Лунный вариант Березин Федор

Глава 28

Пилотские навыки

Хотя он дважды побывал в космосе, он еще не стал инопланетянином – оба его глаза располагались спереди и могли смотреть только в одну сторону. А потому те, кого он не хотел увидеть, подкрались к нему с тыла. Вряд ли они специально выбирали направление для подлета, это наверняка получилось случайно. Но он был слишком уставшим, и слишком тяжело давалось частое перемещение туловища, а ведь только таким образом он мог получить обзор по всем азимутам. А уши его тоже еще не очухались от перепадов давления и прочих прелестей приземления, потому и на них тоже особой надежды не было. К тому же он как-то об этом забыл. И, следовательно, то, что случилось, оказалось вроде бы предрешено.

Он не услышал, но, наверное, почувствовал, что в мире появилось нечто. А может, нарушилось приевшееся распределение света и тени на волнах. И тогда он оглянулся.

Они были уже совсем близко. На высоте третьего этажа на расстоянии метров пятисот двигался…

Это был маленький вертолет «Хакси». Вообще-то за счет своего двойного хвостового оперения он немного походил на советский «Ка-25», особенно на взгляд не привыкшего к военно-морской технике человека. И на нем имелись соответствующие опознавательные знаки – сразу можно было определить госпринадлежность. Однако белая звезда в круге прошла как-то мимо сознания. Зато в раскрытую дверцу вертолета свешивался облаченный в черное водолаз. Владислав Николаевич Волков не мог видеть его лица не столько из-за маски, сколько из-за расстояния. Но ему показалось, что человек в облегающей одежде подает ему какие-то знаки. Хотя, может, он командовал пилоту, указывал, как удобнее и лучше подойти к цели. Уже при взгляде на блестящую черную «шкуру» водолаза-десантника Волков сразу понял, что это не могут быть свои.

Вертолет накатывался стремительно. Волков прикинул шансы на использование АПС против вооруженного автоматами экипажа. Не стоило! Да и вообще, кажется, ему никто не приказывал переносить Третью мировую из космоса на Землю. Волков убрал ноги с верхотуры командно-сигнального устройства и свалился внутрь капсулы. Он совсем не ударился. Быстро занял горизонтальное положение, потому как именно из такой позы спускаемый аппарат управлялся при входе в атмосферу. Следовало нацепить шлем. В первую секунду, когда он только увидел эту летающую мелочь, он решил, что времени на прихорашивания уже нет. Но теперь, ощутив под перчатками рукоятки управления, приобрел некоторую уверенность. Вертолет был маленький, он явно не смог бы оторвать капсулу от воды. Следовательно… Наверняка водолаз висел там не для мебели. Попав на борт, он не дал бы ничего сделать. И тем не менее шлем стоило надеть. А еще привязаться. Господи, времени в обрез. Но если не привязаться, первый же маневр может вышибить из кресла, и тогда возможность управления вообще утратится.

Волков все-таки закрепил один из ремней. До того как захлопнуть шлем, он сквозь все еще ватные уши и через грохот секущих атмосферу винтов услышал какую-то пародию на русскую речь. Кажется, его к чему-то призывали, что-то там было о дружбе и…

Слушать далее было некогда. Щелкнуло последнее крепление. Он крутанул ужасно родной вентилек. В трубку пошел кислород, а перчатки уже привычно поглаживали рычаги управления. Их имелось несколько. Те, что могли вручную задействовать мощные, но одноразовые двигатели мягкой посадки, сейчас не имели значения. Необходимы были рукоятки, запускающие реактивную струю трех разнообразных видов маневра: по крену, по тангажу и по углам рысканья. Разумеется, никто никогда не думал, что их придется использовать для того, чтобы перевернуть посадочный аппарат вверх тормашками. Было неизвестно, получится ли что-нибудь, тем более что в двигателях коррекции могло просто-напросто давно закончиться топливо. Но попробовать было надо. Это ведь и являлось тем единственным планом, в котором требовались пилотские навыки и в котором имелась хоть какая-то надежда.

В принципе, Волков уже прикидывал последовательность проворота рычагов. Основная надежда была на двигатели, управляющие тангажем – по-другому, углом атаки. А в раскачке капсулы могли помочь реактивные сопла крена. Но, может, стоило задействовать и двигатели рысканья? Они по крайней мере сделают капсулу крайне неустойчивой для – вполне может случиться – уже спрыгнувшего на верхотуру капсулы «морского котика», или кого они там прислали для захвата?

Сейчас Волков, как всякий настоящий пилот, мысленно молился. Параллельно у него в голове продолжали вестись какие-то философские дискуссии. «Мы хотели перепрыгнуть ступеньку, – говорил он сам себе. – Умудрились даже сигануть через недостроенный лестничный пролет. Надеялись, миновав стадию морского доминирования, сразу перевести соревнование на этап более высокого уровня. Считали, что обладание космосом сведет на нет, к нулю и ниже, военно-морскую мощь. И мы ошиблись, теперь недостроенная лестница обваливается. Мы, сухопутная держава, забыли, что две трети мира занимает океан. И совсем не стоило до полного овладения им соваться к звездам. И сейчас приходится расплачиваться за чьи-то – не тактические, нет – стратегические просчеты. Но куда же теперь деваться? Хотя, конечно, вертолетик у янки слабенький, он явно не предназначен для серьезных спасательных работ».

Владислав Волков наконец задействовал зависшую в ожидании мощь. Возможно, у него оставались доли секунды на решение до того, как вражеский десантник предпринял бы какие-нибудь действия по его нейтрализации. Но и силы в двигателях тоже имелось всего на считаные секунды, может быть, даже меньше. Разумеется, в случае успеха понадобились бы доли.

Двигатели взревели. На короткое мгновение Волков снова ощутил себя в космосе. Его тело очень сильно дернуло. Ему нельзя было перестараться. Еще не хватало продемонстрировать американцам один-два кувырка на бис типа: «Как я рад вашему прибытию! Срочно желаю два миллиона, политическое убежище и освобождение от налогов!» В капсуле стало темно. «Надо было включить фонарь», – запоздало сообразил Волков. Но что теперь оставалось. По тому, как туго в его живот вонзился ремень (и ведь это сквозь скафандр), он понял, что капсула находится в перевернутом состоянии. Он тут же, может, за секунду до того, как включилась логика, сделал полный сброс по углу атаки. «Сейчас пойдет вода», – подумал он отрешенно. Не может же капсула висеть в ней как колокол, не заполняясь? Или все-таки может? Это было бы просто убийственно обидно. Господи, но ведь сквозь скафандр и в темноте он не поймет, когда польется эта самая вода. Он интуитивно глянул в расположенный справа иллюминатор. Там тоже было темно, в смысле он не увидел даже иллюминатор. Затем он перестал слышать рев коррекционных двигателей. Он явно прикончил последние миллиграммы топлива.

Потом какая-то сила не слишком резко, но напористо придавила его к креслу. Вода? Однако, поскольку двигатели умерли, какой смысл было оставаться пристегнутым в любой вариации происходящего? Волков начал отстегиваться. Вообще-то, если тяжелая капсула уже погружается в пучину, стоило поторопиться. Скафандр изначально предназначен для пониженного и нулевого давления, но никак не для повышенного. Черт знает, какая в этих местах глубина. Очень скоро наряженного в скафандр человека могло раздавить, как орех. Волков наконец отстегнулся.

Вода в отсеке действительно была. Значит, у него получилось. Теперь он видел, что вокруг не совсем темно, вокруг колыхалась какая-то блеклая цветовая гамма. Он начал выруливать к более светлому фону. Вроде бы расстояние совсем не велико, но он все время натыкался на какие-то препятствия. Или капсула не желала его отпускать? Вертелась как заведенная? В момент, когда он вроде бы достиг чего-то относительно светлого, какая-то новая сила властно надавила сбоку. Он попытался вырваться, попал рукой во что-то мягкое. Что это могло быть? Он тут же отпрянул. Моментально вспотел. А то, что на него навалилось, придавило всей неизвестной массой. Кроме того, нечто неведомое внезапно заслонило светлый фон. Он уже полностью дезориентировался, но зато теперь он знал, что находится в капсуле не один.

Того, кто напал на него сейчас, он тащил с собой с самой Луны. Как хитро этот гад сумел затаиться во время полета! Ничем себя не выдать! Нужно было не убегать, а поднатужиться и убить его еще тогда, на лунной орбите. Где АПС? Может, инициировав двадцать патронов обоймы, удастся загнать гостя обратно в породившую его тьму? «Кого?» – спросило логико-инженерное естество Владислава Николаевича. «Неужели не ясно?» – засмеялось ему в лицо всепонимающее подсознание. «Но ведь его нет! – удивилось логико-инженерное естество. – Это просто наведенная галлюцинация». «Да?! Правда?! – крикнул ему в лицо черный призрак. – А кто тогда ты сам?!» Затем он стукнул Волкова по лицу. Но сейчас не время было парировать удары, нужно было столкнуть с себя эту навалившуюся черную массу. Где-то на границе яви и виртуальности полыхнула и сгинула последняя прикидка логико-инженерного естества. Кажется, что-то о незакрепленном контейнере с Аномалией. Но Владиславу Волкову некогда было отвлекаться на такие мелочи, он боролся за уволакиваемую в неизвестность глубины жизнь. «Мне бы только фонарь, – думал про себя Волков с абсолютной сознательностью. – Этот гад боится света!» Но фонаря у него не имелось; он совсем не продумал такой вариант наперед, и сволочи из ЦУПа не сумели подсказать.

Никто и никогда не узнает, сколько времени продолжался последний в жизни раунд Владислава Николаевича. Наверное, это длилось не слишком долго даже для его уплотнившейся во времени системы координат. И почти наверняка все вокруг обрезало резко, как ножом. Мы никогда не улавливаем момент, когда тонкая ниточка сознания обрывается напрочь. Но, может, он все-таки успел поздороваться с шагнувшим ему навстречу и лучезарно улыбающимся Юрием Алексеевичем?

Но и об этом нам тоже не у кого спросить.

Глава 29

Партийное поручение

– Что, там действительно так глубоко? – спросил министр обороны.

– Да, товарищ маршал Советского Союза, – кивнул главнокомандующий военно-морским флотом. – В среднем пять тысяч метров. Местами, разумеется, еще глубже.

– Ну и выбрали же местечко, – недовольно уставился на карту маршал Гречко. – Что, нельзя было посоветовать нашим ракетчикам что-нибудь другое?

– Тут как раз абсолютно противоположный случай, – прищурился адмирал флота СССР Горшков. – Именно мы, ВМФ, рекомендовали им произвести посадку-приводнение в этом районе.

– Зачем? – поднял брови Гречко. – Я, конечно, крыса сухопутная, всяких ваших тангенсов-котангенсов могу не понимать, но почему нельзя было выбрать что-то помельче? Как мы теперь выполним указание партии?

– Андрей Антонович, дело в том, что вначале никто не планировал применение радикальных средств. Но мы все равно страховались. Сама глубина является надежной защитой.

– Сергей Георгиевич, – с интонацией отца, наставляющего неразумное дитятко, произнес Гречко, – вы ведь военный человек. Всем понятно, что сам по себе какой угодно ландшафт не является преградой. У нашего противника есть подводные лодки, батискафы, правильно?

– Разумеется, есть, Андрей Антонович, – с ироничной улыбочкой кивнул адмирал флота Горшков. Вообще-то он это не выпячивал, но все равно чувствовалось, что он относился к министру обороны несколько свысока, ведь с момента занятия им максимально возможной для его профессии должности до момента назначения Гречко министром прошло одиннадцать лет, следовательно, это был не первый главнокомандующий, которого он пережил. – Разумеется, у нашего вероятного противника имеются и лодки, и батискафы. Но никакая современная, да даже перспективная, лодка не достигнет такой глубины. Что касается батискафов, да, у них имеются несколько штук, годных для этих глубин. Но вы поймите, в тех местах на дне не тишь-гладь ласкового пляжного песочка, там горно-скальная гряда, только придавленная пятью сотнями атмосфер. Вы представляете? Что там можно найти?

– Может, и так, Сергей Георгиевич, может, и так, – закивал маршал, почесывая подбородок. – Но мы с вами – люди военные. Нам отдали приказ сделать подстраховку. К тому же наши с вами друзья в Центральном Комитете наверняка советовались с учеными, правильно?

– Непременно, Андрей Антонович, – согласился Горшков.

– И вот я спрашиваю, что мы можем сделать?

– У нас, Андрей Антонович, как вы знаете, средств поменьше, чем у вероятного противника. У нас есть несколько батискафов в Черноморском флоте. Но они не годятся для таких глубин. К тому же, как я уже сказал, я считаю работы по поиску там абсолютно бесперспективными.

– Сергей Георгиевич, не доканывайте меня своей заумностью, – махнул рукой Гречко. – Кто вас просит искать эту штуку? Нам не ставили такой задачи. Да и разве ваш флот сможет это сделать? Реально, сможет?

– Я уже сказал о батискафах…

– К черту эти ныряющие посудины, – скривился министр обороны. – Вы знаете, я о другом. Разве вы сможете реально блокировать флотом район в этой акватории?

– Это несколько проблематично, – несколько замялся Горшков.

– «Несколько проблематично», – передразнил адмирала маршал. – Вы уже продемонстрировали, что не можете это сделать. Продемонстрировали только что. Вам мало? Вам довели район падения «Зонда» с достаточной точностью. Что стоило прикрыть квадрат пятьдесят на пятьдесят километров? Вы не смогли и этого, Сергей Георгиевич. Хотя мы для вас организовали все, что могли, вплоть до стрельбы баллистическими ракетами, так?

– Да, так, товарищ маршал. Но наш флот еще слишком юн, он только-только начал высовывать нос в океан. Вот лет через десять…

– Сергей Георгиевич, – отмахнулся от него Гречко. – Через десять лет, может, ни вас, ни меня уже не будет. Нам нужно решать задачу сейчас. И речь к тому же идет вовсе не о спасательной операции. Здесь мы уже обосра… И так по уши в гов… Не запутывайте меня. Речь идет о том, как мы можем доставить в нужный район специальный боеприпас?

– Я не понимаю смысла этой акции, Андрей Антонович, – в спокойном голосе адмирала флота ощущались стальные струны. – Мы ведь не обнаружили «Зонд». Мы не знаем района его точного затопления. Представляете, какая это акватория? Мы не отделаемся одним боеприпасом.

– Коммунистическая партия, Сергей Георгиевич, поставила нам задачу, и мы ее выполним. Разве не так?

– Но вы же военный человек, вы же понимаете, какая мощность требуется для…

– В той войне, которую мы с вами пережили, Сергей Георгиевич, партия и правительство ставили нам куда более сложные задачи, чем сейчас. И мы их выполняли. Так или не так? – голос маршала Гречко все более стекленел, в ближайшее время следовало опасаться резонансных эффектов.

– Господи, сила взрыва под водой «работает» по гораздо меньшей площади. По излучению сигнального маяка мы примерно определили место приводнения. Если бы не это, мы бы вообще сомневались, села ли капсула успешно. Но все равно это квадрат с пятикилометровым ребром. У флота просто нет таких мощных спецбоеприпасов. Просто нет!

– Если надо, ВВС даст вам что требуется.

– Но и у летчиков нет ничего подходящего. Помнится, у них есть пара штук специальных бомб в двести пятьдесят мегатонн. Поверьте, Андрей Антонович, эти монстры способны пришибить весь Нью-Йорк, вместе с окрестностями, но даже их мало для спланированной акции. Я уж не говорю о средствах доставки.

– А вы подумайте, подумайте, Сергей Георгиевич, – маршал несколько утихомирился, и стены перестали дребезжать.

– Можем извлечь из НЗ торпеду-переросток, которую мы испытывали на Ладоге лет десять – нет, больше – назад. Это когда делали первый вариант «Ленинского комсомола». Но на чем мы ее повезем?

– Сергей Георгиевич, вы только не начинайте тут изобретать велосипед. Приказ нужно выполнить в срок, как можно быстрей. День, два, три. Нужно что-то сделать.

– Короче, – неожиданно перешел на шепот заместитель министра обороны Горшков, – от нас требуют просто чего-нибудь для успокоения, так?

– Может быть, и так, – маршал Гречко сжал пудовые кулаки. Казалось, если они заработают, массивный стол красного дерева разлетится в щепки.

– Думаю, я правильно понял задачу, товарищ маршал Советского Союза, – внезапно подмигнул непосредственному начальнику самый главный военный моряк страны. – Поблизости от нужного района все еще крейсирует подводная лодка «Ленинец». Ее баллистические ракеты не пригодятся, но, кроме них, там есть две спецторпеды, мощностью по четыреста килотонн. Вы, как командующий Вооруженными силами, даете разрешение на применение специальных средств?

– А там нет ничего хоть чуточку помощней? – с некоторой надеждой спросил маршал, хотя явно прекрасно понимал тщету своих желаний.

– Ничего, Андрей Антонович, совершенно ничего, – покачал головой Горшков. – Кроме того, вы понимаете, что наши средства доставки не приспособлены к подрывам на такой глубине. Придется взорвать их на километре. Вот и все, что мы можем, – адмирал придвинул лицо к маршалу. – Я ставлю на бочку свой золоченый погон, на дне при этом не перекатится ни одна песчинка. Хотя кто знает? Кто там был? В общем, флот сделает все, что возможно.

– Вы там не увлекайтесь, – ответно моргнул командующий самой массовой армии мира. – Центральный Комитет дал добро на применение только одного заряда.

– Правильное решение. Нужно экономить спецсредства для серьезных дел.

И оба улыбнулись друг другу, ведь они были знакомы давным-давно, они были старыми-старыми динозаврами, родившимися еще в императорской России.

Глава 30

Научные допуски

– Товарищ маршал, мы не знаем об этой Аномалии ровным счетом ничего, – волновался академик Александров. – Поэтому данное решение кажется мне поспешным.

– Дорогой Анатолий Петрович, неужели вы думаете, что наша армия и флот применят такое оружие без крайней необходимости? – начал успокаивать его министр обороны. – Вы же слушали товарища адмирала.

– Я повторюсь, Анатолий Петрович. Мне не сложно, – пожал широкозвездными плечами адмирал флота СССР Горшков. – Тем более дело в общем-то касается ваших коллег из несколько другой сферы. К великому сожалению, несмотря на наши громадные прорывы в исследовании океана, мы все-таки не имеем пока что сверхглубоководных аппаратов. А вот наши потенциальные – а в данном случае, как это ни прискорбно, настоящие враги – таковыми располагают. И понятно, почему нам необходимо торопиться. По сообщениям агентурной разведки, их специализированное судно, имеющее на борту два суперглубоководных батискафа, уже вышло с места своего базирования на Гавайях. Так что на наше технологическое отставание накладывается еще и временное. Мы никак не успеваем перебросить наши аквадостижения с Черного моря в только местами дружественный Индийский океан. Вся эта киношная белиберда с перевозкой глубоководных машин по воздуху в жизни покуда не очень прижилась. Кроме того, мы следим за американскими «убийцами городов» и за их прочими подводными силами. Сейчас у нас имеется шанс, потому как в нужной зоне еще нет ни одной из их лодок. Сами подумайте, как будет трактоваться ситуация, когда мы в процессе нашей акции ненароком пришибем их атомную субмарину?

– Но все равно, товарищи маршалы и адмиралы, – упорствовал директор Института атомной энергии имени Курчатова, – если мы применим мощную боевую головку в районе непознанного наукой объекта, может произойти неизвестно что.

– Что, например? – хмуро спросил маршал Советского Союза.

– Вот именно, что мы не знаем что. Учитывая непознанность свойств… В общем, все, что угодно.

– В каком диапазоне это «все, что угодно»? – поинтересовался адмирал Горшков.

– Во всей палитре, – пожал тоже неслабыми плечами академик. – Буквально все. Может, наш заряд высвободит такие силы, которые разнесут всю Солнечную систему, а то и галактику.

– Ну-ну, – улыбнулся министр обороны. – Разводите нам научную фантастику. Мы тут тоже знаем всякие «Туманности Андромеды». Еще Апокалипсисом нас попугайте.

– Или «ядерной зимой», – подключился к развлечению флотоводец.

– Я же говорю, возможна вся палитра вариаций, – все еще попытался прорвать боевые порядки армии академик Александров. – Тут вполне может случиться что-нибудь, сходное с взрывом водородной бомбы. Ведь ее запалом является «обычная» атомная.

– Анатолий Петрович, – прищурился Горшков. – Ведь вы же ученый, как вы можете предполагать такие взятые с потолка идеи?

– Я же говорю, мы ничего не знаем. Лучше перестраховаться.

– Мы бы, наоборот, перестраховались бы в другом, товарищ академик, – посетовал маршал Гречко. – Наша доблестная авиация может за несколько часов доставить на место заряд гораздо большей мощности, чем запланирован сейчас. Баллистические ракеты смогли бы сделать это еще быстрее. Но возникнут сложности. Правильно, Сергей Георгиевич?

– Да, Андрей Антонович, – кивнул адмирал флота СССР. – Видите ли, товарищ Александров, ни заряды авиации, ни тем паче заряды ракет не предназначены для взрывов в глубине моря. И те и другие разрушатся при погружении, понимаете?

– Поэтому мы вынуждены применить штатную торпеду, – продемонстрировал свои познания министр обороны. – Всего-то четыреста килотонн.

– У нас просто нет времени приспосабливать что-то другое, – пожаловался главком ВМФ. – Нет маневра в месяцах для изобретения какой-то сверхпрочной боеголовки или переделки ее под носитель батискафа. Может быть, у нас даже нет лишнего часа-двух. Вам уже об этом толковали, Анатолий Петрович. Если в районе предполагаемого использования заряда будет находиться американский «охотник», то даже если он не будет поражен при взрыве, все едино наши действия будут трактованы как прямая агрессия. И вот тогда действительно случится катастрофа, и это будет совсем не надуманное светопреставление. Что нам до того взрыва галактики? Вот если американские носители массово пересекут «красную линию», тогда попляшете.

– Но вдруг можно сделать что-то другое? – потерянно снизил тон главный атомщик Союза.

– Мы бы рады, да не получается, Анатолий Петрович, – извинился маршал. – Мы и так вынуждены в данном конкретном случае нарушать договор шестьдесят седьмого года о запрете на взрывы в трех средах.

– И понятно, что наш подрыв засекут даже без развала Солнечной системы, – констатировал адмирал флота СССР. – Однако это много лучше, чем возможность попадания Аномалии в лапы империалистам. Вы так не считаете, Анатолий Петрович?

– Вообще-то наука интернациональна, но в данном случае, безусловно, национальные приоритеты надо ставить выше, – развел большими руками академик Александров.

Эпилог

Память

Официально американская программа была свернута в связи с непомерными расходами на войну во Вьетнаме. Вроде бы из-за этого урезали бюджет у НАСА. Однако стоит обратить внимание, что последний из «Аполлонов» сел на окраине Моря Ясности, весьма близко от места посадки «Луны-21», доставившей на Селену «Луноход-2». Кроме того, это был первый из американских кораблей, в экипаж которого входил геолог. Официально семнадцатый «Аполлон» привез на Землю сто десять килограммов лунной породы. Но, учитывая, что на своем электрическом «лунном багги» астронавты охватили вниманием кратер Лемонье, допустимо, что они все-таки туда добрались. А поскольку «Аполлон-18» так и не взлетел, напрашивается вывод, что янки что-то нашли. И привезли домой. Кстати, после окончания вьетнамской войны, когда средства вроде бы высвободились, полеты так и не возобновились.

Советские экспедиции ни официально, ни тайно, более никогда не достигали естественного спутника Земли. С чего бы это? И вообще, после «Семнадцатого» интерес к Луне резко упал.

Директора НАСА Де Бедера, как и планировалось, сместили, поставив на его место более сдержанного Ли Шерера. Он тоже продержался недолго – три года. Однако сам президент Ричард Никсон не досидел и до этого. Импичмент. Но это совсем другая история, вряд ли касающаяся случившегося.

Примерно тогда же, точнее, чуть позже, в 1972 году, был заключен договор о нераспространении оружия в космосе. Правда, с точки зрения астронавтов и космонавтов, окончательный мир в околоземном пространстве заключили только в 1975-м, когда на тридцать шестом витке на орбите состыковались «Союз» и «Аполлон» и Томас Стафорд с Алексеем Леоновым пожали друг другу руки.

Не получила дальнейшего развития и программа американских долговременных станций, хотя «Скайлэб» долго нависал над Землей, контролируя небо. В 74-м, 75-м и 76-м годах случались странные инциденты с советскими кораблями. То космонавты нежданно-негаданно производили посадку ночью («Союз-15»). То не успел выйти на орбиту и пошел на суборбитальную траекторию «Союз-18-1». Снова ночью падал в озеро Тенгиз «Союз-23». Внезапно и досрочно стал непригодным к использованию «Салют-5».

В 1977-м в космос вывели «Салют-6». Это была принципиально новая космическая машина, и, похоже, на некоторое время станции друг друга уравновесили. И только через два года «Салют-6» смог окончательно «добить» постаревшего противника. В июле 1979-го, официально, восьмидесятитонная станция «в результате давления на нее солнечных лучей» стала снижаться, потеряла высоту и вошла в плотные слои атмосферы.

Остатки упали в австралийской пустыне.

Потом в космосе доминировал «Мир». Но теперь с Земли поднимались принципиально новые вещи – многоразовые «шаттлы». Куда до них пенсионерам «Аполлонам». Да и вообще, внизу, на планете, стали происходить совсем неожиданные и непредусмотренные космогацией процессы.

Ну а сейчас нет уже ни «Салютов», ни «Мира». Они тоже затоплены. И, значит, в космосе совсем не осталось меток о тех славных временах.

Хотя…

Таблички с их именами прикреплены к Кремлевской стене на Красной площади в Москве. Под ними – прах. Возможно, это действительно их собственный прах. Может, кого-то еще или сплавленный алюминий посадочной капсулы. Кто знает? Прах есть прах. Ничего по нему не узнать. Может, его раскидало ветром еще там, в стратосферных высях? А может, там, в Индийском океане, пережив подорванные поблизости килотонны, лежит, присыпанная песком, илом, отходами жизнедеятельности моря и находящейся наверху цивилизацией, капсула еще с чьим-то прахом? Кто знает? Кто видел?

Их именами названы кратеры на Луне. С чего бы это? Хотя почему нет? Ведь и кратер Гагарина там тоже существует.

А еще есть астероиды – малые планеты: номер 1789 – Добровольский, номер 1790 – Волков, номер 1791 – Пацаев. Кажется, они это заслужили, хотя и не смогли добраться так далеко.

Ничего, доберутся те, кто придет после. Если, конечно, придут.

Ну а здесь, на Земле?

Да кто помнит-то? Те, кто сидел в Центре управления и ведал о многом? Те, кто включал-выключал сцепления луноходов? Большинство, в связи с возрастом и нервной жизнью, уже не являются свидетелями. Отдельные, дотянувшие в сегодняшнее светлое завтра? Кто будет слушать каких-то одиноких стариков? И с чего бы это они заговорили только сейчас?

А местные аборигены? Они смотрят на исполинов всего лишь как на часть ландшафта. Возможно, вообще не видят. Или, выезжая на пикник, на шашлык под пиво, с разгоряченными и оживающими мозгами, в восхищении задирают головы кверху, отслеживая тысячетонность вонзившихся в небо исполинов и развязавшимися языками сыплют прижившимися чужими словами, мелют какую-то чушь, выпотрошенные сказки о назначении зависших над головой шарообразных защитных коконов-антенн. А ведь это всего лишь второе поколение после! Что будет дальше? Опять же, если хоть какой-то из исполинов сохранится. Ибо лучше такая, мистическая аура-прикрытие, чем деловитое, прагматичное распиливание сваркой на небольшие, помещающиеся в грузовик, ошметки. Аура, в конце концов, может перерасти в религиозное поклонение или, на крайний случай, в сохранение в виде музейной ценности и памятника старины. И тогда – стрела времени через века, в светлое завтра, к благородным потомкам, которые зальются слезами и смогут оценить дерзновенность срубленного на взлете порыва.

В вариации сварки… Этих «залежей» металла хватит на несколько лет. Да и то не для своей – для чужих экономик. И даже не для их подъема – они не в падении. Всего лишь для создания стратегических запасов. Вот и вся память. И влияние на благородных потомков равно нулю. Связь времен нарушена, повторяем ошибки сначала.

И тогда надежда только на то, что там, на пыльных тропинках далеких планет, что-то сохранилось. Если и не ржавый от радиации и температурных перепадов луноход, то хотя бы следы подошв и отпечатки перчаток. Там, в лунном мире, нет ветра и время заморожено. А значит, вся надежда на связь поколений возложена на шестеренку – Луну.

Вслушайтесь! Вероятно, вы заметите, как она скрипит!