Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина! Шилова Юлия
— А ты, значит, меня защитил.
— За-щи-тил. Я ска-зал, что сам с то-бой разбе-ру-сь. Он сам ви-но-ват. Недосмот-рел, если ты смог-ла его уда-рить и убе-жать. Ска-жу папе, что-бы он не-медлен-но его уво-лил.
— Вот это правильное решение. Значит, с охранником у меня проблем не будет?
— В этом до-ме у те-бя вообще ни с кем не будет проб-лем, потому что ты моя бу-ду-щая жена. Жал-ко, что у те-бя та-кое здо-ро-вье. Я и не знал, что ты та-кая сла-бе-нь-кая, как трости-ноч-ка. Я ска-жу па-пе, что-бы он ку-пил те-бе ви-та-ми-ны. Ты прос-то обя-за-на их пи-ть.
Я вновь ударила палкой по дну пруда и, смахнув потные волосы со лба, сказала усталым голосом:
— Ну все, топай отсюда. Иди к своей псине, а то она там уже по тебе соскучилась.
— Анна, ну прекра-ти ревно-вать. Это глу-по. Это необосно-ван-ная рев-ность, — гнусаво пропищал урод, чем привел меня в ярость.
— Да что ты можешь знать о ревности?! Что ты вообще можешь знать?! Ты же не умеешь чувствовать, не умеешь ценить, не умеешь ощущать… Ты вообще ничего не умеешь. Ну посмотри на себя! Внимательно посмотри на себя в зеркало. Разве тебя можно ревновать?! Скажи, можно?! К кому, к твоей собаке?! Да будет тебе известно, что ревность — это мучительное чувство собственника. Это огромное желание, чтобы этот человек принадлежал только тебе и никому больше. Уходи, я хочу побыть одна.
— Не уй-ду. Те-бе не-ль-зя гу-ля-ть на улице одной. Ты обя-за-на гу-лять под моим присмот-ром. — Урод нисколько на меня не обиделся и, по-видимому, просто не воспринял мои слова.
— Я вообще никому и ничем не обязана, а уж особенно тебе. Вот видишь, ты и обижаться не умеешь.
— Мне па-па ска-зал, что на оби-жен-ных воду во-зят.
— Это тебе не грозит. На тебе много не увезешь, если только на твоем горбу.
— Послу-шай, а что ты де-лаешь в на-шем пру-ду?
— Я же сказала, что ловлю лягушек.
Урод сел на землю и вытянул свои корявые ноги вперед.
— Я ни-ку-да не пойду. Ты по-ло-вишь своих ля-гу-шек и пойде-шь вместе со мной в дом. Если ты бу-де-шь со-про-тивлять-ся, мне при-дется выз-ва-ть охра-ну.
— Не надо никакой охраны. Договоримся мирно. Уж лучше ты, чем охранник. Сиди, коли хочется.
Подоткнув подол платья, я залезла в воду. Я уже не боялась трупа. Я уже вообще ничего не боялась. Я просто ничего не могла понять. Если пахан сидит в беседке, решает со своими пацанами какие-то вопросы, кто же покоится на дне? Скорее всего никто. Может, обитатели этого дурдома бессмертны? Их убиваешь, а через некоторое время они оживают… Меня снова охватили панический страх и безумная тоска.
— Что ты ище-шь? — раздался за спиной голос урода.
— Лягушку с пятью лапами.
— А та-кие бы-вают?
— Бывают. Если среди людей встречаются такие гибриды, как ты, значит, встречаются и лягушки с пятью лапами.
— А что ты бу-де-шь с ней де-лать?
— Зажарю и съем!
— За-чем?
— На счастье. Ты не поймешь, потому что, наверно, не знаешь, что такое счастье.
Содрав с себя тину, я оперлась на палку.
— Счастье, это когда ты на свободе. Когда твои близкие здоровы. Когда рядом любимый человек, которого ты почему-то начинаешь ценить только тогда, когда тебе приходится с ним расстаться. У меня такой человек есть, и я очень тяжело переживаю нашу разлуку. Наверно, те времена, когда мы были вместе, самые счастливые. Я только теперь поняла, что не могу представить без этого человека свою дальнейшую жизнь. Когда я представляю нашу встречу, у меня кружится голова.
В наше предпоследнее свидание он сделал мне подарок. Я завороженно смотрела на красную замшевую коробочку и не могла к ней прикоснуться — настолько была растрогана. Он сам нажал пальцем на крышку, и она отскочила. В коробочке лежало обручальное колечко, которое я так долго ждала. Я расплакалась. Мой любимый не на шутку перепугался, подумал, что мне не понравился подарок, но я расплакалась не из-за этого.
Я расплакалась оттого, что была по-настоящему счастливой. Я приняла кольцо, но пока не надела его на палец. Я очень хотела вступить в официальный брак со своим любимым и одновременно боялась этого. Чувства между мужчиной и женщиной или укрепляются в браке, или умирают. Я была счастлива со своим любимым, но никогда бы не смогла отказаться от своих интересов ради него. Я никогда не смогла бы оставить ради него свою работу.
Никогда. Мужчины любят успешных женщин, хотя и стараются подчинить их себе, ограничить их во всех начинаниях. Я живу, вернее жила не одна, а со своей подругой. Мой любимый и моя подруга не ладили между собой. Это меня мучило.
Даже очень. Потому что моя подруга была для меня намного больше, чем просто подруга. Я стала тем, кем я являюсь сейчас, только благодаря ей. Мне было горько сознавать, что они не могут найти общего языка. Она его не переносит даже на расстоянии, а он умело маскирует свою неприязнь к ней только для того, чтобы не расстроить меня. А ведь они оба по-настоящему меня любят и желают мне только добра.
Я немного помолчала.
— И какого черта я с тобой откровенничаю! Тебе не понять человеческих чувств.
— Я все по-нял.
— Ничего ты не понял.
— Я по-нял, что у те-бя там остал-ся лю-бимый че-ло-век. А ты с ним спа-ла?
— Конечно. И тысячу раз. Ты даже и представить себе не можешь, что такое секс по любви. Это тебе не собаку насиловать. Когда спишь с любимым человеком, испытываешь неземное блаженство. Это называется сексуальная гармония. Родное, горячо любимое тело… Любимые губы… Дыхание… Самый лучший секс происходит только в любви. А еще мне нравятся сексуальные ласки, так называемые прелюдии. Ты про такие никогда и не слышал.
— Я их ви-дел по те-ле-ви-зо-ру.
— Ты смотришь ночной эротический канал?
— Нет. Я смот-рю порну-ху. Мне она нра-вит-т-ся. У ме-ня мно-го кас-сет. Па-па при-нес.
— Наверно, именно эти кассеты тебя и развратили. Так вот, самое мое любимое чувство, возникающее в момент прелюдии, это нетерпение. Это когда ты просто теряешь голову и чувствуешь, что не в состоянии остановиться.
Я посмотрела на урода и покачала головой.
— Не могу представить, что какая-то дура согласится лечь с тобой в постель. Даже за миллионы долларов. Это же страшная картинка из фильма ужасов. Красавица и чудовище. Наверно, у такой парочки вряд ли что получилось бы. Ведь это намного страшнее, чем просто ужас.
— Между про-чим, мне па-па за-ка-зы-вал де-воч-ку…
— Какую еще девочку?
— По вы-зо-ву.
— Бог мой, и она согласилась?
— Да.
— Представляю, сколько он ей заплатил!
— Нормаль-ную так-су.
— Надо же! Неужели у них там с клиентами совсем туго? Сейчас фирм досуга намного больше, чем мужиков, которые хотят воспользоваться их услугами. Значит, ты у нас уже не девственник. Тебе хоть понравилось?
— Оче-нь. — Урод застеснялся и опустил глаза.
Я снова начала шарить палкой по дну пруда.
Лягушки тут были довольно нахальные, каждая так и норовила прыгнуть на меня. Я схватила одну из них за ногу.
— На тебя похожа, — улыбнулась я.
— Кто?
— Лягушка. Такая же ужасная. Только маленькая и зеленая.
Урод не обиделся. Наверно, он не знал, что такое обида.
— А у тво-его лю-би-мо-го мужчи-ны бы-ла со-ба-ка? — поинтересовался урод.
— Нет. Собаки у него не было. Но даже если бы она и была, то он не вытворял бы с ней того, что вытворяешь ты.
Мои старания все-таки вышли мне боком. Не удержав равновесия, я свалилась в пруд. Я никогда не боялась воды, потому что с детства занималась синхронным плаванием. Потом занималась дайвингом и была страшной любительницей погружаться с аквалангом. Я любила костюмы, в которых становишься похожей на черных морских животных, любила прислушиваться к своим ощущениям, когда находилась под водой. В голове слегка шумело, вода заметно давила, но было здорово. Я вспомнила свою поездку с Денисом в Египет. Мы погружались, крепко держась за руки, и четко выполняли указания инструктора. В синей толще воды мелькали яркие створки необычных раковин, плавали различные красивые рыбки. Мы восхищенно смотрели на подводный мир.
Глубина пруда была от силы метра два. Вынырнув, я посмотрела на перепуганного урода, который по всей вероятности собрался прыгать следом за мной, и прокричала:
— А ты, придурок, куда собрался?
— Те-бя спа-сать.
— Сиди на месте, а то свои костыли пообломаешь. Вообще без ног останешься. Я просто хочу немного поплавать.
— У нас есть бас-сейн.
— Мне хочется поплавать именно в этом пруду.
— Тут нель-зя.
— Можно!
Я нырнула на самое дно. Оно было совершенно чистое. Мелкие камешки, песок и большие булыжники. Не прошло и минуты, как я убедилась — никакого трупа тут нет. Ни обглоданного рыбешками, ни покусанного другой живностью, населяющей пруд. Словно я никого не убивала и никого не скидывала сюда. Словно не было той страшной ночи, борьбы и самого настоящего изнасилования.
Словно все это мне приснилось в нелепом и ужасном сне. Вынырнув, я отдышалась и чуть было не разревелась.
— Послушай, а тут воду меняют?
— Нет, — удивленно покачал головой урод.
— Точно?
— Во-ду ме-няют то-ль-ко в бас-сей-не.
— А в этот пруд кто-нибудь залезал?
— За-чем?
— Ну мало ли. Может кто-то еще решил искупаться…
— Тут ник-то ни-ког-да не ку-пал-ся.
Вдруг мне прямо на голову запрыгнула очередная лягушка, я чуть было не сошла с ума от брезгливости и завопила:
— Сука зеленая, прочь!
Лягушка комфортно расположилась на моей голове и по всей вероятности не собиралась прыгать. Тогда я снова нырнула и тут заметила, что на самом дне что-то поблескивает. Я схватила блестящий предмет и, вынырнув, обнаружила, что это была зажигалка. Кинув ее к ногам сидящего урода, я откинула мокрые волосы и спросила:
— Знакомая вещица?
— Это па-пи-на за-жи-гал-ка.
— Ты уверен?
— Уве-рен. Ты когда за-кон-чи-шь пла-вать?
— А что?
— Ни-че-го, не счи-тая то-го, что в пру-ду есть пи-раньи.
Я моментально выскочила из пруда. Урод лег на траву и покатился со смеху.
— Ты что?
— Я по-шу-тил.
— Насчет пираний?
— Да.
— Бог мой, ты еще и шутить умеешь! Я и не знала, что у тебя есть чувство юмора.
Подняв зажигалку, я внимательно ее осмотрела и еще раз поинтересовалась у урода:
— Ты уверен, что эта зажигалка пахана?
— Это па-пи-на за-жи-гал-ка.
— А как она попала в пруд?
— Навер-но, уро-нил, ког-да пья-ный ку-рил. Я ему ее от-дам.
— Я сама отдам, — решительно сказала я и направилась к беседке.
Глава 12
… Мне хотелось подойти к пахану, внимательно посмотреть в его бесстыжие глаза и спросить, почему он не умер, вернее, почему он ожил…
В беседке сидели двое: пахан и Макс. Они живо обсуждали какой-то вопрос и смаковали аппетитно пахнущий кофе. Урод семенил за мной, не отставая ни на шаг. Не выдержав, я обернулась и со злостью набросилась на него:
— Тебе что, заняться нечем? Что ты ко мне прилип, как банный лист к заднице?!
— Те-бе одной хо-ди-ть не по-ло-же-но.
— Да что ты заладил — положено, не положено! Будь человеком, иди домой, я скоро приду!
— Я же ска-зал, не по-ло-же-но. И вооб-ще, если ты ме-ня слу-шать-ся не бу-де-шь, я пристав-лю к те-бе охран-ни-ка.
Поняв, что разговаривать с уродом совершенно бесполезно, я покрутила пальцем у виска и пошла дальше.
Оказавшись у беседки, я внимательно посмотрела на затылок пахана. К моему великому удивлению и даже сожалению, он был чист. Ни малейшей царапинки, а уж тем более ранки. Перед глазами все поплыло, но я постаралась удержаться и не грохнуться на землю.
— О, знакомые все лица! — весело прокричала я и уставилась на пахана.
Он отодвинул свою чашку и нахмурился.
— Здравствуй, Анна. Я смотрю, у тебя настроение хорошее…
— Лучше не бывает.
— Вот видишь, пребывание в этом доме идет тебе только на пользу. Правда, у тебя здоровье пошаливает. Ты постоянно падаешь в обморок. Но ничего, я думаю, это временное явление, все пройдет. Ты еще, случайно, не беременна от моего сына?
— Что?
— Может, это оттого, что ты забеременела?
— От кого? — Мне показалось, что земля уходит из-под ног. Да и не только земля. Из моей головы улетучивается разум.
— От моего сына. Он у меня орел. Дитя быстро заделает. Даже глазом моргнуть не успеешь. Ты и не представляешь, как бы я наследнику обрадовался!
Подошедший урод с гордостью воспринял слова отца и даже расправил свои сгорбленные плечи. Мне не хотелось отвечать на этот чудовищный вопрос, а уж тем более ругаться, плакать или смеяться. Я холодно посмотрела на пахана.
— Я не беременна. Это не беременность. Это истощение нервной системы.
— Я распоряжусь, чтобы в дом привезли доктора. Он тебя обследует и выпишет лекарства. А сейчас можешь продолжать прогулку с моим сыном. Я занят. Если у тебя есть вопросы, задашь их после того, как я освобожусь.
Голос пахана не предвещал ничего хорошего.
— Я принесла вам зажигалку. — Я положила блестящую зажигалку на стол и украдкой посмотрела на молчащего Макса.
Пахан не смутился и, покрутив зажигалку в руках, сунул ее в карман.
— Ты меня выручила. Я ее искал. Не подумай, что я такой мелочный, просто это очень дорогой подарок от близкого человека.
— Пожалуйста. А вы не помните, где вы ее оставили?
— Нет.
— Я нашла ее в пруду.
— В пруду?! А что ты там делала?
— Плавала.
Актерскому мастерству и выдержке пахана можно было только позавидовать. Он держался просто превосходно и совершенно не был похож на труп, который покоился целую ночь на дне искусственного пруда.
— У нас есть бассейн…
— Па-па. Она ненорма-ль-ная. Она пла-ва-ла в на-шем пру-ду, — ехидно заметил урод.
— Давай, еще на что-нибудь пожалуйся, — процедила я сквозь зубы. — Может, тебя папа по головке за это погладит или конфетку даст.
— Она всег-да так со мной разго-ва-ри-вает. Совсем не ува-жает.
— А ты сначала что-нибудь сделай для того, чтобы я тебя уважала. Тебя уважать не за что, паразит проклятый.
Пахан изменился в лице, но сдержался. Он посмотрел на часы, всем своим видом показывая, что теряет с нами свое драгоценное время.
— У нас есть бассейн, — спокойно сказал он, но было видно, что это дается ему с огромным трудом. — Если ты большая любительница поплавать, милости просим туда. Наш искусственный пруд построен для лягушек и экзотических рыб, поэтому купаться в нем больше не надо. Всему свое место. А теперь идите. Все вопросы потом. У меня слишком серьезный неотложный разговор. И запомни, у моего сына очень хрупкая психика, но он жесток. Прекрати его изводить. Иначе сделаешь хуже только себе.
Достав из кармана красивую трубку из слоновой кости, пахан поднес к ней огонек и смачно затянулся.
— Вот видишь, и зажигалочка твоя пригодилась.
Я стояла ни жива ни мертва.
Дешевый запах табака с горчинкой. Даже в горле запершило. Словно к табаку подмешали какой-то наркотик. Запах, а точнее вонь, точно такая же, как прошлой ночью… у того незнакомца, который поклялся меня убить. Странно, такая дорогая трубка и такой дешевый табак! Я не могла ошибиться. Я знала, что не ошибаюсь.
Затянувшись еще раз, пахан посмотрел на меня так, что у меня чуть было не подкосились ноги.
Решив не испытывать судьбу, я развернулась и пошла в дом. За мной тянулся этот запах… Запах дешевого табака с горчинкой…
— Ты на ме-ня не оби-де-лась, что я па-пе пожа-ло-вал-ся? — семенил за мной урод.
— Нет, — с безразличием ответила я.
— Прос-то ты у нас в пру-ду всех ля-гу-шек распу-гала… А в бассей-не их нет. Хо-чешь, мы сегод-ня вмес-те попла-ваем?
— А ты умеешь плавать?
— Я бу-ду дер-жать-ся за твою шею…
Неожиданно для самой себя я подошла к уроду вплотную и буквально вжала его в бетонную стену дома. Урод не на шутку перепугался и попытался меня оттолкнуть, но я стояла будто вкопанная. Мне хотелось размазать его стене, словно клопа.
— Ты че-го?
— Ничего. Послушай, придурок. Ведь меня в этом доме держат только из-за тебя. Никому другому я и на фиг не нужна! В тебе же есть что-то от человека. У тебя есть руки, ноги, пусть даже они корявые, но все равно они есть. Да и мозги тоже имеются. Сукин ты сын, я тебя очень прошу, немедленно отпусти меня отсюда. Я тебя до конца жизни не забуду. Целую кучу маек, календарей, тетрадей и еще всякой дребедени со своим изображением пришлю. Будем каждый день перезваниваться по телефону, общаться по Интернету. Только отпусти меня, отпусти!
— Не мо-гу.
— Почему?
— Пото-му, что ты моя собствен-но-сть. Ты моя бу-ду-щая же-на.
Не выдержав, я схватила урода за горло и несколько раз ударила по лицу, если, конечно, эту жуткую физиономию можно назвать лицом. Урод сморщился, тяжело задышал и принялся защищаться.
— Да какая я тебе будущая жена?! У тебя совсем мозгов нет?! Ты на себя в зеркало смотрелся, пень неотесанный?!!
Урод перепугался и так завопил, что уже через несколько секунд к нам подбежал охранник и резко отбросил меня в сторону. Он слегка встряхнул урода, чтобы привести в чувство, и помог ему расстегнуть ворот рубашки.
— Алексей, тебе лучше? Что с ней сделать? — Охранник преданно смотрел в глаза Лешику.
— Уби-ть, — ответил урод и отошел от бетонной стены на приличное расстояние.
— Что?! — Я подумала, что он шутит, но, посмотрев в его окаменевшее лицо, я поняла, что сейчас не до шуток. — Как это убить? Тебя посадят!
— Не по-са-дят, — решительно пропел урод и направился в дом.
Охранник толкнул меня вперед и изо всей силы вывернул мне руку. Я скорчилась от боли.
— Леш, не нужно меня убивать! Я буду послушной, — заголосила я. — Я тебя умоляю! Хочешь, я буду собирать с тобой мозаику? Хочешь, я буду читать тебе какую-нибудь книгу или смотреть с тобой телевизор?! Ты только скажи…
Но урод был непреклонен и даже ни разу не обернулся. Охранник затолкал меня в какую-то маленькую комнату без окон и закрыл на ключ.
Комната напоминала подвал; была сырой и холодной. Устав сидеть на корточках, я села прямо на пол. В этом доме может произойти все, что угодно, и вполне возможно, скоро я буду лежать там же, где лежат сушеные бабочки, кузнечики и стрекозы. Перед глазами проходила одна и та же картина: открывается дверь, входит охранник и стреляет мне прямо в голову. Быстрая смерть, а значит, безболезненная. Я ничего не почувствую, ничего… Страшно только, что мне придется увидеть наставленный на меня пистолет. Я представила свое тело: неживое, безвольное… От этой мысли мне стало совсем плохо.
— Помогите! — громко крикнула я и потерла вспотевшие ладони. — Пожалуйста, помогите!
Никто не откликнулся на мои крики и не пришел мне на помощь.
Смахнув первые слезы, я вдруг подумала, что подсознательно всегда хотела умереть молодой и красивой. Не раз в интервью я говорила, что боюсь старости. И никогда не врала. Ведь это очень даже нечестно, что люди стареют. Я всегда завидовала тем, кто умер молодым, в полном расцвете сил. Все, кто меня знал, запомнят меня интересной и очень красивой. В обтягивающих платьях, в ажурных колготках и сногсшибательных коротеньких юбках… И в бесформенных старушечьих платьях… Жалко, что я умру, так и не попрощавшись со своими близкими. Очень жалко. Жалко, что перед смертью я не увижу манящих глаз своего Дениса. А ведь я так мечтала выйти за него замуж, создать семью. Такую, чтобы она была настоящим союзом, а не какой-нибудь очередной формальностью. Ведь есть же какой-то секрет семейного счастья. Правда, многим его так и не удалось открыть. Люди думают, что все получится само собой, без их старания, без усилий.
И как же они меняются, как только в паспорте появляется штамп! Появляются какие-то требования, какие-то амбиции. Мне всегда казалось: чтобы избежать этого, нужно ограничиваться постелью и не питать иллюзий. Так было до тех пор, пока я не встретила Дениса.
При воспоминании о Денисе мне стало еще хуже. Денис… Денис… Увижу ли я тебя когда-нибудь? Наверное нет.
Меня бросало то в жар, то в холод. Странная лихорадка… Я чудовищно хотела есть, а еще больше мне хотелось пить. Я уже потеряла счет времени и не знала, что там — день или ночь.
Когда открылась тяжелая железная дверь, я уже изнемогала от изматывающей лихорадки и жажды. Там, где виднелась небольшая полоска света, стоял урод, освещая меня небольшим, но довольно ярким фонариком. Посмотрев на мой измученный вид, он расплылся в улыбке и показал свою гнилую, беззубую челюсть.
— Как отды-хает-ся? — пропел он и посветил фонариком на то место, где у меня задралось платье.
— Я хочу пить…
— Это хо-ро-шо. Ты здесь уже та-кое дол-гое вре-мя. Я как раз хо-чу посмот-ре-ть, сколь-ко чело-век выдер-жит без во-ды и пи-щи.
— Я хочу пить, — повторила я свою просьбу и проглотила слюну.
— Ты ни-че-го не по-лу-чишь, по-то-му что ты ме-ня ра-зозли-ла.
— Прости. Выпусти меня отсюда.
— Нет. Ког-да ты ока-чу-ри-шь-ся, я по-ложу те-бя под стек-ло!
— Я больше не могу. Хочешь, я буду собирать с тобой мозаику?
— Нет.
— Дай хо-тя бы гло-ток во-ды.
Урод подошел ко мне вплотную и с силой пнул меня в живот своим тяжелым ортопедическим ботинком. Я застонала, но, собрав последние силы, приподнялась:
— Эй, мне больно! Давай помиримся и будем дружить. Я не скажу тебе ни одного плохого слова.
— И ты бу-де-шь вы-пол-ня-ть супру-жеские обя-зан-ности?
— Буду. После свадьбы. Только выпусти меня отсюда и дай воды.
— Я те-бе не ве-рю.
— Я обещаю тебя любить и выполнять свои супружеские обязанности каждую ночь. Вот увидишь. Только для начала мне нужно поесть, напиться воды, привести себя в порядок, чтобы хорошо выглядеть. А затем нам нужно пожениться. Я буду тебе самой хорошей, самой преданной женой. Я нарожаю тебе кучу чудесных ребятишек. Я сделаю все для того, чтобы ты был по-настоящему счастлив. — Я чувствовала, что еще немного и у меня начнется самая настоящая истерика. — Выпусти меня отсюда и дай хотя бы глоток воды!!! Ну дай мне воды! Воды!!!
— Если ты хо-че-шь, что-бы я те-бе по-верил, ты долж-на испол-ни-ть свой супру-жеский долг пря-мо сей-час.
— Как это сейчас? — Я отползла на несколько шагов. — Сейчас я не могу. Я слишком слаба и плохо себя чувствую. Секс должен происходить по обоюдному желанию, другой секс считается насилием. Ты же не насильник, ты нормальный человек. А если ты нормальный, то ты должен знать, что супружеские обязанности выполняются только после того, как люди женятся.
— Но ве-дь с тем, ко-го ты лю-би-шь, ты спала. И вы не бы-ли в бра-ке…
— Мы собирались пожениться.
— Мы с то-бой то-же со-би-раем-ся.
— Ты слишком торопишь события. Так нельзя. Давай завтра же начнем подготовку к свадьбе. Прямо завтра же. Я тебя умоляю. У нас будет первая брачная ночь на белоснежных простынях. У нас будет все, как у всех нормальных людей.
— Я хо-чу пря-мо сей-час, — резко перебил меня урод и начал расстегивать ширинку.
Я замотала головой и с ужасом посмотрела на его маленький, недоразвитый пенис. Он был точно такой же корявый, как и сам урод.
— Я не могу без воды…
Урод стал подносить свой стручок к моему лицу, а я опять бормотала, словно в бреду.
Читать бесплатно другие книги:
