Правитель страны Даурия Сушинский Богдан

Уловив его растерянность и нерешительность, Сото сама направилась к выходу, дождалась повторного стука, а затем, прикрываясь дверью, осторожно выглянула из-за неё.

– Прошу прощения, господин командующий, – на пороге переминался с ноги на ногу водитель атамана Фротов. – Разговор на полсамокрутки.

– Какой еще «разговор», в соболях-алмазах?! – набычился Семёнов. – С какой такой хрени, ты сюда приперся? Нашел время: «на полсамокрутки», видишь ли!

Но Фротов уже вошел, причем не ожидая разрешения генерала и не обращая внимания на японскую гостью. Приблизившись к столику, он бесцеремонно взял чашку девушки, осушил её и, по-гусарски утеревшись, принялся за бутерброд.

– Я понимаю, что вам нужно играть роль пролетария-водителя, поручик, – вполголоса возмутился Семёнов, провожая взглядом удаляющуюся в соседнюю комнату Сото. – Но не кажется ли, очень уж заигрались, в соболях-алмазах?!

– Прошу прощения, господин командующий, – крякнул поручик. – Вышло так, что проголодался до собачьего воя. А что в роль вошел – так это точно. Водители-японцы давно за «своего» принимают.

– Что за дурь ты городишь? – снова перешел Семёнов на «ты». – Конкретнее давай.

Фротов оглянулся на дверь, за которой скрылась Сото. Оттуда не доносилось ни звука.

– Удалось выяснить, что за фраер дешевый – этот наш дражайший переводчик. Вот кто он на самом деле…

– Ну и кто же он на самом деле? – нетерпеливо спросил атаман.

Поручик взял кувшинчик с саке и повторно наполнил чашечку.

– С вашего позволения, господин командующий, – проговорил он вместо тоста.

– Короче, – уже почти прорычал генерал, еле сдерживая страстное желание выставить наглеца за дверь, предварительно разжаловав до рядового. Он не сделал этого только потому, что слишком ценил водителя как своего личного информатора.

– Никакой он не капитан и не переводчик, – почти шепотом проговорил Фротов, наклоняясь к уху атамана.

– Об этом нетрудно было догадаться.

– Не скажите, держался он неплохо.

– Конкретнее, давай, не тяни резину!

– На самом деле это не кто иной, как генерал Судзуки.

– Судзуки?! – не удержался Семёнов. – Не дури, Фротов! Что за чушь ты несешь, моча кобылья? Не может такого быть, чтобы японский генерал опустился до подобного «переодевания»!

– Мне тоже казалось: не может. Однако же факт. Оказывается, плохо мы знаем методы и психологию союзников, – взглянул поручик на атамана с таким превосходством, словно снизошел до растолковывания ему прописных истин.

– Будем считать, убедил. Это генерал Судзуки. Что дальше? Каковы его планы? По какому поводу маскарад?

– Судя по всему, нас инспектирует. Детали потом всплывут, когда, как надо, покрысятничаем. Пока же известно одно: пожаловал из Токио, является шефом Исимуры и служит, естественно, в разведуправлении Генштаба императорской армии.

– А как шифруется, стервец!

– Ничего необыкновенного, – криво усмехнулся Фротов. – Как и положено в разведке. Появление нового генерала вызвало бы слишком пристальный интерес у советской агентуры.

– Сабельно, сабельно…

– Мне, вон сколько уже маскироваться приходится! Кстати, пора бы уже и в штабс-капитаны произвести, ваше превосходительство.

– Придет время – произведу, – угрюмо пообещал Семёнов. – Ты, главное, служи-старайся, как подобает. – Ко всякому напоминанию о новом чине атаман всегда относился, как к ярмарочному торгу. Поэтому соваться к нему с подобными прошениями остерегались. Однажды, войдя в хмельной раж, он даже пригрозил, что лишит весь командный состав армии всех тех чинов, которые были дарованы им после падения колчаковского правительства. А некоторых старших офицеров вообще вернет к данным еще государем императором[30].

– Так ведь стараюсь же!

– И хватит об этом. Что еще пронюхал?

– Водитель этого генерала-переводчика родом с Сахалина и тоже по-нашенски лопочет. Возможно, благодаря общению с ним Судзуки и сумел облагородиться неплохим русским. Я слышал, как шофер Исимуры спрашивал у него: «Скоро там твой земляк отбывает? Дни и ночи приходится дежурить в гараже».

– Значит, генерал тоже с Сахалина? – атаман поднялся, наполнил чаши и выпил вместе с поручиком стоя. Потом еще по одной. – То есть русским языком он мог овладеть еще там?

– И, наверняка, возглавляет «русский» отдел разведки и контрразведки.

– Вы, Фротов, не подали вида, что понимаете, о чем они беседовали?

– Никак нет.

– Впредь ведите себя так же. Какую польку они на свой граммофон поставят, такую и станцуем, в соболях-алмазах.

– Было бы подо что танцевать, – брезгливо сморщился Фротов.

Поручик никогда не скрывал, что ненавидит всё, связанное с азиатами. Только верность «хозяину» да еще эмигрантская безысходность, вынуждали его оставаться в Маньчжурии.

– Подо что заставят, под то и будешь, – гневно блеснул глазами Семёнов. Любое недовольство подчиненных великим прозябанием на сопках Маньчжурии он ощущал, равно укор в свой адрес, намек на то, что Краснов, Деникин и прочие, по крайней мере, сумели привести свое воинство в Европу, а он – нет.

* * *

Как только Фротов удалился, генерал Семёнов сбросил с себя френч и вошел в соседнюю комнату, где его ожидала Сото.

– Иди ко мне, паршивка узкоглазая, кем бы ты на самом деле ни была, и кто бы тебя ни подослал, – хмельно предложил он, садясь на расстеленную посреди комнаты циновку и прислоняясь спиной к кушетке.

Девушка подошла к атаману, нежно обхватила руками его подбородок, приподняла.

– И-меня и-никто не подсылал, – негромко произнесла она. Слова её прозвучали, как любовное признание.

– Правду нам еще предстоит узнать. Но японцам остерегаться меня нечего.

– И-вам тоже не стоит опасаться их, господина генерала.

– Ты-то откуда знаешь? – хмельно икнул Семёнов и замер с полуоткрытым ртом. До него дошло, что Сото отлично поняла, о чем он говорил с Фротовым.

– И-вы не должны опасаться меня, господина генерала. – Гейша прислонила его голову к себе, и полы её одежды сами собой распахнулись, оголяя юное, уже знакомо пахнущее букетом парфюма и первородной чистотой тело.

– Тогда зачем тебя подослали ко мне? – попытался сдержаться атаман, понимая, что еще мгновение – и он окажется опутанным сладострастной паутиной восточных изысков.

– И-цтобы вы чувствовали себя спокойно, генерала.

– Я?! – озадаченно спросил Семёнов. Он отлично помнил, как несколько минут назад Сото доказывала свою независимость и невинность. А теперь вдруг спокойно признала обратное.

– И-вы, атаман, будусций правитель Страны Даурия.

– А яснее ты можешь, черти б на тебе смолу возили?! Точнее говорить, в соболях-алмазах!

Однако окрик его Сото не смутил. Даже то, что грозный рубака-атаман потянулся к лежащему рядом ремню с кобурой, не заставило её содрогнуться. На ангельски красивом, богоугодном личике девушки оставалась все та же неописуемо кроткая улыбка.

– И-цтобы я могла подтвердить перед самым и-высоким командованием, и-цто вы оставались преданным японской армии и императору. Разве это плохо, да, господина генерала?

– Вот оно что?! Ко мне уже приставили адвоката-соглядатая, – провел ладонями по бедрам девушки генерал. – Оч-чень даже недурственно. – Ему хотелось окончить выяснение раньше, чем уложит её рядом с собой, поскольку потом разговор может «не пойти». – Не мешало бы знать, кто это так заинтересован в непорочности моей репутации. Что вы молчите, моя неувядающая Орхидея?

– Орхидея? И осень-то харасо! И-так меня еще никто не называл. – Девушка запрокинула голову и задумчиво уставилась в потолок. – И-вы, и-конечно же, имели в виду императрицу Цыси?[31]

– Её, в соболях-алмазах, кого же еще?!

– И-значит, все-таки императрицу Цыси, – повторила Сото, явно довольная своей смекалкой. – И осень-та харасо.

– Не думал, правда, что поймешь-догадаешься.

– И-вы слишком высокого мнения обо мне, господина генерала. Я понимаю: и-вы подозреваете меня не в том, что я – подпольная китайская императрица, а в том, что являюсь обычной японской шпионкой.

– Причем настоящей профессионалкой. Скажешь, ошибаюсь?

Сото ответила не сразу, но генерал и не торопил её, понимая, в какую трудную, патовую ситуацию загнал девушку, которой одинаково сложно было решиться и на припудренную кокетливую полуправду, и на откровенную ложь.

– И осень-то харасо ошибаешься, атаман, – вдруг на удивление спокойно произнесла она.

– Опять врешь, в соболях-алмазах, – незло, скорее обиженно, констатировал генерал.

– Сото и-никогда не врет, – предупредительно, по-школярски уточнила девушка. – Сото иногда скрывает свои истинные намерения.

– Не один ли черт?! А ведь должна бы уже понимать, какое дохлое это дело – лгать атаману.

– Я всего лишь профессиональная любовница, и-господина генерала, – мило улыбнулась гейша, игриво забросив ножку за спину атамана. – Однако ошибка ваша не в том, что заставили меня и-выбирать между профессиональной шпионкой и профессиональной любовницей, а в том, что вам и-пришло в голову выяснять, кто я на самом деле. И-никогда больше не делайте этого, господина генерала, тем более – в постели, – добродушно посоветовала женщина.

– Ну вот, уже поучаешь!

– И-вы правы, атаман: «поучаешь»… – игриво заглянула ему в глаза Сото и, не уловив осуждения, обхватила голову мужчины, чтобы в следующее мгновение решительно усесться ему на грудь.

– Во паршивка узкоглазая! – восхищенно пробормотал Семёнов.

– И осень-то харасо! Вы правы, господина генерала, – вдруг охотно, хотя и запоздало согласилась Сото, томно изгибаясь. – Я действительно Орхидея-императрица и «паршивка узкоглазая». И осень-то харасо!

15

За два часа до отъезда Семёнова из Тайлари его водитель Фротов был задержан у гаража агентами японской контрразведки в штатском. Еще через некоторое время он оказался в той же комнате, где не далее как вчера главнокомандующий беседовал с полковником Таки. Правда, водителя полковник своим присутствием не удостоил. Вместо него в бамбуковом кресле восседал рослый, широкоплечий, с могучей фигурой борца, подполковник Имоти. В глазах его разгоралось что-то по-звериному свирепое. Лицо застыло, превратившись в посмертную маску императорского палача; в то время как в плотно сжатых мясистых губах созревали ненавистью убийственные слова.

Усадив водителя в кресло напротив, Имоти с минуту молча крушил его психику сверлящим взглядом белесо-огненных глаз. Казалось, еще мгновение – он прокричит по-японски что-нибудь воинственно нечленораздельное, и из-за двери выскочит человек с ритуальным мечом наемного дворцового убийцы.

Поручик испуганно поежился, зная о себе то, о чем пока что не догадывался ни его благодетель – белогвардейский фюрер Родзаевский, ни Семёнов: он был неисправимым трусом. Конечно, в их глазах «водитель» все еще представал в ипостаси непревзойденного разведчика-аналитика. Он способен был раскрыть любую интригу врага, выдвинуть десятки гипотез, нутром улавливал коварство, мог оказаться в первом ряду атакующей кавалерийской лавины. Но, оставшись с опасностью один на один, терял силу воли, лишаясь всякого мужества. Иногда в одиночку ему страшно даже было показываться на вечерних улицах Харбина… Офицер уже давно не скрывал от себя: он не выдержал бы не то что пыток – даже обычного допроса с легким пристрастием. Самообвинения в трусости, самобичевания уже не помогали.

– И ты, мерзавец, скрывал, что на самом деле являешься не рядовым водителем, а контрразведчиком? – наконец разродился леденящей свирепостью подполковник Имоти. – От кого ты, вша мерзопакостная, пытался скрывать это?! От разведки союзников? На деньги которых все вы, гнида белогвардейская, содержитесь здесь?!

«В мире нет существа страшнее, чем помесь русского с японцем, – дрогнул поручик. – Азиатское коварство, умноженное на русское «матерщинное хамство» – кто способен выдержать такое?!»

– Вы ошибаетесь, господин подполковник, – прерывающимся голосом заметил Фротов. Возмутиться по поводу столь грубого обращения с ним он не решался, так как прекрасно знал, к каким изощрённым методам пытки прибегают японцы.

– В чем? – схватился Имоти за бамбуковые подлокотники, которые, казалось, вот-вот выдернет из кресла. – В чем именно я ошибаюсь?!

– В том, что я контрразведчик.

– Вы считаете, я способен был отдать приказ о вашем задержании, не получив убедительного представления о том, с кем имею дело?!

– Нет, я так не считаю.

– Тогда что вы имеете в виду?

– Очевидно, вас ввели в заблуждение информаторы. Увы, такое порой случается.

– Какая наглость! – артистично изумился подполковник.

Имоти мельком глянул на безучастно сидевшего рядом капитана-переводчика, без которого он, свободно владевший русским, прекрасно обходился. Это был взгляд подчиненного, испрашивающего разрешения на более суровые способы допроса. И хотя переводчик и бровью не повел, разрешение, видимо, было получено. Имоти издал воинствующий клич, и произошло то, чего Фротов так опасался: в комнату ворвались двое дюжих японцев, подхватили его под руки, приподняли с кресла, уже на весу подсекли ноги и грохнули ягодицами об пол.

Поручик ощутил, как все внутренности его вдруг охватило жгучее пламя боли, и понял: еще два-три таких броска – и он станет если не покойником, то инвалидом.

– Остановите их! Остановите! – заорал Фротов во время третьего «вознесения».

– Зачем же так громко? – «ожил» вдруг капитан-переводчик, неодобрительно покачал головой, начальственным движением руки отсылая экзекуторов за дверь. – Вам известно, кто я такой? – обратился он к Фротову.

– Так точно, господин генерал, – простонал поручик, с трудом садясь в свое кресло.

– Вам ведь известен не только мой чин, но и фамилия.

– Так точно, если меня правильно информировали, вы – генерал Судзуки.

– А вас для того и пригласили сюда, чтобы услышать имя данного информатора.

– Мне удалось узнать об этом от вашего водителя.

Подполковник и генерал встревоженно переглянулись, и поручику почудился страх в глазах Имоти. Подполковник, наверное, нес личную ответственность за надежность этого человека.

– Вы утверждаете, что в роли информатора выступает мой водитель?

– Нет, он не предавал вас. Просто я стал свидетелем его беседы с водителем господина Исимуры.

Генерал и подполковник вновь многозначительно обменялись взглядами. Судьба обоих водителей, очевидно, была уже предрешена. Подтверждением тому прозвучала традиционная для подобных случаев фраза «надеюсь, у водителя хватит мужества искупить свою вину!», которую по-самурайски прокричал Имоти.

– То есть вы владеете японским? – вновь обратился генерал к Фротову, считая вопрос об информаторе закрытым.

– Немного понимаю. Но говорю с трудом, – объяснил поручик, моля Господа, чтобы и его тоже не превратили в «искупителя вины».

– Однако стремитесь постичь его в совершенстве?

– Мудрый язык великого народа. Почему бы и не постичь? – окончательно приободрился Фротов, понимая, насколько генералу выгоднее завербовать его, нежели отправлять к праотцам.

– В таком случае вам представится возможность изучить язык могучих самураев, – пообещал генерал, вежливо улыбаясь. – А пока что у вас мало времени. Вы должны своевременно оказаться за рулем автомобиля атамана Семёнова. Поэтому отвечайте очень кратко, а главное – не раздумывая.

– Будет исполнено, – Фротов с удивлением заметил про себя, что теперь генерал говорит почти без акцента. Во всяком случае, без того, каким он окаймлял свою речь, выступая в роли переводчика. (Поручику приходилось слышать его, когда они встречали главкома на территории миссии.)

– Отныне вы работаете на нашу контрразведку.

– Так точно.

– О нашем разговоре генерал Семёнов знать не должен.

– Ни в коем случае.

– Нам известно, что вы имеете определенное влияние на своего генерала. По крайней мере, значительно большее, нежели его адъютант – полковник Дратов.

– Не скрою.

– Так употребите же все свое влияние для того, чтобы девушка по имени Сото, с которой уже второй день развлекается генерал, так и осталась с ним.

– Од-на-ко… – только и мог произнести Фротов, пораженный этой просьбой японского генерала. – Я, понятное дело, постараюсь, хотя не знаю, в чем будет состоять моя роль. Видите ли…

– Мы приставили Сото к атаману, – резко перебил его Судзуки, – не столько в качестве своего осведомителя, сколько для его же личной безопасности.

– Простите, господин генерал? – напряженно сморщил лоб Фротов. – Вы сказали: «для его же личной безопасности»? А каким образом эта девушка способна предотвратить какую-либо попытку?..

– Не удивляйтесь, Сото неплохо владеет не только русским языком, но и пистолетом, ножом, не говоря уж о целом наборе ядов. Думаю, генералу Семёнову, за которым давно охотится советская контрразведка, это может пригодиться. Причем не единожды. Вы согласны с таким подходом к вопросу о безопасности, поручик?

– Не скрою, интригующе.

– Тогда можем считать, что мы договорились обо всем том, о чем следовало во время столь краткого знакомства, – сатанински растянул губы в улыбке Судзуки. – Дальнейшие инструкции будете получать от подполковника Имоти. Надеюсь, вы не в обиде за то недоразумение, которое только что произошло?

– Набросившиеся на меня парни просто не поняли подполковника, – почти простонал Фротов, испуганно посматривая на дверь и ощущая боль во всем позвоночнике.

– Именно так: они не поняли, – верный своей манере выкрикивал каждое слово Имоти.

* * *

Семёнов уже ждал водителя у машины.

– Как-то странно вы ступаете, поручик, – подозрительно заметил он, – словно юный кавалерист после первого ночного перехода.

– Да так, ногу слегка подвернул.

– … Или же после допроса в японской контрразведке отдышаться пытаешься, – усомнился в его искренности генерал-атаман, приводя Фротова в полнейшее изумление.

16

Прошло более двух месяцев. Из части, располагавшейся неподалеку от русской границы, генерал Семёнов возвращался под вечер. Он был задумчив и угрюм, а посему представавший перед ним мир достоин был только того, чтобы палить в него из небрежно чищеных орудий, у одного из которых он недавно выпорол плетью командира батареи.

Впрочем, с таким же успехом он мог высечь всех офицеров этого полка Захинганского казачьего корпуса. Едва ли не мятежного полка! Однако, несмотря на требования японцев сурово наказать виновных, никто никакого наказания не понесет, кроме командира батареи, – да и то совершенно по иному поводу.

Полк действительно пребывал на грани бунта, но это был праведный бунт. Вот уже на протяжении нескольких лет казаки изо дня в день ждали приказа перейти границу и начать боевые действия в Забайкалье. Там их родина, их станицы. Ради их освобождения люди и терпели все эти годы солдатскую муштру да пытку чужбиной. Поэтому все труднее становилось объяснять им, почему Квантунская армия, а также союзные ей русские, маньчжурские и китайские части столько времени простояли у российской границы, так и не предприняв ни одной попытки прорвать её, поднять на восстание против красных значительную часть местного населения.

Полковые офицеры уже тоже прекрасно понимали, что момент почти упущен, и, расправившись с германцем, Советы двинут свои войска сюда, на Маньчжурию. В то время как в тыл японцам, а следовательно, и белым, ударят красные китайцы и монголы. А возможно, еще и американцы.

Впрочем, рядовые казаки по простоте душевной признавать подобное положение вещей все еще отказывались. Однако их святое неведение ситуации не меняло.

– Неужели японцы так и не решатся перейти Амур, как считаете, господин главнокомандующий? – нарушил царившее в машине тягостное молчание командующий Захинганским казачьим корпусом генерал Бакшеев.

Страницы: «« 1234

Читать бесплатно другие книги:

Книга посвящена анализу проблем теории, законодательного регулирования и практики применения норм, р...
«Корабль с Земли прибыл ранним утром, затемно. Лейтенант Дювалье хмуро козырнул троим выбравшимся из...
Наш класс отмечал какой-то год окончания школы. За столом кто-то сказал: «Мы все похожи, потому что…...
«Не нравится мне Трубочист. Рыбачка говорит, что он хороший, а мне не нравится. Сегодня, например, п...
«Таможенница окинула Валдаса ленивым взглядом, мельком заглянула в паспорт, небрежно тиснула в него ...
«Алекс позвонил в воскресенье, в восемь утра по местному. Звонок застал меня за первой чашкой кофе п...