К берегу каравеллы подошли 12 октября 1492 года, и этот день считается официальной датой открытия Америки. Сойдя с корабля, мореплаватель поцеловал землю, и его примеру последовали все матросы. В их присутствии Колумб объявил открытую землю принадлежностью испанской короны.

Во время последующих экспедиций (1493–1496 гг., 1498–1500 гг., 1502–1504 гг.) он открыл Большие Антильские, часть Малых Антильских островов и побережья Южной и Центральной Америки, Карибское море. В 1500 году Колумб был арестован по доносу и отправлен в Кастилию, где его ждало освобождение. Кандалы, в которые он был закован, мореплаватель потом хранил всю жизнь. Но ему удалось доказать свою правоту, и экспедиции были продолжены. Во время последней из них произошло крушение, и Христофор целый год дожидался помощи. В Кастилию Колумб вернулся 7 ноября 1504 года уже тяжело больным. Последние годы Колумба прошли в болезнях и безденежье. Он умер 20 мая 1506 года.

Личность Колумба, надо сказать, довольно противоречива. Его отличали вера в Божественное Провидение и предзнаменования. В переговорах с монархами он не раз демонстрировал острый ум и дар убеждения. Но абстрактным мечтателем или альтруистом Колумб не был. Скорее – человеком практичным. О его болезненным самолюбии и подозрительности, страсти к золоту обычно не упоминают в официальной биографии. А ведь именно Колумб предложил сократить расходы на колонизацию новых земель, заселяя острова уголовниками. Срок наказания для них сокращался вдвое, поэтому желающих нашлось достаточно. Да и сами экспедиции были организованы из практических побуждений (помимо дворянства и должности вице-губернатора, испанские монархи обещали мореплавателю 10 % стоимости ввозимых в Испанию товаров). Вложения Испании окупились с лихвой. Открытие Америки сделало возможной колонизацию богатейших земель. Можно с уверенностью сказать, что посещение Нового Света Колумбом стало началом новой эры в освоении мира.

На сегодняшний день считается доказанным, что у Колумба были предшественники. На первенство претендуют испанцы, китайцы, исландцы, шведы, португальцы… По мнению ряда историков, Колумб не только не был первооткрывателем, он еще и присвоил себе славу тех, чьими знаниями воспользовался. Многие версии обязаны своим возникновением ловким фальсификациям. В частности, одним из наиболее ценных документов, на основании которых появилось предположение о «доколумбовом» открытии Америки, считалась карта Мухиддина Пири Рейса. В 1520 г. Пири Рейс, адмирал турецкого флота, опубликовал навигационный атлас «Бахрийе». (Этот атлас до сих пор хранится в Национальном музее Стамбула.) Некоторые из карт, находящиеся в нем, изображают с удивительной точностью Северную и Южную Америки, Гренландию и даже Антарктиду, которая в те времена не могла быть известной мореплавателям. Целый ряд деталей (Гренландия и Антарктида еще не покрыты льдом; четко очерчены хребты этих островов, только недавно обнаруженные с помощью современной аппаратуры) указывает на то, что пергамент отражает географическую картину планеты пятитысячелетней давности. Экспертиза так и не смогла установить, является ли карта подлинником или подделкой, но совершенно очевидно: столь точного обозначения береговой линии и детализации внутренних областей материков можно добиться только посредством съемки со спутника. Наряду с картами, происхождение которых не может быть установлено, существовали и другие, выполненные на гораздо более низком уровне. Как правило, на них детально прорисована линия берега Средиземного моря (наиболее изученного в то время), а более удаленные земли обозначены весьма приблизительно. Но делать выводы из этого факта некорректно, поскольку вполне естественно, что спрос находили карты тех морей, по которым пролегали основные маршруты купцов.

Не вызывает сомнения, что перед началом экспедиции Колумб изучил все доступные в то время материалы, среди которых были документы, упоминающие о путешествии мадейрца Антониу Лемме. Он видел острова или континент на западе около 1484 года. В распоряжении Колумба, видимо, оказались также записи анонимных лоцманов, которые после 1460 года тоже видели на западе острова. Таким образом, мореплаватель строил свои расчеты на реальных фактах. Хотя ему приписывают довольно странное для опытного моряка утверждение. В одном из прошений Христофор Колумб якобы писал, что расстояние от Канарских островов до Сипангу (современная Япония, считавшаяся частью Индии) равно 2400 милям (на самом деле – 10 600), и доказывал свои расчеты цитатой из Библии. В ней сказано: «И ты высушил шесть частей». Следовательно, говорил Колумб, шесть седьмых земного шара составляет суша, а океан не может быть слишком широким.

Трудно представить, чтобы человек, проведший в море большую часть своей жизни, опирался только на Провидение. Вероятно, ссылка на Библию была включена в отчет специально для церкви, но руководством к составлению проекта послужили другие источники. Иначе невозможно объяснить, каким образом Колумб дважды выбрал оптимальный маршрут для своего плавания. От берегов Пиренейского полуострова к Канарским островам следует очень сильное Канарское течение. Сразу же к югу от этих островов течение круто поворачивает и вливается в струю Северного Пассатного течения. Оно пересекает Атлантический океан в полосе восточных пассатов и доходит до берегов Кубы и Флориды. Именно этим путем проследовала экспедиция Колумба. В обратный путь Колумб отправился в 1493 году, используя течение Гольфстрим, которое вынесло корабли к Азорским островам. Здесь уже трудно говорить о совпадении, Колумб должен был обладать точными данными.

Кто же проложил дорогу к Новому Свету? На этот вопрос нет однозначного ответа, потому что существующие гипотезы не исключают друг друга. Согласно одной из них, принадлежащей Туру Хейердалу, накануне официального открытия Америки Колумб принимал участие в португальско-датской экспедиции под руководством Иоанна Скольпа. За день до того как впередсмотрящий на «Пинте» крикнул: «Земля!», Колумб, по словам Тура Хейердала, сказал: «Завтра будем там». Так что американский берег он в 1492 году увидел уже во второй раз. А Иоанн Скольп, в свою очередь, руководствовался опытом викингов.

Версия о том, что викинги неоднократно плавали к берегам Северной Америки и даже основывали там поселения, далеко не беспочвенна. Наряду с циклом скандинавских саг о Винланде – заокеанской колонии викингов – ученые располагают археологическими данными. Рунические надписи находят на восточном побережье Канады, Лабрадоре, Нью-Фаундленде. Обнаружены и остатки поселений, вполне соотносимых по времени и типу с теми, о которых упоминается в сагах. Согласно теории исследователя Жака де Майо, цивилизация инков поддерживала связи с викингами.

Впрочем, викинги были первыми, но не единственными посетителями американского континента. Тот факт, что Антильские острова обозначены на карте Зуане Пиззигано 1424 года, дает право утверждать, что португальцы знали о существовании Антильских островов и побережья Американского континента еще в первой четверти XV века. Вероятно, открытие Нового Света было начато в 1452 году экспедицией Диогу де Тейви и продолжено путешествием к берегам Америки Жуана Ваз Корти-Реаля в 1472 году. Если это так, то отказ португальского короля Колумбу вполне понятен: ему слишком хорошо было известно, что за земли лежат на западе, поэтому не было необходимости в новой экспедиции. Подтверждение гипотезы дает большое число королевских грамот, которые (начиная с 1460–1462 гг.) дают капитанам и лоцманам пожалования на какие-то неопределенные острова с целью их открытия и заселения. Наиболее любопытные и важные из них – грамоты мадейрцу Руи Гонсалвишу да Камара (1473 г.) и Фернану Телишу (1474 г.).

Еще один претендент на пальму первенства – Китай. Изучая старинные рукописи Венеции, командир подводной лодки Гэвин Мензис наткнулся на датированную 1459 годом карту, на которой наличествовал мыс Доброй Надежды, открытый Бартоломеу Диашем только в 1488 году. Вскоре обнаружились и другие документы. Оказалось, что многие европейские путешественники пользовались картами земель, в которых европейцы еще не бывали. Посвятив четырнадцать лет изучению загадки, Мензис пришел к выводу, что реальным первооткрывателем Америки является китайский флотоводец Чжэн Хэ. Китайские летописи позволяют предположить, что Чжэн Хэ был известен миру под именем Синдбада-морехода. По крайней мере, отдельные детали его биографии послужили канвой для возникновения знаменитого сказания. Чжэн Хэ, по мнению Мензиса, побывал со своим флотом в Австралии и почти добрался до Южного полюса. Техническая возможность совершить открытие у Китая была: Поднебесная империя располагала фантастическим флотом, насчитывавшим более 300 кораблей. Однако китайские ученые не согласны с мнением Мензиса. Дело в том, что жизнь Чжэн Хэ подробнейшим образом описана в «Истории династии Мин» и об открытии Америки там нет ни слова…

Возможно, мы так никогда и не узнаем, кто же в действительности открыл Америку. Первенство Колумба подтверждается только его же собственными словами, точнее – журналом, который он якобы вел во время своего плавания. А этот документ намеренно написан очень туманно и полон противоречий. По словам Ж. Кортезана, «если и нельзя доказать с неоспоримыми документами в руках, что американская земля была достигнута неизвестными или известными навигаторами до того, как Колумб приплыл в первый раз на Антилы в 1492 году, еще труднее этот тезис опровергнуть логическими аргументами».

Оправдание Екатерины Медичи

Недавно в архивах замка Шатонеф-ла-Форе среди бумаг монаха Франсуа Крозэ, приближенного Екатерины Медичи, библиотекарь обнаружил запись о визите Нострадамуса в королевский замок Шомон. Королева никогда ничего не предпринимала, не посоветовавшись с астрологами. Она верила им безоговорочно, тем более что предсказанное ей сбывалось с завидной точностью. Страх, поселившийся в душе с детских лет, – после картин, увиденных в «волшебном зеркале», уже никогда не отпускал ее и руководил всеми поступками. Желание выжить любой ценой и царствовать стало смыслом ее жизни. Усилиями романистов XIX и кинематографистов XX века Екатерина Медичи превращена в коварное и изощренное чудовище, в этакую «черную вдову», хотя существует множество исторических свидетельств, что в своих поступках она мало чем отличалась от любого другого монарха.

Трудно воссоздать объективный образ королевы-матери, пробираясь сквозь путаные воспоминания современников Медичи, абсолютно не совпадающие версии историков (кроме дат) и, конечно, трактовки событий многовековой давности со стороны служителей различных вероисповеданий. Как любой смертный, она была наделена положительными и отрицательными качествами характера, но в историю вошла как эгоистичная властолюбица, жестокая убийца, честолюбивая лицемерка, хитрая интриганка. Наверное, лучше всего 28-летнее царствование Екатерины Медичи отражено в эпитафии неизвестного автора, приведенной историком Л’Этуаль:

Казалось, Екатерине с детства была предначертана райская жизнь. Она была правнучкой Лоренцо Великолепного, оратора, художника, правителя, миротворца тогдашней Италии, которому удалось дать свое имя веку. Медичи правили флорентийской республикой как подлинные короли, и ее отец герцог Урбинский Лоренцо II, доводившийся племянником папе Льву X, пользовался во Флоренции почти абсолютной властью. Его союз с французской принцессой Мадленой де Ла Тур д’Овернь, графиней Булонской, из рода Бурбонов, считался одним из самых блестящих и к тому же счастливых. Но 13 апреля 1519 года герцогиня произвела на свет дочь Екатерину, а через две недели скончалась в родовой горячке. Следом за ней последовал в могилу и молодой отец. В возрасте двадцати двух дней от роду Екатерина уже была круглой сиротой. Знатное происхождение сделало хорошенькую, пухленькую крошку заложницей династических и государственных игр. Знаменитый поэт Ариосто написал о малютке-наследнице могущественного рода: «Лишь ветвь одну озеленит листва. Меж страхом и надеждой вдохновенной, кто знает, умертвит ее зима или воскреснет плод весной благословенной». Поначалу окруженная роскошью и заботой, Екатерина уже с 1525 года ощутила на себе угрозу интриг против семейства Медичи. Ее спокойное детство закончилось, когда папа Лев X, а затем и Климент VII стали рассматривать политически независимую Флоренцию как свою вотчину. Чтобы обезопасить жизнь Екатерины, ее фактически заточили в монастырской обители бенедиктинцев Мурате (или Замурованных). Монахини сочувственно относились к мягкой и приветливой девочке.

Когда 6 мая 1527 года Рим был взят войсками коннетабля де Бурбона, а папа Климент VII пленен, граждане Флоренции решили воспользоваться случаем: 11 мая весь город восстал, решив навсегда избавиться от власти Медичи, старшую ветвь семейства которого теперь представляла только восьмилетняя Екатерина. Боясь будущих претензий на власть с ее стороны, вместо того чтобы изгнать наследницу, ее оставили в качестве заложницы, перемещая из одного монастыря в другой. Но даже в таких условиях Екатерина имела особый талант никого не задевать, не оскорблять и не ранить ничьего самолюбия. С детских лет она овладела искусством смирять свой и укрощать вражеский гнев словом, избегать неприятностей посредством неизменного спокойствия и осторожности, постигая тайну выживания среди политических страстей.

Первые воспоминания Екатерины были связаны с громом оружия, криками ярости и местью восставшей черни. А когда папа и император Священной Римской империи примирились друг с другом и участь Флоренции была предрешена, горожане решили выместить на беззащитном ребенке свою ненависть к Медичи. В осажденном городе юную герцогиню грозили то поместить в дом терпимости, чтобы у папы пропала охота подыскивать ей подходящую партию (некоторые историки уверенно заявляют, что ее все же отдали на усладу солдат, но тогда бы это исключило последовавший династический брак), то обнаженную выставить на крепостную стену под пули. Когда один из знатных горожан Салвестро Альдобрандини с тремя комиссарами явились, чтобы из обители Мурате перевезти ее к монахиням-доминиканкам Святой Лючии для пострига, они натолкнулись на сопротивление, но не со стороны Екатерины, а аббатисы и монахинь, которые были уверены, что их кроткую девочку ведут на смерть. И тогда наследница великого рода потрясла представителей республики, сказав: «Идите и сообщите моим хозяевам, что я стану монахиней и проведу всю свою жизнь в кругу этих достойных уважения женщин». Они не увидели ни страха, ни слез, а только невероятную грацию и умение сдерживать чувства.

В монастыре Святой Лючии она оставалась вплоть до капитуляции города 12 августа 1528 года. Затем была вызвана в Рим Климентом VII и два года жила в пышном Дамском дворце. Великолепие, созданное гением не одного поколения художников и архитекторов, сформировало ее утонченный художественный вкус, а богатейшая библиотека Ватикана развила интеллект. Екатерина никогда не забывала, чем была обязана монахиням из обители Замурованных, и, уже будучи королевой, поддерживала монастырь в знак глубокой благодарности и почтения. Не пыталась она мстить и потревожившему ее покой Альдобрандини. Екатерина помнила почтение, выказанное им, и однажды спасла его от смерти, а его сыну помогла вступить на папский трон под именем Климента VIII.

Екатерине было 11 лет, когда посол республики Венеции при папском дворе, Антонио Суриано, написал на родину: «Этот ребенок и в самом деле отличается удивительной живостью и восприимчивостью к окружающему». Но для Климента VII внучка представляла собой крупную козырную карту в политической игре. Живая, общительная, с яркими выразительными глазами, невысокая, худощавая, с красивыми миниатюрными ножками, из богатого и знатного рода, она стала самой заметной невестой Европы и хотя редко появлялась в свете, о ее красоте уже ходили легенды в светских кругах. Сама Медичи рано поняла, что ее чувства и желания никогда и ничего не будут значить: ее взаимная любовь к кузену Ипполиту нарушала «стройную систему» планов Климента VII. На ее руку и сердце претендовали герцоги Мантуи, Урбино, Милана, но победил французский король Франциск I, видвинув кандидатуру своего младшего сына Генриха, герцога Орлеанского. Жениху и невесте только исполнилось по 13 лет, и свадьбу отложили на год. Но контракт был тщательно разработан и подписан. Екатерина понимала, что ее желают повыгоднее продать, но не противилась сделке. Тяжелое детство научило ее холодному расчету, недоверию к окружающим и скрытности. Те, кто знал Екатерину уже в папском дворце, отмечали в ее взгляде острый ум и металлический холод.

Ученый и дипломат Альфред Реймонт, полномочный посол королевства Пруссии во Флоренции, посвятивший детству Екатерины Медичи целое сочинение, писал: «Она была еще совсем юной, когда покинула Италию, но тревоги ее семьи, бури, разразившиеся вокруг стен монастыря, в котором она нашла убежище, характер тех, кто был ее покровителем, не могли не оказать решающего влияния на неокрепшие дух и разум девочки».

Свадебные торжества состоялись в Марселе 23 октября 1533 года в кафедральном соборе и длились больше месяца. Ватикан и королевский двор Франции состязались в роскоши и богатстве. Екатерина в подвенечном платье была похожа на итальянских мадонн. Но угрюмый, нерешительный и слабовольный мальчик, Генрих Орлеанский, детство которого тоже было безрадостным (во исполнение Мадридского договора он провел в Вальядолиде в монастыре среди монахов на положении пленника четыре года), не замечал прелести супруги. Он отдал предпочтение блистательной красавице, вдове сенешаля Нормандии Диане де Пуатье, которая была на целых двадцать лет старше его и поначалу занималась воспитанием королевского отпрыска, а затем прочно заняла место любовницы. Она была первой и единственной страстью Генриха.

Как только Екатерина ступила на земли своего супруга, ей потребовались вся ловкость и осторожность, чтобы не попасть в силки, уже расставленные для нее. Французская аристократия считала бракосочетание герцога Орлеанского с представительницей рода торговцев, хоть и украшенных папской тиарой, мезальянсом. Джустиньяно, посол республики Венеция во Франции, писал в те годы: «Герцог Орлеанский женился на мадам Екатерине Медичи, и это не доставило удовольствия никому, а скорее можно сказать, вся нация недовольна. Здесь находят, что папа Климент обманул короля». Хотя Екатерине, вышедшей замуж за второго сына Франциска I, судьбой вовсе не предназначалось играть сколь-нибудь заметной политической роли. Единственным честолюбивым притязанием супругов было получение прав на владение герцогствами Миланским и Урбинским.

Двор столь просвещенного и столь могущественного Франциска I не был школой добродетели и высокой морали. Здесь были те же интриги, страсти и преступления, а король к тому же покровительствовал амурным похождениям своих подданных. Юной принцессе предстояло снискать расположение тестя и мужа. Екатерина стала тенью Франциска I, его прилежной ученицей, прислушивалась к советам, сопровождала в государственных поездках по стране и на охоте. «Она просила у короля, – пишет Брантом, – позволения никогда с ним не расставаться. Говорят, она, такая изящная и ловкая, хотела присутствовать при всех его охотах или поездках, дабы извлечь из них полезные секреты и познания как в области охоты, так и в области науки управлять… Среди его спутников в этом она была первой». Он же свидетельствовал, что «молодая обаятельная флорентийка вскоре приобрела новых друзей не только в свите короля и принцев крови, но и среди всех, кто с нею сближался, и была с ними в добром согласии». И это при том, что придворные были разбиты на два воинственных лагеря. Одни поддерживали группировку Дианы де Пуатье, другие были на стороне любовницы короля Анны д’Эстамп. Царедворцы, поэты и художники охотно вмешивались в соперничество двух женщин, но только не Екатерина. Такая неосмотрительность была вовсе не в ее духе. Она понимала, что гораздо выгоднее на первых порах оставаться в одинаково добрых отношениях с обеими враждующими сторонами, ожидая, когда они сами обессилят друг друга. Екатерина предпочла отступить в тень и оказалась подлинным образцом сдержанности и простодушия. Так что истинный образ юной Екатерины Медичи даже отдаленно не напоминал тот тип людоедки, которой ее изображают в большинстве современных романов.

Не существовало и в более поздние годы женщины, напоминающей зловещий призрак. Екатерина Медичи запомнилась современникам великолепным самообладанием, холодной расчетливостью, элегантной надменностью, невозмутимым спокойствием, скрывающим вечный страх в душе. Размеренность и уравновешенность поведения придавали ее облику необычную оригинальность. Нежная кротость в преступлении, всякое отсутствие гнева посреди самых кровавых трагедий и вежливость палача к своим жертвам, ничему не удивляющийся, ничего не страшащийся макиавеллизм, ловко и спокойно играющий законами и человеческой моралью, – таким был подлинный характер Екатерины.

В 1536 году Генрих неожиданно стал наследником престола. Его брат Франциск, сопровождавший короля в Прованс во время военных действий, в жаркий летний день выпил стакан воды со льдом и тотчас же умер. В исторических летописях французского двора виновник не назван, хотя в отравлении никто не сомневался, но спустя годы в этом почему-то обвинили Медичи и верных ей венецианцев. Даже если она и стремилась к власти, то в тогдашнем ее положении это было не выгодно. Будучи уже три года замужем, Екатерина оставалась бездетной, еще через год она испытала позор удочерения незаконнорожденной дочери дофина, а затем еще семь лет жила в страхе получить развод и быть заточенной в монастыре. Тем более, что надежда вместе с супругом взойти на престол после смерти короля ничего не изменила в ее положении при дворе. Сердцем Генриха распоряжалась любовница. Даже когда в 1544 году Екатерина родила первого сына Франциска, о затем еще девять детей (трое из них умерли во младенчестве): Елизавету, Клод, Карла-Максимилиана (будущий Карл IХ), Эдуарда-Александра (Генрих III), Маргариту (знаменитая королева Марго), Франсуа-Эркюля, затем взявшего имя Франциска (герцог Алансонский и Анжуйский), она все также играла роль Золушки, которой «разрешалось принимать ласки хозяина и рожать ему детей». После смерти Франциска I (1547 г.) страной вместе с королем-любовником управляла Диана де Пуатье. Личная камеристка королевы была могущественнее ее самой. Иногда обе женщины объединялись, чтобы дать отпор третьей, как в случае с леди Флеминг, родившей от Генриха сына.

И пока король развлекался или воевал, Екатерина вникала в государственные дела и придворные интриги, обрастала сторонниками. Она преследовала одну цель: ни в чем не отрекаясь от своих прав, сохранить для своих детей наследство, находящееся на территории двух стран. Это развило в ней ответственность и властность. Она лучше мужа представляла, как трудно будет это сделать в государстве, расколотом враждой на два лагеря – протестантов и католиков.

Суеверная Екатерина всегда верила предсказаниям и приметам и никогда ничего не предпринимала, не посоветовавшись с астрологами. В 1559 году сбылось пророчество Нострадамуса. Накануне свадьбы ее старшей дочери Елизаветы с испанским королем Филиппом II состоялся рыцарский турнир, в котором принял участие Генрих. Копье капитана Монтгомери сломалось о шлем короля и вонзилось в глаз. Спасти жизнь короля медикам не удалось. Екатерина до конца своей жизни не снимала траурных одежд в знак глубокой скорби о муже, которого, несмотря ни на что, любила. Но теперь, когда власть фактически оказалась в ее руках, она собиралась ею сполна воспользоваться. И хотя трон официально занял ее 16-летний сын Франциск II, вдовствующая королева-мать фактически руководила государством.

Главенствующим для Екатерины стало сохранение династии Валуа. «Будь что будет, а я хочу царствовать!» – скорее это было ее девизом, чем выбитые на гербе слова: «Свет и покой». От своих предков Медичи унаследовала все добродетели и пороки и шла к своей цели всеми законными и незаконными способами. Ее жизнь была полна страха за свою судьбу и детей. «Волшебное зеркало» предсказало Екатерине, что на престоле она увидит всех своих сыновей. Франциск II совершил в нем по залу лишь один круг (умер в 1560 году), Карл IX сделал 14 кругов, Генрих III – 15, «молнией промелькнул и исчез» герцог де Гиз и его место занял Генрих Наваррский (так что Екатерина была уверена, что выдает свою дочь за будущего короля, с которым та была обручена с четырехлетнего возраста, и знала, какой кровью омоется их свадьба). Королева пыталась при помощи интриг, умиротворения, сталкивания противников лбами, всевозможных козней, вплоть до ядов, подкупа и убийств неугодных, сохранить власть сыновей, а значит, и свою. Екатерина создала агентурную сеть не только во Франции, но и во всей Европе. Повсюду были у нее шпионы. Она зорко следила за всеми выдающимися лицами и перехватывала частную корреспонденцию. Ведя благочестивый образ жизни вдовы, других она проверяла на прочность всевозможными соблазнами. Одним из ее любимых детищ стал «летучий эскадрон любви», прозванный так историками, состоявший из двухсот фрейлин королевского двора, «разодетых, как богини, но доступных, как простые смертные». Писатель и историк Анри Эстьен писал: «Чаще всего с помощью девиц из своей свиты она атаковала и побеждала самых грозных противников. И за это ее прозвали “великой сводницей королевства…”». Перед прекрасной мадемуазель Изабель де Линней пал даже лидер реформации принц Конде и, не прислушиваясь к мнению своих советников, подписал договор, выгодный для Медичи.

Но как ни пыталась королева-мать навести порядок в королевстве, все попытки оказались тщетными. Ей и ее сыновьям выпало «штормовое» для Франции время правления. Глухая вражда между католиками и гугенотами грозила полностью уничтожить страну. Екатерина почитала себя спасительницей трона, но ее лавирование между двумя партиями, временные уступки вызывали только недовольство и в результате заканчивались резней и религиозными войнами. Государственная казна была полностью истощена, народ голодал, а Екатерина, выводя страну из одного тупика, тут же попадала в другой. Воспитанная при папском дворе, она, конечно, стояла на стороне католиков, но, боясь влияния могущественного рода де Гизов, часто брала сторону протестантов. Ее «миротворческая» политика не устраивала ни одну из сторон. Лавируя и стравливая религиозных врагов, королева пыталась укрепить свою власть. Частично это ей удалось: с ее авторитетом считались и католики и гугеноты. Исполняя обязанности регентши при малолетнем короле Карле IX (1550–1574 гг.) и оставаясь просто королевой-матерью при Генрихе III (1551–1589 гг.), Екатерина фактически самостоятельно строила государственную политику Франции.

В отличие от своих сыновей-королей она была деятельной, энергичной, умела веселиться, работать, и часто именно ей приходилось разрешать проблемы, созданные ее отпрысками. Детей своих любила, но любовь ее была властной: за неповиновение она могла и побить, интересы династии ставила выше их собственных. Династические браки, которые Екатерина устраивала, не принесли счастья ни одному из рода Валуа. А свадьба Маргариты с ненавистным ей королем Генрихом Наваррским закончилась жуткой Варфоломеевской ночью. О любовных похождениях королевской дочери ходила масса нелицеприятных слухов. Это не особо волновало королеву (ведя добропорядочный образ жизни, она откровенно поощряла разврат), пока Маргарита не обратила внимание на Генриха де Гиза. Впустить в свою семью отпрыска ненавистных Гизов было для Медичи равносильно утрате трона. Чтобы не закончить свою жизнь от яда или кинжала, юноша быстренько объявил о своем браке с Екатериной Клевской и покинул Париж. Медичи сделала все, вплоть до подделки папского разрешения на союз католички и протестанта. Впоследствии многие уверенно заявляли, что она отравила мать Генриха Наваррского, долгое время сопротивляющуюся его браку, с помощью посланных ей пропитанных ядом перчаток, хотя собственные придворные врачи королевы Наваррской Жанны д’Альбре утверждали, что она болела туберкулезом, а вскрытие обнаружило абсцесс правого легкого и опухоль мозга. Недаром Бальзак, в отличие от Дюма и Мериме, писал в философском этюде «О Екатерине Медичи», что флорентийка даже после смерти супруга не отравила его любовницу, хотя по понятным причинам ненавидела ее и вполне могла бы это сделать. Так что львиную часть злодейств Медичи историки относят к фантазиям литераторов.

Конечно, брак с католиком был бы предпочтительней, но Карл Х, временно попавший под влияние гугенота Колиньи, встал на сторону протестантов. Колиньи с настойчивостью маньяка склонял короля объявить войну Испании, а главное, не боялся открыто угрожать королеве. Война с Испанией была бы безумием и обещала закончиться для Франции катастрофой. Медичи стремилась удержать своего венценосного сына от столь губительного шага. Екатерина понимала, что одна чаша весов сильно перевесила, и задумала (естественно, согласовав все с сыном) сразу после свадьбы Маргариты с Генрихом Наваррским убить несколько протестантских лидеров, дабы ослабить их движение. Сделать это было не трудно: все видные дворяне-гугеноты, прибывшие на торжество, «компактно» разместились в Лувре и вокруг него. Бойня началась в 3 часа ночи 24 августа 1572 года, накануне праздника св. Варфоломея. К пяти утра спланированная акция была успешно завершена, но получила неожиданное для королевы продолжение: парижская беднота еще три дня «резала горло» всем подряд, не спрашивая вероисповедания, грабя и бесчинствуя. В первое же утро резни произошло чудо: на кладбище Невинноубиенных Младенцев расцвел засохший боярышник и стал сочиться кровью. Чудесное происшествие подлило масла в огонь. Бог был «на стороне католиков». Убийства, как водится, сопровождались грабежами и сведением личных счетов. «Эпидемия» жестокости растеклась по всему королевству: по разным свидетельствам, было уничтожено от 5 до 30 тысяч человек. «Французы спятили, им отказали разом и чувства, и душа, и мужество, и разум». Так коротко и убийственно красноречиво описал Варфоломеевскую ночь гугенот Агриппа д’Обинье в «Трагических поэмах». Но всю вину за пролитую кровь переложили на плечи Медичи.

Не успела Екатерина «восстановить» мир и отправить сына Генриха править Польшей, как истек срок, отведенный «зеркалом» Карлу IХ. Королева-мать не пожелала отдать трон амбициозному и вечно недовольному герцогу Алансонскому и Анжуйскому. Она сохраняла его для любимого сына Генриха, который же, решив править самостоятельно, допускал один просчет за другим. Дошло до войны между родными братьями, не говоря уже о короле Наваррском. Генрих III пытался показать свою власть, Екатерина спешила исправить его ошибки, используя свой авторитет и государственную казну. В течение полутора лет 60-летняя королева колесила по стране в попытках разрешить проблемы и спасти род Валуа. Силы она растрачивала впустую. К 1585 году в живых оставались только Маргарита Наваррская и Генрих III, ненавидящие друг друга.

Власть Валуа подтачивали Гизы, они образовали фанатичную Священную Лигу. Постаревшая, страдающая от многочисленных болезней, королева не могла спасти авторитет сына. Генрих то предавался чрезмерным удовольствиям, то впадал в депрессию и крайнюю религиозность. Во время пятой гражданской войны, пришедшейся на время ее правления, Екатерина взвалила на себя обязанности военного интенданта, во время осады Парижа следила за строительством фортификационных сооружений, организовывала разведку. Современники свидетельствовали, что при осаде Руана Екатерина Медичи вела себя как истинный воин: «Орудийные залпы и пальба аркебуз со всех сторон сыпались на нее, а она не обращала на это никакого внимания. Когда коннетабль Франции де Гиз упрекнул ее в желании накликать на себя несчастье, она всего лишь рассмеялась и сказала, что столь же бесстрашна, как и он; приучена ко всем воинским трудам в такой же степени, в какой и любой из сопровождающих ее спутников мужчин». К ней всегда относились с должным почтением. Когда в мае 1588 года королевское правительство было свергнуто, Генрих III в страхе бежал, оставив мать и свою жену заложницами у Гизов, королева сумела сохранить свое достоинство во время переговоров. Она с болью пережила отставку правительства, которое сама создавала, позор сына, который, хотя и остался на троне, но королем в полном смысле слова не был.

15 декабря 1588 года Екатерина слегла с сильным воспалением легких. Напоследок сын «порадовал» мать коварным и зверским убийством герцога де Гиза. Она поняла, что династия Валуа лишилась королевства. 5 января 1589 года королева, которая в течение 28 лет, спасая семью, сумела сохранить и единство нации, скончалась. Даже ее смерть подтвердила предсказание Нострадамуса: «Сен-Жермен первый узнает о ее смерти». Хотя она постоянно избегала мест, носящих такое название, пророчество сбылось: Екатерина Медичи скончалась на руках королевского проповедника по имени Сен-Жермен. Бедняки шептались: «У нас больше нет королевы-матери, которая даст нам мир». А ее даже не похоронили по-человечески, и лишь спустя годы отдали королевские почести.

Шли годы. «Добрые» короли сменялись на престоле, и личность Екатерины Медичи обрастала зловещими подробностями: отравлениями, колдовством, убийствами неугодных. Многие забыли, что, по свидетельству современников, под ее черными одеждами скрывалась привлекательная жизнелюбивая женщина с незаурядным характером и веселым темпераментом, с изящными манерами и строгим умом. Она с удовольствием устраивала празднества и представила своим гостям первый в истории публичный балет – «Комичный балет королевы», строила дворцы (Тюильери, Суассонский отель), разбивала прекрасные парки и много читала, легко разбиралась в чертежах и сметах. Ее личная библиотека насчитывала 4500 томов, а при дворе королевы были «штатные» поэты и художники. Екатерина покровительствовала искусствам, прививала изящество манер придворным, и королевский двор при ней прославился на всю Европу.

Едва ли можно с легкостью постичь мотивы ее поступков и причины, породившие их. Тем более что по поводу ее жизни и деятельности было провозглашено много взаимоисключающих приговоров. На взгляд одних, она была всего лишь интриганкой без всякого признака таланта и цели, жившей желаниями текущего дня, не способной видеть перспективу и часто запутывавшейся в собственных силках. На взгляд других – представляла личность незаурядную, трагическую, которая поставила перед собой задачу объединения Франции – подлинно великую и общенациональную – и все силы направляла к достижению этой цели.

За что Иван-царь убил Ивана-царевича?

После смерти сына Иван Грозный прожил еще три года. Все это время он «тосковал ужасно; не знал мирного сна: ночью, как бы устрашаемый привидениями, вскакивал, падал с ложа, валялся среди комнаты, стенал, вопил; утихал только от изнурения сил; забывался в минутной дремоте на полу, где клали для него тюфяк в изголовье; ждал и боялся утреннего света, боясь видеть людей и явить им в лице своем муку сыноубийцы…»

Н. М. Карамзин. «Об истории государства»

В жизни Ивана Грозного, который вошел в историю как беспощадный тиран, было, пожалуй, только два трагических события – смерть любимой жены Анастасии и их сына Ивана.

Царевич был единственным по-настоящему близким человеком для монарха: в нем Иван Васильевич видел своего приемника. С самого раннего возраста царь приобщал сына к государственным делам: они вместе присутствовали в Боярской думе, объезжали страну, принимали иностранных послов. Не забывал правитель и о другой стороне «воспитания» наследника: Иван наравне с родителем участвовал в многочисленных оргиях и убийствах. Казалось, царь делал все для того, чтобы сын был виновен во всех смертных грехах и не мог упрекнуть в них отца, чтобы Россия не ждала никаких изменений в своей судьбе с приходом царевича к власти.

Наследник хорошо усвоил уроки отца: был своенравен, хитер, жесток, сластолюбив. В угоду родителю и по собственной прихоти менял жен и любовниц, иногда даже делился наложницами с отцом. Но вместе с тем в политических делах проявлял большую осмотрительность и даже дерзал указывать царю на ошибки. Согласно историческим данным, это и стало причиной его ссоры с отцом и, как следствие, гибели.

Во время переговоров о мире с польским королем Штефаном Баторием царевич в сопровождении бояр явился к монарху и требовал, чтобы он послал его с войском освободить Псков и изгнать неприятеля из русской земли, тем самым восстановив ее честь. Иван Грозный пришел в ярость: «Мятежник! Ты вместе с боярами хочешь свергнуть меня с престола!» В приступе гнева царь замахнулся жезлом на сына, но находившийся рядом Борис Годунов попытался предотвратить драку, за что был жестоко избит царем. После этого Иван Грозный вернулся к сыну и сильно ударил его по голове острым жезлом. Вот как описывает дальнейшее развитие событий Н. М. Карамзин: «Сей несчастный упал, обливаясь кровию. Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении, он воскликнул: “Я убил сына!” – и кинулся обнимать, целовать его; удерживал кровь, текущую из глубокой язвы; плакал, рыдал, звал лекарей; молил Бога о милосердии, сына – о прощении. Но суд небесный свершился!.. Царевич лобызал руки отца, нежно изъявлял ему любовь и сострадание; убеждал его не предаваться отчаянию; сказал, что умирает верным сыном и подданным…»

19 ноября 1581 года царевич скончался в Александровской слободе, а через несколько дней был похоронен в церкви Св. Михаила Архангела. Смерть сына тяжким бременем легла на плечи Ивана Грозного: он прекрасно понимал, что своей рукой погубил не только самого родного человека, но и будущее своей династии – младший сын Федор был совершенно неспособен к управлению государством.

В различных источниках называют и другие причины роковой ссоры между Иваном Грозным и наследником. Одна из них довольно банальна: отец и сын не поделили любовницу. Другая также связана с безответной любовью царя к женщине. Только на этот раз объектом страсти была Елена Шереметева – третья жена наследника Ивана, признанная красавица.

Согласно другой версии, в пользу которой свидетельствует Антонио Поссевино, папский легат, находившийся в то время в России, Ивану Грозному не нравилась ни одна из трех жен царевича. Царь настоятельно рекомендовал сыну избавиться от них. Так две первые жены царевича – Сабурова и Параскева Михайловна Соловая – были насильно пострижены в монахини.

В 27 лет царевич предпринял очередную попытку наладить личную жизнь и женился на Елене Ивановне Шереметевой, которая также не понравилась свекру. Однажды царь вошел в дворцовые покои и увидел ее в одной рубахе. По понятиям тех времен это было достаточно нескромно – женщина считалась одетой, если на ней было не менее трех рубах. Невзирая на беременность Елены, царь начал избивать ее своим посохом. Царевич, прибежавший на крики жены, естественно, пытался вступиться за нее. В ходе завязавшейся драки Иван Грозный нанес сыну тот самый злополучный удар посохом по голове. Следующей ночью Елена родила мертвого ребенка, а через несколько дней царевич скончался от раны и душевного потрясения.

Интересную версию выдвинули в 1963 году исследователи останков царской семьи. Результаты анализа показали высокую концентрацию ртути – более 1 г и мышьяка – 0,26 мг в костях царевича Ивана, практически такую же, как и у самого Ивана Грозного. Есть смутные указания на то, что, боясь отравления, отец с сыном приучали свой организм к ядам, принимая их маленькими порциями. По мнению ученых, состояние организма царевича было таково, что если бы он и не получил смертельный удар по голове, то все равно через некоторое время умер бы от хронического отравления мышьяком и ртутью. Вполне возможно, данные химические вещества были составной частью лекарств от венерических болезней, которыми вполне мог болеть царевич, который вел далеко не благочестивый образ жизни. Ответ на вопрос, каким образом попали яды в организм наследника российского престола, до сих пор остается тайной. Нет и четкого ответа относительно того, что послужило причиной ссоры между отцом и сыном. Ясно одно: смерть царевича стала своеобразной карой небесной для Ивана Грозного, на совести которого были тысячи загубленных жизней.

Королева, которая правила девять дней

Эта королева Англии, о которой большинство учебников истории даже не упоминает, была одной из самых образованных женщин своего времени. Казнена в возрасте семнадцати лет.

Англия. XVI век. Время Тюдоров. С одной стороны, этот период считается самым ярким в истории страны, эпохой расцвета и великолепия. В результате Реформации у государства наконец появились свободные земли и средства из числа конфискованных у католической церкви. Это позволило оснастить флот, сумевший разгромить испанскую «непобедимую армаду». Англия стала владычицей морей и хозяйкой торговли. Но за роскошью и богатством просматривались плахи и казни. Вместе с тем, это было время раздоров, религиозного самоопределения и политической нестабильности. Такого количества тюрем туманный Альбион не знал ни в один другой период. И среди всего этого хаоса и процветания, подобные миражу, стоят в английской истории девять дней правления королевы Джейн.

Джейн Грей была дочерью Генриха Грея, маркиза Дорсета (впоследствии он получил титул герцога Суффолкского), и леди Фрэнсис Брэндон. Она не должна была стать королевой. Девушка не готовила себя к этому, да и никто ее к этому не готовил. Генрих VIII обеспечил себя вполне достаточным количеством наследников, чтобы Джейн, пусть и правнучка Генриха VII по материнской линии, не думала об этом. С самого раннего детства ее больше всего на свете волновало лишь собственное развитие и совершенствование. После Реформации, проведенной Генрихом VIII, церковь перестала быть монополистом в вопросах образования и женщины получили возможность заниматься не только рождением детей, хозяйством и домом, но и самообразованием. Конечно, подобное могли позволить себе только аристократки. Далеко не все стремились к этому, однако среди англичанок XVI века исследователи насчитывают полтора десятка высокообразованных женщин (в их числе и дочери Томаса Мора, канцлера Англии). Они не только пели и танцевали, играли на музыкальных инструментах, но и свободно читали по-латыни и по-гречески, изъяснялись на итальянском и французском языках. Джейн Грей выделялась даже на их фоне. Латынь, греческий, французский и итальянский она изучила еще в детстве, позже дополнив этот перечень испанским языком. Этого ей показалось мало, и впоследствии она освоила древневавилонский, древнееврейский и арабский языки. Чтение было одним из немногих развлечений для Джейн. Воспитанная в строгих нравах пуританства, она практически не принимала участия в светской жизни.

После смерти Генриха VIII трон наследует его сын, Эдуард VI, ровесник Джейн. Они были очень дружны, и, видимо, еще и поэтому мысль о короне не посещала ее гениальную голову. Правда, опекун девушки, лорд Сеймур Садли, оценив ее блестящие данные, подумывал выдать Джейн за молодого короля. Но опала и казнь помешали его далеко идущим планам.

Летней ночью 1553 года Эдуард VI умирает в возрасте шестнадцати лет. К этому времени Джейн Грей уже стала Джейн Дадли, выйдя замуж за Гилфорда Дадли, четвертого сына герцога Нортумберлендского. Герцог, будучи регентом при молодом короле, решил разыграть свою политическую карту. Существует версия, что он силой принудил Джейн к замужеству со своим сыном, зная о пошатнувшемся здоровье молодого короля. Тогда, возможно, является правдой и то, что к смертельной болезни Эдуарда VI герцог Нортумберленд имел самое прямое отношение.

Регент своевременно позаботился о том, чтобы умирающий король вычеркнул из акта о престолонаследии своих сводных сестер. Мэри и Элизабет были указаны в завещании Генриха VIII как прямые наследницы Эдуарда, но впоследствии решением парламента были объявлены незаконнорожденными. Мария Стюарт, доводящаяся королю двоюродной племянницей, не могла претендовать на трон, будучи иностранкой (королевой Шотландии). На всем этом и сыграл хитрый герцог, а также на том, что Джейн была сторонницей англиканской церкви. Молодому монарху, чье правление было ознаменовано началом Реформации, было приятно сознавать, что он передает корону в руки человека одних с ним взглядов на веру.

Когда леди Джейн объявили, что отныне она – королева, девушка упала в обморок. Понадобилось время, чтобы убедить ее принять корону, к которой она не стремилась. Когда ее все же удалось уговорить, она встала и заявила собравшимся лордам, что «если ей суждено царствовать, то она просит Божьего благословения на управление страной во славу Бога и на пользу своего народа».

10 июля, через четыре дня после смерти Эдуарда VI, Джейн Грей Дадли была провозглашена королевой Англии. Для ее дальнейшего благополучного правления оставалось только арестовать и заключить в Тауэр Мэри и Элизабет, которых своевременно не сумели захватить. Элизабет предупредил секретарь Королевского совета Уильям Сесил, и она укрылась в своей резиденции в Хэтфилде. (Сесил будет предан Елизавете до конца своих дней и станет впоследствии ее первым министром.) Мэри помог скрыться граф Арундел (переметнувшийся сторонник Джейн). Она нашла убежище в Кенингском замке на реке Вавене, где провозгласила себя королевой Марией. Отсюда она стала призывать к себе на помощь сторонников, рассылая письма во все графства и города.

На призыв Марии откликнулось довольно много союзников. Она была ярой католичкой, одной из самых ревностных в мировой истории. Мария видела в протестантизме источник своих несчастий, ведь именно в результате Реформации она стала незаконнорожденной. Поводом для церковной реформы в Англии послужил отказ Папы Римского узаконить развод короля Генриха VIII с его первой женой Екатериной Арагонской, матерью Марии. Ответом на это стало решение об освобождении английской церкви от подчинения Риму, принятое парламентом в 1534 году. Разрыв был не столько религиозным, сколько политическим. Было объявлено о сохранении всех католических догматов и обрядов. Однако при Эдуарде VI уже были привнесены некоторые элементы протестантизма: в 1549 году была утверждена Книга общей молитвы, переведены и адаптированы основные богослужебные книги. Земли церкви еще при Генрихе VIII были розданы светским владельцам, да и сама англиканская церковь подчинялась светской власти. Именно поэтому на стороне Джейн выступила усилившаяся в результате Реформации аристократия. За Марию же стояли сквайры и простой народ. Конфликт был не только и не столько между королевами, сколько между дворянами и простолюдинами.

Королевский совет назначил лорда Дадли командующим войском, направив его против королевы Марии. Вновь вовремя предупрежденная, она бежала, преодолев за день сорок миль. На этот раз ее приютом стал Фамлингамский замок. С этого момента войска начали массово переходить на сторону королевы-католички. Даже экипажи кораблей, посланных арестовать Марию, предпочли встать на ее защиту.

В Королевском совете не было согласия. Лорды бежали от Джейн. В конце концов с ней остались только ее отец и Крамнер, а Совет отступился. На девятый день своего правления королева Джейн осталась одна. Когда солдаты, именем королевы Марии требуя впустить их, пришли к Лондонской башне, лорд Грей отдал им ключи. Сам же он направился к дочери, чтобы произнести историческую фразу: «Сойди, дитя мое. Здесь тебе не место». Джейн, которая восседала на троне в полном одиночестве, как послушная дочь немедленно повиновалась.

Мария Тюдор, взошедшая на трон под именем Марии I, игнорировала девятидневное правление своей кузины. Хотя ее провозгласили королевой 19 июля 1553 года, началом своего правления она всегда считала день смерти Эдуарда.

Джейн, вместе с двумя ее фрейлинами, сразу взяли под стражу. Также были арестованы ее муж, отец и, конечно, герцог Нортумберленд. Герцога казнили 22 августа 1553 года. Его сын, сидя в соседней с женой камере, целыми днями вырезал на стене ее имя. До свадьбы они были знакомы лишь несколько дней, а женаты всего пару месяцев. Он не мог стать королем без одобрения парламента, но мог пойти вместе с ней на плаху.

Через семь месяцев королева, наконец, решилась передать соперницу в руки палача. Перед тем она хотела обратить ее в католичество, как почти всех ее родственников за это время. Мария даже была готова отсрочить казнь. Именно поэтому объявить Джейн смертный приговор было поручено отцу Феккенгему. Однако все его попытки спасти ее бессмертную душу не увенчались успехом. Леди Дадли разбиралась в богословских вопросах наверное лучше самого священника и хотела только, чтобы ей не мешали молиться. Желая доставить Джейн как можно больше страданий, Мария велела выстроить плаху под окнами ее темницы, дабы та могла любоваться местом своей будущей казни. Кроме того, она приказала казнить Гилфорда Дадли и велела провезти его труп мимо места заточения его жены.

Когда леди Джейн вели на казнь, обе ее фрейлины горько рыдали, их ноги отказывались идти. Она же, вся в черном, была на удивление спокойна. Легко поднялась на эшафот и тихо обратилась к толпе, держа молитвенник в руках: «Добрые люди, я пришла сюда умереть. Заговор против ее величества королевы был беззаконным делом, но не ради меня оно совершено, я этого не желала. Торжественно свидетельствую, что я не виновна перед Богом. А теперь, добрые люди, в последние минуты моей жизни не оставьте меня вашими молитвами». Опустившись на колени, прочла псалом, сняла вуаль, расстегнула платье и сама себе завязала глаза белым платком. Палач, увидев это, припал к ее ногам, умоляя простить его за то, что он обязан совершить. Она как могла утешила его и потом громко произнесла: «Прошу вас, кончайте скорее!» Опустила голову на плаху и обратилась к небу: «Господи, в руки Твои передаю дух мой». Так завершилась жизнь «девятидневной королевы».

Мария I правила всего пять лет, но за это время успела заслужить прозвище Кровавая. Все годы ее правления лондонские тюрьмы были настолько переполнены, что в узилища пришлось превратить все церкви города. Однако усилия Кровавой Мэри по борьбе с новой верой пропали впустую. Королева была бездетной, и ей наследовала сестра, та самая Елизавета I Тюдор, которая была протестанткой.

Неразгаданные загадки Нострадамуса

Человек, которого называют одним из величайших пророков мировой цивилизации, был к тому же знаменитым врачом, ученым и астрологом XVI века. С риском навлечь на себя гнев Римской католической церкви, он предсказал важные события дальнейшей истории человечества. Свои предвидения Нострадамус записал в виде туманных катренов, сложенных в мрачные и загадочные «Центурии». К сожалению, многочисленные переводы его предсказаний все больше приобретают поэтическую форму, их содержание подтасовывается недобросовестными толкователями, все дальше уходя от оригинала.

Нострадамус… Пожалуй, столько не говорили ни об одном человеке на протяжении минувших веков. Время безжалостно перекраивает целые государства, сходят со сцены в вечное небытие политические лидеры, но слава средневекового французского доктора не тускнеет. Одни считают Нострадамуса гением и великим пророком, другие же именуют его ловким мошенником. Кто же он? И зачем написал свой титанический труд?

Нострадамус (латинская форма фамилии де Нотрдам) родился 14 декабря 1503 года в городе Сен-Реми на юге Франции в семье нотариуса. Имеются сведения о том, что он принадлежал к древнему иудейскому роду Иссахар, обладавшему даром пророчества. Его предки были марранами, то есть насильственно крещенными в Испании евреями, изгнанными затем во Францию. Однако родители дали сыну подчеркнуто христианское имя Мишель Нотрдам – в честь архангела Михаила и Святой Девы Марии. Известен факт, что его умирающий отец завещал сыну быть верным иудаизму. Нострадамус люто ненавидел католицизм, и служители церкви постоянно стремились уличить в ереси становящегося все более популярным врача и прорицателя. Оба деда Мишеля – Жан де Сен-Реми и Пьер де Нотрдам – были известными врачами. В течение многих лет они служили лейб-медиками у одного из крупнейших феодалов Франции Рене Доброго. Целители сдружились, решили поселиться в одном городе, а впоследствии поженили своих детей. Оба деда стремились передать внуку свои знания. Дед Жан учил его азам математики, латыни, греческому, древнееврейскому языкам и основам астрологии. После смерти Жана занятия с внуком продолжил дед Пьер. Вскоре родители послали сына учиться в Авиньон.

Следующей ступенью в образовании юноши стало поступление в 1522 году в знаменитый медицинский центр Европы – университет Монпелье. Однако занятия были прерваны эпидемией бубонной чумы. Нострадамус оказывал помощь жертвам этой страшной инфекционной болезни, хотя многие врачи в панике бежали. Он стал применять нестандартные методы лечения из арсенала средств народной медицины, прежде всего – лекарственные травы. Новшества оказались на редкость удачными. Несмотря на это покинули город ему чуть не отказали в выдаче лицензии врача в 1525 году. По всей видимости, дело было в банальной зависти его коллег. Но лицензию, степень бакалавра и право на самостоятельную медицинскую практику он все-таки получил.

Нострадамус много работал в папской библиотеке над трудами по магии и оккультным наукам, продолжал углубленно изучать фармацию. А уже осенью 1529 года он возвратился в Монпелье для защиты докторской диссертации. Два последующих года врач странствовал по югу Франции, в 1533 году начал практиковать в Ажане. Там он женился на молодой красивой и богатой женщине. Они воспитывали уже сына и дочь, когда в их жизнь вмешалась инквизиция. Нострадамусу грозил церковный суд за нелестное замечание по поводу Девы Марии. Тогда же в городке вспыхивает эпидемия неизвестной болезни, унесшая его жену и детей. Горькая гримаса судьбы: врач, спасший столько жизней, оказался бессилен перед болезнью своих близких. Спасаясь от инквизиции, Мишель покидает территорию Франции, странствуя в течение 10 лет по Лотарингии, Нидерландам и Италии. Во время этих скитаний пробудился его пророческий дар, а среди пациентов он заслужил репутацию чудотворца.

В связи с новой вспышкой чумы в 1544 году Нострадамус возвратился в Марсель. Отсюда его пригласили в столицу Прованса Экс, где разразилась одна из самых страшных эпидемий за всю историю Франции. Бедствие приняло такой размах, что немногие оставшиеся в живых врачи бежали оттуда, называя его «проклятым местом». Нострадамус прибыл в город 1 мая 1546 года и применил здесь знаменитые розовые пилюли собственного изготовления. На них врач тратил все деньги, которыми располагал, бесплатно раздавая лекарство жителям. По его приказу улицы привели в порядок. Через 270 дней чума отступила, и Нострадамус превратился в национального героя. Парламент Прованса наградил его пожизненной пенсией.

Еще некоторое время после этого он продолжал свои скитания. Нострадамуса называли «врачом, следующим за чумой». В 45 лет он обосновался в городе Салоне, где женился на богатой вдове. Вместе они вырастили троих сыновей и троих дочерей. Здесь Нострадамус прожил до самой смерти, занимаясь медицинской практикой, интересуясь мелиорацией и оздоровлением климата. В 1554–1559 годах при его содействии был построен канал в засушливой местности близ Салона, водой из которого до сих пор пользуются 18 деревень.

В 1555 году Нострадамус опубликовал первую часть «Пророчеств». В полном виде она состояла из 10 глав – «Центурий», девять из которых включали в себя 100 катренов. Седьмая, оставшаяся неполной, содержала 42 катрена. Книга сопровождалась предисловием, обращенным к его малолетнему сыну Цезарю.

В 1558 году Нострадамус издал вторую часть книги, в которой поместил послание к королю. В нем врач пишет, что его пророческие расчеты составлены согласно с астрономическими вычислениями в сочетании с вдохновением, унаследованным от предков, которое приходит к нему в определенные часы… (Мишель Нострадамус временами впадал в состояние близкое к психическому расстройству, сопровождаемому галлюцинациями.)

Многие считают Нострадамуса шарлатаном. Но некоторые документально зафиксированные факты из его биографии заставляют усомниться в столь категоричном утверждении. Еще в 1545 году в Италии он встретил на проселочной дороге бедного францисканского монаха. Врач пал перед ним на колени и попросил благословения, называя монаха святым отцом. Ровно через 40 лет этот монах действительно стал Папой Римским… В 1556 году предсказатель был приглашен в Париж. На вопрос короля Генриха ІІ и его супруги Екатерины Медичи, как умрет король, Нострадамус ответил, что причиной гибели станет удар «молодого льва», который нанесет две раны. По словам провидца, на троне окажется одноглазый король… 13 апреля 1559 года между Францией и Испанией был подписан мир. Договор закреплял династический брак дочери Генриха II Елизаветы с испанским королем Филиппом II. В ходе праздничных торжеств должен был состояться рыцарский турнир. На третий день турнира (1 июля) на поле выехал сам король. Его соперником был граф Монтгомери. Противники трижды «преломили копья». Но в третий раз они стали разворачивать коней в непосредственной близости друг от друга, а в руке Монтгомери оставался обломок копья, который случайно попал в прорезь на шлеме Генриха II, пронзил королю глаз и проник в мозг. А острый ощепок серьезно повредил горло. 10 дней спустя король умер. В течение этого времени на троне действительно находился одноглазый правитель…

Эта внезапная нелепая смерть поразила окружающих. И тут кто-то вспомнил о предсказании Нострадамуса. С этого момента интерес к его пророчествам стремительно вырос.

Новым королем стал молодой Франциск II. 17 ноября 1560 года он внезапно и в тяжелой форме заболел лихорадкой. Придворные сразу же вспомнили 39-й катрен X «Центурии», в котором Нострадамус говорит, что королевский дом потеряет двух молодых членов от непредвиденной болезни. Король действительно умер 5 декабря 1560 года. А спустя несколько дней скончался юный граф Рош-сюр-Йон, принадлежавший к младшей ветви королевского дома.

Великий прорицатель сделал предсказание, согласно которому королева-мать должна была увидеть на троне трех принцев. Существует легенда, как Нострадамус вызвал ангела по имени Анаэль и попросил его открыть в волшебном зеркале судьбы детей королевы. Зеркало показало короткое правление трех ее сыновей и 23 года пребывания у власти Генриха Наваррского, ее будущего зятя. Подавленная этим известием, королева остановила предсказателя и поэтому о себе узнала только то, что ее смерть как-то будет связана со словом Сен-Жермен.

Это пророчество сбылось полностью: Франциск II правил всего лишь год (1559–1560), Карл IХ носил корону 14 лет (1560–1574), а Генрих III успел несколько лет посидеть на польском троне, а затем 15 лет правил Францией. Сама же Екатерина Медичи, объезжавшая даже мост с роковым названием, скончалась на руках у священника, носившего имя Сен-Жермен.

Популярность Нострадамуса росла. В декабре 1561 года он был приглашен ко двору герцога Савойского для составления гороскопа новорожденного наследника Карла-Эммануила. А в 1562 году к предсказателю обратилось руководство кафедрального собора города Оранж с просьбой отыскать украденную драгоценную церковную утварь. В октябре 1564 года известность Нострадамуса достигла своего пика. В Салон прибыл юный король Карл IX. Он захотел встретиться с Нострадамусом, который объявил, что Карл женится на королеве Елизавете Английской. (Это предсказание не исполнилось.) Королева-мать велела прорицателю составить гороскопы членов ее семьи. К 18 октября 1566 года относят еще одно сбывшееся впоследствии предсказание Нострадамуса, вероятность осуществления которого была ничтожна. Вместе с двором в Салон прибыл малолетний король Наваррский. Hocтpaдамус сказал его воспитателю, что этот мальчик будет королем Франции и Наварры. А ведь между ним и троном стояли три здравствовавших в 1564 году сына Екатерины Медичи и их потенциальное потомство!

Нострадамус писал свои пророчества на малопонятной смеси современного французского, слов и изречений из итальянского, греческого, испанского языков, иврита и латыни. Сам провидец утверждал, что такой стиль защищал его от влиятельных лиц, далеко не всегда довольных его прорицаниями. Скептики же считали, что Нострадамус умышленно допускал разную интерпретацию предсказаний, кончающихся 3797 годом. По его подсчетам, Страшный суд ожидает нас в 3242 году. (Сейчас ученые всерьез заговорили о возможной скорой смене магнитных полюсов Земли, что грозит планете неисчислимыми бедами…) А вот конец света, как считал Нострадамус, наступит в ночь на 8001 год от Рождества Христова. В своих предсказаниях Нострадамус не забыл и о себе, описав собственную смерть: «Вблизи от стола и кровати найдут меня мертвым». Однажды вечером он сказал, что не переживет ночи. И действительно, у него случился жестокий приступ подагры, и на следующее утро его нашли мертвым возле письменного стола.

В 2003 году исполнилось 500 лет со дня рождения этого удивительного человека. И до сих пор ученые не могут прийти к единому мнению относительно оставленных им пророчеств. Одни искренне считают, что в «Центуриях» содержатся предсказания будущего, другие видят в Нострадамусе ловкого шарлатана. И до сих пор никто не может утверждать, что понял скрытый смысл его катренов.

По мнению многих исследователей, они содержат предсказания таких событий наших дней, как появление Ленина, Сталина, приход к власти Гитлера, начало Второй мировой, покушение на Джона Ф. Кеннеди, развал СССР, драматические события в Иране и др. В Германии настолько верили в пророчества, касающиеся «тысячелетнего Третьего рейха», что нацисты создавали фальшивые катрены, используя их как средство пропаганды.

Что касается предсказаний, относящихся к прошлому, то многие из них не сбылись. Многочисленные толкователи Нострадамуса подсчитали, что им сделано около 10 000 пророчеств. Одни утверждают, что из них сбылись 50–70 процентов, по мнению других, на долю удачных предсказаний приходится только 7—10 процентов… Немалую роль в путанице, возникающей при попытке проанализировать катрены, сыграл поразительный талант Нострадамуса строить абсолютно фантасмагорические иносказания, допускающие целый ряд толкований. Судите сами: катрен I, 10 может быть расценен как предупреждение о Французской революции и как символическое изображение еврейских гонений при Гитлере. А о ком толкует катрен IV, 75 – о Наполеоне или Сталине? «Повезло» и катрену VII, 21, в котором видят то судьбу Муссолини, то предостережение против коммунистов. А одно из предвидений и вовсе запутало исследователей, так и не решивших, что же имел в виду его автор – правление Людовика ХIV или… распад СССР!

Но как бы люди ни относились к пророчествам Нострадамуса, несомненно, его книга – едва ли не единственная, кроме Библии, которая публикуется в течение 400 лет практически непрерывно. Она – крик души интеллектуала, потрясенного тягой человека к разрушению и убийству. Может, пришла пора оставить Нострадамуса в покое? Не стоит, пожалуй, использовать его пророчества в целях пропаганды, заставляя клеймить очередного выплывшего на горизонте истории тирана. Да и стараться изображать банальным прохвостом человека, не раз рисковавшего своей жизнью во имя спасения других, глубоко непорядочно. А то, что смысл оставленного нам наследия до сих пор не ясен – не его вина. Может, просто не пришло еще время для открытия истины? Сам он писал, что наставляем Святым Духом, а, как однажды заметил Лютер, «Святой Дух – не дурак».

Таинственный автор по имени Шекспир

В конце 90-х годов ХХ века одно из солидных американских издательств провело среди литературоведов и читателей многих стран мира опрос на тему: назовите 100 лучших писателей всех времен и народов. В эту своеобразную антологию вошли самые выдающиеся мастера художественного слова. И одно из первых единодушно было отдано Уильяму Шекспиру – гению, затмившему своей славой не только предшественников и современников, но и будущие поколения великих литераторов.

Параллельно с этим безусловным признанием вот уже многие столетия ведется и другой «опрос»: а что мы вообще знаем о Шекспире, и более того – был ли английский драматург той самой личностью, за которую себя выдавал автор шедевров мировой литературы? Вопрос не праздный, поскольку ставится он не простыми любителями сенсаций и дилетантами от литературы, а серьезными учеными – историками, филологами и критиками.

Ответ на него осложняется тем, что о подлинной жизни Шекспира сохранились довольно скудные сведения, не отражающие всей полноты картины биографии великого драматурга. До нас дошло очень мало документов, связанных с его именем, не сохранилось ни одной рукописи пьес, ни одного письма. Вполне естественно, что отсутствие документально подтвержденных биографических фактов порождает желание «достроить» во многом противоречивую биографию великого английского драматурга.

Что же известно о детстве и юности Шекспира? По некоторым версиям, крещен он был в приходской церкви в Стратфорде-на-Эйвоне 26 апреля 1564 года, однако точная дата его рождения так и не установлена. К примеру, многие считают, что он родился 23 апреля. Хотя и здесь возможна путаница, связанная с датой смерти Шекспира: 23 апреля 1616 года. Отец его был перчаточником, но порой торговал разным сельскохозяйственным товаром: ячменем, лесом, шерстью.

Почти нет сведений о том, где Уильям учился. Впрочем, в Стратфорде была бесплатная средняя школа, и вполне возможно, юный Шекспир ее посещал. Но к 1557 году денежные дела отца расстроились, и маловероятно, что Уильям (а ему в то время было 13 лет) смог продолжить учебу.

Следующее упоминание о Шекспире относится ко времени его женитьбы на Анне Хэтеуэй, то есть когда ему уже исполнилось восемнадцать лет. Со свадьбой торопились, поскольку невеста была беременна. К 21 году Шекспир был уже отцом троих детей.

В 1584 году Уильям покинул Стратфорд, причем с репутацией необузданного пьяницы, да еще подозреваемого в браконьерстве. Далее след его теряется, и лишь в 1592 году он снова заявляет о себе, уже как актер и драматург; затем снова исчезает и появляется только в 1594 году, когда после чумы и связанных с нею волнений вновь открываются театры. Именно в этом, 1594 году Шекспир становится заметной фигурой в труппе лорда-камергера, с которой был связан до самой смерти. Сотрудничая с этой труппой, драматург писал в среднем по две пьесы в год, что, разумеется, совсем не мало. В 1596 году он вернулся в Стратфорд-на-Эйвоне, где купил дом, расплатился со всеми отцовскими долгами и даже обзавелся гербом. Затем он снова переехал в Лондон, и только в 1610 году окончательно поселился в Стратфорде, где вел жизнь истинного джентльмена и даже принимал участие в общественных делах города.

Умер Уильям Шекспир 23 апреля 1616 года и был похоронен в алтарном приделе приходской церкви.

Скудость биографических сведений о жизни Шекспира в какой-то мере могли бы восполнить его личные рукописи, дневники, заметки и т. д. Но, как уже упоминалось, к сожалению, после Шекспира не осталось ни одного письма или рукописи. Найдены всего четыре его подписи – на завещании, на показаниях в небольшом судебном деле и на двух документах, связанных с покупкой дома. Руку Шекспира пытались подделать не единожды, но всякий раз обман раскрывался.

Что и говорить – пробелов, неясностей, загадок в биографии Шекспира немало. Да и история его жизни, если судить по его довольно скупой и сбивчивой биографии, полна сомнительных данных. Причем именно частная жизнь Шекспира, вернее, ее отсутствие – излюбленный аргумент в долголетних спорах о том, написал или не написал Шекспир те пьесы, которые подписаны его именем.

Итак, в четырех сохранившихся документах найдено шесть подписей, сделанных рукой Уильяма Шекспира. Правда, его имя можно разобрать лишь отчасти, и пишется оно не всегда одинаково. По мнению некоторых специалистов, за Шекспира могли расписываться юристы, а это, в свою очередь, вызывает деликатный вопрос: а был ли Уильям Шекспир грамотным? Кстати, его дочь Сюзанна могла написать собственное имя, однако нельзя доказать, что этим ее умение писать не ограничивалось. Другая дочь Шекспира, Джудит, которая была особенно дорога отцу, вместо подписи ставила графический знак.

Таким образом, создалась уникальная ситуация: немало биографов Шекспира вообще не признают актера и пайщика театра «Глобус» автором тех произведений, которые были изданы под именем Уильяма Шекспира. Другими словами, они не «достраивают», не дополняют так называемую стратфордианскую биографическую схему, а полностью отвергают ее, предлагая на роль автора шекспировских произведений другого человека или группу людей.

В подтверждение своих версий историки и литературоведы, сомневающиеся в авторстве Шекспира, приводят разнообразные факты из биографий современников выдающегося драматурга, отыскивают в его текстах некие криптограммы, выявляют скрытый смысл или намеки, высказывают предположения и стараются опосредствованно продемонстрировать связь между отдельными реальными событиями жизни того или иного человека и определенными фрагментами шекспировских текстов. Так и появились многочисленные гипотезы по поводу того, что автором гениальных шекспировских произведений был совсем другой человек, а не актер, уроженец провинциального Стратфорда-на-Эйвоне.

Началом полемики относительно авторства Шекспира можно считать 1747 год, когда архивариус Джордж Грин нашел завещание Уильяма Шекспира. Владелец этой бесценной находки был ошеломлен не столько историческим значением документа, сколько характером самой личности, которую все считали Шекспиром. Судя по завещанию, можно было сделать вывод, что это был мужчина, поглощенный повседневными заботами, финансовыми мелочами, человек, которого волновали исключительно материальные, имущественные проблемы. Между прочим, в завещании он вообще не упоминает о собственных пьесах.

Разумеется, такая личность никак не соответствовала масштабу и величию личности автора гениальных творений, который по силе своего интеллекта и чрезвычайно высокому уровню общей культуры и эрудиции опередил наиболее талантливых и просвещенных людей своего времени.

Действительно, шекспировские пьесы обнаруживают богатейший житейский и светский опыт автора. Судя по текстам, автор отлично знал право, мастерски владел юридической терминологией. А в 1860 году сэр Джон Бакнилл в своей книге «Познания Шекспира в медицине» отметил, что Шекспир обладал глубокими знаниями и в этой области. То же самое можно сказать об охоте – соколиной и других ее видах, – равно как и о придворном этикете. По выражению шекспироведа Джона Митчелла, он был «литератором, который знал все». И это наводит многих исследователей его произведений на мысль, что такое возможно только при наличии прекрасного образования и высокого социального положения.

С рукописями пьес дело обстоит еще сложнее. Тридцать шесть пьес были напечатаны в «Первом фолианте» в 1623 году, т. е. через семь лет после смерти Шекспира. Правда, при его жизни в свет выходили многие «пиратские» издания, однако Шекспир ничего не предпринимал, чтобы это предотвратить.

Итак, скрывался ли под именем Шекспира другой автор или даже несколько авторов? Как уже отмечалось, по этому поводу выдвигалось множество предположений, что свидетельствует о масштабности исследовательских работ шекспироведов. Кто же, по мнению теоретиков, заслуживает наибольшего внимания?

Первый и самый серьезный претендент – философ и мыслитель, современник Шекспира, Фрэнсис Бэкон. Он получил образование в Кембриджском университете, прослыл вначале видным юристом, затем стал придворным чиновником и приобрел известность как автор многих известных произведений. Жил Бэкон примерно в 30 километрах севернее Лондона, возле города Сент-Oлбанс, который в шекспировских произведениях упоминается 15 раз, тогда как родной город Шекспира, Стратфорд-на-Эйвоне, не упоминается вообще.

Начало бэконианской версии положил преподобный Джеймс Уилмот (1726–1808) еще в конце XVIII века. Он был преподавателем Оксфорда, своим человеком в лондонских литературных кругах, знал многих политических и литературных деятелей. В пятьдесят пять лет преподобный Джеймс ушел в отставку и поселился в родном Уорикшире, получив приход в небольшом городке неподалеку от Стратфорда. Уилмота часто навещали лондонские друзья, любители просвещенных бесед на лоне природы. Один лондонский издатель предложил ему написать биографию Шекспира, и Уилмот занялся сбором документов, преданий и вообще любых следов великого драматурга, жившего полтора века назад. Он объездил все окрестности Стратфорда, перерыл все архивы, говорил со стариками и в конце концов выяснил, что Шекспир никогда не учился в школе, никогда не был на дружеской ноге ни с кем из местной знати и слыл чем-то вроде местного шута. Уилмот не нашел ни одной книги, принадлежащей Шекспиру, ни одной рукописи, ни одного письма. Тогда он прекратил поиски, в большом смущении вернулся домой и принялся за чтение Шекспира и Бэкона. И здесь он нашел много любопытного, а именно: произведения Шекспира были оплодотворены мыслями Бэкона. В них оказалось множество бэконовских выражений и его любимых словечек. У обоих было одинаковое видение исторического процесса и один любимый образ – «колесо Фортуны».

В 1785 году Уилмот пришел к убеждению, что Шекспиром на самом деле был Фрэнсис Бэкон. Свое открытие он публиковать не стал, но охотно делился мыслями и находками с собеседниками. А за два года до смерти пригласил к себе дворецкого и местного учителя и велел сжечь во дворе перед домом все ящики и сумки с рукописями, какие они найдут у него в спальне. Как он объяснил, ему не хотелось обижать своих друзей в Стратфорде, которые так горды тем, что их городок связан с великим именем.

Но колесо Фортуны совершило положенный оборот, и теперь уже за океаном заговорили о Фрэнсисе Бэконе как о наиболее вероятном авторе произведений Шекспира. К концу XIX века у Бэкона нашлось много серьезных защитников. В Северной и Южной Америке, Индии и России, Бельгии, Германии, Англии газеты и журналы высказывали догадки и гипотезы одна другой фантастичнее.

Стратфордианцы тем временем лихорадочно искали хоть какие-то свидетельства литературных занятий Шекспира. Но все поиски были тщетны. В 80-е годы XIX века крупный знаток Бэкона Джеймс Спеддинг категорически заявил, что Шекспиром Фрэнсис Бэкон не был и никогда быть не мог. Действительно, не очень-то верится в то, что из-под пера такого рационального человека, как Бэкон, могли выйти легкие, веселые комедии и эмоционально насыщенные сонеты. По воспоминаниям современников, английский философ был очень честолюбивым и вряд ли мог отказаться от славы творца популярных пьес. Кроме того, «бэкониановскую» версию опровергают и подсчеты ученых. Так, словарь драматурга и поэта Уильяма Шекспира насчитывает около 20 тысяч слов, а словарь мыслителя и государственного деятеля Фрэнсиса Бэкона – лишь 9 тысяч.

Тем временем появились новые «сомневающиеся», которые стали искать других претендентов на славу Шекспира. И первым среди них стоит имя Кристофера Марло, который не только был современником Шекспира, но и даже родился с ним в один год. Их имена связал американец Келвин Хоффман. Более двадцати лет он собирал данные, доказывающие, как он считал, что именно Марло был автором приписываемых Шекспиру сочинений. Заметив, что в произведениях обоих авторов есть сходные отрывки, Хоффман принялся за сравнение. И он отыскал множество мест, которые почти, а в некоторых случаях и полностью совпадали. Результатом поисков Хоффмана стала книга «Человек, который был Шекспиром».

Надо заметить, что недолгая жизнь Марло была весьма бурной. Он родился 6 февраля 1564 года в Кентербери, в семье сапожника, из всех детей которого выжило пять, и он был старшим. Его незаурядные способности проявились уже в самом раннем возрасте. Учился Марло в Королевской школе при Кентерберийском соборе, затем поступил в Кембриджский университет. В 1587 году Марло получил степень магистра, но жил в праздности (большую часть своих пьес он написал во время учебы в Кембридже). Молодой повеса нередко был замешан в разных неприглядных историях, несколько раз попадал в тюрьму, а в 1589 году был даже арестован по подозрению в убийстве, но вскоре освобожден.

Что касается его смерти, то здесь имеется несколько версий, из которых самая любопытная высказана Хоффманом: Марло вовсе не умер, все было подстроено так, чтобы он мог скрыться и избежать неминуемой гибели. Хоффман считал, что Марло сбежал в Италию, где зажил в свое удовольствие, сочиняя пьесы и сонеты, приписываемые теперь Шекспиру. Произведения эти, очевидно, отсылались тому, кто спас Марло, то есть его покровителю сэру Фрэнсису Уолсингему. Тому сначала приходилось переписывать пьесы – ведь почерк Марло могли узнать, – а затем он должен был обойти театры, чтобы найти того, кого можно было бы выдать за автора пьес. Ему повстречался актер на небольшие роли по имени Уильям Шекспир, который более чем охотно согласился стать «автором» этих пьес.

Надо заметить, что Шекспир появился на литературной сцене лишь в 1592–1593 годах, сразу после смерти Кристофера Марло, то есть начал писать лишь в тридцать лет, а для человека, жившего во времена Елизаветы, это уже было солидным возрастом.

Доводы Хоффмана, что только человек образованный и много путешествовавший мог написать такие пьесы, как «Укрощение строптивой», «Два веронца», «Венецианский купец», не лишены оснований, а большое сходство между поэмами Марло «Геро и Леандр» и Шекспира «Венера и Адонис» делает эти доводы еще более вескими. Даже специалисты признают, что трактовка сюжета в обеих поэмах почти одинакова.

По словам Хоффмана, издатель Шекспира обратил внимание на то, что в рукописях драматурга никогда не было ни помарок, ни ошибок, что довольно необычно, но зато подтверждает версию Хоффмана, будто Уолсингем переписал все эти пьесы. Однако возможно и иное объяснение: Шекспир был необычайно старателен и в угоду издателю переписывал рукописи, которые, разумеется, не сохранились. Написал Марло эти пьесы или нет, неизвестно, но целый ряд исследователей соглашается с тем, что если пьесы, подписанные именем Шекспира, писал действительно Шекспир, то он находился под сильным влиянием Марло; если же целый ряд работ был им присвоен, то при сложившихся обстоятельствах едва ли следовало ожидать каких-либо возражений.

Свои сторонники есть также у других «кандидатов в Шекспиры» – Роджера Меннерса, пятого графа Рутланда, и Уильяма Стенли, шестого графа Дерби. Оба имели превосходное образование и знали придворный этикет. Но для чего им понадобилось скрываться под чужим именем? Профессор Пороховщиков, выступая в 1939 году в защиту авторства Меннерса, выдвинул такую версию: «Его первые сочинения печатались анонимно, а другие выходили под псевдонимом по той простой причине, что пэру не подобало писать для общенародных театров».

Хотя предполагаемыми авторами шекспировских пьес чаще всего называли людей ранга Марло и Бэкона, время от времени возникали и другие имена. В 1912 году брюссельский профессор Селестен Дамблон опубликовал книгу «Шекспир – это лорд Ратленд», в которой утверждал, что Шекспир на самом деле 15й герцог Ратленд. То же писал в 1907 году и немецкий исследователь Карл Бляйбтрой. В 1919 году появился еще один «автор», на сей раз в образе лорда Дерби – о нем написал профессор Абель Лефранк в книге «Под маской Уильяма Шекспира: Уильям Стели, VI граф Дерби».

В 1920 году Дж. Т. Луни выдвинул предположение, что автором шекспировских пьес был граф Оксфордский; работа вышла под названием «Шекспир, узнанный в Эдварде де Вере, семнадцатом графе Оксфордском». В действительности же нет никаких доказательств, что кто-либо из названных «претендентов» вообще написал хотя бы строчку стихов.

Своеобразным рубежом в шекспировском споре стал 1964 год, когда мир с подобающей торжественностью отмечал 400-летие Шекспира. В те юбилейные дни группа британских литературоведов внесла в английский парламент билль с настоятельной просьбой вскрыть могилу Шекспира в церкви Св. Троицы в Стратфорде-на-Эйвоне и положить конец мучительным распрям, досужим вымыслам, пустым разговорам. Ведь так называемые «антишекспирианцы» с пеной у рта настаивали на том, что могила пуста, тогда как их оппонентам одно намерение вторгнуться в «святая святых» умершего поэта представлялось кощунственным. После долгих дебатов, пространных писем в ведущие английские журналы, в которых литературную общественность призывали к прямо противоположным действиям, могилу так и не вскрыли. Далеко не последним доводом против этого стала загадочная эпитафия, составленная Шекспиром или тем, кто так искусно спрятался за великим и звучным именем, и выбитая по его просьбе на могильном камне:

В конце концов, не так уже важно, кто написал «Гамлета» и «Ромео и Джульетту» – сын перчаточника или высокородный дворянин. Загадка Шекспира – не столько в подлинности имени, сколько в самой личности великого поэта и драматурга, в его гении, равного которому нет во всей истории мировой литературы.