Параллельный катаклизм Березин Федор

30. Охота

Теперь уже сам охотник, или скорее эдакий наблюдательный собиратель жуков, непосредственно не стреляющий, а только так, намечающий места для будущих засад и ям-ловушек, неминуемо стал предметом лова. Думаете, кто-то из хитрых врагов выдал свои намерения хрустнувшей под ногой веткой в виде зафиксированного в направлении «семьдесят первого» основного лепестка локатора? Ничуть не бывало, они были не какие-нибудь неопытные дураки. Слежение происходило по боковым лепесткам, по-научному – диаграммам направленности, к тому же в диапазонах, не принятых для наведения перехватчиков в покинутом Киром Толкоттом мире, но даже это слежение носило эпизодический характер, стремясь внушить даже почуявшему опасность противнику беспечность. Основным методом слежки была пассивная локация по тепловому фону – всяческое активное зондирование таилось сюрпризом будущему. Так, рыболовецкий трал подводится под косяк и обнаруживает себя, только когда жесткие нервущиеся нити сворачивают узлом горизонт окружающих событий, закукливая вселенную.

И «СР-71» летел. И наматывали витки магнитные кассеты. И мерились силой чувствительности носовые и хвостовые антенны. И развернутые вдоль длиннющего корпуса локаторы качали лучи приема поперечно стремительному движению огромной черной сигары. И высота была не беспредельная, даже наглая, не на грани рекорда – двадцать два километра. И все это продолжалось уже так долго – целых девятнадцать минут. И дышащий обогащенной смесью кислорода Кир Толкотт уже в очередной раз начинал ощущать свою эйфорическую богоподобность. Он даже жалел, что, согласно плану, обязан в ближайшие минуты начинать разворот. Дальше следовало увеличить полетную высоту до двадцати четырех тысяч метров и проследовать назад тем же маршрутом. Откуда он мог ведать, что на него уже наводятся два перехватчика «МиГ-31», а еще два барражируют в режиме готовности на случай неудачи у первой двойки? Цель, судя по параметрам полета, была достаточно сложная для гарантированного перехвата, однако вероятность поражения укладывалась в норму.

31. Биографические неожиданности

– Так вы давно из Харбина, Владимир Юрьевич? – спросил следователь, чиркая спичкой.

– Да не был я в Харбине! – возмутился Луговой.

– Вы закуривайте, Владимир Юрьевич, закуривайте, – энкавэдэшник был до ужаса мил. – Значит, вы не из Харбина прибыли?

– Конечно, не из Харбина, я же вам говорил.

– А откуда?

– Из провинции Хэнань, зоны оккупации Экспедиционных сил Японии.

– Ага, – просиял оперативник, – значит, там тоже имеется центр Белого движения? Вы, говорите, говорите, Владимир Юрьевич, – чистосердечное признание вам зачтется.

– Да нет там никакого Белого движения! – вспылил Луговой.

– Вы не волнуйтесь, – утешил его следователь, подвигая пепельницу. – И что же там есть?

– Я же докладывал, я служил инструктором тактики при японской армии.

– Ага, сотрудничали с оккупационным режимом.

– Да не сотрудничал я!

– Нет, а что вы там делали?

– Учил тактике.

– Понял. А какой тактике?

– Нашей советской тактике, разумеется.

– Ага, значит, обучали японских оккупантов обороняться от нашей непобедимой армии?

– Да нет, я учил их наступать. Красная армия ведь более всего умеет наступать, это все знают.

– Понял, – задумался на мгновение энкавэдэшник. – Следовательно, японские милитаристы готовились внезапно напасть на СССР, и вы обучали их, как сделать это меньшей кровью?

– Кто вам сказал, что они готовились нападать на нашу страну?

– Не забывайтесь, – посуровел следователь, поправляя гимнастерку. – Нашу страну, а не вашу. Ваша царская Россия давно не существует.

– Так вы что, правда, меня за белоэмигранта принимаете? Да вы на меня посмотрите. Сколько мне лет? Как я мог участвовать в Белом движении?

– Не знаю я, сколько вам лет, Владимир Юрьевич, но мне, конечно, хочется даже чисто по-человечески узнать, что вы делали в этой антисоветской организации. А насчет того, откуда я узнал о подготовке нападения на СССР, так возьмите и почитайте «Правду» за любое число.

– Да не видел я «Правды» уже года полтора-два, уж и не помню сколько, – съязвил Луговой. – Понимаете, в японской армии данную газету почему-то не выписывают.

– Интересная информация, – подвел некоторый итог советский оперативник. – Значит, вы все-таки признаете, что обучали нашего исконного врага тактике наступательного боя?

– Ясное дело, у меня было такое задание, но…

– Хорошо, – оборвал его энкавэдэшник, – идем дальше. Что это на вас за форма?

– А, так это маскарад, – заискивающе улыбнулся Луговой.

– Маскарад? А мне кажется, что это форма разбитого нашей непобедимой армией вермахта, или я не прав?

– Ну конечно…

– Вот видите, вспомнили. Очень хорошо. Следуем далее, – следователь переложил на столе какие-то бумаги.

– Позвольте, позвольте, товарищ, – запаниковал Луговой. – Что хорошо-то? Вы это что же, мне теперь сотрудничество с Гитлером прилепите?

– Полегче в выражениях, господин оберстлейтенант, – утешил его энкавэдэшник. – Идем дальше.

– Нет, подождите…

– Тихо, фриц! – неожиданно рявкнул следователь. Затем снова мягко: – Где вы изучали тактику боя Советской армии?

– А я заканчивал Днепропетровское командное училище, ну а затем академию в Москве.

– Вот оно что, – почесал затылок офицер, ведущий дознание, – даже туда гады добрались.

– Как «гады», – снова несмело возмутился Луговой, – я учился там на вполне законном основании – комсомол рекомендовал.

– Ага, еще и комсомол, – зафиксировал собеседник. – Вы продолжайте, продолжайте, раз начали.

– Послушайте, я действовал по планам нашего правительства. Вы же в курсе, что мы тайно помогали японцам громить империалистов Запада. Разве нет?

– Первый раз слышу. Вы хотите сказать, что наша родина занималась неким двурушничеством? Вы прекрасно знаете, что США, если вы имели в виду под «Западом» именно их, являются нашими союзниками еще со времен войны с вашим любимым гитлеровским фашизмом.

– Да чего это вы мне приписываете? Какой он мне любимый?

– Немецкий знаете?

– Ну конечно.

– И японский?

– Да.

– А китайский?

– Нет, не знаю.

– А как же вы в начале беседы утверждали, что последнее время сотрудничали с китайскими партизанами? Как вы с ними говорили?

– На русском, нашем с вами родном русском языке.

– Вы меня тут не путайте, Владимир Юрьевич, если только вас действительно так зовут?

– Ну конечно. Кстати, вы у Поздоровкина спросите.

– У какого еще Поздоровкина?

– У генерала Поздоровкина, то есть у подполковника Поздоровкина.

– Вы что, еще плохо различаете советские звания?

– Как плохо, я ведь сам майор.

– Интересно.

– Послушайте, давайте кончим эту комедию. Где Манин?

– Кто?

– Задержанный вместе со мной офицер.

– Штурмбаннфюрер СС?

– Ну да, если хотите.

– Вообще-то нам не положено давать арестованным по подозрению в шпионаже информацию, – при слове «шпионаж» Луговой обмер, – но поскольку вы проявляете здравое желание сотрудничать, я отвечу. С вашим товарищем дела обстоят лучше. Он никакой тактике Экспедиционный японский корпус не обучал, да и не мог этого сделать. Он, видите ли, не знает ни японского, ни, между прочим, немецкого языка.

– А.

– Вот видите.

– Значит, его отпустят?

– Нет, ему покуда грозит небольшой исправительный срок, лет пять-десять. С вами, к сожалению, дело обстоит хуже.

– Да? И сколько?

– Четвертак, а может, пятнадцать. Все зависит от вас. Давайте сотрудничать, Владимир Юрьевич, – продемонстрировал улыбочку следователь.

– Черт знает что. Может, все-таки обратитесь к Поздоровкину?

– Ну обратимся, и что?

– Он подтвердит, что мы вместе учились.

– Вдруг так, и что?

– Все станет на свои места.

– А если вас завербовали до поступления в красноармейское училище?

– Так мне же тогда было всего шестнадцать, что за бред.

– У нас, между прочим, уголовная ответственность наступает с двенадцати годков, Владимир Юрьевич. Вы об этом забыли?

Словом, в процессе разговора выяснялось, что Владимир Юрьевич Луговой вообще много чего поперезабывал. Вот что значит жить вдали от Родины-мамы.

32. Радиус разворота

Сделать разворот на «СР-71» – это вам не сжевать фунт изюму. Из-за скоростей, а также нагрузок, которые способны выдержать организм человека и конструкция планера, такой маневр занимает десятки километров. Думаете, это давало лишний шанс истребителям-перехватчикам? Черта лысого, столь скоростную цель они были способны сбить только на встречном курсе, никакая из бортовых ракет не умела догнать «Локхид» при достаточной форе. Кроме того, поскольку «семьдесят первый» отслеживался в основном пассивными методами, а также длинноволновым загоризонтным локатором, наблюдатели получали на своей аппаратуре его координаты с достаточно большой ошибкой. «МиГи» же вообще до поры до времени наводились, следуя данным командного пункта наведения, они опасались включать свои дорогущие фазированные решетки, дабы не предупреждать противника об атаке – они хотели сделать все чисто и гладко, эдакая неторопливая стрельба из засады. Наглого янки, по их мнению, следовало проучить. Давно, очень давно они так не наглели. Акватория северо-западной части Тихого океана уже солидный срок считалась зоной безраздельного господства стран победившего социализма, никакие разведывательные полеты здесь не допускались приблизительно с семидесятых годов. Правда, последнее время, по слухам, возможно, имеющим под собой почву, активность заокеанского агрессора невероятно повысилась. В этом мире не приняты были «мягкие» методы борьбы с нарушителями режима полета, всякие там «вытеснения» или предупреждения о нарушении воздушного рубежа, единственный метод и единственное наказание был расстрел – ракетная атака. И знаете, помогало. По крайней мере, до сих пор ПВО не жаловалась.

На этот раз осторожность истребителей сыграла с пилотами злую шутку. «СР-71» уже завершал многокилометровый маневр, когда на КП наконец разобрались, что происходит, и передали на «МиГи» новые данные. Даже те, кто передавал, сообразили, что время упущено. Несмотря на то что «МиГ-31» был рожден на целую самолетную эпоху позже «семьдесят первого», он тем не менее тоже подчинялся законам физики, и его параметры так же ограничивались биологическими организмами, помещенными под прозрачными колпаками. Следуя приказу, они, конечно, попытались сделать все возможное, но их попытки были заранее обречены. Представьте обиду летчиков, их побелевшие, зажатые в перчатки кулаки, сжимающие штурвал.

Поскольку расстояние, судя по исходным данным, было уже относительно небольшим, один из атакующих включил бортовой локатор. Это была не примитивная система, имеющая вращающиеся части, луч формировался несколькими сотнями маленьких штыревых вибраторов. Вначале система сформировала широкую диаграмму направленности и мигом просканировала заданный сектор. После обнаружения цели – «СР-71» представлял с задней полусферы чудовищную радиовидимую блямбу – луч сузился, уточняя параметры. Для пилота, задействовавшего локатор, полученная информация уже не могла иметь никакого значения, любой из видов бортового оружия не успевал догнать нарушителя. Ну что же, подавив обиду, летчик «МиГа» сделал то, что и было положено бывшему пионеру и комсомольцу – помог товарищам. Нажав одну из кнопок на пульте, он послал в пространство закодированный сигнал с уточненными данными о цели.

Однако и Кир Толкотт, беспечно уносящийся от своей смерти в ста восьмидесяти километрах от русского самолета, внезапно вспотел: на его панели высветилось сообщение о попадании «семьдесят первого» в луч сопровождения неизвестного локатора. Не зная расстояние до перехватчика, вполне можно было предположить, что за самолетом уже несутся ракеты «воздух – воздух». Жить очень хотелось, но «Локхид» не был создан для пируэтов высшего пилотажа, потому Кир Толкотт не завалился на крыло, не спикировал штопором и не завис в воздухе носом кверху, как это умел делать какой-нибудь юркий «МиГ-29», Кир Толкотт совершил два взаимосвязанных действия – он увеличил скорость, вводя двигатель в форсажный режим, и начал набирать высоту. Навалившиеся перегрузки вновь отвлекли его от чрезмерных переживаний, кроме того, он несколько пришел в себя – где это видано, чтобы американские самолеты сбивали над нейтральными водами? Кир Толкотт понятия не имел, где находится, то есть он, конечно, знал свои координаты, но ни о какой параллельной вселенной он ведать не ведал. О нестабильности в океанских акваториях он тоже слыхом не слыхивал. Точно так же он не знал о десятках американских летчиков, погибших в последние месяцы. Тем не менее примененная им тактика в данном случае оказалась единственно верной. Более того, она бы была полностью выигрышной, если бы на «семьдесят первый» охотились иные, более примитивные типы самолетов, а кроме того, если бы «МиГ-31» был один.

Но это было не так.

33. Неожиданные дополнения к делу

Как-то раз, во время очередной плановой беседы-допроса, в коридоре послышался небывалый приглушенный шум, как будто надзиратели и выводные внезапно и одновременно перешли от положения «вольно» в позу «смирно!» или даже «на-кра-ул!». Может, так оно и было в действительности, ибо вслед за этим дверь следовательского кабинета рывком разверзлась, и на пороге материализовался генерал-майор во всей красе парадного обмундирования.

Подозреваемый в шпионаже Луговой сидел спиной к входу, но чутким армейским нутром ощутил дыхание момента – он попытался встать в соответствии с привитым еще в военном училище ритуалом, но сцепленные за спиной руки не дали это выполнить с должным энтузиазмом. Следователь-дознаватель вскочил и бодро доложил обстановку.

– Вольно, капитан, – махнул на него рукой генерал.

За генералом не громоздилась привычная в таких случаях свита, только один подполковник, на которого поначалу Луговой не обратил никакого внимания, но когда присмотрелся – обмер. Это был Геннадий Иванович Манин собственной персоной. «Выкрутился, зараза! – подумал про себя Владимир Юрьевич Луговой. – Как всегда, вышел сухим из воды, гад».

– Так, – сказал генерал-майор, присаживаясь на свободный стул. – Вообще-то зря я вас остановил, капитан. Доложите-ка поподробнее об этом арестованном. В чем его обвиняют конкретно?

Энкавэдэшник ожил.

– Товарищ генерал, задержанный при попытке бегства с освобожденной Красной армией территории, а также при шпионаже и, с этой целью, проникновении в советскую комендатуру, бывший белый офицер Луговой, – следователь указал пальцем на Лугового, – обвиняется в сотрудничестве с фашистами и с японскими милитаристами в пользу фашизма и гегемонизма.

– Так, хорошо, – выдал генерал задумчиво. – И что его ожидает?

Следователь стал еще живее.

– Суровая кара от имени советской власти и советского же народа – от двадцати пяти лет заключения с принудительным трудом, или же – расстрел.

– Ага, – подвел итог генерал-майор. Чувствовалось, что генерал действительно настоящий, а не наряженный для солидности старший офицер. – У вас вначале нестыковочка получается, капитан. Непонятно, то ли он бежал от нашей армии, то ли шпионил, что конкретно?

Энкавэдэшник несколько помертвел.

– Я думаю, «шпионил» все же солиднее. Так что с этим надо доработать. Тщательнее надо прорабатывать детали, – генерал снял фуражку, обнажив седые, потрепанные бессонными ночами над оперативными картами виски. – Вот насчет последнего мне понравилось. Расстрел – это по-нашему. Нечего нашему строящему коммунизм во всем мире государству тратиться на содержание и охрану разной сволочи.

Луговой глотнул застрявший в горле комок, а генерал продолжал:

– Так что сойдемся на расстреле. И, я думаю, нечего затягивать – где-нибудь завтра-послезавтра с ним надо кончить. Правильно, капитан?

– Так точно, – моргнул следователь. – Только, товарищ генерал, успеем ли? Сколько ниточек еще не распутано.

– Ничего, поторопитесь. Наша доблестная армия, вон – по восемьдесят километров прорыва делает ежедневно, а вы тут волынку тянете, как какая-нибудь гитлеровская имперская канцелярия. Эдак вы в делах совсем зароетесь.

– Будем исправляться, товарищ генерал! – поблагодарил энкавэдэшник за науку.

– Вот то-то. А для ускорения дела вам тут кое-что подбросят из материальчиков на этого Лугового, точнее на Ганса Краузе. Там будет о его жизни при рейхе и о службе в вермахте. По поводу Белого движения – это все из дела выкиньте, и пусть вообще там будет указано, что беседовали вы с ним на немецком языке.

– Да? – искренне удивился следователь. – Но я, понимаете…

– По-немецки не говорите?

– Ага, то есть так точно.

– Плохо, капитан. Плохо. Языки противника надо знать, – генерал провел рукой по своей седенькой голове, – правда, они уже не противники. – Он почесал подбородок. – Сейчас, скорее всего, и японский не успеете выучить. Мой вам совет, учите в свободное время английский. Тут вы не ошибетесь, между нами пока океан.

– Понял, товарищ генерал. Все сделаем и расстреляем этого врага народа, как положено.

«А ведь Манин-то, сволочь, – думал между тем Владимир Юрьевич Луговой, – на свободе. Еще и в свите такого шишки. Чего же он на меня там наговорил? Какие еще показания про вермахт всучил, скотина?»

– А как вообще, капитан, – поинтересовался генерал-майор, – вел себя указанный подсудимый?

– Ярый антикоммунист, товарищ генерал, очень ярый. Мы с ним, конечно, хотели по-хорошему, согласно нашей доброй конституции, но он, контра, не дал мне никаких показаний о службе в вермахте и гестапо.

– Ясно, – задумчиво и явно не к месту улыбнулся генерал-майор, а предатель Манин прямо расплылся в улыбке – чуть не прыснул – закрылся кулаком.

«Вот сволочи!» – прокомментировал мысленно Луговой.

– Ладно, капитан. Этого человека, – генерал махнул фуражкой на арестованного, – я забираю с собой.

– Как? – ахнул энкавэдэшник. – А как же следствие, и это… расстрел?

– На бумаге, все на бумаге, капитан. И чтобы без сучка без задоринки, все по уму.

– Но?

– Вот вам бумага с печатью на его освобождение, – произнес генерал, протягивая руку в сторону Манина, а тот извлек откуда-то невидимую доселе папку, раскупорил ее и вложил в генеральскую руку солидную пачку листов. – Здесь, кроме этого, все документы, о которых я говорил. Мы должны до конца держаться версии о долговременной фашистской помощи японцам. Бумагу о том, что оберстлейтенант Ганс Краузе у вас изъят, уничтожите – она особо секретна. – Затем генерал-майор повернулся к Луговому. – Ну, здравствуйте, Владимир Юрьевич, много про вас слышал, да и ваш друг, Геннадий Иванович, все уши прожужжал, как вы помогали ему взрывать штаб японской дивизии.

Манин скромно, весело улыбнулся, а генерал, отодвинув в сторону капитана-следователя и субординацию, обнял и прижал к себе грязного, вонючего Лугового в ложной немецкой форме.

– Эх, – сказал через некоторое время, в течение которого все в голове Лугового окончательно перевернулось, генерал-майор, – мне бы вашу молодость. Сколько дел впереди. Пока, к сожалению, не могу вас обрадовать, Владимир Юрьевич, на родину вам путь заказан. Дел впереди по горло. Вот ваш друг, к примеру, сегодня направляется в тыл гоминьдановских, а возможно, и американских войск, которые вот-вот высадятся на побережье, вместе с партизанами-коммунистами, разумеется. Мы ведь их немножечко довооружили, правда? – кивнул генерал-майор в сторону Манина. – А вам, Владимир Юрьевич, дорога в ином направлении. Помните, как в песне: «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…» – внезапно пропел он в голос. – Так вот, вам в другую сторону. Будете участвовать в высадке морского десанта в Японии, очень не хватает людей, знающих язык. Ваш товарищ, Геннадий Иванович, вон тоже хотел бы, да что от него там толку. Не способен к языкам. Без этого сейчас никуда. Ну, пойдем, Владимир Иванович. А вам счастливо, капитан, – попрощался со следователем за руку генерал майор. – Желаю счастья.

И они вышли на свежий ветер.

34. Восхождение на Олимп

Вот это было действительно здорово. Было от чего впасть в религиозный экстаз. Не каждый, далеко не каждый полет выпадал случай совершить в небесной лазури столь милый сердцу маневр. То, что сейчас происходило с «семьдесят первым», выводило его за грань реально существующих в мире летательных аппаратов, ставило его на одну доску с так и не родившейся мечтой шестидесятых – гиперзвуковыми межконтинентальными лайнерами. «СР-71» делал маневр, жалкое аквариумное подобие которого умели совершать многие существующие в природе реактивные истребители, и как смехотворны, в самом деле, по сравнению с его успехом были их поползновения на триумф. В данный момент стратегический разведчик делал «горку», эдакий дугообразный подскок, если сделать срез его движения в вертикальной плоскости. Разогнавшись на форсаже, он вознесся в стратосферные выси. В максимуме маневра он попадал в столь разреженные слои атмосферы, что его аэродинамические свойства переставали играть сколько-нибудь значительную роль, можно сказать, он полностью отдавался лишь двум силам: реактивному моменту и гравитационному влиянию планеты. В апогее «горки» «СР-71» достигал тридцати пяти тысяч метров над уровнем моря. Получалось, он мог перепрыгнуть через четыре поставленных на головы Эвереста, но разве что чиркнуть по заснеженному пику самого последнего. Даже наивысочайшая в Солнечной системе гора – марсианский Олимпик – была для «семьдесят первого» абсолютно плевой преградой. Можно было понять эйфорию Кира Толкотта!

В этой загадочной небесной дали «СР-71» становился неуязвим для любых поползновений людской суетности, кроме разве что атомных боеголовок. Так и те из-за разреженности воздуха лишались своей главной прелести – ударной волны, а потому для поражения несущегося с полукосмической скоростью «семьдесят первого» должны были бы обладать нехилым запасом плутония. Однако пушка по воробьям, разумеется, применима, но это крайний метод. А вот для обычного оружия «СР-71» действительно уподоблялся супермену. Что толку было запускать по нему ракеты, если на таких высотах они переставали управляться своими рулями; они попадали в ситуацию, когда «око видит, да зуб неймет». Их локаторы наведения прекрасно чувствовали цель, даже лучше чем обычно, без затеняющего влияния воздуха, но опорные плоскости их маленьких крыльев… Как бессильны они были развернуть или даже чуть подкорректировать полет! Конечно, некоторая вероятность победы над «прыгуном» сохранялась, но она была ниже любого тактически приемлемого допуска.

И все же как жесток этот мир и как он не любит возомнивших о себе сверх меры. Несмотря на все прелести своей конструкции, «СР-71» все равно не выходил из подчинения физике. И пусть человечеству не все еще понятно с некоторыми виртуальными переходами-выкрутасами в освоенных областях – все знания разложены по полочкам, а то, что за взлетом следует падение, ведают даже детишки. Апогей славы «семьдесят первого» мог длиться не более ста двадцати секунд, ясно, что за это время он оставил позади многие десятки километров, но что с того? Притяжение Земли неминуемо разворачивало его в родные пенаты. Очень скоро он должен был снова обосноваться на своей любимой двадцатикилометровой отметке. Ясно, что он упирался как мог, стараясь делать спуск как можно более пологим. И знаете, это давало ему еще более пятидесяти километров безопасности.

35. Неожиданности для союзников

После освобождения из-под колпака НКВД жизнь навалилась на Владимира Юрьевича Лугового спрессованным комом, событий было так много, но они были столь мелочны и незначительны по сравнению с прошедшими и грядущими, что проходили, не задевая чувств и не запечатляясь в памяти. Правда, были отдельные моменты, к примеру, во время посадки на миноносец в городе Порт-Артур, который по-местному называется – Люйшунь. Дело происходило так…

Порт захвачен нашим десантом, а с моря прикрыт только давешним миноносцем и тремя сторожевиками. Ну а на горизонте красуются два гигантских американских линкора типа «Миссури», штук пять эсминцев и прорва всякой мелочи типа фрегатов. Вся эта стальная мощь подпирает пятнадцать большущих транспортов с несколькими дивизиями армии Чан Кайши. Официально Гоминьдан считается законной армией Китая. Естественно, пользуясь случаем, США желают, чтобы их ставленники захватили контроль над главными городами и узлами связи страны. Им позарез необходимо высадить на берег этих вооруженных до зубов ребят, чтобы на законном основании очистить территорию от коммунистически настроенных элементов – ведь рано или поздно Советская армия, согласно договоренности, уйдет. Что стоит для последнего поколения линейных кораблей нечаянно продырявить парой снарядов несчастный русский миноносец или сдуть с глади морской сторожевые катера? Где-то там, за линией горизонта, все это соединение прикрывает Лос-Аламосский центр со своей ядерной монополией, ну и понятно, сильнейший в мире авианосный флот. Глядя на все это и четко представляя остальное, не видимое глазу, Владимир Юрьевич Луговой, будь его воля, вообще бы не садился пассажиром на храбрый миноносец «Раскованный пролетариат». Но после лап НКВД приказы выполняются особо бодро.

А вот тихоокеанскому мичману на причале на американскую мощь попросту нас…ть. Американский коммандер разговаривает с ним через негра-переводчика.

– Господин русский, этот порт принадлежит Китаю. Мы пришли сюда, чтобы высадить китайскую армию, понимаете нас?

– Понимаю, товарищ офицер, и что?

– Мы просим убрать вашу пехоту с причала и не держать на прицеле своих пушек наши транспорты.

– Товарищ американец, – нагло заявляет ему мичман, чуть ли не хлопая по плечу, – мне ваши слова не указ. Мне капитан Бабушкин велел охранять причал, и я это буду делать, пока мне не прикажут что-нибудь другое.

– Где ваш капитан Бабушка?

– Еще чего, буду я говорить всем, где мой начальник.

– Ну, позовите другого начальника.

– Еще чего, вы, что ли, мне будете указы давать. В гробу я видел таких начальников.

– Сейчас наши транспорты подойдут для разгрузки, – спокойно переводит негр жесткую фразу на английском.

– Я, мичман Пиюся, предупреждаю, – затягивается махоркой советский мичман, – если корабли подойдут к берегу ближе, я открываю огонь.

– Вы вызовете международный скандал. Мы покуда союзники.

– Это вы вызовете скандал. Я ведь не нападаю на ваши корабли без предупреждения.

– Почему, скажите, в китайском порту не может разгрузиться китайское судно с китайцами на борту?

– Я уже говорил – не положено. Порты Дальний, а также Порт-Артур – это сугубо мирные порты. По договоренности, вроде. Здесь не должны разгружаться военные грузы и военные корабли.

– Моряк. Ведь вы же моряк? Вы понимаете, мы прошли две тысячи километров сюда из южного Китая, а вы здесь занимаетесь каким-то вредительством.

– Я ваши грузы сюда не заказывал. Я несу службу, товарищ офицер. Не смейте оскорблять меня при исполнении служебных обязанностей, моя честь защищена Уставом караульной и гарнизонной службы. Кроме того, я не просто моряк – я морская пехота.

– Мы все равно разгрузимся.

– Давай, валяй. А сейчас марш в свою шлюпку, а то начну стрелять. У меня тут охраняемое место.

– Но как вы не поймете?..

– У меня служба, союзнички, усекли? Служба. Мне положено уже давно стрелять по вас, а я все втолковываю вам истину, как детям малым.

– Но…

– Все, все, валите! Здесь мирный порт, здесь не положено.

– А вот этот корабль, – американец тычет в миноносец «Раскованный пролетариат», – тоже мирный?

– Да, это передвижной госпиталь. Он тут забрал раненого с аппендицитом. И нечего меня поощрять на нарушение приказов. Я за вас сидеть на «губе» не собираюсь. Валите, все. Гуд-бай!

И представьте себе, штатовцы так и не разгрузились.

Постояли, постояли линкоры с транспортами, да и ушли через некоторое время.

36. Скольжение

Конечно, его уже дожидались. Нет, они не сидели на одном месте, замаскировав листьями шляпу и выставив поверх кустов двустволку, как это любят охотники на уток. Кустов и деревьев в Тихом океане не росло, но зато они знали приблизительное место, в котором наш неутомимый альпинист, «семьдесят первый», вынырнет из своих эмпиреев безопасности. Вообще-то, «МиГи-31» тоже умели довольно ловко забираться в стратосферные дали, однако что в данном случае это давало, если их ракеты становились в тех краях неуправляемыми болванками? Они ведь не ведали в своем мире парадов в Ле Бурже – о праздниках величавей Тушинских им слышать не приходилось, – потому и не стремились сейчас хвалиться возможностями перед агрессивным американским «ястребом». То, что он прибыл из совсем другой Америки, их нисколько не касалось – они ведать о ней не ведали, а к тому же цели его угадывались и без знания государственно-метагалактической принадлежности.

Потому к месту схождения «СР-71» в двадцатипятитысячную отметку спешили два из оставшихся в деле «МиГа». Они следовали на встречном курсе, а их дальнобойные ракеты «Р-33» готовились стать самостоятельно парящими механизмами. Поставленная для уничтожения цель была очень скоростной – сложной для перехвата, потому общее количество готовящихся к выстрелу ракет составляло беспрецедентное число – по четыре штуки на каждом. Куда денешься, у любого из них была только одна возможность. Правда, у летящего впереди она была гораздо больше. «МиГи» следовали на некотором расстоянии один от другого, потому второй должен был вмешаться, только если бы первый промазал. Соответственно задаче он и шел на меньшей высоте. Расстояние между ними составляло менее сорока километров, и потому их автоматические системы часто обменивались данными, даже без участия биологических существ, помещенных внутри машин.

Но знаете, о чем не ведал никто из участников буйства неограниченной техногенной войны? Кир Толкотт, вместе со своей пикирующей птицей, приближался не только к ощетинившейся ракетами опасности, но еще и к моменту обратного переноса в родненькое пространство. Просто глупо, что он сам этого не знал, но те, кто его инструктировал, руководствовались каким-то извращенным понятием о долге. С одной стороны, они смело начали свою собственную боевую операцию с непрогнозируемыми последствиями, а с другой – соблюдали по отношению к втянутому в действия человеку режим секретности, не открывая карт не внесенному в президентский список допущенных к тайне.

По превратности судьбы оба события случились практически одновременно.

37. Хорошо проваренный рис

Объясните, что мешает стране победившего социализма освободить дружественный, но порабощенный доморощенными милитаристами, феодалами и монополиями народ, который живет совсем рядом, в каких-нибудь тысяче пятистах или двух тысячах километрах? Велика ли площадь страны? Невелика, всего триста семьдесят тысяч километров квадратных. И не такие площади от помещиков, царей и королей очищали. На островах находится? И сколько их? Около четырех тысяч? Ого! Но главных-то всего ничего, несчастных четыре штуки. С одной стороны, освобождать острова неудобно, каждый раз, не успеют танки разогнаться, а уже тормози, снова на паромы, плыви пассивно, опасайся торпед, но, с другой стороны, остров освободил – он уже твой, крепи внешнюю оборону, расширяй взлетные полосы и отыскивай недобитых классовых врагов в свое удовольствие.

Кроме того, народец островной хлипок по натуре. Вот только что буквально освобождали северный Китай – Маньчжурию. (Кстати, площадь освобожденной территории превысит все страны Оси, вместе взятые.) И что? Только седьмой день войны, а Квантунская армия уже пощады просит, просто готова капитулировать на любых условиях. Так и говорит ее командующий, что, мол, «наша Квантунская армия свою задачу выполнила и готова сдаваться хоть вся, хоть частями, как будет угодно советскому командованию». А нашим даже и вообще еще неугодно, они еще и боеприпасы, положенные к использованию, не растратили. Где теперь их хранить? Думают пока, решают. Никак не хотят капитуляцию принимать, продолжают воевать. Уж японцы и так и эдак их упрашивают. Мы, говорят, приказали никакие материальные ценности перед сдачей в плен не портить, сдаемся, так сказать, со всеми потрохами. В общем, несколько дней уламывают наше командование по радио и через парламентеров. Наконец согласились. Вот и скажите, что это за вояки? С тридцать девятого года готовились к обороне, через семь дней боя сдались? И ведь это, как утверждают, самая боеспособная армии агрессора. Нет, не зря их флот никак не соглашался войти в подчинение армии. С таким командованием он бы и месяца против американских эскадр не продержался.

Или боевые действия русского десанта в Корее. Один не уникальный, а обычный эпизод. По данным разведки, военно-морская база, да еще и крепость Гёнзан располагала шестью береговыми батареями и минными заграждениями. Гарнизон более шести тысяч солдат. В тридцати километрах от города еще одна вражеская группировка такой же численности. Ну и что? Вывод разведки: для овладения районом требуются крупные силы, желательно – превосходящие. Логичный вывод, надо отметить. Однако командование решило занять крепость ограниченными силами в составе одного миноносца, сторожевого корабля, двух тральщиков и шести торпедных катеров. А еще с ними было подразделение морской пехоты и разведывательный отряд. Всего – менее двух тысяч народу.

Результат? В первый день высадки сопротивление не оказано. На второй день японцы решили… Нет, не волнуйтесь, не атаковать! Эвакуироваться через местный аэродром на пятидесяти еще исправных самолетах. Но? Им это не удалось. К исходу второго дня вся крепость разоружена. Большая помощь оказана тихоокеанским морякам местными жителями. Спешно созданный «Корейский рабочий союз» по распоряжению русского военного коменданта занят выявлением японской агентуры, а также охраной складов и трофейного оружия. Каково? То-то, знай наших.

А захват Курил! Это же песня: «Из-за перегрузки и большой осадки десантные суда остановились в ста – ста пятидесяти метрах от берега на глубине до двух метров, поэтому бойцы добирались до вражеского берега вплавь». Способна ли на такое американская морская пехота?

Или: «Японцы использовали самолеты для ударов по советским кораблям. Однако после того, как тральщик „ТЩ-525“ сбил зенитным огнем четыре (!!!) боевые машины, они стали действовать только против невооруженных судов и плавсредств». Каково? Вы главное усекли? Не какой-нибудь крейсер – тральщик. Это который мины ищет. Беспечные японцы на мощнейших линкорах мира всех времен и народов «Ямато» и «Мусаси», вы почему с собой, в свои последние рейсы не прихватили по паре-тройке советских тральщиков? Не потопила бы вас союзная авиация, как пить дать.

Так вот, в нашем случае дело еще облегчается. Чем? Так ведь Южный Сахалин и половина Курил уже давно тайно переданы Союзу в качестве платы за нефть и нейтралитет после окончания первого пятилетнего договора о перемирии. Кроме того, во флоте СССР три новейших линкора марки «Советский Союз» и большое количество кораблей, переданных Японией в качестве платы за снаряды, руду и тринитротолуол. Так что флот у русских довольно силен, пусть не чета американскому с его линкорами и авианосцами, меряемыми десятками штук, но тем не менее уже сильнее японского. Тем более что Японии отсечены поставки с Дальнего Востока, а Маньчжурия – последний источник собственной нефти, уже под нами.

Повоюем, господа самураи?

И не упорствуйте, не раскланивайтесь, все равно повоюем. Начинаем высадку на острова метрополии. Вы когда-нибудь тяжелый танк «ИС-3» видали вблизи? Или десяток сделанных для эксперимента по немецким проектам стотонных «Маусов»? Да, им тяжко передвигаться по вашим узким долинам, но если они вкопаются в землю на бережку – попробуйте их выбить.

Но вы правы, захватить Японские острова с ходу нельзя. Слишком много желающих. Глядя на так быстро завертевшуюся карусель, американцы наконец-то решились на высадку. Им, конечно, далеко до нашей морской пехоты с пулеметами и минометами, плывущей по сто – сто пятьдесят метров к берегу, но у них, прохвостов, амфибии и плавающие танки, да и опыт атак с моря немалый. Мы начали с севера – они с юга. Кто сказал, что направления движения по матушке-земле изотропны?

События развиваются нарастающим комом, явно не в духе социалистического соревнования и братства, а с элементами алчного буржуазного предпринимательства.

38. Карьера с восточным уклоном

– …И вот, товарищи, – с воодушевлением говорил на японском Владимир Юрьевич Луговой, бывший ложный оберстлейтенант вермахта и всегдашний учитель тактики, – понимаете ли вы теперь, какую страшную участь готовило вам пронизанное милитаризмом буржуазное правительство? И не в том дело, что обречены вы были на неминуемую лютую смерть – умереть за родину всегда почетно, главное, вы были обречены на бессмысленное уничтожение. Наша доблестная русская разведка сумела добыть некоторые данные по поводу налетов камикадзе на американский флот. Неутешительная, скажу вам, статистика получается, можно сказать преступно-обидная статистика. А почему? Может, дело в непробиваемости американской флотской ПВО? Ничуть не бывало, если бы так случилось, не быть бы нам, вашим русским братьям-пролетариям, на этой славной самурайской земле. Ведь флот наш, надо признаться, пока еще слабее, чем у янки. Но почему свободно от них Японское море? Потому, дорогие японские братья, что наши доблестные ВВС непрерывно контролируют ситуацию, и хваленый североамериканский флот против них бессилен.

Владимир Юрьевич, бывший советник японской оккупационной армии в Китае, читал лекцию неокрепшим шестнадцатилетним японским юношам, выглядевшим как двенадцатилетние. Это были бывшие отборные сливки имперского величия – пареньки, отобранные в отряды летающих смертников и только по случаю нехватки реактивных самолетов «Ока-3» оставшиеся живыми. После приезда на остров Хонсю Луговой восстановил нарушенную напарником Маниным уверенность в себе – за заслуги перед Отечеством ему присвоили звание подполковника, можно сказать, он достиг того же оберстлейтенанта, только в советском варианте. Кроме того, один из больших начальников – заместитель командующего ОСЯ (Освободительными силами Японских островов) – генерал Губин обещал Владимиру Юрьевичу место начальника академии генерального штаба новой, только начавшей создаваться Красной армии Восходящего солнца. Видите ли, давно миновали те славные времена, когда страна впервые победившего социализма собиралась освободить от оков угнетения всех братьев-пролетариев мира только своими чистыми мозолистыми руками – не потянула, как выяснилось. Несмотря на доведение количества служащих в армии и флоте людей до двадцати пяти миллионов, для контроля построения социализма в освобожденных от прямого воздействия буржуев территориях и одновременного продолжения Великого похода вглубь и вширь сил все-таки не хватало. А потому чем плохи были не взлетевшие «орлята» императора Хирохито? Вот их наставлением на путь истинный сейчас и занимался подполковник армии-освободительницы Луговой. Чего у них, собственно, не хватало для успешной борьбы с оккупантами южной Японии – янки? Ненависть к врагу имелась в избытке – у кого недоставало, для верности сажали в грузовую прогулочную машину с открытым верхом и пару часов катали по стертому бомбами с лица земли Токио. Обычно помогало, а совсем толстокожих можно было свозить подальше – в места радиоактивных развалин города Сидзуока. После такого круиза ни у кого из слушателей не возникало сомнений в благотворном для японского народа вводе в страну сил морской пехоты и зенитной артиллерии Советской армии. Так что с целевой направленностью ненависти все было в норме. Что же оставалось? Мелочи. Переучить неэффективных камикадзе в доблестных летчиков-истребителей и дать им эти самые истребители. «МиГи» и «Яки», конечно же, годились, но интересней было восстановить из пепла местные авиационные заводы и поставить внутри их новые поточные линии. Главным условием всего этого экономико-военного чуда была, конечно, как водится, ускоренная национализация.

– Дорогие товарищи красноармейцы Восходящего солнца, – продолжал вещать незрелым ушам союзников Владимир Юрьевич, – в новой воздушной армии Свободной Северной Японии вы не будете служить глупым пушечным мясом для американских зениток – под руководством опытных инструкторов вы станете громящими молниями из нового мира и обученными могильщиками старого. Вы заставите кичащихся мощью янки пожалеть о бандитских атомных бомбардировках.

Подполковник Луговой наслаждался – таких образцовых слушателей у него еще не бывало. То-то еще будет, размышлял он параллельно изложению материала, то-то еще будет после восстановления снесенной начисто академии генерального штаба. Нет, на этот раз не американскими бомбами – пушками «ИСУ-152»: старое здание академии почему-то явилось центром недавно поднятого феодально-самурайскими недобитками мятежа, пришлось проводить политико-воспитательную работу. По сведениям, полученным Владимиром Юрьевичем от знакомого энкавэдэшника, случай явно не обошелся без влияния заокеанского УСС – управления стратегических служб. Но до него покуда калибр «сто пятьдесят два» не достреливал.

39. Расфасованный рис

Итак, наблюдаем и любуемся результатом. Итоги Второй мировой, точнее Второй Империалистической, еще точнее Мировой Освободительной.

Германия – единая и неделимая, уверенно идет по пути прогресса и счастья социализма.

Италия, подвесив за ноги фашиста Муссолини, верно держит стяг коммунистического братства, а также солидарности с легендарным восстанием рабов под руководством Спартака.

Испания – фашизм не пройдет, республика на плаву.

Финляндия – весело ровняет с землей линию Маннергейма и подкладывает цветики-семицветики к могилам Неизвестного солдата.

Япония – к сожалению, разделена на антагонистические половины по линии Канадзава – Йокосука. Только жители Северной Японии дышат воздухом свободы бесплатно, жители юга задыхаются не только под гнетом старинных оккупантов – феодалов и помещиков, но еще и заокеанских магнатов. Кроме того, там попахивает радиацией, подлые демократы все же не сумели прорвать береговые линии обороны без ядерной дубины. Император позорно бежал в Нагоя, но тем не менее и без него столицей севера является несколько (мягко выражаясь) потрепанный Токио. А Северная Япония, если захочет, найдет императоров сколько угодно – мало ли принцев шастает на белом свете без короны и подданных.

Корея – здесь, к сожалению, результат аналогичный. Есть прогрессивный Север и угнетаемый Юг.

Китай – вот здесь пока не все в ажуре. Однако до ядерной эскалации дело, к счастью, не докатилось: советские и американские воинские контингенты взаимно выведены с территории страны, пусть Гоминьдан с местными коммунистами сами делят территорию. Можем помочь советами и оружием.

С остальными мелкими и крупными странами до конца тоже не все понятно. Видимо, идет процесс освобождения от колониального ига.

Ах, да. Передовой советский десант разоружает японский гарнизон на мысе Йорк (Северная Австралия). Кому нужен этот пустынный, далекий материк? И главное, для чего?

Американский империализм пугает мир атомной бомбой. Посмеемся в кулак. Недавно Советский Союз заявил об изготовлении своего собственного ядерного оружия. Правда ли это? Кто знает? Никакие сейсмические посты наблюдения характерных толчков не фиксировали. Штаты потеряли два самолета-лаборатории от русских средств противовоздушной обороны, тем не менее никакого повышения фона от нормального не найдено. Конгресс и ЦРУ в растерянности. Сталин загадочно пощипывает усы.

Тейлор заверяет Трумэна в скором создании водородной бомбы. Может, стоит отложить окончательную разборку до лучших времен?

Сорок седьмой на исходе.

40. Колбаса чу-чук[3]

Основные набеги они производили по западному побережью, однако и в глубине пустыни случались стычки. Разница была лишь в том, что на побережье они обычно нападали на чисто белых, а здесь, в бескрайних просторах бывшей Французской Западной Африки, или северной части Французской Экваториальной Африки, или Французского Марокко, или Испанской Сахары, или Итальянской Ливии они ставили в рамки поднимающих голову после ослабления колониальной узды местных шейхов или просто лихих, не признающих никакой власти атаманов.

Добрая половина отряда полковника Красной армии Джумахунова была из местных – неприхотливых, неразговорчивых, не ведающих другой жизни арабов. Конечно, за ними был нужен глаз да глаз. Замполит Иннокентий Львович не особо рьяно агитировал их вступать в комсомол и партию, общение с этими детьми песков внушило ему мысль, что все его усилия похожи на плеск моря – и вроде бы волны через волнорез перекатывают, а толку никакого, лишь бессмысленный шум. Джумахунов, не выражая этого вслух, считал всю эту пропаганду веры в коммунистическое завтра в стране, погрязшей в феодализме, абсолютно преждевременной, а посему применял для поддержания дисциплины средневековые методы воздействия. Кроме того, он воспитывал своих арабов в духе личной преданности себе самому, как делали это все окружающие недобитые шейхи. Однако знамя у его полка было красное и, конечно, официально выдано командованием армии с таким же названием. Вторая половина отряда состояла из временно прикомандированных, сменяемых каждые два года бойцов и офицеров, прошедших специальный курс подготовки в Каракумах. Эта половина тоже была нужна, для того чтобы полк все-таки оставался советским и для уравновешивания верующих в коммунизм и аллаха.

То существо, на котором ехал сейчас Джумахунов, звалось Огонек, но это был вовсе не тот черногривый Огонек, который поделил с ним когда-то все тяготы походов по Польше и Германии, нет – тот Огонек сгинул, сломал шею, кувыркнувшись с обрыва вблизи красивой речки Маас, с двумя двадцатимиллиметровыми пулями в туловище. Джумахунов тогда тоже едва не погиб, однако повезло. Правда, незадолго до трагедии конь Огонек успел все же побывать в Африке, в короткой командировке в Триполи и окрестностях, так что зеленая, травянистая Голландия, в которой он вывернул позвонки, должна была казаться животному истинным раем – на свое счастье, он не вернулся дослуживать в пустыню. Огромный двугорбый боевой верблюд, на котором восседал Джумахунов, теперь назывался так по старой памяти о боевом товарище, хоть и не человеке.