Тайна Бреши Ли Патрик

Глава 32

Они остановились внутри освещенного пространства. Трэвис увидел, что Дайер сильно помрачнел, и даже с учетом всех обстоятельств это его удивило. Руди не производил впечатления человека, которого тревожат вопросы собственной безопасности, но сейчас он был сильно напуган.

Трэвису пришло в голову, что сам он даже не думал о том, как сбежать, пока они не вошли в туннель минуту назад. Сначала он стремился попасть внутрь рудника, потом хотел добраться до его дна. Наверное, он уже не рассчитывал выйти отсюда живым.

Но Дайер хотел уйти. Это не вызывало сомнений. И едва ли он боялся за себя. За его страхом стояло нечто большее. «Много большее», – подумал Трэвис. Наверное, командир ракетной установки в бункере под Южной Дакотой, получивший приказ о пуске, выглядел так же, как Дайер.

Руди вертел головой, глядя то в один конец туннеля, то в другой, словно пытался увидеть скрытый в темноте выход.

– Господи, – прошептал он.

– Они еще не сумели попасть внутрь, – сказал Трэвис. – Мощность взрывчатки, которую они заложили, недостаточна, чтобы пробить такие двери.

Он представил, как люди в масках используют то, что они взяли с собой.

– Однако за их спинами стоит Холт, который способен ускорить дело, – сказал Дайер. – Они могут на вертолете доставить сюда то, что потребуется. Двери будут взорваны в течение ближайшего получаса.

Его взгляд скользнул по трем МР5, но потом он отбросил эту мысль. Дайер подошел к стене и прижался к ней лбом, напряженно думая, как выбраться из рудника.

– Мне рассказали, что наверху шахты есть нечто вроде квартиры, – сказал он.

– Верно, – ответил Трэвис.

– А там можно найти что-нибудь для диверсии? Газовая плита, сушилка…

– Все электрическое.

Дайер снова погрузился в размышления.

– А что находится в том помещении, где Брешь? – спросил Трэвис. – Кроме самой Бреши… Там есть оборудование? Что-то крупное? Оружие?

– Едва ли, – сказал Дайер. – Если вспомнить то, что мне рассказывал Гарнер.

– Тогда давайте посмотрим сами, – предложил Трэвис.

Они находились в трех лестничных пролетах от дна, когда Чейз понял, что ошибся: шахта не выходила в большое помещение. Под последней ступенькой и мостиком, который начинался сразу за ней, находился мощный стеклянный барьер или прозрачный пластик, закрепленный болтами; он играл роль пола, отделявшего их от пространства внизу. А по краям все было залито чем-то напоминающим смолу.

Теперь Трэвис видел, куда ведет мостик – точнее, место, где он исчезал: дверной проем стандартного размера, проделанный в стене шахты на фут выше пола и шестью дюймами выше прозрачного барьера. К тому моменту, когда они преодолели последние ступеньки, Трэвис уже мог заглянуть в узкий туннель. Он уходил на пятнадцать футов в темноту, потом резко расширялся вправо. Именно оттуда исходили волны интенсивного красного и розового света.

Трэвис, который шел первым, остановился у основания лестницы и посмотрел вниз, сквозь стеклянную дверь. Даже отсюда он не видел стен пропасти. Дно находилось в тридцати футах, его покрывало нечто темно-серое и гранулированное, немного напоминающее асфальт.

Трэвис принялся изучать барьер. Ему удалось оценить его толщину по герметику у стен – по меньшей мере три дюйма. По нему вполне можно было ходить. Складывалось впечатление, что кто-то так и поступал: всю поверхность покрывали царапины. Наверное, это был прочный пластик. Кто оставил царапины? Трэвис шагнул в сторону, не спуская с них взгляда, и сразу понял, что царапины сделаны снизу.

Он бросил последний взгляд вниз и двинулся к туннелю. Его шаги эхом разнеслись во все стороны.

Они остановились у входа в туннель.

Все молчали.

Там висела кабина, сделанная из такого же прозрачного пластика, что и барьер, из прямоугольных пластин, привинченных к стальному каркасу. Даже пол был прозрачным.

Они прекрасно видели, что находилось за кабиной: огромное пространство, высеченное в теле горы. Тридцать футов от потолка до дна, диаметр – не менее ста футов. Они смотрели туда через прозрачный пластик почти со стороны потолка.

Трэвис не сомневался, что именно здесь прежде добывали руду. Шахтеры создали пещеру при помощи динамита и кирок в начале двадцатого столетия. Но эту мысль тут же вытеснили две другие.

Вторая Брешь. Привычная необычность притягивала взгляд. Она находилась прямо впереди смотровой площадки, рядом с дальней точкой арки пещеры. Брешь имела такие же размеры, форму и текстуру, как и ее аналог в Вайоминге. Неровный разорванный овал, десять футов в ширину и три в высоту, образующий сияющий вход в туннель, который уходил в бесконечность. Сам туннель, из материала, напоминающего плазму – словно пламя, горящее и танцующее вдоль краев, – был идеально круглой формы, его высота соответствовала исходным трем футам, но заметно расширялась в стороны.

Только цвета у двух Брешей отличались, и эти различия производили впечатление. Трэвис смотрел на Брешь не моргая. Туннель был кроваво-красного цвета, а внутри каждые несколько секунд извивались розовые бесплотные нити. Пиршество оттенков изливалось из входа в туннель: возникала пятидюймовая граница ослепительно-белого сияния.

И все вместе ярко освещало вторую вещь, которая привлекла внимание Трэвиса.

Пол пещеры.

Его, точно ковер, покрывали мертвые насекомые размером с человеческую ладонь.

Он увидел их еще с нижних ступеней лестницы, но тогда не сообразил, что это такое. Детали становились понятными только в ярком свете – в тридцати или сорока футах от Бреши. Поврежденные панцири, потрескавшиеся крылья, расчлененные хитиновые тела – возможно, вся пещера была забита насекомыми на несколько футов в высоту.

Трэвис заметил и кое-что еще: прозрачный пластик был поврежден – и также только с внутренней стороны.

Трэвис услышал, как тяжело дышит Бетани, стоявшая слева от него. Ритм ее дыхания ускорялся. Трэвис вспомнил, что она говорила ему о своей ненависти к насекомым, глубоком, иррациональном страхе – серьезной фобии, которую она так и не смогла победить. Сейчас женщина сделала шаг вперед и указала на точку, расположенную между ними и Брешью. Трэвис посмотрел туда. И увидел.

Один из жуков был еще жив. Он лежал поверх останков своих собратьев и продолжал шевелить крыльями. Насекомое напоминало осу. Узкое тело, составные крылья, удлиненный грудной отдел, который заканчивался подобием жала. От головы до хвоста – примерно шесть дюймов.

Трэвис заметил еще одно живое насекомое десятью ярдами левее. В следующие несколько секунд он обнаружил три живых «осы».

Бетани немного успокоилась и задышала ровнее.

– Я думала, они не могут проникнуть к нам.

– В принципе так и есть, – сказал Дайер. – Трудно понять, как они сюда попадают. Это как-то связано с паразитными сигналами. Насекомые, подобные этим, испускают их из другого конца туннеля. Сигналы ищут на нашей стороне тех, кто обладает сознанием, так мне объяснил Гарнер. Живой мозг – и чем он больше, тем лучше. Они попадают в вашу голову и используют ее для ретрансляции или даже усиления сигналов, которые носят… кинетический характер. Телекинез. Они могут вызывать сложные реакции в определенных материалах. Могут их изменять, пусть и незначительно. На молекулярном уровне.

– Вы имеете в виду движение, которое мы ощущаем у себя внутри головы? – спросила Пэйдж.

Эта мысль ее явно тревожила.

– Нет, – возразил Дайер. – Считается, что это лишь реакция нервных окончаний. Изменения происходят в других местах, в случайных точках пространства вне тел, но не слишком далеко от них.

– О чем вы говорите? – спросил Трэвис. – Что они изменяют?

– Углерод, азот, водород и несколько других простых элементов. Они формируют из них клетку – эмбрион. Такой же, как у нас, только меньше и намного менее сложный. Сигналы создают его примерно за десять секунд, а потом эмбрион начинает собственное существование – далее вступают в действие биологические законы. – Он махнул рукой в сторону массы тел в хитиновых панцирях за прозрачным пластиком. – Эмбриону требуется всего несколько недель, чтобы достичь нормального размера – вероятно, каждый из них является идеальной копией передающего паразита, который находится по другую сторону червоточины.

Трэвис попытался быстро осмыслить новую концепцию. И его поразила вовсе не ее странность, а то, как она соответствует тому, что он читал за последний год, когда занимался изучением биологии. Размножение есть главная задача жизни. Распространяться. Быть. Для этого выбираются ошеломляюще сложные пути, когда клен отправляет в полет свои семена, до комплексного, двухступенчатого жизненного цикла плазмодии, несущей малярию через комаров к позвоночным, – Трэвис изо всех сил старался понять этот процесс, хотя наука разобралась в нем несколько десятилетий назад.

– Большинство существ быстро погибает после рождения, – продолжал Дайер. – Многие едва могут двигаться. Не вызывает сомнений, что они не приспособлены к нашему миру. Возможно, там, откуда они попадают к нам, слабее тяготение, а воздух более плотный. Кто знает? Но проблема в том, что некоторые из них могут двигаться. И летать. Гарнер сказал, что работавшие здесь в восемьдесят седьмом году люди получали серьезные ранения. Тогда и поставили барьеры. Им повезло, что они быстро обнаружили способ борьбы.

– Кто-то должен был стать громоотводом, – сказал Трэвис.

Дайер кивнул.

– Примерно так и говорил Гарнер. По каким-то причинам, если кто-то появляется здесь несколько раз в день, становясь доступной мишенью, сигналы удовлетворяются и не ищут новых целей. В противном случае они начинают поиск в более далеких областях, даже если им приходится преодолеть сотни футов скал. И тогда они не останавливаются, добравшись до одной цели – они вообще не останавливаются. Сигналы набирают силу. Интервалы между ними уменьшаются. Питер Кэмпбелл и другие ученые с самого начала использовали сложное оборудование, чтобы определить силу сигнала и временные интервалы. Они получили довольно надежные графики, которые позволили определить, насколько серьезной будет ситуация, если оставить Брешь без присмотра слишком надолго. Через некоторое время сигнал выйдет за пределы Рам-Лейк. Он способен преодолеть несколько сотен миль.

Трэвис смотрел на массу мертвых насекомых и представил себе жизнь Аллена Рейнса в последние двадцать пять лет, которая полностью сосредотачивалась вокруг этого места. Он был привязан к Бреши, как корова к шесту.

Трэвис услышал высокий звук, который доносился сверху. Он не стихал несколько секунд, потом прекратился и возобновился снова.

– Они сверлят петли, – сказал Дайер. – Наверное, собираются вставить в них более мощные заряды.

Трэвис повернулся и оглядел замкнутое пространство вокруг них. Смотровая площадка находилась с одной стороны, туннель – с другой. И нигде ни инструментов, ни оборудования. Никаких шансов устроить ловушку.

– Я не знаю, что делать, – признался Дайер. – Просто не знаю.

В его глазах появился непреодолимый страх, но Трэвис решил пока не думать о Дайере. Он снова повернулся к смотровой площадке, со всех сторон закрытой пластиком, и шагнул на нее. Он стоял на прозрачном полу, чувствуя, как у него слегка кружится голова. Трэвис смотрел на насекомых сверху и теперь видел гораздо больше «ос», которые лениво били крылышками и поднимали ножки над жуткими композитными глазами. Ему только показалось или живых особей стало заметно больше? Он заметил дюжины насекомых, но лишь в хорошо освещенных частях. Сколько их в более темных углах?

Он мог лишь одним способом объяснить их возросшую активность – появлением сразу четырех человек. Их голоса, с трудом проникающие сквозь пластик, вывели насекомых из состояния летаргического сна.

Трэвис посмотрел на следы, оставшиеся на прозрачном пластике, потом вдруг поднял руку и сильно постучал по нему кулаком.

Он услышал, как остальные ахнули у него за спиной.

– Что ты делаешь? – спросила Бетани.

Между тем под ними все осы задергались. Они не стали поднимать головы – вероятно, уши у них отсутствовали, – но вытянули тела, прижав к ним крылья, однако через несколько секунд движение прекратилось. Трэвис решил, что они находятся в состоянии крайнего напряжения и готовности.

И ему показалось, что они прислушиваются.

Он снова принялся стучать по защитной панели. Одна секунда, вторая…

На третьей секунде в воздух поднялось первое насекомое. Раньше Трэвис его не видел – оно появилось из темно-красной зоны, откуда-то слева. Когда Трэвис перевел туда взгляд, взлетели другие. Много, дюжина, потом больше сотни. Они находились в воздухе непосредственно над Брешью, и красное сияние озаряло их тела, словно они были сделаны из тонкой бумаги. Там хватало света, чтобы летать – даже на Земле.

Они двинулись в сторону смотровой площадки; вся масса перемещалась, словно ею управлял единй разум. Наконец Трэвис перестал стучать и отступил на шаг, и через мгновение первая оса врезалась в пластик. Впрочем, летали они как бабочки, а не осы. Насекомые описывали большие круги и наносили удары по пластику по касательной. Очень скоро их скопилось столько, что стало трудно разглядеть, что происходит внутри.

– Ты сделал это по какой-то причине? – прошептала Бетани.

– Да, – не оглядываясь, ответил Трэвис.

Он вытащил обойму из МР5 и внимательно осмотрел ее металлические грани в том месте, где она вставлялась в автомат. Одна из них вполне подходила для его целей.

Он снова подошел к стеклу, выбрал один из винтов и принялся его вывинчивать.

Глава 33

Трэвис понимал, что, скорее всего, у него ни черта не выйдет, но ничего другого у них не оставалось. Если его план не даст результата, они умрут – но если бездействовать, они все равно погибнут. Никакой дилеммы.

Идея была достаточно очевидной: подготовить защитную панель к тому, чтобы сдвинуть ее в сторону, подождать, когда наемники войдут в шахту и спустятся до конца лестницы – после чего отбросить панель. Насекомые вылетят наружу и атакуют тех, кто окажется у них на пути. Но Трэвис и его отряд готовы к нападению. Наемники же – нет. К тому же наемников гораздо больше, они не станут вести себя тихо и почти наверняка побегут. Люди вряд ли останутся стоять на месте, увидев такую массу огромных ос. Они будут бежать, сколько хватит сил. Если их четверке немного повезет, то большая часть роя улетит вслед за врагом и разгонит всех, кто окажется возле рудника. Ну, а с оставшимися насекомыми они справятся. Трэвис представил, как хрупкие тела встречаются с быстро движущимся пулями из МР5. Может быть, им повезет. Может быть, они получат несколько минут, успеют подняться по лестнице вслед за бегущими наемниками и спрятаться в лесу.

Может быть.

Трэвис не пытался делать вид, что настроен оптимистично, – ни ради остальных, ни ради самого себя.

Они с Пэйдж сняли все винты, кроме четырех, оставив по одному в каждом углу; их они вывинтили только частично. Несколько витков – и они их уберут. Вся панель – немногим больше пляжного полотенца – начинала покачиваться при малейшем прикосновении.

Между тем осы продолжали ее атаковать.

Они вчетвером устроились в туннеле, у самого входа на смотровую площадку. Бетани зажала руки между коленями, чтобы они не тряслись. Она почти все время молчала.

Наверху наемники продолжали сверлить стальные двери. Когда они останавливались, чтобы передохнуть, было слышно, что такая же работа ведется и с другой стороны.

– Ладно, – сказал Дайер. – Вот что мне известно.

Он помолчал секунд двадцать, чтобы выстроить свой рассказ, и начал:

– Вы действовали на основании ограниченной информации. Но вы и сами это понимаете. У вас не было выбора, и вы пытались связать известные вам факты. Питер Кэмпбелл действовал так же в начале расследования «Скаляр» – и пришел к такому же ошибочному выводу: Рубен Уард сделал нечто плохое.

Пэйдж посмотрела на Трэвиса и Бетани, а потом повернулась к Дайеру.

– Он сделал нечто плохое, – сказала она. – Мой отец был в ужасе.

– Вначале.

Пэйдж покачала головой:

– Как и в конце, и годы спустя. Даже пять лет назад он был сильно напуган.

– Да, пять лет назад он и в самом деле был напуган, но совсем по другой причине.

Пэйдж хотела возразить, но покачала головой и стала ждать продолжения рассказа.

Дайер на несколько секунд прикрыл глаза, предприняв последнюю попытку сформулировать все как можно четче:

– Послание, полученное Уардом, состояло из двух частей. В первой описывалось место по другую сторону Бреши и причины, по которым было отправлено послание. Гарнер ничего не рассказал мне из первой части. Это главная тайна. Однако вторую половину послания он мне изложил – она представляла собой инструкцию. В ней имелось девять имен людей, живших в семьдесят восьмом году, а также объяснялось, как их найти.

Трэвис повернулся к Пэйдж и понял, о чем она сейчас думает. Лорейн Коттон.

– Задача Уарда была относительно простой, – продолжал Дайер. – Доставить послание каждому из девяти названных людей и убедить их в его реальности. В послании имелись доказательства, которые должны были ему помочь это сделать. Предсказания о том, как будет вести себя полярное сияние летом с точностью до минуты. Вещи, которые человек не может предвидеть или угадать.

– А что эти люди должны были делать после того, как получат послание? – спросил Трэвис.

– Следовать инструкциям, изложенным для каждого из них. Они были более сложными, чем для Уарда. Его часть заканчивалась в начале августа.

– Почему он покончил с собой? – спросила Бетани.

– По причинам, которые сразу стали очевидны всем. Брешь уничтожила его личность. Способности, которые он получил, чтобы понять послание Бреши, привели его в состояние комы в последующие несколько недель и разрушили разум во многих других отношениях. У него возникали очень сильные перепады настроения. Он потерял душевное равновесие. Удивительно, что Уард сумел продержаться три месяца. Вам известно, что в послании содержались извинения? Тот, кто его отправил, знал, какое воздействие оно окажет на человеческий мозг. Этого было невозможно избежать.

Неожиданно звук, доносившийся сверху, изменился, стал более низким, как будто гортанным. Очевидно, наемники использовали сверло большего диаметра. Сначала все прислушивались, потом постарались не обращать на него внимания.

– Итак, к маю семьдесят восьмого года, – продолжал Дайер, – девять человек получили указания. Самые обычные люди, но для них все изменилось. Инструкции содержали советы, позволившие им в последующие годы изменить к лучшему свое финансовое положение и социальный статус. Формулировки были продуманы тщательно – автор послания понимал, что его могут перехватить. Там не говорилось: «Вложите в «Эппл» такого-то числа или постарайтесь получить такую-то должность». Нет, указания выглядели достаточно расплывчато. Внешне они напоминали простую детскую загадку, но если удавалось заглянуть глубже… Девять человек получили рецепт стремительного обогащения и возможность войти в политическую элиту всего за несколько лет.

Трэвис подумал о трех именах, которые сумела отыскать Бетани. Три человека, с которыми Питер Кэмпбелл встречался здесь, в Рам-Лейк, в декабре 1987 года. Все трое обладали состоянием, превосходившим десять миллионов, и имели связи в Вашингтоне.

И все трое сумели составить состояния и обзавестись связями в конце семидесятых и начале восьмидесятых.

Внезапно Чейз понял, в чем состояло его непонятое озарение, когда он узнал о Лорейн Коттон: ее стремительный подъем к вершинам богатства и власти начался сразу после того, как Рубен Уард встретился с ней, и явился прямым результатом их встречи. Но Трэвис не заметил аналогии с тремя другими людьми. Не увидел, что их подъем начался в то же время. Он ошибся из-за того, что считал их соратниками Питера, что он выбрал их в 1987 году. Тогда Трэвису показалось, что место и причины их подъема не важны.

– Те, кто находится по другую сторону Бреши, имеют некоторое представление о нашем будущем, – продолжал Дайер. – В любом случае они что-то знали в семьдесят восьмом. И могли предположить, какие технологии и даже какие компании достигнут максимального успеха.

– Существуют объекты, имеющие доступ к будущему, – заметила Пэйдж. – Однако у них есть определенные ограничения.

– Мы не знаем, каковы механизмы, но информация оказалась точной, – сказал Дайер. – Все эти люди стали крупными игроками в середине восьмидесятых, что позволило им выполнить одну из инструкций: войти в доверие к тем, кто контролировал Брешь. Они получили доступ к информации, связанной с Брешью, чтобы в дальнейшем оказывать влияние на ход исследований. Последняя часть не требовала быстрых шагов. Влияние следовало использовать лишь много позже.

– Насколько позже? – поинтересовался Трэвис.

– В семь минут четвертого дя, зона зимнего времени, пятого июня две тысячи шестнадцатого года.

Все трое молча, удивленно посмотрели на Дайера.

Разум Трэвиса сразу попытался извлечь какой-нибудь смысл из даты, но у него ничего не получилось. До назначенного времени осталось немногим меньше четырех лет. И больше никаких идей.

– И что должно произойти в шестнадцатом году? – спросила Пэйдж.

– Откроется Брешь в Пограничном городе, – ответил Дайер, – откроется по-настоящему. Станет двусторонним каналом, позволяющим переходить с одной стороны на другую. Но только один-единственный человек сможет это сделать с нашей стороны – его имя также называлось в инструкциях. Они ясно дали понять, что никто другой допущен не будет. Главная задача девятки состояла в том, чтобы поставить нужного человека перед Брешью в указанное время. Именно это и было их целью. Вот для чего им требовалось богатство и влияние.

Мысль о том, что кто-то сможет войти в Брешь, потрясла Трэвиса, и он вдруг ощутил холод камня сквозь ткань рубашки.

– И кто же должен это сделать?

Дайер посмотрел на Трэвиса.

– Вы, мистер Чейз.

Глава 34

Трэвису показалось, что пол под ним дрогнул и стал раскачиваться, словно он сидел в лодке, попавшей в сильное волнение.

– В послании, которое пришло из Бреши, названо ваше имя, – продолжал Дайер. – В нем также указаны место и время вашего рождения.

К Трэвису вернулось воспоминание: он стоит в темном переулке возле больницы Джона Хопкинса. Рубен Уард, спотыкаясь, бродит где-то рядом – он понимает, что его кто-то преследует.

– Проклятье, кто ты такой? – воскликнул Уард.

– Трэвис Чейз! Разреши мне помочь… – ответил Трэвис.

Рубен Уард явно смутился и громко выдохнул, но Трэвис тогда решил, что это от усталости.

– Ты всего лишь ребенок! – сказал Уард и добавил: – Но в инструкциях об этом ничего не сказано.

Трэвис посмотрел на остальных – Дайер наблюдал за ним, пытаясь понять, что с ним происходит, Пэйдж и Бетани никак не реагировали, все еще пытаясь осмыслить новую информацию.

Затем выражение лица Пэйдж изменилось. Она посмотрела на Трэвиса и одними губами произнесла: Оно.

Чейз кивнул ей так, что этого не заметили ни Дайер, ни Бетани.

Оно.

Господи.

Теперь у него не осталось никаких сомнений.

Значит, вот что означал фильтр… Имел ли он какое-то отношение к входу в Брешь с этой стороны? Неизбежный результат, как повреждение мозга, которое получил Рубен Уард, когда открылась Брешь?

Кого бы это ни затронуло, они ни в чем не виноваты. При определенных обстоятельствах всякий может стать худшим человеком на земле.

Трэвис посмотрел на Дайера:

– А Гарнер что-нибудь говорил о фильтре? Всплывало ли это слово, когда речь шла о послании?

Дайер задумался, но ничего не вспомнил и покачал головой.

Трэвис подумал еще секунду, а потом отбросил эти мысли – на данный момент; нынешние обстоятельства вновь требовали от него полной концентрации.

– Я был ребенком, когда пришло сообщение, – сказал Трэвис. – Проклятье, почему именно я?

– Я бы ответил, если бы знал, – вздохнул Дайер.

– А Гарнер знает? Ему известно, что произойдет, когда я пройду через Брешь?

– Он что-то знает – была ведь еще и первая часть послания.

– Мы ее видели, – сказала Пэйдж. – Я не стану сейчас рассказывать, как нам это удалось, но к нам попали две строки из послания в блокноте. В одной из них говорилось, что нужно найти Лорейн Коттон в Рам-Лейк. Другая относилась к первой части текста. Вот что мы прочитали: «Некоторые из нас уже среди вас».

Глаза Дайера сузились. Он явно слышал все это впервые.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Как я уже вам говорил, Гарнер держал содержание первой части послания при себе. Он лишь сообщил, что оно играет важную роль. И что мы не можем позволить себе ошибок. – Дайер помолчал. – Они этого не допустят. Все пришло на правильный путь, в начало. Девятка знала, что предстояло сделать, и постепенно набирала силу. Больше никто. К концу, перед наступлением две тысячи шестнадцатого года, они будут обладать достаточной властью, чтобы ввести вас в персонал «Тангенса», мистер Чейз, под каким-нибудь предлогом. Чтобы понять, насколько они должны были стать могущественны, скажу лишь, что Гарнер являлся одним из девятки. В семьдесят восьмом году он ушел в отставку из «морских котиков» и подумывал о карьере юриста. Однако получил инструкции – и занялся политикой. Все шло прекрасно. А потом вдруг возникли проблемы.

– «Скаляр», – с болью в голосе сказала Пэйдж.

Дайер кивнул:

– Ваш отец услышал о блокноте от жены Уарда и забросил все остальное. Он предпринял расследование, ничего не сумел найти и в следующем году открыл новый проект – создание второй Бреши. Задолго до того, как работа подошла к концу, о ней стало известно нескольким членам девятки. И причины, по которым Питер стал заниматься второй Брешью. Они не могли его за это винить. Конечно, он хотел узнать содержание послания. Все было обставлено с такой секретностью, что не могло не показаться ему зловещим.

Гарнер и остальные члены девятки обсуждали возможность встречи с Питером. Может быть, им следовало все ему рассказать, но они не стали этого делать. А если бы он не согласился с их целями? Тогда они бы потеряли преимущество. И ребята решили подождать, внимательно наблюдая за развитием проекта. Они не знали, что может из него получиться, но не сомневались, что второго Уарда не будет. – Дайер пожал плечами. – В конце концов они воспользовались своим влиянием. Под присмотром Питера строили второй ионный коллайдер в нескольких сотнях миль отсюда – затем его предстояло разобрать и перевезти в надежное место. Поиски новой площадки велись с соблюдением строжайшей секретности. Никто в Вашингтоне ничего не знал. Девятка начала беспокоиться, что им не удастся узнать, где будет находиться вторая Брешь. Тогда они воспользовались косвенными методами и предложили эту шахту; в качестве посредника выступила одна инженерная фирма. Лорейн Коттон знала о руднике еще с тех времен, когда работала здесь биологом.

Дайер кивнул в сторону красного света, пульсировавшего над Брешью.

– Они установили коллайдер через три месяца в восемьдесят седьмом году и запустили его. Вы знаете, как прошел запуск. Гарнер и остальные члены девятки решили, что тут эксперимент и закончится. Но они ошиблись. Продолжая держать здесь все под контролем, Питер начал делать новые шаги, пробуя другие подходы. Он повторял их снова и снова. Не мог успокоиться, надеясь, что ему удастся узнать, что делал Уард. Он не хотел сдаваться. И тогда Гарнер и его соратники решили рискнуть. Некоторые из них встретились с Питером и рассказали ему правду.

– И как он это воспринял? – спросила Пэйдж.

Дайер потер глаза, откинул голову назад и оперся затылком о камень.

– Словно он случайно выпустил зараженных чумой крыс из лаборатории. – Вздох. – Питер полностью согласился с целями девятки и решил прекратить работы по расследованию «Скаляр». Но к этому моменту все заметно усложнилось. Ситуация оказалась гораздо хуже, чем предполагали Гарнер и остальные. Они уже несколько лет наблюдали за работой «Тангенса», в особенности после того, как стал развиваться «Скаляр». Они не предполагали, что Питер знает об их существовании, но все обстояло иначе. И он противопоставил их ходам свои. Он сам наблюдал за ними. В его распоряжении имелась технология Бреши. Серьезное преимущество по отношению к тем, кто находился вне Пограничного города. Кроме того, он использовал контакты с ФБР, когда ему требовалось проверить чеки и финансовые документы.

– О дерьмо, – пробормотал Трэвис, который начал понимать размеры катастрофы.

Дайер кивнул.

– Питер начал этим заниматься задолго до того, как Гарнер и остальные к нему обратились. Когда он еще не понимал, что происходит на самом деле. К тому моменту, когда произошла их встреча, в правительстве Соединенных Штатов уже существовала небольшая группа людей, знавших имена всех членов девятки. Кроме того, им стало известно, что девятка интересуется расследованием под названием «Скаляр», в курсе которого были лишь избранные.

Думаю, вам не нужно объяснять, насколько серьезная сложилась ситуация? Вот почему даже прекращение расследования и всех работ у новой Бреши не ликвидировало опасность. Появилась группа людей, которые могли понять, что происходит. Начали циркулировать слухи об инопланетном послании, прибывшем на Землю в семьдесят восьмом году. Девять могущественных людей были как-то с ним связаны, и все они заметно улучшили свой статус и материальное положение. С тех пор возникла вероятность, что кто-то сумеет сложить куски головоломки и начнет действовать под влиянием страха. И тогда против девятки будут предприняты крупномасштабные действия. Возможно, и против «Тангенса». И все это могло произойти за несколько лет до наступления две тысячи шестнадцатого года. За годы до кульминации всей их работы.

Дайер махнул рукой в сторону невидимого входа в шахту, находившегося в шестистах футах от них.

– Итак, они встретились. Питер, другие ученые, занимавшиеся «Скаляром», Гарнер и его соратники, получившие послание из Бреши. Они приехали сюда в середине декабря восемьдесят седьмого, чтобы все обговорить. Место их устраивало, потому что в округе Колумбия про него не знали. Только инженерам было известно, где находится коллайдер, но все они подписали бумаги о неразглашении – иначе им грозила смертная казнь. Я уж не говорю о том, что происходящее изрядно их напугало, поэтому они не стали бы ничего никому рассказывать. Таким образом, Рам-Лейк являлся самым подходящим местом для встречи. Питер и остальные привезли с собой отчет. И план дальнейших действий.

– «Шпаргалку», – сказала Пэйдж.

Дайер недоуменно посмотрел на нее.

– Так называли в «Тангенсе» инструкции, – объяснила она.

– План на одной странице, – добавил Трэвис. – Господи, теперь я понимаю, почему он был таким коротким. Возможно, он состоял из одной строчки: Всё прекратите и надейтесь, что пронесет.

– Более или менее, – не стал спорить Дайер. – В конечном счете им ничего другого не оставалось. Вроде войны подводных лодок. Выключить все приборы и ждать в полнейшей неподвижности. И надеяться, что через некоторое время враг тебя упустит.

Он замолчал, и несколько секунд они прислушивались к грохоту сверла. Неумолчному, упрямому и неустанному.

– Похоже, не получилось, – сказал Трэвис.

Через секунду наверху прекратили сверлить.

Глава 35

Они слушали. Прошла минута. Никаких звуков, если не считать шороха насекомых, бьющихся о пластик. Сверление с двух сторон завершилось.

– Что ж, осталось совсем немного, – сказала Пэйдж.

Они ждали. Шло время. Иногда они слышали металлический скрежет. Но в целом тишину ничто не нарушало.

– А твой сон, – заговорил Дайер. – Ты полагаешь, что он был реальным?

– Код двери оказался настоящим, – ответил Трэвис. – Это единственное доказательство, которое у меня есть.

Человек президента задумался.

– У вас есть идеи? – спросил Чейз.

– Вы описали наркотик, – сказал Дайер. – Он существует в реальности и называется фенилин дицикломид[28]. Его используют во время допросов уже около двадцати лет, но в последние десять заметно улучшили в таких местах, как Гуантанамо. Парни из разведки называют его «гипнозом в пузырьке».

– И он развязывает человеку язык? – спросил Трэвис.

– Такое возможно. Но его главное достоинство состоит в том, что он заставляет человека действовать. Все происходит в две стадии. Первая занимает пару минут, возникают легкие галлюцинации с эффектом амнезии; вы почти ничего не помните с того момента, как вам ввели препарат. Затем начинается вторая стадия; она продолжается около пяти минут, в течение которых кратковременная память дробится на короткие промежутки, не превышающие секунды. Кто-то к вам обращается, но вы забываете каждое слово после того, как оно прозвучало. Дает крайне неприятный эффект. Во-первых, вы в состоянии выполнять команды. Даже достаточно сложные, которые трудно запомнить. Если у меня есть включенный ноутбук, я могу сказать: «Войдите в свою электронную почту и на банковский сайт». Скорее всего, вы так и сделаете. Вместе с паролями. Вы забудете мой приказ сразу, как только я его произнесу, но выполните. Довольно странная вещь, работает на основе привычки. Говорят, вы слышите команду и способны ее исполнить, но не помните, что должны сопротивляться.

– И почему меня не удивляет, что мы изобрели такое дерьмо? – спросила Бетани.

– Второе свойство имеет и другие функции, – продолжал Дайер. – В то время как ваша память распадается в процессе второй стадии, вы помните первую. Более того, это все, что у вас остается в тот момент. Обычно вас держат в темноте и тишине, так что помнить особенно нечего. Но при желании они могут использовать этот эффект. Например, скормить вам информацию на первой стадии – и вытащить ее на свет во время второй. Они могут сказать: «Ваш брат завтра вылетает из международного аэропорта Лос-Анджелеса в пять тридцать дня, с терминала «Юнайтед». А потом, когда ваши воспоминания начнут распадаться, вам вручат телефон и скажут: «Позвоните шоферу вашего брата и скажите, чтобы он его встретил». Вы так и сделаете, поскольку помните, что он должен прилететь. Таким образом, они узнают, кто является водителем вашего брата.

– Похоже, очень полезная штука, – сказал Трэвис.

Дайер кивнул:

– Если они использовали этот наркотик на Гарнере и еще на ком-то, тогда не удивительно, что им стал известен код двери.

– А разве они не могли узнать все? – спросила Пэйдж. – Ведь можно было приказать Гарнеру все рассказать?

– Прямой доступ к чужим секретам не так просто осуществить, – ответил Дайер. – Как и при обычном гипнозе, работают моральные ограничения. Говорят, что под гипнозом можно заставить человека лаять, как собака, – ведь в этом нет ничего страшного, – но невозможно заставить его убить лучшего друга. Полагаю, секреты относятся к той же категории – если они действительно важны, люди их не выдают. Одно дело – напечатать код, повинуясь привычке; и совсем другое – выдать тайны, которые хранил многие годы… – Он помолчал. – Однако они могут использовать наркотик снова и снова, и через какое-то время человек не выдерживает. Таким способом они узнают всё. Но далеко не сразу. – Он посмотрел на Трэвиса. – Если им станет известно ваше имя, игра будет закончена. Если нет, шансы остаются.

Тут Дайеру пришла в голову новая идея, и он нахмурил брови.

– Та комната, в которой вы видели Гарнера, – стены были светло-коричневого цвета с золотыми звездами, расположенными на значительном расстоянии друг от друга? Звезда размером с печенье, через каждые несколько футов?

Трэвис попытался представить маленькую комнатку, и через пару секунд перед ним возник нужный образ.

– Да, стены были именно такими, – сказал он.

– И вы слышали шум работающих двигателей самолета?

– В тот момент мы сами находились в самолете. Так что шум двигателей служил постоянным фоном… и он просачивался в сон.

– Думаю, дело не в этом, – сказал Дайер. – Так выглядит каюта президента на Борту № 1.

На мгновение в глазах Дайера промелькнула надежда, но почти сразу же погасла, и его снова охватили сомнения. Очевидно, его раздирали противоречивые чувства.

– После того как Гарнер мне рассказал, что происходит, он перевел меня в финансовое управление, – сказал Дайер. – Он хотел, чтобы я не подвергался опасности, если все пойдет не так, как он планировал. Однако мой смартфон до сих пор автоматически поддерживает полетный план Борта № 1. Если мы выберемся отсюда, я смогу узнать, где он находится. – Дайер нахмурился. – Но, боюсь, это ничего не изменит.

– Почему? – спросил Трэвис. – Вы можете позвонить кому-нибудь и рассказать, что Гарнера насильно держат на борту самолета. Вы аген секретной службы – свяжитесь с кем-нибудь из руководства. Свяжитесь со всем руководством. Я не верю, что они все заодно с Холтом.

– Никто не поверит ни единому моему слову, – сказал Дайер. – Сами подумайте. Представьте, как будет выглядеть такой телефонный звонок.

– Тогда нужно придумать нечто более правдоподобное. Пусть возьмут самолет штурмом. Как только они найдут Гарнера, его можно будет спасти.

– Ни у кого нет права атаковать Борт № 1. Стюарт Холт является президентом Соединенных Штатов. – Дайер прижал ладони к вискам и потряс головой. – То, что произошло вчера ночью, стало результатом многолетнего планирования. Они предусмотрели практически всё. Объявлено, что во время атаки на Белый дом вместе с Гарнером погибли шесть агентов, но если Гарнер уцелел, то тогда и агенты остались в живых. Я уверен, что они убиты, потому что не участвовали в заговоре. Из чего, в свою очередь, следует, что все остальные в него вовлечены. Во всяком случае, все, кто имеет хоть какой-то вес. Думаю, на борту находится экипаж сокращенного состава. Небольшой круг верных людей, которые все это и осуществили. И ни одно официальное лицо серьезного уровня не сможет предпринять никаких действий.

Потом в его глазах появился мрачный фатализм.

– Впрочем, теперь нам не стоит беспокоиться о том, что Гарнера допрашивают. Приближается конечный срок.

Трэвис переглянулся с остальными: