Новогодняя байка из склепа Хрусталева Ирина

Глава 19

Михаилу и Вячеславу крупно не повезло в этом году: им выпало дежурство именно в новогоднюю ночь. Оба служили в частном охранном предприятии, хозяин которого имел договор с администрацией цеха по изготовлению памятников, оград, крестов, цоколей и тому подобных атрибутов Домодедовского кладбища. В небольшой комнате, где обычно сидели охранники, стояли кушетка, раскладное кресло, стол, три стула, тумбочка с телевизором и телефоном. У двери была прибита вешалка, а рядом висело зеркало. Короче говоря, условия были вполне сносными. Охранники решили, что они тоже должны встретить Новый год по-человечески, поэтому к одиннадцати тридцати ночи на их столе появилась бутылочка водочки, вареная картошка, квашеная капуста, огурчики, помидорчики, жареная курица, сырокопченая колбаса, карбонат и еще кое-какая мелочь.

— Моя жена постаралась, сумку набила продуктами, как на Маланьину свадьбу, — смеялся Вячеслав, выкладывая провиант на стол. — Говорит, что мы должны обязательно отметить праздник, чтобы следующий год был сытым и удачным. Сейчас мы с тобой выпьем по рюмочке, чтобы проводить старый год, а уж в двенадцать, под бой курантов, выпьем за новый.

После распитой бутылочки сорокаградусной столичной мужчин потянуло на разговоры, и тему они выбрали весьма странную. Впрочем, ничего странного на самом деле в этом не было, если учесть, что работали они не где-нибудь, а на кладбище.

— Да брось ты, все это выдумки, — смеясь, отмахнулся Михаил, выслушав рассказ напарника о привидениях. — Никогда не верил в подобную чепуху и не поверю, пока своими глазами не увижу.

— А я вот верю, потому что даже ученые согласились: что-то такое необъяснимое существует и очень часто проявляется в нашем мире. А про настоящую ведьму я не от кого-нибудь, а от своей родной бабки слышал, которую она знала и собственными глазами видела. А моя бабка врать не будет, я точно знаю!

— Ну-ка, ну-ка, и что же твоя бабка рассказывала про ведьму? — усмехнулся захмелевший Михаил. — Мне тоже интересно послушать.

— Когда я маленьким был, летом всегда в деревне у бабки своей отдыхал, — начал Вячеслав. — Так вот, жила там самая настоящая ведьма. Говорили, что она могла превращаться в разных животных. Недалеко от деревни, на пригорке, кладбище было, и она туда каждую ночь шастала, что-то там делала, а потом по деревне до утра бегала — то кошкой, то собакой, а то и вовсе — свиньей.

— Ха-ха-ха, свиньей! — загоготал Михаил. — Ну, Славик, ну, ты даешь, вроде взрослый мужик уже, а веришь в разные сказки.

— А как же тогда объяснить, что многие жители деревни ее видели? Если в чей-то дом эта тварь забегала, то все уже знали, что наутро обязательно что-то нехорошее произойдет. Или корова перестанет молоко давать, или поросята околеют, или вся птица подохнет, или вообще — сам хозяин дома с какой-нибудь болезнью свалится. Не могут же все разом врать, придумывать? Люди говорили, что эта ведьма знала ход в потусторонний мир, а этот ход — на кладбище, поэтому она туда и ходила каждую ночь. Войдет в этот ход человеком, а выйдет животным, ночь побегает, напакостит кому-нибудь, а под утром снова шасть на кладбище и домой уже человеком возвращается.

— Ну, нагородил ты, друг, нарочно не придумаешь, — засмеялся Михаил. — Я такие страшилки своему внуку читаю, комиксы называются. Ты ж взрослый мужик, Слава, не стыдно тебе во всякую хрень верить?

— Нет, Миша, ты можешь и не верить, а я верю, что на кладбищах всегда что-то странное происходит: там своя жизнь идет, только мы ничего о ней не знаем, — возразил Слава. — Ты ничего не слышал? Вроде шум какой-то? — внезапно насторожился он. — Пошли глянем, что ли?

— Слава, да какой там может быть шум, здесь же кладбище? — отмахнулся Михаил. — Что ты нервный такой? Это ты своих собственных баек наслушался, вот и мерещится теперь всякая чепуха. Кто здесь может быть-то в такое время?

— Ну мало ли, вдруг воры?

— Смеешься? Что здесь ворам брать? Не камни же эти надгробные? — хмыкнул мужчина. — Кому они нужны?

— При чем здесь камни? В цеху импортное оборудование, оно стоит больших денег, и нас здесь держат именно из-за него, а не из-за камней.

— Не морочь голову ни себе, ни мне, у воров тоже сегодня праздник, им не до импортного оборудования. Наверняка сидят сейчас на своих малинах и водочку смакуют. Давай лучше наливай, тоже тяпнем по рюмашечке и картошечкой с капусткой закусим, концерт по телевизору посмотрим, песни послушаем.

— А может, хватит уже пить, Михаил? — засомневался Вячеслав. — Давай лучше спать ложиться. Завтра в девять утра смена, Сукнов тот еще хлыщ, сам знаешь. Сразу начальству заложит, если даже запах учует, еще и приврет, что мы здесь вообще в стельку упились. Доказывай тогда, кто прав, а кто виноват.

— Да пошел он, этот Сукнов, — выругался Михаил. — Новый год сегодня, между прочим, если ты не забыл. Все гуляют, веселятся, пьют, а мы разве не люди?

— Так мы выпили уже, старый год проводили, потом новый встретили, потом еще раз встретили…

— Да что мы там выпили-то? — усмехнулся мужик. — Всего-то одну поллитровку на двоих, это называется выпили? У меня еще пара бутылок есть, до утра как раз и уговорим, вот тогда и можно будет сказать, что выпили.

— Нет, я больше не буду, — отказался Вячеслав, взбивая подушку и укладываясь на кушетку. — Ты как хочешь, а я лучше посплю маленько, чтобы к девяти утра протрезветь. Ты же знаешь, с каким трудом я эту работу получил, я тебе о своих мытарствах рассказывал. Меня, с моей третьей группой инвалидности, никто не хотел брать, а сюда — взяли. Куда мне идти, если выгонят? Нет, я спать ложусь, мне семью кормить надо, не буду рисковать.

— Ну и спи, а я буду дальше гулять. Выпью за себя и за того парня, — махнул рукой Михаил и, усмехнувшись, потянулся за бутылкой. — Мне, кроме себя, никого кормить не надо. Дети давно выросли, сами о себе заботятся, значит, и бояться нечего. Такую работу, как эта, я себе всегда найду, а этого урода, Сукнова, завтра пошлю — в честь Нового года, а потребуется — и шею намылю, у меня не заржавеет.

Михаил неторопливо налил водку в стакан и посмотрел на экран телевизора. Там шел праздничный концерт, и нарядные девушки из группы «Блестящие» поздравляли телезрителей с наступившим Новым годом.

— И вас тоже, красавицы! И вам того же, милые, — произнес Михаил, приподнял стакан и чокнулся с экраном. — Будьте здоровы, живите богато.

Он с чувством, медленно выпил и, с наслаждением крякнув, подхватил пальцами квашеную капусту из тарелки. Поднес руку к раскрытому рту — да так и замер.

— Свят, свят! — ошарашенно прошептал он, таращась в окно. Сквозь стекло на него смотрела… улыбающаяся морда поросенка! Рядом с ней пристроились еще две морды — медведя и лисы, а сверху смотрели какие-то два противных мужика с красными носами.

Михаил уронил капусту на колени, крепко зажмурил глаза, потряс головой, разлепил веки… странное видение исчезло.

— Славка, похоже, прав, не нужно больше пить, — прошептал он, потянувшись к поясу, где висел пистолет с холостыми патронами. — Может, не врут люди и здесь действительно привидения по ночам гуляют?

Охранник повертел в руках бесполезное оружие, которое им выдавали исключительно для солидности и видимости, и на всякий случай положил его на стол — чтобы было рядом. Потом снова схватил, зажал в вытянутых руках и, поднявшись со стула, медленно, пошатываясь, приблизился к окну. Будить своего напарника, который уже храпел вовсю, он не стал, боясь, что тот будет над ним смеяться. Ведь только что он сам поступил точно так же, потешаясь над доверчивым суеверным Вячеславом. Михаил осторожно подошел к окну и опасливо посмотрел на улицу. Свет от уличного фонаря ярко освещал лишь небольшой пятачок, обозреть все остальное пространство не представлялось возможным.

— Может, выйти и посмотреть? — пробормотал охранник, хватаясь рукой за крестик, висевший на его шее. — Только ворота проверю — и сразу назад, а если что-то замечу, вызову наряд милиции. Хотя в такой ситуации хрен разберешься, кого лучше вызывать — милицию или служителей культа. Идти или не идти? — лихорадочно размышлял он. — А что я, собственно, трушу? Нечисть меня не тронет, я с крестом, а воры сами меня боятся. Пойду проверю, чтобы спокойно продолжать праздновать, вон у меня сколько водки еще осталось.

Приняв решение, Михаил надел куртку, вернулся к столу и опрокинул полную стопку водки — для храбрости. Вытерев ладонью губы, он поставил стопку на стол, размышляя — выпить ли еще одну или не надо? Решив, что еще одна доза не помешает, он схватил бутылку и отхлебнул прямо из горлышка. Затем еще раз проверил пистолет и, стараясь не шуметь, тихонько открыл дверь и вышел на улицу. Немного постоял, внимательно прислушиваясь, и, ничего не услышав подозрительного, уже более смело направился к воротам. Подошел к решетчатому металлическому забору, убедился, что на воротах висит замок в целости и сохранности, усмехнулся своим страхам и засунул пистолет в кобуру. Уже хотел было развернуться, чтобы проделать обратный путь, как…

— Открывай ворота, дядя, — услышал он чей-то веселый голос и резко вздрогнул и повернулся.

Прямо перед своим носом Михаил увидел пятачок нагло улыбающегося поросенка и, охнув, резко сел в затвердевший сугроб и медленно сполз с него на землю. Последнее, что он увидел, пытаясь сохранить ускользавшее сознание, — глаз на медвежьей морде, который почему-то ему подмигивал.

— Что это с ним? — спросила Галя у друзей, озирая бесчувственного дядьку.

— Похоже, упал в обморок, — предположила Люсьена, внимательно рассматривая охранника.

— Или напился до бессознательного состояния, — выдвинула свою версию Надежда. — Сегодня же Новый год, вот и досправлялся.

— А мне показалось, что он чего-то испугался, — пробасил Стас. — И от испуга свалился без чувств. Гляньте, какой он бледный.

— Чего, интересно, он испугался? Не нас же? — пожала Галина плечами. — Уж не такие мы страшные, чтобы при одном нашем виде в обморок падать. Мы мирные веселые ребята, а не бандиты какие-нибудь. Мне кажется, я просто очень культурно попросила его открыть ворота…

— Послушай его сердце, стучит хоть? — посоветовала Надежда. — Может, сердечный приступ мужика свалил?

— Давайте я послушаю, — предложил Стас, вставая рядом с распростертым на земле охранником на колени. Он распахнул на мужчине куртку, потом расстегнул рубашку и, оголив грудь, припал к ней ухом.

— Вроде стучит, только почему-то очень тихо, — пробормотал молодой человек.

— Сними с ушей колпак, дуралей, тогда сразу громче застучит, — захихикала Люсьена. — А давайте ему в рот глоток коньяку вольем, он сразу и очнется, — предложила она. — Дядя Костя, мамин брат, любит перед ужином рюмочку коньячку пропустить, говорит, что он сосуды расширяет и заставляет сердце работать, как часы.

— Неплохая идея. Стас, держи коньяк, открой дядьке рот и влей ему порцию, — поддержала подругу Галина и протянула молодому человеку бутылку.

Стас, недолго думая, раскрыл Мишин рот и опрокинул туда содержимое бутылки. Мужчина сначала закашлялся, чуть не захлебнувшись обжигающим напитком, потом распахнул глаза и резко сел.

— Что? Кто? Где? — завертел он головой, пытаясь сообразить, что произошло.

— О, я же говорила, что коньяк поможет, — радостно произнесла Люсьена.

Михаил приподнял голову, увидел всю компанию, с участием склонившуюся над ним, испуганно икнул и, с грохотом опрокинувшись обратно на землю, вновь отключился.

— Блин, Стасик, кажется, ты переборщил с коньяком, — пробормотала Люсьена. — Нужно было понемногу вводить, по капельке, а ты опрокинул в него разом всю бутылку, вот он и помер.

— Кто помер? — не понял Стас. — Этот, что ли? Не, не помер, живой он, вон носом шмыгает.

— Это коньяк в носу булькает.

— А по-моему, он плачет, бедненький, — предположила Надя.

Стас снова присел перед несчастным Михаилом и похлопал его по щекам.

— Эй, ты живой или как? Скажи что-нибудь, мы волнуемся, ты помер или не помер еще?

— Отче наш, — прошептал Михаил, язык его заплетался. — Не убоюсь зла… да святится имя твое…

— Живой, — радостно сообщил Стас. — Видать, грешник еще тот, молится, бедняга. Что будем с ним делать?

— Нужно его вон туда отвести, — кивнула Люсьена на домик охранников. — Не оставлять же на морозе?

— Давай, подымайся, сердешный, я тебя на место отведу, а то и правда замерзнешь, не дай бог, — проговорил Стас, помогая Михаилу подняться. — Девчонки, у него здесь в кармане ключи звенят. Может, и от ворот есть?

— Ой, вот здорово, давай их сюда, посмотрим, подойдут или нет, — возбужденно подпрыгнула Галина. — Вы с Николаем отведите дядьку, а я попробую ворота открыть.

Молодой человек вытащил ключи из кармана охранника, передал их Галине, а сам потащил Мишу к дверям домика, пользуясь «неоценимой помощью» вдрызг пьяного Николая. Коля, вместо того чтобы подхватить охранника под руку с другой стороны, вцепился в локоть Стаса и практически повис на нем.

Через несколько минут Галина привела компанию к семейному склепу Ступиных.

— О, посмотрите-ка, двери открыты, значит, замок ломать не придется, — обрадовалась она. — Коля, домкрат у тебя?

— Та-ак точно, з-здесь, — откликнулся тот. — Кони стоят пьяные, хлопцы запряжены, — добавил он, еле ворочая языком.

— Отлично, включайте фонарики, и вперед.

— Галя, а зачем нам домкрат-то? — спросила Надя. — Кому здесь надо колеса сменить?

— Колеса менять некому, а вот плиту приподнять — тут домкрат очень даже пригодится.

— Какую плиту?

— Сейчас узнаешь, — отмахнулась Галина. — А где Альбинка, что-то я ее давно не вижу? — спросила она, удивленно крутя головой.

— Она в машине осталась под присмотром Виталия, мне не удалось ее разбудить, — ответила Надя.

— Спит в такой ответственный момент? — удивилась Галя. — Вот непутевая какая! Ладно, обойдемся пока без нее, вперед.

— Куда это вперед? — спросила Люсьена, сделав пару шагов назад. — Я туда не пойду!

— Ну и не ходи, — пожала Галина плечами. — Мы и без тебя справимся. Мальчики, вперед, за нами Москва, назад — ни шагу!

— Е-мое, как-то здесь неуютно, — передернулся Стас, когда все вошли внутрь склепа.

— И, кажется, здесь уже кто-то побывал до нас, — озадаченно добавила Галина. — Что бы это могло значить?

Перекрещиваясь, лучи фонариков осветили плиту, небрежно сдвинутую с пьедестала и готовую вот-вот упасть на пол. А потом — и пустую нишу, где должен был стоять гроб… но там его почему-то не было.

— Галя, ты куда нас привела?! — ахнула Надежда. — Ой, там что-то блестит, — воскликнула она, остановив луч своего фонаря в углублении ниши. — Колечко, похоже, обручальное.

— Картина Репина «Приплыли», — пробормотала Галя, хмуря красивые брови. — Если мне не изменяет зрение, покойник сбежал, прихватив с собой свой последний лакированный приют. А вот колечко обручальное почему-то оставил…

— Куда сбежал? — задала Надя глупый вопрос, вертя кольцо в руках.

— Откуда же мне знать? — пожала плечами Галина. — Важно — с кем, остальное мелочи.

— А с кем? — задала Надежда следующий, не менее глупый вопрос и, обо что-то споткнувшись, ухватилась за край плиты. Та пошатнулась и медленно начала заваливаться. — Как здесь все ненадежно, — пробормотала девушка, спокойно отпустила руку и, сделав пару шагов назад, дала плите упасть. — На чем мы остановились? — спросила она у подруги, отмахиваясь ладонью от облака поднявшейся пыли.

— Всем оставаться на местах! Руки за голову, оружие на землю! — неожиданно громко раздался строгий командный голос, не дав девушке ответить.

Через мгновение в склеп ворвалась группа вооруженных омоновцев в черных масках и с автоматами наизготовку. Веселая компания замерла от неожиданности в тех позах, в которых их застали, удивленно хлопая хмельными глазами.

— Привет, — глупо хихикнула Галя и помахала грозным воинам рукой, на которую они в следующий миг надели в наручники.

Глава 20

— Черт возьми, меня, похоже, огрели по голове чем-то тяжелым? — простонал Николай, схватившись рукой за затылок. Он приподнялся, посмотрел на окружавшее его пространство и присвистнул: — Ничего себе, заявочки! Как же это нас угораздило? Эй, Стас, просыпайся, ты только посмотри, что творится, — он затряс друга за плечо. — Да вставай же, кому говорю!

— Пить, дайте мне попить, — раздался слабый голосок Люсьены. — Сейчас умру, не сходя с этого места, если не выпью ведро воды!

— Ничего себе, встретили Новый год, — ошарашенно произнес Стас, приподнявшись на локте. — Где это мы?

— Разве сам не видишь? — усмехнулся Николай.

— И как мы сюда попали?

— Спроси что-нибудь попроще. Я бы и сам хотел это знать, да вот «что-то с памятью моей стало, все, что было не со мной, помню», — пропел он. — А вот что было лично со мной — запамятовал напрочь, хоть застрелись.

— Неужели ничего не помнишь?

— А ты-то помнишь?

— Сплошной туман… какое-то кладбище, мужики с черными мордами, что-то еще, — сморщился Стас. — О господи, как голова трещит! Сейчас бы пивка кружечку…

— А я бы лучше стопку водочки выпил. Анальгин стопроцентный, головную боль как рукой снимает, проверено не раз. Главное, после этого больше не пить, чтобы похмелье в очередную пьянку не превратилось. Выпил рюмку водочки — и хорош.

— Не, я лучше всего с пивом отхожу.

— Ой, не говорите ничего о пиве и водке, меня сейчас стошнит, — простонала Надежда. — Лучше дайте холодненького огуречного рассола, желательно литра три.

— Да уж, нам здесь все обеспечат: и рассольчика огуречного, и водочки с пивком, и бутерброды с икорочкой, — хмыкнул Николай. — Стоит только заявочку сделать, все и доставят на серебряном подносе.

— Что за ирония, в самом деле? — снова простонала Надежда. — У меня почему-то все кости ломит и голова трещит. Еще и кошмары какие-то снились… Ребята, если не трудно, поднимите мне веки… кто-нибудь!

— Тоже мне, новоявленный Вий нашелся, — усмехнулся Стас. — Лучше сама распахни глазки и оглянись вокруг, сразу и голова пройдет, и кости ломить перестанет… от приятного удивления.

— Блин горелый, елки-палки, мать твою! — на одном дыхании выпалила Люсьена, едва открыв глаза. — Надя, лучше не просыпайся, смотри свои кошмары дальше!

— В чем дело? — недовольно сморщилась Надежда, приподнимая голову. — Господи, и кто только придумал эти праздники? Люся, помоги мне встать и дойти до ванной, я ничего не вижу, у меня ресницы от туши склеились, не могу разлепить.

— Ага, будет тебе сейчас и ва-анна, и какао с чаем! И даже почетное место у параши, — недовольно проворчала Люся, приглаживая непослушные вихры, вставшие торчком, как шерсть у бродячей собаки. — Эй, массовик-затейник, хватит дрыхнуть, хорошего понемножку! — прикрикнула Люся на Галину, с силой шлепнув ее по спине. — Немедленно поднимайся, у коллектива есть к тебе пара вопросов.

— Отстань, я спать хочу, — Галя брыкнула ногой. — И не подходи ко мне еще часа три как минимум.

— А мне кажется, что годика эдак за четыре, а то и за все пять ты выспишься на всю оставшуюся жизнь, — ехидно произнесла Люсьена. — И мое шестое чувство подсказывает, что произойдет это в колонии строгого режима.

— Что ты несешь? — раздраженно спросила Галя, с трудом поднимаясь и открывая глаза. — Причешись, ты похожа на ершик для мытья посуды, — отметила она, кивнув на голову подруги.

— На себя посмотри, а еще лучше, оглянись вокруг, — ехидно прищурилась Люсьена. — Тогда и посмотрим, кто у нас на кого будет похож.

— Ну, оглянулась, ну и что? — спокойно спросила Галина. — Вполне приличное помещение, камера предварительного заключения называется. Нары вон какие широкие, все разместились с комфортом… Что дальше-то?

— И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутилась Люсьена. — Галя, мы в КПЗ!

— Знаю, и что?

— Как — знаешь?! Откуда?

— Я, в отличие от некоторых, не пьянею от нескольких глотков спиртного, поэтому утром помню все, что было накануне. Нечего было столько пить, если не умеете себя контролировать.

— Ну ты и нахалка, Суханова! — задохнулась от возмущения Люся. — Сама вчера всех подбила ехать кататься, напоила до полной отключки, завела черт знает куда, а сама…

— Я вам насильно в рот коньяк с водкой вливала?

— К сожалению, я не помню подробностей, а то бы… ух, я бы тебе сказала! Предположим, не насильно, но если ты такая умная и стойкая, то как ты могла нас привезти на это чертово кладбище? Как могла допустить, чтобы мы оказались в этой чертовой камере с клопами и тараканами?

— Где клопы? Где тараканы? — забеспокоилась Надежда, нервно стряхивая с себя предполагаемых насекомых.

— Шутка, — Люсьена продолжала с прищуром смотреть на Галину. — Отвечай, когда тебя спрашивают! Как ты могла?

— Если ты ничего не помнишь, тогда откуда знаешь про кладбище? — вопросом на вопрос ответила Галина.

— Ребята трепались, я и догнала. Мозгов пока хватает, слава богу! К счастью, не все пропила ночью. Только ты, Суханова, могла додуматься до такого сумасбродства, чтобы в новогоднюю ночь… блин, с ума можно с тобой сойти.

— Девочки, не нужно ссориться, — простонала из угла Надежда. — У меня сейчас голова расколется на миллион маленьких головастиков. Здесь есть что-нибудь такое, где можно умыться?

— А как же? — усмехнулась Люсьена. — Вон джакузи пузырями плюется, специально для тебя оборудовали. Нашей Сухановой спасибо скажи — постаралась!

— Ой, ой, только вот не надо давить на мою совесть, — Галя сморщила носик. — Она у меня чиста, как у младенца.

— Это потому что ты ею ни разу не пользовалась, — ехидно заметила Люсьена. — Что, съела?

— Девочки, очень прошу, не нужно ругаться так громко, я сейчас умру на ваших глазах, если вы сию минуту не прекратите! А где Алька, что-то я ее голоса не слышу?

— А правда, где она? — завертела головой Люсьена.

— Я думаю, Альбина сейчас спит на удобной постели с чистыми простынями, — ответила Галя. — Вчера ей повезло больше, чем нам.

— Точно, я вспомнила, она же вчера так в машине и осталась, — снова подала голос Надя. — Девочки, мы немедленно должны что-то предпринять, чтобы нас выпустили отсюда, — решительно высказалась она, соскакивая с нар.

— Боже мой, на кого ты похожа? — вытаращилась Люсьена. — Что с твоим лицом, подружка?!

— А что с моим лицом? — Надя нахмурилась. — Да, я не умывалась! Да, вчера не смыла косметику! Да, позволила себе лишнее, поэтому и… глаз не видно! И что? — с вызовом спросила она, уперев руки в бока.

— Да ничего, если не считать того, что ты похожа на болотную кикимору, — пожала Люсьена плечами. — Твоя косметика претерпела странную трансформацию, она переместилась не на те места, где ей положено быть, вот, собственно, и все.

— Моя косметика… куда хочет, туда и перемещается, — огрызнулась Надя. — И нечего уходить от главной темы: мы должны немедленно выбираться отсюда! Эй, удальцы-молодцы, а вы что затаились, как партизаны? — прикрикнула она на Николая и Стаса, которые внимательно слушали перебранку подруг, давясь от смеха. — Вы мужчины или где? Придумайте что-нибудь! Сделайте хоть что-то, чем сидеть сложа ручки.

— Подкоп? — усмехнулся Стас. — Это мы сейчас мигом сообразим, как нечего делать.

— А давайте без иронии, — прищурилась Надежда. — Если я начну острить, мало не покажется.

— Вот и копай, раз язычок такой острый, — засмеялся Стас. — Что к нам-то сразу с претензиями?

— А к кому же еще? Анатолий, между прочим, оставил вас, чтобы вы нас охраняли, а не водку литрами хлестали. Или вы забыли?

— Так вы же сами нас к столу притащили чуть ли не насильно, а теперь мы же и виноваты? — изумился Николай.

— Не очень-то вы и сопротивлялись, — усмехнулась Люсьена, приняв сторону Нади.

— А кому охота на Новый год со стороны на гулянку смотреть и облизываться? Ничто человеческое нам не чуждо, — не остался в долгу Стас. — И потом, нам Анатолий Васильевич велел исполнять все пожелания и капризы его дражайшей половины, — кивнул он на Галю.

— Бывшей половины, — не преминула заметить она.

— Какая разница? — отмахнулся молодой человек. — Важен сам факт: нам приказали — мы исполняем. А вы, Галина Алексеевна, чуть ли не в приказном порядке заставили нас сесть за стол вместе со всеми. Разве не так? — вопросительно посмотрел он на девушку.

— Так, — не стала отпираться Галя. — Но вот пить до беспамятства я вам не приказывала.

— Еще как приказывала, — вклинился в разговор Николай. — Мне, например, сказала: если не выпью с тобой на брудершафт, ты велишь шефу уволить меня без выходного пособия.

— Я так сказала?!

— Слово в слово.

— Не помню.

— Ага, у нее всегда так — тут помню, а тут не помню, — с сарказмом заметила Люсьена. — Если ей что-то невыгодно помнить, у Галочки сразу же случается внезапная амнезия.

— Так, прекратили выяснение отношений! — топнула ногой Надя. — Делать, что ли, больше нечего? Нужно думать, как будем отсюда выбираться, а не ерундой страдать.

— А что думать-то? Думай — не думай, толку мало. Пока нас не выпустят те, кто нас сюда посадил, дергаться бесполезно, — пожал плечами Николай. — Я в правоохранительных органах пять лет оттрубил до того, как в охранное предприятие ушел, знаю, как здесь дела делаются. Бюрократизма хватает похлеще чем в Государственной думе. А сегодня и вовсе первое января, все начальство отдыхает. Так что располагайтесь поудобнее, дамы и господа, — развел руками он. — Мое место — у стеночки, там теплее.

— Так ты мент, значит? — усмехнулась Люсьена.

— Бывший, — уточнил Николай. — Сейчас я — телохранитель первого класса, документы в полном порядке, прошел курсы повышения квалификации, стрельбы, борьбы и еще чего-то там, и, между прочим, холост, — с задорной улыбкой отрапортовал он. — А каково твое семейное положение, Люсенька? Ты замужем?

— Бывает иногда, — ехидно прищурилась та. — А тебе не все равно?

— Было бы все равно, не спросил бы. Если ты не замужем, я готов сдаться без сопротивления, — почти серьезно сказал Николай.

— Ты, Коля, не заболел, часом?

Молодой человек уже раскрыл было рот для ответа, но ему пришлось его захлопнуть: в замке загремели ключи, и через мгновение распахнулась дверь камеры.

— Эй, гробовщики хреновы, на выход! — гаркнул опухший лейтенант, похоже, жутко страдающий тяжелым похмельем. — С вещами.

— У вас не найдется водички — умыться? — культурно поинтересовалась Надежда. — И желательно чистой, чтобы можно было еще и попить?

— Что-о? — вытаращился лейтенант. — Какой еще водички?

— Прозрачной такой, чистенькой, — повторила девушка, лучезарно улыбаясь. — Очень пить хочется.

— На выход, с вещами, я сказал! — вновь рявкнул служивый.

— Фу, какой грубый, — Надя сморщила носик. — Неужели вас не учили, что на женщин нельзя кричать? Это же некультурно.

— Надя, кончай его воспитывать, — усмехнулась Галина. — Неужели не видишь, что ему совсем не до нас? Ему бы сейчас сто грамм коньячку для бодрости, а ты про какую-то воду талдычишь. Лучше пошли быстрее, пока он не передумал и не захлопнул дверь.

Компания из пяти человек гуськом вышла из камеры и выстроилась у стеночки, дожидаясь, пока лейтенант закроет дверь.

— Следуйте за мной, — приказал он.

— Ать, два, — не удержалась от шпильки Люсьена.

— Разговорчики! — прикрикнул лейтенант.

Он довел их до кабинета на втором этаже и, постучавшись, просунул в дверь голову:

— Разрешите войти, товарищ генерал-майор?

— Входите.

— По вашему приказанию задержанные доставлены, — отрапортовал служивый. — Разрешите ввести?

— Разрешаю.

— Проходите, — велел лейтенант, распахивая дверь перед группой задержанных.

Первыми в кабинет шагнули Николай со Стасом, за ними неуверенно переступили порог девушки.