Граф-затворник Бикон Элизабет

– Потому что вы прекрасны, как дюжина богинь вместе взятых, – ответил он и криво улыбнулся, якобы признаваясь в собственной глупости.

И ей почти захотелось превратиться в одну из пугливых дамочек, так восхищавших его.

– Только если бы я имела дюжину рук и ног, то непременно поколотила бы вас, – парировала она и едва не засмеялась.

– Вам меня не одолеть, – серьезно сообщил он.

О, каким же он становился искушением, когда внезапно превращался в беззаботного и неотразимого мужчину! Таким первоначально создала его сама природа.

– Может быть, но я все равно с радостью это сделала бы, зная, что вы пострадаете больше меня, – ответила Персефона. Она не позволит смягчить ее боевой дух!

– Держу пари, в детстве вы были маленьким дьяволенком и набрасывались на каждого, кто пытался вам что-то запретить на одном основании, что вы родились девочкой, – задумчиво произнес граф.

Персефона осознала: он опасно близок к пониманию ее натуры. Его острый ум вот-вот обнаружит: ее невозможно очаровать или уломать гневными выпадами и сильным напором. И к тому же в большей степени он прав. При каждой встрече они ссорились так, что летели искры, но он вполне понимал причину: из-за того, что она родилась женщиной в мире, где всем заправляют мужчины. Это отчего-то странно обезоруживало.

– Прошу, не считайте, что я с тех пор сильно изменилась, лорд Калверкоум, – произнесла она в некотором замешательстве.

– Тем не менее если бы вы родились не божественно красивой женщиной, а одним из никчемных созданий мужского рода, я счел бы это настоящим позором. Это лишило бы меня удовольствия лицезреть вашу красоту, мисс Сиборн, – произнес он довольно ровным тоном, словно они болтали о пустяках.

– Я – не холодное изваяние с красивым личиком, чтобы на меня глазели, как на ту статую, лорд Калверкоум. Я, как и все земные существа, имею свои недостатки, мечты и надежды.

– Это не мешает прочим грешным созданиям быть уверенными в том, что смотреть на вас – одно удовольствие, дорогая мисс Персефона Сиборн, – спокойно ответил он и, подойдя к ней вплотную, посмотрел таким взглядом, словно хотел узнать все скрытые в ее душе тайны, все до единой.

– Будь я столь же дерзка и груба, как вы, Александр Фортин, я бы сказала, что вы даже не пытаетесь внимательно посмотреть на самого себя, – возразила она с такой естественностью, как будто леди обязаны рассыпать комплименты джентльменам.

На мгновение он смутился, слова ему польстили, но затем он явно вспомнил о шрамах и поврежденном глазе, тогда на его лице явственно проступила обида – как будто она посмеялась над его испорченной, по крайней мере в собственных глазах, красотой.

– Я помню вас с детства, – мягко произнесла она, когда он дернулся и попытался отстраниться. Но она только придвинулась ближе, посмотрела ему прямо в глаза и заговорила серьезно: – Рич и Джек тогда переходили из Итона в Оксфорд, а вы были гордым, высокомерным и греховно прекрасным юношей. Вы получили чин и щеголяли в своем алом мундире, и школьницы вроде меня замирали от восторга, теряя остатки разума. С моей точки зрения, вы сейчас намного красивей и куда менее самодовольны.

– В таком случае разум к вам до сих пор не вернулся. – Он изрек это так, словно считал недопустимым ее признание в страстно-благоговейной детской влюбленности в него, тем более что она и видела-то его всего пару раз, да и то в моменты работы над домашними заданиями.

– Лорд Калверкоум, я уже не девочка-школьница, которую легко очаровать дерзкими манерами и всезнающим взглядом, – чопорно сообщила она, хотя в глубине души совсем не была в этом уверена.

– Если вы положили на меня глаз, когда я только окончил школу, то едва ли мой взгляд был таким всезнающим, как вам в то время казалось, – ответствовал он и этим снова ее обезоружил.

– Вы в любом случае знали больше меня, – подчеркнула Персефона.

Об этом можно было говорить вполне уверенно, ибо Алекс с Джеком были одного возраста, а значит, граф на восемь лет ее старше.

– Хоть вы этого и не признавали.

– В то время не признавала, – согласилась она.

– Как и сейчас, – спокойно произнес он.

Что ж, она сама вырыла себе эту яму, так что нечего винить его за удачный выпад.

– С тех пор как мы обратили внимание друг на друга, прошло девять или десять лет, лорд Калверкоум. Я за это время многому научилась.

– В таком случае вы наверняка подготовились и к покорению вершин светского общества. Полагаю, опытная девушка с тремя, если не четырьмя сезонами за плечами, но по-прежнему незамужняя, должна произвести фурор, – высказал он свое наблюдение.

Но Персефона не собиралась признавать данный напрашивающийся вывод, который раньше слышала лишь от своих немногочисленных светских врагов.

Она понимала: граф намеренно воспользовался ее вспыльчивостью, чтобы установить дистанцию, но для нее это оказалось намного больнее, чем она предполагала. Он коварно ухватился за возмутительную мысль, что она могла бы значительно улучшить свое положение просто респектабельной молодой леди удачным браком. Еще и напомнил, что, если она так и будет отказываться выходить замуж, светское общество однажды начнет высмеивать ее за все: за красоту, за родовитость и за удобное положение сестры и дочери. За такие слова он точно заслуживал пощечины, но она не желала поддаваться на провокацию и только отпрянула.

– В действительности только три сезона, милорд, и это совсем не означает мою нужду в любовнике или крайнее отчаяние выйти замуж. Имейте в виду: к мужчине, который может стать моим супругом, у меня очень высокие требования.

На самом деле она только хотела, чтобы ее полюбили со всей страстью, и самой однажды так же страстно полюбить в ответ – не важно, в замужестве или без него.

– Полагаю, вы сформулировали требования после флирта с различными холостяками и проверки их соответствия вашему идеалу. Я вполне могу догадаться о чертах этого идеала. Бедняга должен иметь достаточное состояние, чтобы обеспечивать вам соответствующую жизнь. Кроме того, в ваших жилах течет кровь гордых герцогов. Сомневаюсь, что столь красивую и разборчивую леди манит перспектива стать женой какого-нибудь знатного старика. Значит, ваш избранник должен быть прекрасен, как античный бог, надменен, словно римский патриций, иметь отличное образование и обязан обладать всем на свете, кроме красавицы-леди. Ему следует быть отличным всадником или, по крайней мере, к тому стремиться, ибо вы слывете хорошей наездницей, хорошо разбираетесь в лошадях. В общем и целом он должен быть полным совершенством. Я прав? Неудивительно, что вы столько времени не можете отыскать достойную себя пару. Такой идеальный образчик встречается раз в сто лет.

– И даже реже. Я сильно удивилась, если бы такой вообще хоть когда-то существовал. Господи, неужели вы действительно полагаете, что можете читать мои сокровенные мысли, как открытую книгу? Я скорее останусь старой девой до конца жизни, чем буду так цинично и хладнокровно подыскивать себе мужа. И если именно так вы обо мне думаете, прошу вас больше ко мне не приближаться. Ради нашего же обоюдного блага.

«Это безусловно должно мне помочь», – мелькнуло в ее голове. Тут она услышала его сердитое бормотание, как будто ему стало неприятно дышать с ней одним воздухом.

– Считайте, что мы договорились, – легко заявила девушка и хотела уйти как ни в чем не бывало.

– Как бы я хотел! Но я не могу, – выдохнул граф, хватая ее за руку.

Это огненное прикосновение обожгло ее и заставило замереть на месте.

– Сейчас же отпустите мою руку! – прошипела она со всей яростью, на какую только была способна, хотя в голове буквально зазвенело от его близости.

– С радостью отпустил бы, если бы только был уверен, что вы дисциплинированно вернетесь под крылышко матушки и дадите мне спокойно искать мою подопечную и вашего брата.

– Считаете, моя мать хотела бы именно этого? Если существует хоть какой-то шанс нам отыскать Рича и вернуть его в родной дом, мы сделаем это. Или вам кажется, мать не тоскует без него дни и ночи? Должно быть, вы судите по той безмятежности, которую она демонстрирует всему свету. Наверное, вы воображаете, что леди Сиборн очень поверхностна в своих чувствах либо мало знает о том мире, что простирается за пределами безопасных владений Сиборнов. Со времени отъезда Рича и дня не проходит, чтобы моя мать не плакала, лорд Калверкоум. И она испытывала бы то же самое, если бы исчез любой из ее детей. Мой старший брат – ее первенец, дитя, зачатое в первой страсти. Он всегда был и будет для нее особенным. И, предупреждая ваш вопрос, сразу отвечу: я не ревную к той крепкой связи между ними.

– Вы такого плохого обо мне мнения? – В его глазах как будто мелькнула боль за столь резкий комментарий к его предполагаемым мыслям.

– Я лишь отвечаю на вопросы в ваших глазах, когда на меня смотрите, милорд.

– То, что вы видите, появилось не по моей воле, – с какой-то горечью ответил он, словно мутный рубец на глазу беспокоил его намного сильнее, чем предполагали его высокомерные манеры и его посылающий к черту взгляд.

– В чем вы меня обвиняете? С той ночи, как вы прибыли в Эшбертон и мы встретились лицом к лицу в лунном свете, вы только и делаете, что на меня рычите.

Он посмотрел так, словно уже забыл, что она была там ночью, и воспоминание о той встрече его не порадовало.

– Вы, безусловно, колючка в моем боку, мисс Сиборн. И еще опасный раздражитель. С той ночи вы все время нападаете на меня с упреками и оскорблениями.

– Естественно. Вы тогда схватили меня, как мешок картошки.

– И это до сих пор вас терзает? Что ж вы за истинная богиня, мисс Сиборн, если ожидаете от лиц противоположного пола круглосуточного почтительного благоговения, а сами позволяете себе такую агрессию.

– Достаточно, милорд. С меня хватит ваших бессмысленных аргументов и иррационального предубеждения против женщин. Я отправляюсь к своим родным. Без сомнения, мы еще встретимся за ужином, вне зависимости от моего желания, – нелюбезно произнесла она, выдернула свою руку и ушла с видом оскорбленного величества.

Глава 4

– Что ж, это о многом говорит, – печально пробормотал Александр Фортин.

Конечно же он помнил ту июньскую ночь в лунном свете. Он явился с желанием излить гнев на голову Джека Сиборна за то, что его блудный кузен похитил Аннабель. В то время его переполняли безумные планы лично отомстить Ричарду Сиборну и спасти свою беззащитную племянницу. Ему даже в голову не приходило такое: это она бросилась в побег, а Рич со свойственной ему дурацкой галантностью просто отправился с ней вместе.

Теперь он понимал: желание отомстить проистекало из перенесенных ужасов и страданий жестокой войны, где не было победителей – глупая, смехотворная идея, призванная залечить черную рану в его душе. Он слишком нуждался в Аннабель и ее способности любить тех, кто этого недостоин. Он не хотел разбираться по существу – отчего она убежала и что ее на это подвигло. Однако встреча с Джеком в так называемой греческой часовне у озера его встряхнула и заставила вернуться к реальности. Друг вел себя настолько привычно и местами высокомерно, что Алекс осознал: не Джек, а он сам изменился и превратился черт знает в кого.

Пытки фанатиков чуть не довели его до безумия, затуманили разум и наложили отпечаток на все поступки. Да неужели он это допустил?! Отсутствие племянницы лишило его возвращение домой всякого смысла, ибо его встретили только старые слуги. Но он все равно должен понимать: Рич не сбежал бы с невинной девушкой, каковой была Аннабель. Ясно – у них была серьезная причина, чтобы исчезнуть, и она не потеряла актуальности даже спустя эти три года. Может, он вообще зря подозревал своих друзей, надо было искать настоящих врагов?

Аннабель обладала искренней и любящей душой, солнечным, сияющим оптимизмом и независимым духом – черты, должно быть, унаследованные от другой половины семьи, не от Фортинов. Она не оставалась бы с Ричем так долго, если бы сама этого не хотела. В этом состояло главное затруднение. Если бы Рич знал, какую страсть Алекс Фортин испытывает к Персефоне, он наверняка заподозрил бы, что таким образом Алекс пытается отомстить за похищенную невинную Аннабель. В общем-то Алекс вполне мог бы скрыться ото всех в Пенбрине и постараться забыть прекрасную тезку богини. Впрочем едва ли бы он это смог. Но ему приходилось рисковать оставшимися у него крохами душевного равновесия, чтобы удержать Персефону от опасных поисков сбежавшей парочки.

Алекс даже намеревался предложить ей отправиться на поиски вместе в надежде на ослабление своей страсти к ней, если Персефона пустится в путь с ним по собственной воле. Он ничем не отличался от идиотов, сгорающих от желания приблизиться к недоступной мисс Сиборн, и не имеющих на это смелости, они только и могли что взирать на нее с дальнего конца наполненной людьми гостиной. После сегодняшней встречи она будет избегать его, как проказу, и проведет ближайшие недели под крылышком своей матери. Джек же станет наслаждаться медовым месяцем, а самому Алексу предстоит вдоль и поперек исколесить просторы Британии в поисках Ричарда и Аннабель тайно, стараясь не показываться на глаза их врагам.

Что-то подсказывало ему: мисс Сиборн вот-вот бросится в какую-нибудь безрассудную авантюру, и тогда спасать придется уже не двоих, а троих. А если постараться увлечь ее игрой в «кроткую леди»? Представив, в какие передряги она может попасть, если не удастся ее отвлечь, Алекс содрогнулся и решил: не следует завтра на рассвете отправляться в путь, не взглянув напоследок на семейство Сиборн, чтобы удостовериться в их безопасности. Сейчас в тихом саду он раздумывал: как ему удержать молодую одинокую леди от попыток половчее заскочить в львиное логово. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что неплохо было бы создать в своем уэльском доме уютный уединенный уголок для своей жены. Будущая жена сумеет превратить заброшенный замок Пенбрин и прочие обветшалые родовые поместья в более пригодные для жизни красивые жилища.

Да черт побери, он вообще-то не желает жениться! Еще не успев вступить на родную землю, Алекс твердо решил: проклятый род Фортинов умрет вместе с ним. Его семья держалась на жадности, ревности и ненависти, а вот людей клана Сиборнов связывали любовь, великодушие и сплоченность. Аннабель должна была унаследовать все, что осталось бы после него. Когда же Алекс вернулся домой, то обнаружил, что судьба сыграла с ним последнюю злую шутку – оказалось, он унаследовал титул графа Калверкоума, а его племянница исчезла, и никто не знает, где она. Все надежды на хоть какое-то будущее растаяли.

Он не хотел и думать, что потерял Аннабель навсегда – она была единственной его надеждой на возрождение прогнившего рода. Надо было во что бы то ни стало ее отыскать, а не тешить себя призрачной надеждой на счастливую семейную жизнь с какой-нибудь испорченной светской леди. Иначе потом придется смотреть, как все рушится, а она смеется ему в изуродованное лицо.

– Где это ты пропадала, Пер? – на всю комнату вопросила мисс Хелен Сиборн.

Персефона же прилагала большие усилия, чтобы как можно незаметнее вернуться в поредевшую толпу гостей и сделать вид, будто вовсе не уходила. Проклиная про себя младших сестер и их нетерпеливые язычки, Персефона с притворной небрежностью пожала плечами:

– Я выходила в сад подышать свежим воздухом, моя дорогая сестрица. День был насыщенным, и мне нужно было побыть в тишине и собраться с мыслями. А если ты еще раз посмеешь назвать меня Пер, то и я стану звать тебя Хел, и мы поссоримся, – яростно произнесла она.

– Ничего подобного вы не сделаете, – прервала дочерей леди Мелисса и посмотрела таким тяжелым взглядом, который не выдерживал никто из ее детей. – Сегодня особенный день, и я не допущу, чтобы вы ссорились, как базарные торговки, когда Джек и Джессика не могут вас видеть.

– Если они вместе, то вообще никого, кроме друг друга, не видят, – вставила мисс Пенелопа Сиборн, в ее голосе явственно звучала неприязнь к такой привязанности.

– Именно так и должно быть, если люди глубоко любят друг друга, Джек и Джессика яркий тому пример, – ответила ей мать и понимающе улыбнулась в ответ на гримаску дочери. – Однажды ты сама поймешь, моя дорогая, – добавила она и засмеялась.

А Пенелопа с отвращением содрогнулась и страстно воскликнула:

– Никогда!

– По-моему, им очень повезло. Я бы хотела влюбиться хоть наполовину так же сильно, как Джесс. Хотя не совсем понимаю, зачем это надо, – заявила пятнадцатилетняя Хелен, еще без взрослой романтичности чувств, но уже без подлинной откровенности девятилетней Пенелопы.

– Ты имеешь в виду влюбиться в Джека или вообще в мужчину? – спросила Персефона, явно заинтересованная направлением мыслей своих младших сестренок. Они на глазах взрослели, а она даже не успела к этому подготовиться.

– Конечно же в Джека. Он в общем-то хорош: герцог, баснословно богат, внешне не уродлив. Но это же Джек!

– Правда, – вполне серьезно согласилась Персефона. – И хотя Джессика знает его целую вечность, она все равно считает: для нее он зажигает звезды. Не зря говорят: «Любовь слепа».

– Вот подожди, сама влюбишься и тогда мне расскажешь, каково это – доверять мужчине, – ответила мать.

Слова матери, по мнению Персефоны, прозвучали чересчур серьезно. А через мгновение она возмутилась, почему его светлость граф Калверкоум именно сейчас быстро появился в комнате. Худшего момента и представить себе было трудно. Несмотря на раздражение от поведения графа, она все равно чувствовала: леди Сиборн внимательно за ней следит.

– Вряд ли я когда-нибудь полюблю так же сильно, – задумчиво произнесла Персефона, ее буквально корчило при мысли о любви к такому отъявленному цинику.

– Поверь, дорогая, никакая женщина не может считать себя в безопасности от такого рода безумия, пока не сляжет в могилу, – довольно мягко возразила леди Сиборн, но ее взгляд внимательно изучал лорда Калверкоума.

Персефона подумала: «Я и так была потрясена поступком лучшей подруги – мудрой, здравомыслящей и почти циничной, – но и она скатилась в любовную бездну, став жертвой весьма распущенного Джека». Да еще и сам горе-кузен умудрился влюбиться в Джессику до такой степени, что порой казался буквально околдованным, не в состоянии связать самостоятельно и двух слов. Из-за их сумасшествия Персефона чувствовала: ее уверенность в хладнокровии и безопасности своего сердца серьезно поколебалась. Если уж Джек и Джессика могли так самозабвенно влюбиться друг в друга, значит, от этой заразы никто не может считать себя защищенным.

Ну ладно, почти никто, хотя вдовствующую герцогиню Деттингем она при всем желании не способна была представить влюбленной, даже в дни ее юности. Более абсурдной ситуации, чем бабушка, решающая отдать ради любви все, и представить себе невозможно. Персефона печально улыбнулась при этой мысли и тут же про себя выругалась, ибо вдруг осознала, что по-идиотски ест глазами графа Калверкоума, словно он единственный лучик света в ее жизни. Она обозвала себя дурой, бросила яростный взгляд в его сторону и опять ощутила – по спине стала подниматься холодная струя страха. Граф как будто прочитал ее растерянные мысли и кривой улыбкой понимающе улыбнулся в ответ. Обмениваться с ним столь пронзительными взглядами определенно не стоило, все-таки могли заметить окружающие. Персефона решила теперь смотреть куда угодно, только не на него. Во всяком случае, пока есть шанс на его ответный взгляд.

Наверняка многие женщины из этих мест и до самого Лондона, хоть раз в жизни увидев ангельски-дьявольскую улыбку лорда Калверкоума, потом целями днями изнывали от желания увидеть графа. Персефона считала себя созданной из куда более прочного материала. Она старалась не задумываться, есть ли у лорда сейчас любовница, та, которая его очаровывает, соблазняет и удивляет. Нет смысла думать, каково приходится этой несчастной под властью столь пылкого и сосредоточенного на ней мужского внимания. Вероятнее всего, граф был настолько скрытен и загадочен, что бедняжке ничего другого не оставалось, кроме как тосковать все дни напролет в ожидании следующей встречи. Тогда чувственный голод заставлял его наконец снова одарить женщину страстью – и так долго, пока она оставалась в состоянии выдержать его неустанное внимание. После чего он вновь возвращался к своему роскошному затворничеству – до следующего раза. Персефона мысленно порадовалась: ей самой никогда не понадобится терпеть мужское внимание, обаяние, ласки в обмен на достойную одежду и пищу, и наградила объект своих возмущенных размышлений взором холодным и уничтожающим. Во всяком случае, она именно таким считала свой взгляд.

На вершине холма, над долиной, где раскинулся Эшбертон, какой-то человек резкими движениями убрал свой телескоп в чехол и со злостью сжал кулаки. Здесь, в полном одиночестве, он мог не скрывать своих чувств. Первый барон, тот, кто построил на этом высокогорном клочке замок Эшбоу, наверняка считал Сиборнов презренными идиотами – их владения просматривались отсюда как на ладони. Но человек знал: это не глупость, а вполне намеренное утверждение власти. Первый из Сиборнов, тюдоровский пират, сколотил свое состояние если и не по прямому повелению доброй королевы Бесс[2], то уж точно под ее флагом. Он построил свою новую усадьбу на этой стороне долины именно для того, чтобы никто не дерзнул бросить ему вызов в самом сердце его нечестивых владений. И все последующие Сиборны были настолько высокомерны, что считали здесь себя совершенно недосягаемыми, но человек с телескопом в состоянии доказать обратное.

И на этой земле, где целые поколения людей сражались за нее прежде, чем ею завладели Сиборны, он, похоже, терпел неудачу. Если враг не желает появляться из укрытия и дать бой, даже такой удобный наблюдательный пункт будет практически бесполезен. Человек тосковал о тех беззаконных временах, когда лорд-соперник и его войско могли победить и уничтожить всех надменных Сиборнов до последнего.

Он глубоко вздохнул, хотел успокоиться и унять мощную безрассудную ярость, которая захлестывала его при мысли, что у него отняли все ему принадлежащее по праву. Человек снова пробрался под защитную сень деревьев. «И зачем было столько времени вынуждать себя любоваться на тошнотворное зрелище en fte[3] Сиборнов?» – горько заключил он.

Ричард Сиборн снова его одурачил, так и не появившись на свадьбе своего кузена. Он справился с желанием прямо сейчас выместить на чем-нибудь свою злость, вновь изобразил на лице фальшивое спокойствие и беззаботно стал спускаться с холма. Опыт научил его – люди меньше обращают внимания на того, кто идет независимо, в отличие от тех, кто крадется и виновато оглядывается.

«Пришло время пойти в атаку, – решил он. – Три года ждать появления Ричарда Сиборна, так у любого истощится все терпение. Пришло время показать этому неуловимому дьяволу настоящую силу, каково это жить в постоянном напряжении от опасности, угрожающей всему, что для тебя дорого. Надо схватить его судьбу в свои руки».

Вечером того же дня Маркус Сиборн верхом на отличном коне несся по дороге в нетерпеливом предвкушении оказаться в объятиях своей любовницы и воспарить к небесам страсти. Он остро жаждал забыть на время Эшбертон и торопился добраться до милой прелестницы. В свои двадцать три года Маркус был здоров, энергичен и считался в обществе привлекательным, хотя и несколько ветреным молодым джентльменом. Весь мир был у его ног. И вот сейчас он во весь опор уносился от Эшбертона, уже представлял себе красавицу в постели и был счастлив почти как Джек, ставший сегодня новоиспеченным мужем.

Разумеется, кокетливая пухленькая Клэри совсем не походила на Джессику Пэндл. Джесс – это Джесс, другой такой нет. Они вместе выросли, она была для него как сестра, а то он бы определенно приревновал к тому, что у них обещало сегодня происходить с кузеном. Но судьба распорядилась иначе, так что он радовался за них обоих. Сам же Маркус даже не сомневался, что у него еще масса времени для выбора себе той единственной, с которой останется навсегда. С легкомысленным насвистыванием он направлялся к своей последней пассии. В отличие от бедняги Джека ему еще далеко до тридцатилетия и серьезного отношения к жизни.

Он не был таким впечатлительным, как брат Рич, и рос с уверенностью, что титул не сможет затруднить ему жизнь – с двумя-то старшими претендентами! Но все равно самодовольно улыбнулся, вспомнив, как Джек не мог оторвать взгляда и рук от своей новоиспеченной жены. Совсем скоро детские спальни Эшбертона заполонит выводок маленьких Сиборнов. К тому времени, когда он сам достигнет серьезного возраста, в его женитьбе уже не будет срочной необходимости, как было с Джеком в начале этого лета. Конечно, Маркус был свободен – хотя и не настолько, как если бы Рич оставался дома и занимался своими обязанностями. Маркус нахмурился. Может, еще ему повезет и, узнав о свадьбе Джека и Джесс, Рич все-таки вернется и снимет с него, младшего брата, бремя своей ответственности.

Впрочем, все это не имело никакого значения перед встречей с красоткой Клэри, его манили ее роскошное упругое тело и обольстительная улыбка. Красавица жила в ближайшем городке, довольно бедном, но местное население считало его все-таки цивилизованным. Он с удовольствием предавался воспоминаниям о своей танцовщице, о ее формах, черных миндалевидных глазах… В этих глазах призывно светилось «иди и возьми меня». Маркус ощутил, как сам загорается огнем желания. Он стиснул коленями своего коня серой масти и послал его сначала в легкий, а птом уже и в быстрый галоп. Сейчас, летом, солнце садится поздно. Он прикинул, сколько еще можно скакать до полного заката, и с дерзкой ухмылкой решил: успеет к своей прелестнице до темноты.

– Гивидж, куда ты так торопишься? – поинтересовалась Персефона на следующее утро у обычно уравновешенного дворецкого, который в данный момент несся мимо нее по главной лестнице.

– Мисс Персефона, мне срочно нужно поговорить с леди Сиборн.

– Мама очень утомилась на свадьбе и еще не покидала свои покои, – быстро сообщила она и не отступила в сторону; по ее мнению, не следовало беспокоить мать какой-то проблемой, с которой и сама могла справиться.

– Тогда я не знаю, что делать! – в отчаянии воскликнул Гивидж.

Сердце Персефоны наполнилось страхом от его испуганного взгляда и искривленного рта.

– С чем именно? – резко спросила она.

– Вот с этим. – Он протянул ей лохмотья мужской бобровой шляпы.

Персефона чуть не вскрикнула от ужаса, когда узнала любимый головной убор своего брата Маркуса. Как будто кто-то ударил его по голове дубинкой или, что вероятнее, он сорвался с лошади на всем скаку. Последнюю мысль она постаралась сразу откинуть, ибо сомневалась в способности крепкой головы брата без серьезных последствий пережить такое падение.

– Где ты ее нашел?

– Сегодня утром под дубом Трех Сестер. Ее принес мне Джо Брандт. Он знал, что мистер Маркус покинул Эшбертон еще вчера после ужина, но не был уверен, известно ли ее светлости. Он боялся все испортить, если можно так выразиться.

– Маркус действительно уехал? – с неодобрением спросила Персефона. Она вполне догадывалась, почему брат желал покинуть их общество: они стали обсуждать свадьбу и каждодневные дела, чего Маркус всегда старательно избегал.

– Мистер Маркус лично просил конюха как можно дольше держать в тайне его отъезд.

– Не сомневаюсь в его словах, – рассеянно ответила она. Ей вспомнилось, что была молодая танцовщица, которая жила где-то неподалеку и, похоже, в любой момент готова была принять ее брата с распростертыми объятиями. Может быть, ей что-нибудь известно о его местонахождении?

– Мисс Персефона, Джо сказал, что под шляпой он нашел вот это. Так не пошутил бы даже мистер Маркус, – сказал Гивидж, покопался в кармане своего жилета и выудил оттуда тяжелый перстень.

Персефона ахнула. Она увидела в перстне необычный камень с выгравированным фантастическим морским чудищем среди волн. Эта шутливая карикатура обыгрывала фамилию Сиборн – буквально «рожденный морем», а сам перстень принадлежал ее покойному отцу. Ричард с большой неохотой надел его на свой палец только после получения наследства лорда Сиборна. С тех пор Персефона больше не видела ни кольца, ни брата. Осознав, что теперь замок, дом и все огромное поместье принадлежат ему, Рич поскакал прочь с такой скоростью, словно за ним гналась дюжина чертей. «Как всегда, твердо решил идти своим путем, – горько подумала Персефона, – и ему это отлично удалось». Кольцо означало первую весть о судьбе Рича с того дня, когда он словно растворился в воздухе.

– Не говори об этом моей матери, – попросила она и посмотрела на старого слугу и друга, молчаливо глазами умоляя не осложнять и без того тяжкую ношу леди Мелиссы.

– Да как я могу не сообщить? – возразил тот.

– Это ее убьет, – ровно сказала Персефона. – После смерти отца и исчезновения Ричарда ей и так пришлось нелегко. Нельзя, чтобы она узнала об опасности для обоих ее сыновей. По крайней мере, пока мы не поймем в чем дело.

– Мисс Персефона, но мы же не можем притвориться, что ничего не было. Вдруг мистеры Ричард и Маркус оказались во власти каких-нибудь бессовестных негодяев?

– Нельзя принимать скоропалительных решений. Мне надо хорошенько подумать, – настойчиво возразила Персефона и протянула руку за кольцом и бесформенной шляпой, при этом пристально смотрела старому слуге в глаза.

Тот в конце концов еле заметно пожал плечами и нехотя передал обе находки.

Она с некоторым облегчением вздохнула, но страх за безопасность братьев все равно лег на ее душу тяжким бременем.

– Гивидж, поговори, пожалуйста, с Джо и тем конюхом. Уверена, ты уже попросил их молчать, пока не поговоришь с моей матушкой. Пусть они и дальше держат рот на замке, пока мы не докопаемся до истины.

– Конечно, я исполню вашу просьбу, мисс Перри, но нельзя бездействовать слишком долго, – предостерег тот, называя ее детским прозвищем.

– Мы и не будем, но какой-то враг явно хочет, чтобы мы ударились в панику. Я же намереваюсь, назло ему, действовать исключительно со здравомыслием.

– Только не откладывайте чересчур надолго, ладно, мисс Перри? Иначе мы можем потерять след мистера Маркуса.

– Надеюсь, в моих жилах достаточно крови Сиборнов, чтобы этого не допустить, Гивидж, – ответила она и пристально посмотрела ему в глаза, показывая: она, как никогда, говорит серьезно.

«Инстинкты меня не обманули», – безрадостно думала Персефона, бродя по кабинету Джека. Тот в это время вместе со своей новоиспеченной герцогиней стремительно приближался к Озерному краю. Если б только вчера поднялась тревога, тогда ничего бы и не случилось. Сердясь на себя за уже невосполнимое промедление, она ощутила, как начинает подступать паника. Вероятно, следует уведомить магистраты и их констеблей, а может, даже и сыщиков с Боу-стрит, чтобы они бросились по следу Маркуса и его похитителя? Персефону передернуло при мысли о том, кто подбросил им кольцо ее покойного отца и шляпу брата. Подкинуть родным вещи, явно отобранные против желания их обладателя, – за этим угадывался холодный и расчетливый ум. И угроза, о которой она боялась даже подумать.

– Что же еще вы можете мне рассказать? – спросила она у предметов в своих руках.

Для размышлений над этим вопросом девушка положила кольцо и шляпу на стол и застыла, так и не выпустив перекинутого через руку шлейфа длинного платья.

Глава 5

– Что тут происходит? – раздался вдруг раздраженный мужской голос.

Хорошо, она не успела еще что-то сказать вслух неодушевленным предметам, иначе выставила бы себя окончательной идиоткой.

– Как вы, черт подери, тут оказались? – с негодованием поинтересовалась она у появившегося Александра Фортина.

Тот в самый решающий момент помешал ее мыслям.

– Я был приглашен, помните? – резко вопросил он, и Персефона вспомнила, что Джек предоставил своему шаферу в пользование личные апартаменты на случай, если тот решит загоститься.

После свадьбы кузен в них уже не нуждался и потому предложил лорду Калверкоуму ими воспользоваться. И даже, как он сказал, притвориться, будто тот в своем неприступном уэльском замке, если от этого ему будет легче. Джек, как правило, не потакал капризам своих знакомых, но сейчас отнесся с большой чуткостью к желанию своего друга максимально избегать чужих взглядов. Впрочем, Персефона неохотно признавала: в данном случае неприязнь к любопытному, а то и сочувственному вниманию – это не просто прихоть.

– Да, я помню, – рассеянно согласилась она, а про себя пожелала, чтобы он побыстрее ушел. Она не может думать в присутствии этакого римского полководца в боевых шрамах.

– Может, вы скажете мне наконец, что случилось? – безапелляционно поинтересовался он, словно вместе с покоями Джека получил и его власть.

– С чего вы решили, что что-то случилось? – с раздражением вскинулась Персефона.

– А что еще я могу подумать? Сначала сын главного герцогского конюха на всех парах мчится к домику дворецкого. Затем уже сам дворецкий по какому-то срочному делу влетает в хозяйский дом, а у вас потрясенное выражение лица. Объясните, что происходит! – потребовал граф, он даже не пытался изображать вежливого гостя и притворяться, будто это не его дело.

– Я занята, – быстро объяснила она свою невежливость.

Персефона нетерпеливо подумала: «Сейчас нет ни времени, ни сил ходить на цыпочках вокруг колючего и раздражительного приятеля Джека и нет необходимости доверить ему всю эту ужасающую ситуацию». Граф насмешливо посмотрел на ее безжалостно скрученные юбки и сапоги для верховой езды и вопросительно поднял брови. Но Персефона не желала расправлять юбки и рисковать в них запутаться, лишь бы доказать ему, что она благовоспитанная леди.

– Неужели вы и дальше собираетесь слоняться по этому кабинету и заламывать руки? Полагаю, вам стоит переодеться, иначе вы споткнетесь и упадете, – сказал он, словно она сама не могла додуматься.

– А вам стоит хоть раз поступить по-джентльменски и оставить меня одну, – резко ответила она.

– Не раньше, чем вы расскажете обо всем здесь происходящем, – сообщил граф и оперся руками на стол Джека с таким видом, словно собирался провести тут хоть целый день.

– Вас это не касается. Да почему вас это вообще заботит? Когда вы в июне сюда приехали, вы ведь считали: Джек замешан в похищении вашей драгоценной племянницы, верно? Меня мало волнуют ваши мысли о нас, милорд, но Джек слишком благороден, чтобы похищать или держать у себя какую-то леди против ее воли.

– Вопрос немного жестокий и не слишком изящный, но вполне справедливый, – отстраненно проговорил он.

– Благодарю. Так каков же ответ?

– Так или иначе, но наши семьи одинаково благородны. Признаю: я тогда ошибался.

– Уверена, когда Джек это услышит, испытает глубокое удовлетворение.

– Он уже слышал и отнесся ко мне куда с большим великодушием и всепрощением. Так вы все-таки скажете мне, что у вас произошло, мисс Сиборн? Время уходит впустую. Кроме того, вы явно скрываете случившееся от матери, ибо я не вижу, чтобы кто-то искал решение в ответ на известие Брандта и неотложную проблему Гивиджа. В отсутствие Джека это было бы неизбежно.

– Очень мило с вашей стороны мне об этом напомнить, – бросила Персефона, испытывая жгучее желание походить туда-сюда по комнате. Она даже захотела побить кулаками его каменную грудь, пока он не уберется с пути и не оставит ее в покое. Но в итоге отказалась от этой мысли, боясь сделать себе только хуже.

– Так что же произошло? Если вы знаете, что случилось, почему не начали срочно заниматься поиском решения?

– С чего вы взяли, что я не ищу решение? Ищу, но один неверный шаг может все разрушить, – добавила она с ощущением тяжкой ответственности на своих плечах.

– Так расскажите мне, – мягко, но настойчиво повторил граф. Он предлагал ей свою силу и серьезный опыт, на секунду вновь открывая истинного человека, скрытого за циничным и безразличным фасадом.

Похоже, он уверен, что сумеет заграбастать дело в свои руки, как только она выполнит просьбу и расскажет ему печальную историю. Персефона подумала: «Это, вероятно, и не так плохо, но все-таки у него есть собственные и весьма сильные мотивы. Если все рассказать, он может броситься в погоню за своей племянницей и Ричем, а отнюдь не на помощь Маркусу. А если я буду держать рот на замке, Гивидж или Джо Брандт наверняка все равно расскажут ему о перстне Рича. А граф – воин, даже если временами кажется, что он себя за это ненавидит. Браться за выполнение невозможного и побеждать – его профессия».

– И зачем мне это делать? – спросила она в надежде выиграть немного времени и подумать.

– Потому что я офицер разведки и в любом случае все выясню. Просто, если вы с самого начала расскажете мне правду, это сэкономит время и упростит задачу.

– Это касается не только меня.

– А, так значит, ваши родственники впутались в какую-то новую авантюру? – бесцеремонно спросил он.

Вот поэтому она до сих пор ничего не сообщила о деле и не отправилась с невинным видом к своей матушке.

– Нет, мои родные оказались впутаны из-за вас, милорд. Иначе зачем тому, кто стоял за исчезновением Рича, подвергать опасности Маркуса? Этот негодяй вынудил моего брата и Аннабель где-то скрываться, пока не появились вы и не начали задавать вопросы.

– Значит, вы во всем обвиняете меня? Даже если произошло что-то с юным Маркусом? – недоверчиво спросил он.

– С чего вы взяли, что с ним что-то произошло? – вне всякой логики возмутилась она и снова зашагала по кабинету; тревога и расстройство требовали выхода.

– Да вы же только что сами мне это сказали. И еще по состоянию вот этой шляпы. Он упорно напяливал, пока не было рядом вашей дражайшей родительницы. Этот парень ни за что по своему желанию не расстался бы со своей «неотразимой» и горячо любимой шляпой. Так почему бы вам не рассказать мне всю историю, мисс Сиборн? Один ум хорошо, а два лучше.

– Я сама и половины не знаю, – вздохнула Персефона и разжала стиснутые кулаки. Этим утром ее руки словно жили собственной жизнью. – Я понятия не имею, кто похитил моего младшего брата, но этот человек оставил ясный намек: на самом деле он хочет найти Рича. Как я могу быть уверена, что вы станете искать Маркуса, – его-то явно удерживают против воли, – а не броситесь в погоню за моим старшим братом?

– Достаточно! – рявкнул граф и преградил ей путь, дерзнув схватить за запястье сильными гибкими пальцами.

Страницы: «« 12

Читать бесплатно другие книги:

Разговаривать умеет и любит каждый, но правильно выбрать тему и интонацию, четко сформулировать и яс...
«После того, что случилось с Варей накануне свадьбы, личная жизнь ее не складывалась. Мало кому могл...
Этот травник – самое полное справочное издание по лекарственным растениям и их применению в народной...
Андрей Андреевич Громыко, дипломат и государственный деятель СССР, министр иностранных дел и председ...
Генеральный директор крупной уральской компании Юрий Веденский выиграл тендер на оказание аудиторски...
С чем сталкивались космонавты на орбите и почему об этом принято молчать? Правда ли, что все известн...