Чистилище. Книга 2. Тысяча звуков тишины (Sattva) Бадрак Валентин

Но Лантаров никак не мог преодолеть притяжение окружающего пространства.

– Що це вони роблять? – донесся до него голос одного из мальчишек.

– Та цей дядько якийсь знахар. Мати казала – чаклун, але ще й намаханий. Та що б я до нього не підходив, – ответил второй голос.

– Та він хворий на розум, не чіпайте його, бо як зійде з рельсів, може й убити, – резюмировал третий, более грубоватый, принадлежавший, очевидно, старшему по возрасту пареньку.

Лантаров приподнял голову – Шура с отстраненным, бесстрастным лицом лежал на своем коврике. Кирилл попробовал еще раз сосредоточиться на расслаблении, как его учил Шура. Кроме шума мальчишеских голосов он слышал еще какие-то посторонние звуки: шелест листьев, далекие голоса со стороны села – то горланил петух, то лаяла собака, а то и просто отрешенно кричал подвыпивший сельский мужик. Он стал слышать тишину совсем недавно и знал, что Шура научился понимать ее еще глубже, позволять ей проникать во все свои клеточки, напитываться ею, как некой живительной силой. Так же, как праной, которую он умел вдыхать, втягивать из чистого воздуха.

И как обычно, после нескольких минут полного расслабления Шура брался за тибетские чаши, искусно сделанные из семи металлов. Сначала издалека, а потом ближе и ближе Лантаров слышал необычайный, чарующий звук, похожий на звон колоколов в православных церквях, такой же по структуре и силе проникновения, но немного другой по сути. Тоньше и острее. Колокольный звон накрывает человека целиком, а песни чаш струятся и пронизывают его множество раз, как будто тело прошивается большой швейной машинкой с исцеляющей иглой. Шура умел заводить чашу после удара по ней специальной деревянной палочкой – пестом. Он осторожно и настойчиво вращал палочку вокруг чаши, плотно прижимая ее к металлу. И чаша начинала петь, неся в пространство тонкую песнь гималайских исполинов. Стройный, проникающий повсюду звук, наполненный бесконечно гармоничными обертонами, стал заливать все пространство, порождая при закрытых глазах лазурное сияние на внутренних стенках век. Все стало пропадать и исчезать: живущее своей скромной жизнью село, говорливые подростки, животные и даже шум большого дуба.

Каждый раз, когда Лантаров приходил в себя после такой практики, ему казалось, что он становился другим. Изменения происходили где-то глубоко внутри, быть может, на уровне клеток. Перекристаллизовывалась вся личность, и загадка этого процесса изумляла Кирилла и немного пугала.

Они некоторое время сидели под дубом, и он спросил об этом учителя.

– Каждый человек способен измениться. Все дело в желании и намерении вырастать из прежней шкуры, сбрасывать шелуху.

– А если я, скажем, очень сильно обидел одного человека… девушку. С которой я хотел бы наладить отношения. Как думаешь, мои изменения достаточны?

Шура привычно отвел назад плечи и потер ладони одна о другую.

– Даже Лев Толстой в молодости был замечен в блудливых связях с крепостными девками. Но потом сумел вырасти до великого праведника, мудреца. Все мы ошибаемся, но все способны меняться. И каждый из нас имеет шанс быть прощенным. Ведь прощение – главная охраняющая сила души. Но прежде всего должно прийти прощение Бога. Большинство наших людских проблем оттого, что мы все понемногу разучились любить, забыли, какие при этом испытываются чувства. Только Божья благодать может возвратить нам утраченное.

– Но как узнать, что прощение Бога пришло? Разве подаются знаки свыше?

В позе, осанке, в голосе и особенно в безмятежном, лишенном страха взгляде Шуры сквозила абсолютная убежденность.

– Есть такая древняя мудрость, с помощью которой можно постичь это. Только никогда больше не греша подобным образом, человек узнает, что Всевышний простил ему этот грех. Ты понимаешь?!

– Кажется, понимаю, – пробормотал он, ошеломленный простотой и величием формулы.

После этих доверительных слов легкий морозец пробежал по спине Лантарова. Но энтузиазм Шуры неожиданно передался ученику, и он явственно почувствовал необыкновенный прилив сил. Он имеет право найти эту девушку и быть хотя бы прощенным. Не прося и не требуя большего. У него имелся один очень веский аргумент в пользу такой встречи: ему совсем не хотелось видеться с Вероникой.

4

В очередной раз Шура охотно отдал свою старую «ниву» Лантарову – тот сумел за полтора месяца заключить несколько выгодных сделок: преимущественно в небольших, но стремительно развивающихся пригородах столицы. Но теперь Лантаров перемещался на автомобиле только за пределами Киева – он дал себе слово в городе пользоваться подземкой до тех пор, пока прочно не станет на ноги и не приобретет что-то более современное. Кроме того, кататься по столице даже на старой машине для него было дороговато. «Пока», – добавлял он мысленно.

В волнении Лантаров переступил порог информационного агентства УНИАН, находящегося в самом центре города. Но охранник, внимательно выслушав немного прихрамывающего молодого человека, с полной ответственностью заявил, что журналистка по имени Полина тут не работает. Когда Лантаров стал вежливо, но запальчиво настаивать, он согласился просмотреть список репортеров. Результат оказался тот же. Расстроенный и обескураженный своим бессилием, Лантаров вынужден был отказаться от первоначальной идеи поговорить с главным редактором – ему быстро объяснили, что это слишком большая шишка, к тому же слишком занятая.

Лантаров побрел по Крещатику, удивляясь, что и тут можно увидеть много интересного. Просто раньше он не ходил, а бегал, ничего не замечая вокруг. Вдруг он увидел, как из солидного, заботливо натертого до блеска внедорожника выпала знакомая щуплая фигурка. Лантаров даже отшатнулся – он узнал Артема. Был не лучший момент для встречи, начиная от скромной одежды и заканчивая еще не прошедшей хромотой. Особенно он стыдился дешевой обуви. Но бывший партнер уже заметил его и резвой походкой направился наперерез – на лице его светилась улыбка.

– Кирилл, привет! – Артем радостно ухватил Лантарова за руку и стал порывисто пожимать, хотя сам Кирилл не протягивал ему руки.

– Здравствуй, – сухо ответил он, глядя в глаза бывшему приятелю, и тот быстро отстранился.

Глаза у Артема виновато забегали.

– Ну, не обижайся, – не выдержал он, – просто так вышло. Я тогда не был хозяином самого себя. Реально прости! Можешь?

Лантаров при слове «прости» внезапно вспомнил все, что говорил ему об этом Шура. Но, даже зная это, он не мог выдавить из себя это слово. Несколько мгновений висела пауза, наконец Лантаров выжал фразу, как из старого засохшего тюбика клея.

– Ладно, забудь, что было. Я ни на кого не обижаюсь. Просто мне было тяжело…

– Ты сейчас чем занимаешься? – Артем, как ему показалось, с облегчением выдохнул.

Лантаров очень уклончиво обозначил направление, назвав его поставками экологически чистых продуктов. Ему даже самому понравилась выдумка.

– О, это оригинальная идея, я слышал. А я вот занимаюсь юридическим сопровождением бизнес-проектов. Так что мы можем друг другу пригодиться.

«Да уж лучше без сопровождения, чем с таким», – не без раздражения подумал Лантаров. Он все еще не мог затушить возникший в душе пожар.

– Все-таки ты ушел от… этого деятеля? – спросил он, чтобы переменить разговор.

– Ушел?! – с жаром переспросил Артем, и его лицо внезапно вытянулось от недоумения. – Так ты что же, ничего не знаешь?

– А что я должен знать?

– Да разбился наш Захарчиков! Нет больше Влада на этом свете! Вот что!

Лантаров вдруг окаменел, как статуя, и некоторое время смотрел на бывшего компаньона застывшими, немигающими глазами. Он потерял дар речи и как будто не понимал или не хотел верить выскользнувшим словам. Влад Захарчиков всегда вел себя так, словно собрался жить вечно!

– Пойдем ко мне в офис, хотя бы на десять минут, кофе попьем, – предложил Артем. Лантаров, почему-то еще больше хромая, побрел за ним.

В маленьком, но обставленном со вкусом офисе Лантаров из уст Артема узнал о трагическом финале их шефа.

– Он же давно стал знатным стритрейсером, да ты, наверное, помнишь.

Лантаров молча кивнул.

– Короче, весной он прикупил себе новенький «Додж Вайпер» – отменного и безотказного конька. Ну тогда и слетел с катушек окончательно. Реально, стал одержимым, а перед каждой новой уличной гонкой глаза у него горели, как у бешеного. Ну вот, попался ему такой же упрямец – на «ламборжини». Короче, не рассчитал Влад что-то там и влупился в бетонную стену на всем ходу. В лепешку! Когда хоронили, гроб закрытый был. Вот так…

– А отец его?

– А что отец? Он еще с зимы за решеткой. Взяли его на взятке, кажется. Но есть мнения, что он просто мешал на том месте кому-то из более сильных игроков. И его как будто попросили уйти. А он гонористый мужик, всех послал. Вот его и подсидели.

Лантаров глубоко вздохнул, а Артем зеркально повторил его вздох.

«Вот как бывает, – думал Лантаров, не испытывая ни радости, ни сожаления. – И куда подевались все эти «Верту», «Чаптер Ван», целый парк шикарных машин и взвод сексапильных, податливых девиц? И что он пытался доказать?! Чего он достиг?! Как все похоже на то, о чем предупреждал Шура…»

Несколько дней подряд Лантаров искал клиентов, заказал в типографии специальные флаера с коротко и емко изложенной информацией. Но через несколько дней снова подумал о Полине – все-таки мысли о ней преследовали его. Совсем, как когда-то о Веронике. Где ее искать, он не представлял. Но поехать к ней домой он не решился бы ни за что – он боялся искать точку отсчета именно в том месте, где все оборвалось. А вдруг она уже вышла замуж? Более того, она могла не только выйти замуж, но и давно уехать в другой город, даже в другую страну. Обойти же все информационные агентства и редакции всех журналов представлялось делом глупым и неблагодарным. Он даже фамилии ее не помнил! Но внезапно его осенило – Полина рассказывала, что ее тетя работает косметологом в Буче. Более того, он вспомнил, как во время совместной поездки она прямо с трассы показала рукой тот салон.

Через два часа, с трудом освободившись от цепких объятий города, Лантаров переступил порог провинциального салончика с неброской вывеской снаружи и стандартным набором резких запахов внутри. Все на месте, и ничего претенциозного. Только в кабинете косметолога его поразил совсем другой букет из тонких ароматов масел и благовоний – тут был иной мир, наполненный умиротворением, безмятежностью и расслаблением. Когда Лантаров увидел полноватую миловидную женщину с круглым, без единой морщинки лицом, с такой же, как Полины, короткой стрижкой черных, цвета смолы, волос и с таким же открытым и светлым взглядом, он сразу понял, что судьба смилостивилась. Как будто перед ним была Полина, только повзрослевшая. В глазах женщины навечно поселилась доброта. Так вот откуда ее оптимизм, резвые эмоции и неиссякаемая готовность помогать. Эта женщина с первой минуты располагала к откровенности, она как бы находилась в центре сбалансированного и безопасного пространства, источая эти импульсы вокруг. Так же, как круги идут на воде от брошенного на водную гладь камешка. Лантаров мгновенно выложил все, кроме, пожалуй, глубины отношений с Полиной.

– А давайте, я сейчас же ее наберу. И поговорите.

– Нет, нет, – взмолился Лантаров, – мы не виделись почти год, я хотел бы просто зайти к ней на работу. Просто скажите, как ее найти.

На самом деле Лантаров попросту боялся, что девушка наотмашь рассечет их возможность общения решительным и бесповоротным отказом.

– Ну, это не сложно, – она простодушно рассмеялась, – зайдете в агентство «Укринформ» и охраннику скажете, чтобы позвали Полину Мазуренко. Ее и вызовут.

Полина Мазуренко! Лантарову показалось, что ему на голову опустили что-то тяжелое.

Ноги у него подкосились, глаза заморгали. Он хотел расспросить эту славную женщину об отце Полины, но побоялся навлечь на себя лишние подозрения. Мгновенно в голове его прокрутились строки, написанные рукой Шуры в его дневнике, – о том, как он встречался с сестрой своей умершей жены… Но он сумел лишь вымолвить слова благодарности.

– Тамара, большое вам спасибо! Гигантское!

Не может быть! Что это, злая шутка судьбы?! Или Фортуна демонстрирует милость?! Но как может быть такое совпадение?!

Выходя в волнении, он ненароком зацепил сумкой лак для волос, и флакон, со звоном ударившись о стол, полетел на покрытый линолеумом пол. А у самого выхода нос к носу столкнулся с каким-то тучным приземистым мужичком. Тот со злостью оттолкнул парня и что-то проскрипел, но Лантаров не слышал: обогнув живое препятствие, он уже выскользнул на улицу и поспешно двигался к автомобилю.

5

Лантаров слышал короткие, отрывистые удары женских каблучков о ступеньки, и сердце его опускалось до самых пяток. Он никогда не думал, что будет с таким трогательным замиранием сердца ждать Полину.

И вдруг он узнал ее – она быстро, стуча маленькими каблучками, спускалась по лестнице, будто спешила, и глаза ее в это время были устремлены вниз. Ее черная челка колыхалась так трогательно, что у Лантарова заныло под ложечкой. Она, как и прежде, одетая в брюки и футболку, заметно похудела, повзрослела и казалась теперь прехорошенькой.

Лантаров ожидал ее с букетом – он принес ей герберы – ему объяснили, что ландыши уже отцвели, но есть замечательные герберы, у которых сейчас повторное цветение. И он согласился, выложив за букет сэкономленные на обеде деньги. И вот она подняла глаза и увидела его…

Выражение ее лица вмиг изменилось, стало напряженным. Девушка тотчас оценила обстановку. Молча окинув несостоявшегося кавалера презрительным, уничтожающим взглядом сверху вниз, она резко развернулась. Лантаров с безмолвной тоской проводил ее глазами до лестничной площадки.

Он безропотно прождал девушку до позднего вечера. Проходя мимо, журналисты бесцеремонно рассматривали странного молодого человека с цветами, напряженно стоящего в фойе. Под этими жгучими взглядами Лантаров вновь ощущал свою неполноценность и несостоятельность. Но вот охранник сообщил ему, что девушка ушла, воспользовавшись другим выходом, и он, уставший и опустошенный, побрел к метро.

Только к вечеру третьего дня охоты Лантарову удалось поймать девушку у выхода. Но она резко и решительно изменила направление движения, нырнув в подземный переход. Лантаров ринулся за ней. Полина оказалась на редкость бойкой – хромая, Лантаров не мог угнаться за ней по ступенькам.

– Я прошу тебя – мне нужно сказать лишь несколько слов! – крикнул он.

Резко обернувшись, она процедила сквозь зубы:

– Ты уже все сказал – год тому назад.

Сейчас она войдет в вагон и уедет!

– Полина, я, кажется, нашел твоего отца! – крикнул он ей отчаянно.

Девушка обернулась к нему. Она была волнующе прекрасна в этот момент растерянности. Лантаров со всей решимостью ухватил ее за руку чуть повыше запястья.

– Я, кажется, нашел твоего отца!

Она теперь уже хорошо поняла и некоторое время смотрела на него немигающими глазами, расстреливая взглядом в упор.

– Как ты мог его найти, если он давно умер?!

– А ты видела его могилу?!

Оба, толкаемые со всех сторон безразличными к ним людьми, в какой-то гипнотической одержимости стали выкрикивать вопросы без ответов.

Наконец, когда поезд отъехал, Лантаров сказал:

– Полина, сейчас только твоя тетя может пролить свет на это дело. Прошу тебя, поехали к ней, а по дороге я тебе все расскажу.

6

Оказывается, во время первой встречи Свирид сказал тете Полины, что Шура связан обязательствами с бандитским синдикатом и напрямую с ним нежелательно иметь дело. Ради безопасности ребенка. Взамен Свирид пообещал помогать деньгами. В определенный день в начале каждого месяца у салона в Буче появлялся молодой человек приятной наружности и с вежливой улыбкой протягивал конверт с деньгами. Обычно там было пятьсот долларов. Правда, однажды эти приезды прекратились так же неожиданно, как и возникли. Тетя призналась, что сам Шура приезжал дважды, но оба раза ей удалось убедить его, что Полину удачно удочерили и она навсегда останется в Канаде. Там, в новой семье, она получит необходимое внимание, любовь, образование, профессию и будет жить в достатке. А сама она не знает точного адреса, ей просто звонят несколько раз в году, чтобы сообщить: девочке там уютно и ее жизнь сулит большие перспективы.

Полина, слушая признания тети, плакала и, может быть, впервые смотрела на нее с нескрываемым укором. Лантаров только скрежетал зубами.

Когда они подъехали к домику лесника, был первый день потрясающе умиротворенной светлой осени. Кое-где стали желтеть листья на березах, а край леса застыл, как нарисованный на небесном полотне. Дубы начали обстрел крыши редкими залпами из желудей. Лантарова тотчас захватило настроение этого островка Земли. Выходя из машины, он даже невольно подумал: «Господи, да как же Ты создал этот мир таким немыслимо красивым?! Неужели я раньше был настолько слеп, что не замечал всего этого?!»

Полина тоже вышла из машины и с сосредоточенным, заострившимся, напряженным лицом подошла к Кириллу. Как она же беззащитна и одинока! Только теперь, посмотрев на девушку, он уловил, что значит расти без отца, без мужского ободрения и поддержки.

– Подожди, чтобы ты не испугалась Тёмы – это большой, но добрый пес, – сказал он ей, улыбаясь с нежностью, – таких девчонок, как ты, он может только облизать.

Она не приняла его шутливого тона, только легким кивком головы дала понять, чтобы он шел вперед.

Но вдруг Лантаров насторожился – пса не было, а весь дом на миг показался унылым и насупившимся. Не было видно и кота.

Лантаров попробовал войти в дом. Но дверь была заперта. Он был сбит с толку – Шура практически никогда не закрывал дверь на ключ.

Лантаров набрал номер Евсеевны.

– Наконец-то, – проговорила женщина в трубку, – приезжай скорее!

Несколько минут они так скакали по ухабам, что жалобно застонали рессоры. Едва заглушив двигатель, Лантаров бегом бросился во двор Евсеевны. Там царило необычайное оживление, ходили какие-то люди, молчаливо сновали проворные женщины с черными повязками на голове или в черных кружевных платках.

– Евсеевна! – беспокойно крикнул молодой человек. Вместо нее показался Володя с помутившимися, пьяными глазами. Он молча и многозначительно обнял Лантарова, и штормовая волна отвратительного перегара ударила ему прямо в лицо. Но Володя уже отстранился, скорбно кивнул и все так же безмолвно, пошатываясь, побрел неизвестно куда. Наконец, как привидение, перед Лантаровым возникла Евсеевна – резко постаревшая и осунувшаяся, с покрасневшими, опухшими глазами.

Теперь уже Лантаров почувствовал острую необходимость обнять женщину.

– Что случилось? Скажите же наконец!

– Шуры больше нет… – прошептала она и, уткнувшись в его плечо, вдруг беззвучно затряслась в рыдании.

Лантаров стоял перед ней оглушенный, еще не вполне понимающий, что произошло. Будто прося у кого-то помощи, он оглянулся и вдруг увидел позади себя Полину с расширившимися от ужаса зрачками. И он заметил теперь того, чего не замечал раньше: уголки ее рта выражали твердость и решимость, кажется, черточки так же напряглись на ее юном красивом лице, как на лице Шуры. Лантаров так часто видел в лесу это решительное, бескомпромиссное лицо.

«Как же я мог ее обижать?! Как же я хочу ее защищать от всех жизненных невзгод… Как же я хочу, чтобы она была со мной!»

7

Лантаров с Полиной опоздали. Был уже третий день после похорон Шуры. Евсеевна рассказала, что отшельника нашли в собственном доме мертвым – на его тренированном безупречном теле обнаружили более двадцати колотых и резаных ран. Позже экспертиза установила, что большинство смертельных ударов кто-то подло нанес ножами из коллекции самого Шуры. Для всего села это был невыразимый шок – таких случаев тут не помнили даже старики. Народ недоумевал: у Шуры не было врагов, у него не было, что воровать, кроме разве что холодильника или электрочайника. Никто не знал, как и почему это произошло. Но ходили упорные слухи, будто его выследили столичные бандиты. В общем, говорили: это шлейф его прежней жизни. Но какие могли быть дела или связи у лесного философа с криминальным миром, не мог сказать никто. Однако фактом оставалось то, что по Кодре сновали люди в штатском из Киева, суровыми лицами и пронзительными, въедливыми взглядами наводя страх на местных жителей.

Внезапная смерть резко сблизила всех и в первую очередь Лантарова и Полину. Они вместе часов пять бродили вдвоем в лесу – обходя те места, которые любил его учитель и ее отец. Невыносимо остро и пряно пахло грибами, они то и дело натыкались на паутинки с ретивыми пауками – верный признак окончания лета.

– Кирилл, а какой он был? Расскажи…

Лантаров задумался.

– Мне он почему-то представлялся человеком, который движется во время сильной метели наперекор ветру и снегу.

Лантаров рассказывал Полине все, что помнил об этом человеке с момента знакомства в больнице и до того дня, когда он, полный решимости, поехал искать ее. Она слушала жадно, затаив дыхание, и лишь изредка глубоко вздыхала.

– Евсеевна говорит, будто это – карма. Точно так было задумано, но в будущей жизни ему будет лучше, – говорил Лантаров, почему-то вспомнив в этот момент о своей матери.

– Каждый получает то, к чему стремится, – тихо промолвила Полина.

– Но разве он не заслужил прощения?

– Да, – она глубоко вздохнула, – заслужил наверняка. Хотя и потерял любовь. Потерял себя, затем снова обрел, но время было упущено. Наверное, просто потому, что все в этой жизни надо делать вовремя: вовремя учиться, вовремя любить, вовремя производить на свет детей, вовремя становиться мудрым. Потому что при любом раскладе смерть тоже придет вовремя…

Лантаров осторожно, будто боясь испугать, прикоснулся к руке девушки, медленно взял ее в свою ладонь – она была такая же горячая, как и рука Шуры.

Девушка не противилась. Только бы она простила его – он никогда ее больше не обидит!

Оставшись в доме Шуры, они проговорили всю ночь, исповедуясь друг перед другом, не стесняясь выступающих слез горечи. Лантаров развел огонь в камине, и они так сидели за чаем, как когда-то с хозяином этого жилища. Несмотря на посетившую этот домик смерть, в нем не было страшно – тут осталась позитивная энергия умиротворенного отшельника. Им было тут уютно.

– Хочешь послушать одну вещь, – тихо прошептал он, слегка наклонившись к Полине. – Одну из его любимых песен, он редко, но слушал ее со своего телефона. Потом я однажды записал ее с радио.

Не дожидаясь ответа, Кирилл вытащил из кармана мобильный телефон, быстро отыскал нужную мелодию. Из коробочки полился старый мотив, который все так же, как и в канувшем в Лету веке, пронизывал душу насквозь, заставляя ее трепетать, подобно молодому листику на внезапном ветру. Строгий, воинственный голос пел:

То была песня, которую Шура пел в далекой загадочной Рязани, в воздушно-десантном училище, чеканя строевой шаг. То была песня, с которой они проходили стройной, неколебимой мощью, сотканной из здоровья, молодой несокрушимой силы, десантной удали и извечной, воспитанной готовности идти в любое сражение. Из человеческих тел, сцепленных вместе невидимой нитью, потенциальных героев и убийц одновременно, воспитанных могучей государственной машиной и всегда востребованных. Это была одна из тех песен, которые они не сговариваясь пели страстно, вкладывая всю душу. Наконец, это была одна из тех немногих песен, которая воспитала его. Он так хотел быть героем…

– Знаешь, он много раз вспоминал один любопытный исторический фрагмент – о Сократе и его уходе. Говорил, что Сократ выпил смертельный сок цикуты потому, что устал. И что – только подумай – смерть является трагическим концом только для малодушного обывателя. Для настоящего человека смерть – всегда возрождение, переход.

«Может быть, в другой, новой жизни его душа по-настоящему раскроется, достигнет тех высот, к которым стремилась в этой, но не сумела подняться…» Такой оказалась их общая мысль, одна на двоих.

– Может быть…

Она неожиданно прильнула к нему, осторожно положив голову на грудь.

Лантаров забылся в этих волнующих, нежных объятиях.

Эпилог

Минул год. Мир, выхаркивая страх и трепет, пережил обещанный прорицателями конец света-2012. Великий переход состоялся, и человечеству, как утверждали некие посвященные, была выдана отсрочка. Убийц или убийцу Шуры не нашли, и в этом факте заключалось зловещее многоточие его многослойной жизни.

Кирилл с Полиной поженились, и жена взяла фамилию мужа. В многообещающем 2013 году Бог позволил им зачать ребенка. Умная медицинская машина спрогнозировала: у них будет мальчик.

Лантаров усердно работал и расширил свою деятельность до поставок экологически чистых продуктов из сел стокилометровой зоны в столицу и динамично развивающиеся пригороды. В новом году у него уже работало четыре человека. Но поставки меда, особой пчелиной продукции и редких зеленых насаждений оставались эксклюзивным товаром, сердцевиной его нового, набирающего обороты бизнеса. Он собрал все дневники Шуры и решил, что опубликует их – ведь втайне именно к этому стремился его учитель. Эти пухлые, сплошь исписанные тетради были мечтой о бессмертии души, жаждой оставить след, и Лантаров, как ему казалось, расшифровал желание друга.

По весне они установили на могиле Шуры памятник. Простая гранитная плита с выбитыми именем, фамилией и годами жизни. Лантаров настоял на том, чтобы перенести на отполированную часть камня парашют с надписью. То была строчка из песни:

• Те, кто приняли смертный бой,
• Стали просто землей и травой…

Однажды Лантаров проснулся ночью, и Полина почему-то не спала – что-то тревожило ее. И он прижал молодую жену к груди, совсем как маленькую беззащитную девочку. И она уснула, согревшись и успокоившись. А он долго лежал с открытыми глазами и думал: отчего его сердце переполняет невиданная, ранее не испытуемая нежность, неизвестное, но безумно приятное умиление от этих тихих сонных объятий? Какое-то светлое, трепетное чувство, похожее на озарение и бьющее откуда-то глубоко изнутри его, как ключ с кристально чистой водой. И он подумал, что, может быть, это и есть самое важное чувство, та самая великая и всеобъемлющая любовь, далекая от стремления к пресловутому оргазму, которая уже одними только объятиями и прикосновениями, запахом волос, чудным ароматом тела делает мужчину и женщину близкими, доверяющими друг другу. И Лантаров хорошо знал, что Полина – его надежда и опора: когда ему будет плохо, она обязательно окажется рядом. И, засыпая в сладких объятиях, он еще раз успел подумать, что это и есть самое великое счастье – вот так засыпать вместе и так же вместе просыпаться, а все остальное будет происходить легко и понятно, как в волшебной сказке о счастливой паре.

Может, вся наша земная жизнь и есть то пресловутое чистилище, о котором твердил Шура? А рай – всего лишь восхитительная, яркая мечта, несбыточная, как и все другие? Но, если так, почему тогда тут, в этом мире, появляются такие ошеломляющие периоды просветления, неизбывного, истинно райского счастья? Именно они убеждают, что весь этот мир – тоже рай. Только недоступный для тех, кто прилагает мало усилий. Потому что, если только мы этого по-настоящему хотим, мы должны сознательно и терпеливо строить свой маленький, непостижимый, земной рай.

Продолжить чтение

Страницы: «« « ... 23456789