Золото Роммеля Сушинский Богдан

6

Июнь 1960 года. Лигурийское море.

Борт яхты «Крестоносец» в окрестностях острова Жираглиа

Получив от барона фона Шмидта ценнейшую информацию о нахождении клада, Скорцени решил, что теперь нужно действовать быстро и решительно. «Операция “Сокровища Роммеля”, – сказал себе оберштурмбаннфюрер, – вступает в завершающую фазу, при которой нельзя медлить ни часа».

– С этой минуты, барон, вы неотлучно находитесь при мне, – жестко предупредил он шкипера. – Во время пребывания в порту на берег не сходить. По рации ни с кем не связываться. На палубе появляться в самом крайнем случае. Ни один посторонний человек на борт «Крестоносца» ступить не должен.

– У меня тоже создается впечатление, что страсти будут накаляться, – миролюбиво воспринял его наставления хранитель сокровищ фельдмаршала. – Именно потому, что в определенных кругах только и говорят что о предстоящей «объединенной экспедиции Скорцени и Боргезе».

– Радуйтесь, барон, тому, что мы прекрасно поняли друг друга, – процедил Отто вслед покидавшему его каюту шкиперу.

Насладившись еще одной порцией вина, он тоже поднялся на палубу и сразу же вызвал к себе Антуана Джернеля.

– Вы еще не забыли, что являетесь офицером французской полиции, майор?

– Такое забыть невозможно.

– В таком случае прощайтесь с шортами и колониальным шлемом и немедленно облачайтесь в мундир с пистолетом на ремне. Службу нести с самым грозным видом, представителей погранзаставы, таможни, полиции и прочих властей встречать на причале. Всем любопытствующим объяснять, что наша научно-исследовательская яхта находится в здешних водах по распоряжению итальянского и французского правительств и академий наук, а также командования военно-морского флота Франции и под патронатом лично папы римского.

– Это действительно так? – усомнился Джернель. – Имею в виду папу. – Я ведь никаких бумаг не видел, – с укором напомнил он.

– Зато вам хорошо известно, что впредь яхта будет базироваться в Бухте Безмолвия, у «Пристанища паломника», которые находятся под юрисдикцией Ватикана.

– Что общеизвестно, – потер пальцами худое, прыщавое, вечно зудящее лицо майор.

– И потом, если бы у нас были абсолютно все нужные бумаги, зачем бы понадобился на борту яхты старший офицер французской полиции, да к тому же высокооплачиваемый мною сотрудник министерства внутренних дел?

– Что общеизвестно, – заметно стушевался Джернель.

– Впрочем, если вы вдруг сошлетесь на покровительство апостола Петра, это вам тоже простится. А еще можете свободно потрясать бумагами, кулаками, пистолетом…

– Как только причалим, сразу же свяжусь по телефону с начальником местной полиции, потребую взять безопасность яхты под свой личный контроль, – избрал майор более миролюбивый и надежный способ обеспечения охраны. – И обязательно приставить местного полицейского.

– Вот видите, как быстро мы научились понимать друг друга с полуслова.

Не случайно пароль и позывной, которыми совсем недавно одарил его один из руководителей службы безопасности Ватикана, обер-диверсант рейха считал своими ценнейшими приобретениями последних лет. Уже несколько раз они выручали его в самых сложных ситуациях. Вот и на сей раз он связался по рации с дежурным радистом этой службы, а тот, в свою очередь, воспользовался технической новинкой, которая позволяла соединить Скорцени с телефонной линией полковника Карла Менца.

О намечаемой экспедиции старый абверовец, которого даже в верхних эшелонах военной разведки считали «человеком адмирала Канариса», знал со слов самого первого диверсанта рейха, поэтому дважды объяснять суть своей просьбы Скорцени не пришлось.

– Однако замечу, что «бедный вечно молящийся» работает теперь не столько на нас, сколько на одну весьма призрачную организацию.

– Настолько «призрачную», – парировал оберштурмбаннфюрер, – что наш «вечно молящийся» убежден: тайным патроном ее является не дух Марии Магдалины, а наместник святого Петра на земле. Поэтому смело выходите на известного вам человека из окружения корсиканского епископа. Причем время не терпит.

– Что я и сделаю, помня при этом библейскую заповедь относительно трудов, за которые нам воздастся, – прозрачно намекнул полковник. Отто знал, что Менц еще год назад собирался уходить в отставку, но удержала его от этого судьбоносного шага слишком скромная сумма на личном банковском счету.

– Можете не сомневаться, господин полковник, в самом деле воздастся. На этом этапе, главное, отсечь конкурентов, причем сделать это быстро и жестко. К тому же не следует забывать, что наследием фельдмаршала должны завладеть те, и только те, кому оно в действительности завещано, то есть мы, германцы.

Яхта еще только подходила к бухте, в глубине которой, у пристани, виднелось несколько небольших судов, когда радист доложил Скорцени:

– Из Рима получено условное сообщение: «Паломники уже на Корсике».

«Пока что все идет строго по плану, – вновь азартно потер ладонью о ладонь Скорцени. – Все дальнейшие действия – исходя из ситуации». А вслух, хлопнув радиста по плечу с такой силой, что тот поморщился от боли, произнес:

– Мы еще вернемся в этот мир, боец! Мы еще пройдем его от океана до океана! И никаких псалмопений по этому поводу, боец, никаких псалмопений!

Так ничего и не поняв из сказанного, радист, бывший ефрейтор пятого батальона гитлерюгенда, устало покачал непривычно рано поседевшей головой:

– Как будет приказано, господин оберштурмбаннфюрер.

Прошло еще около часа, прежде чем яхта неспешно пробилась сквозь стайку прогулочных парусных лодок и моторных баркасов и плавно пришвартовалась у одного из причалов.

«Это хорошо, – подумалось Отто, пока он осматривал некрутые зеленые склоны некоего подобия получаши, образовавшейся над гладью залива и вобравшей в себя все местные атрибуты средиземноморской цивилизации, – что во время атаки на спасательный бот кладоискателей, меня и команды «Крестоносца» в «Пристанище» не будет. Какие бы злодеяния в Бухте Безмолвия в ближайшие два-три дня ни совершались, сколько бы крови пролито ни было, ни малейшей тени подозрений на нашу экспедицию пасть не должно. Будем считать, что свою дань кровью и жизнями сокровища Роммеля уже получили».

В эти минуты разработанный им план организации поисковой экспедиции казался Скорцени почти идеальным. Во всяком случае, ничего подобного ни в одном приключенческом романе о кладоискателях ему не встречалось. Теперь слово за Боргезе. Если этот «аристократ морей» действительно сумеет завладеть мини-субмариной «Горгона» и доставить ее к здешним берегам в специальном бункер-шлюзе парохода «Умбрия», можно будет считать, что основная подготовительная часть операции прошла успешно.

7

Как только Скорцени и Фройнштаг опустились на заднее сиденье старенького потрепанного местным бездорожьем «опеля», водитель тут же решил проявить смекалку:

– Время обеденное, и я так понимаю, что везти вас следует в ресторан «Арена гладиатора»? – спросил он на вполне сносном германском, по произношению своему очень напоминающим язык швейцарских швабов.

– Неужто самый дорогой в вашем городке? – поинтересовался Скорцени.

– Ни дорогих, ни роскошных здесь не водится. Их нужно искать на Корсике, скажем, в Бастии, а еще лучше – в Аяччо… Что же касается «Арены гладиатора», то он самый высокогорный на острове. Из его веранды открывается вид на залив, хребет и красивейшую горную долину. Назовите мне еще один ресторан мира с такими видами, и я целый день буду катать вас по острову бесплатно.

– Считайте, что нам таковые не встречались, – сухо отрубила Фройнштаг. – К тому же с нас хватит дороги до вашей несравненной «Арены».

Не желая встревать в их стычку, Скорцени, по привычке, оглянулся: хвоста не наблюдалось. Да и откуда ему взяться на этом островке? Тем не менее обер-диверсант рейха еще несколько раз настороженно оглядывался.

Это и в самом деле была обычная горная дорога, с выбоинами, крутыми поворотами на некоем подобии серпантина, и, конечно же, со следами камнепада по обочинам. Какое-то число своих клиентов ресторан из-за нее, очевидно, терял. Однако тех, кто все же добирался до него, вознаграждал видами, открывавшимися из застекленной веранды, которые действительно впечатляли, причем каждый по-своему.

Скорцени так увлекся этим зрелищем, что не только не торопился с едой, но и не обратил внимания на вошедшего в зал мужчину лет сорока пяти, одетого в традиционное для иезуитов черное одеяние. Зато Фройнштаг заметила его сразу же, как только монах переступил порог. А пока он приближался, оберштурмфюрер успела одну руку положить на руку Отто, а другой сжать рукоятку лежавшего в приоткрытой сумочке вальтера.

– И я тоже рад приветствовать вас, госпожа Фройнштаг, – мельком оценил ситуацию иезуит, на несколько мгновений задержав взгляд на стоявшей на краю стола сумочке. – Ваш спутник понадобится мне всего лишь на два слова.

– Насколько мне помнится, нас друг другу не представляли, – настороженно следила за ним Лилия.

– Это упущение легко исправить. Климент, монах ордена Василиан. Нам, господин Скорцени, приказано передать радиограмму и сопровождать вас до возвращения на яхту.

– Вы сказали «нам»? – попытался уточнить оберштурмбаннфюрер, ну тут же боковым зрением зафиксировал еще одного такого же крепыша, оставшегося у входа в ресторан, в котором, кроме нескольких пожилых туристов, трапезничавших в отделенном стеклянным перегородкой зале, никого не было. И решил, что никакие объяснения уже не нужны.

«Отбываю на переговоры по поводу привлечения судов для организации туристического маршрута, – говорилось в радиограмме. – Уверен, что особых проблем возникать не будет. Жду вашего выхода на связь. Фрегат-капитан».

Прочтя этот текст, обер-диверсант рейха удивился вдвойне. Во-первых, наивности «великого шифровальщика» – князя Боргезе, который таким образом решил сообщить ему о переговорах относительно мини-субмарины «Горгона» и парохода «Умбрия». А во-вторых, тому, что кто-то уже сумел «засветить» его рейд к острову Жираглиа, и что радиограмма сумела настичь его даже в этом горном ресторане.

– Я хочу знать, фрау Фройнштаг, есть ли на этой планете такая местность, где бы я мог скрыться, затеряться, раствориться в обыденности бытия?

– До тех пор, пока рядом с вами нахожусь я, мой оберштурмбаннфюрер, – состроила хитроватую рожицу Лилия, – это невозможно. Моя популярность настолько велика, что рядом со мной время от времени «рассекречивают» и никому не известного, совершенно неприметного, почти двухметрового «человека со шрамами», фотографии которого растиражированы сотнями газет и журналов всей Европы. Спутницу неудачно подобрали, обер-диверсант рейха, вот в чем ваш просчет!

Восприняв ее подковырку, Скорцени лишь иронично прищурился в ответ и тут же поинтересовался у Климента:

– Кто был последним в цепи посредников между мной и автором этой радиограммы?

– Хорошо известный вам брат Тото из монашеского ордена василиан, пребывающий сейчас на Корсике.

– Все тот же «бедный, вечно молящийся монах» Тото… – после каждого слова кивал головой Скорцени.

– В свое время он уже связывался с представительством на Жираглиа корсиканского епископата, поэтому здесь все ясно. А вот кто и каким образом выходил на него из Рима или откуда-то еще, на этот вопрос я ответить не способен.

– Да я и не требую каких-либо разъяснений, – мягко улыбнулся обер-диверсант рейха.

– Но если уж на Корсике знают, что вы прибыли сюда, значит, вам стоит поостеречься. Далеко не все французы, и здесь, и на Корсике, в восторге от того, что бывшие офицеры СС, особенно запятнавшие себя службой в СД и гестапо, по-прежнему разгуливают городами Франции. Считайте эти мои слова цитатой.

– С вашего позволения, брат Климент, я не стану ни записывать эту цитату, ни тем более – заучивать. Но хотел бы узнать у вас как у знатока подобных цитат: кто просил брать меня под свою опеку? В радиограмме об этом нет даже намека.

Иезуит немного замялся, ему явно не хотелось говорить на эту тему.

– Мне запрещено сообщать вам об этом, оберштурмбаннфюрер, но…

– Не тушуйтесь, брат Климент, – подбодрила его Фройнштаг. – Большего греха, нежели скрывать правду от, цитирую, «самого страшного человека Европы», все равно не существует. И если уж сам Скорцени позволяет вам нарушить данное кому-то слово, – считайте, что святости этого слова уже не существует.

Скорцени трудно было понять, что именно повлияло на решение иезуита – то ли его суровый тон, то ли философские рассуждения Лилии, но тот признался:

– Просьба об этом содержится в другой радиограмме, пришедшей из Рима, точнее, из службы безопасности Ватикана.

– Причем охрана была поручена именно вам?

– Понимаю, что первому диверсанту рейха не пристало полагаться на опеку и опыт некоего монаха из ордена иезуитов. Но, может быть, вас успокоит тот факт, что, люксембуржец по национальности, я не так уж и давно служил командиром взвода разведки 1-го полка «Иностранного легиона», а затем был инструктором по диверсионной подготовке в разведывательно-диверсионной школе, базировавшейся в алжирском Оране.

– Такое «рекомендательное письмо» из вашего армейского прошлого заставляет несколько по-иному взглянуть на вас.

– Как и на брата Креза, у которого приблизительно такой же армейский послужной список, – кивнул иезуит в сторону своего коллеги, присевшего за столиком у самой двери.

– А два пистолета носите потому, что приучены стрелять «по-македонски», с двух рук, – решила проявить свою наблюдательность Фройнштаг, указывая взглядом на пистолеты, спрятанные под мышкой и сзади, за брючным ремнем, – или потому, что не доверяете этому типу оружия?

– Все просто: чем больше при мне оружия, – почти молниеносно извлек иезуит из брючного кармана нож с «выстреливающимся» лезвием, – тем я чувствую себя увереннее. Увы, банальный фронтовой синдром. Кстати, – без какой-либо паузы молвил Климент, – с вами, господин оберштурмбаннфюрер, хотел бы встретиться один человек.

– Из корсиканских сепаратистов? Насколько я знаю, после своей победы над французскими завоевателями вожди сепаратизма хотели бы видеть остров Жираглиа в составе «Великой Корсики», – уже явно блефовал обер-диверсант рейха.

– Что вы, местные сепаратисты считают этого человека по кличке Мачете своим врагом.

– Значит, он германец, из тех, кто служил в Корсиканской бригаде СС, и тех, на кого сейчас рассчитывают вдохновители подпольных подразделений ОАС.

– Да вы и в самом деле «самый страшный человек Европы», – сдержанно поразился его догадливости Климент.

8

Июнь 1960 года. Корсика. «Пристанище паломника»

С группой Глейвица «бедный, вечно молящийся монах» Тото встретился в часовне во время предобеденной молитвы. Монашествующие диверсанты стояли у небольшого почерневшего от времени и услышанных исповедей иконостаса и, поддерживая подбородки сомкнутыми на груди руками, умиротворенно дремали.

– В общих чертах мне уже известно, что произошло этой ночью в Лунной бухте, – остановился Тото рядом с унтерштурмфюрером и тоже полусонно сомкнул веки, – а в подробности мы вникать не будем.

– Какой в этом смысл? Тем более что даже Дорн и Перс подробностей, как всегда, не помнят.

– Аминь! – нестройным хором повторили все четверо вслед за Тото.

– Стоит ли требовать каких-либо воспоминаний от левши Янычара, который тоже почему-то решил поупражняться, только уже на гортани убиенного полицейского?

– Уверяет, что тот еще проявлял признаки жизни, и потом, к слугам закона у этого слуги Божьего особое пристрастие.

– Как и у всех из того мира, в который к нам пришел этот осман.

– По-моему, у него особенное, – то ли вздохнул, то ли недовольно прокряхтел Глейвиц.

На сей раз «аминь» у диверсантов прозвучало чуть слаженнее, словно у только что созданного квартета, который постепенно начинал «спеваться». Оценив их успехи, Тото тем не менее заметил:

– Плохо только, что Денхоф сразу же сумел определить его «почерк», а следовательно, сообразить, что резней занимались сразу два приверженца восточных методов «внушения».

– Он должен стать следующим?

– Зачем торопиться? Пусть пока что посоревнуется в дедуктивных стараниях с Шерлоком Холмсом. Подозрений своих он никоим образом не афиширует. К тому же его люди уже успели навести полицию на след группы корсиканских сепаратистов, которые в самом деле сожгли яхту морских кладоискателей и которых теперь нетрудно заподозрить в истреблении самих этих романтиков.

– Это укрепляет нашу диспозицию, – признал Глейвиц, воспользовавшись своим любимым словечком.

– Будем надеяться. Пока их обнаружат где-нибудь в окрестностях Аяччо, пока следственная колымага будет наращивать обороты, здесь, в поместье фон Шварца, произойдет много чего такого интересного…

– Именно поэтому возникает вопрос: каковы наши дальнейшие действия?

Сверившись со временем, Глейвиц предложил покинуть часовню и продолжить разговор на смотровой площадке у Портовой лестницы, той самой, что обустроена была по образцу капитанского мостика старинных парусников.

– Через час-полтора в бухту войдет большой водолазный бот «Ломбардия», – произнес он, как только диверсанты полукругом сгрудились возле закрепленного посреди площадки старинного штурвала, стоя за которым в самом деле нетрудно было представить себя на капитанском мостике каравеллы. – Капитан портового пункта прикажет его команде пришвартоваться у причала, что слева от нас и примыкает к гористой косе. Той самой, что отделяет Бухту Безмолвия от Монастырской, в которой, как вы, Глейвиц, помните, стоит наш катер.

Словно бы поняв, что монахи всуе упоминают его имя, Хромой Джо, – как называли местные этого старого моряка-корсиканца, когда-то давно искалечившего ногу во время штормового рейса на сейнере, – сильно припадая, вышел из своей сторожки-каюты и, козырьком приложив ладонь к челу, взглянул наверх. На какое-то мгновение Тото вскинул руку в приветствии, давая понять, что прежняя их договоренность остается в силе, и тот вновь вернулся в свою хижину, которая с ранней весны до поздней осени служила ему и капитанской каютой, и обычным жильем.

– Если я правильно понимаю диспозицию, – молвил Глейвиц, – водолазный бот привезет сюда очередную группу кладоискателей?

– Из каких-то источников стало известно, что этим летом свою поисковую экспедицию организовывают обер-диверсант рейха Отто Скорцени и обер-диверсант Италии фрегат-капитан Боргезе. Притом что никто толком не знает, когда именно начнется прочесывание дна и на каком участке прибрежных вод.

– В данных вопросах ясности не существует, это правда, – поддержал его Дорн. Одни толкуют, что контейнеры с драгоценностями затопили к северо-западу от мыса Капо-Бьянко, другие считают, что искать следует у островка, расположенного севернее мыса Корс, а то и возле западного побережья итальянского острова Капрая.

– Уж не намерены ли вы сформировать собственную команду кладоискателей, а, монах Дорн?

– Не скрою, мысль такая возникала. Да только не с моими финансовыми и прочими возможностями. И вообще, я считаю, что окончательно кладом завладеет не тот, кто поднимет его со дна, а тот, кто сумеет перепрятать его в собственные сундуки.

– Или в банковские сейфы, – угрюмо дополнил его Перс.

Тото самодовольно хмыкнул, и на холеном аристократическом лице британца вырисовалась загадочная улыбка.

– Теперь вы понимаете, джентльмены, почему мы с вами втягиваться в эту корсиканскую рулетку не станем?

– Прекрасное название нашей операции – «Корсиканская рулетка», – как бы про себя отметил Глейвиц.

– Так вот, джентльмены, – продолжил свой монолог Тото, – судя по всему, именно слухи о соединении усилий этих двух разведывательно-диверсионных китов – Скорцени и Боргезе – как раз и пробудили от летаргического сна всех тех, кто когда-то мечтал добраться до африканских сокровищ фельдмаршала. Они тут же занервничали, засуетились, принялись наспех сколачивать свои собственные экспедиции. Хотя каждому здравомыслящему понятно, что к таким экспедициям наспех не готовятся. И вообще, тут дело случая.

– Потому и говорю: «корсиканская рулетка» – вот что такое эти поиски на самом деле, – оживился унтерштурмфюрер.

– Вы что-то там проворчали по поводу операции, Дорн. Имелись в виду события прошлой ночи?

– Скорее будущей.

– Правильно мыслите. Строители, которые возводили каменные стены, на коих покоится деревянный настил пристани, замуровали и вход в пещеру, уходящую в глубь этого небольшого хребта. Как потом обнаружили монахи, она всего лишь метров десять не дотягивалась до грота, в котором прячется наш катер. Пригласив бывшего сержанта-взрывника, они с помощью небольших зарядов довольно быстро соединили эти две подземные полости.

– Теперь понятно, куда ведет ход, проложенный с сухой части Монастырской пещеры, – нарушил «обет молчания» Янычар. – Я даже несколько метров прошел по нему.

– Этой ночью вы пройдете по нему все. Ранцы с легкими водолазными костюмами, фонариками и магнитными минами найдете на катере. Оказавшись у стены, разберете ее и войдете в пустоту под настилом. Там двое из вас наденут водолазное снаряжение и по пролому во внутренней стене, появившемуся чуть левее капитанской хижины, войдут в воду. Действовать нужно будет предельно осторожно, поскольку на борту и на причале наверняка появятся часовые.

– Однако пускать это корыто на дно, очевидно, следует не у причала, а в открытом море? – решил уточнить Перс, который прошел самую основательную саперную подготовку и считался в группе главным минером.

– Только поэтому все три мины, которые вам придется установить в носовой части, в центре и под кормой, – с радиодетонаторами. Кстати, прекрасно зарекомендовали себя в деле.

– Во время атаки в Севастополе на линкор «Джулио Чезаре»? – не упустил возможности полюбопытствовать Глейвиц. Но, как всегда в подобных случаях, Тото реагировал резко и жестко:

– Этого вопроса не было, Глейвиц. Он попросту не прозвучал.

– Инцидент исчерпан, господин полковник, – впервые обратился к нему унтерштурмфюрер с наименованием чина, заставив при этом Тото удивиться. Британец настолько давно не слышал, чтобы кто-то обращался к нему по армейскому чину, что и сам уже стал забывать о нем.

– После минирования вы, джентльмены, сразу же возвращаетесь на катер, переодеваетесь в монашеские одеяния и поднимаетесь в свои кельи, чтобы остаток дня провести в искренних молитвах.

– И в покаянии, – не забыл подсказать ему Дорн.

– Или в раскаянии. Надо бы поинтересоваться у кого-то из святош, как будет точнее. Только вы, Глейвиц должны будете занять удобную позицию, желательно где-нибудь за пределами поместья. О предполагаемом времени выхода из бухты Хромой Джо уведомит нас по телефону. Взрывы должны прозвучать с интервалом в две минуты, причем на таком расстоянии от берега, чтобы обитатели «Пристанища паломника» могли наблюдать его.

– Еще один акт устрашения?

– Хотелось бы, чтобы Скорцени, если только он в самом деле прибудет сюда на яхте «Крестоносец», имел возможность лично полюбоваться вашей работой, джентльмены.

– Будьте уверены, она впечатлит даже совершенно невпечатлительного обер-диверсанта рейха.

Полковник уже приказал группе отправляться в «покаянные кельи», чтобы отдохнуть перед ночной операцией, когда, немного задержавшись, Глейвиц вновь предался своему непростительному пороку – любопытству:

– А что за люди будут на этом водолазном боте? Кого они представляют?

На удивление, в этот раз Тото отреагировал спокойно, с какой-то неизгладимой усталостью в голосе:

– Насколько мне известно, это будут итальянцы, из муссолинистов, которых финансирует некий арабский банкир.

– Интересно, много ли их еще появится, этих ревнителей «корсиканской рулетки»?

– По данным ватиканской службы безопасности, готовится еще как минимум три большие экспедиции – одного из донов сардинской мафии, вслед за которой нагрянет, наверное, и сицилийская; некоего Ливийского освободительного движения, которое, скорее всего, сколотит группу из европейцев. А также итальянских красных, так называемых «гарибальдийцев», за которыми, конечно же, просматривается разведывательно-диверсионная служба русских.

– Не их ли представители – уже немолодая, но все еще пылкая пара, – маются сейчас в номерах «Пристанища»?

– Если вы имеете в виду этого красавца-гренадера с паспортом реюньонца и его милую спутницу, то не ошибаетесь. В этом и сомнений никаких быть не может.

9

Июнь 1960 года. На борту яхты «Крестоносец».

В прибрежных водах Корсики

В своем, песочного цвета, брючном костюме военного покроя и в лихо, почти на самый затылок водруженном, желтом берете, оберштурмфюрер Фройнштаг напоминала бойца то ли некоей испанской интернациональной бригады, то ли отряда итальянских партизан-гарибальдийцев.

– Во время общения с островным оасовцем вы, Фройнштаг, снова высказали ту же мысль, которой пару дней назад озадачили меня.

– …Что «оасовский» путч в Алжире, в котором принимает участие множество бывших служащих германских СС, может стать началом возрождения Третьего рейха. Или зарождением четвертого по счету… Для островного оасовца Мачете мои слова стали «елеем на душу».

– Тем более что ваши прошлые заявления выглядели более оптимистично, без этого сомнительно сомневающегося «может».

– Этот путч, которого вскоре, по примеру советских партайгеноссе, германские историки нарекут «Великой Африканской революцией», конечно же, станет началом такого возрождения, оберштурмбаннфюрер, если вас это утешит.

– Просто мне кажется, что пройдет немного времени, и с этой же, только что выраженной вами, мыслью проснется весь мир, – осенил свой лик исполосованной шрамами ухмылкой главный пассажир яхты Отто Скорцени.

– Проснется и… вздрогнет, – подыграла ему Лилия. – Причем без каких-либо «кажется».

Из бухты Жираглиа они вышли еще на рассвете, и теперь почти при полном штиле приближаясь к северной оконечности Корсики, наслаждались всеми возможными красками зарождающегося дня. Даже старый, с облезлыми, поржавевшими бортами пассажирский пароход, который, очевидно, держал курс на Специю или Геную, в лучах утреннего солнца мог показаться обитателям яхты белоснежным лайнером.

– А ведь благое это дело, – вернулся обер-диверсант рейха к словам Фройнштаг, – время от времени заставлять мир вздрагивать. Ибо, вздрогнув от ужаса, он самым естественным образом умиротворяется и неминуемо начинает стремиться к обновлению.

– Вы все больше напоминаете мне фюрера, – сдержанно улыбнулась Лилия.

– В ваших устах, Фройнштаг, подобное сравнение комплиментом никогда не звучало.

– О, нет-нет, – признала его правоту оберштурмфюрер, – напоминаете не обликом, а характером своих философствований. Вы же знаете, что как мужчина никаких иных чувств, кроме чувств разочарования и замешательства, Гитлер у меня не вызывал.

– Увы, этого я знать не мог, – с загадочной вежливостью улыбнулся Скорцени.

– Не юлите, оберштурмбаннфюрер, все вы прекрасно знали.

– Не уверен.

– Знали уже хотя бы потому, что время от времени я сама же и напоминала вам об этом.

– «Порой, конечно, догадывался, вот только полагаться на свои догадки не решался», – такая деликатная формулировка вас устроит?

– Вполне. Чтобы не казаться вам ханжой, замечу: фюрер представал достаточно сильной личностью для того, чтобы идти к своим целям, не прибегая ни к советам, ни к поддержке столь же сильных женщин. Другое дело – поддержка, любовь, благоговение толпы…

– Но, в свою очередь, замечу: чтобы ощущать свое величие, Гитлеру в самом деле время от времени нужна была толпа. Однако величие его в том и заключалось, что на площадях рейха он появлялся только тогда, когда точно знал: сейчас толпе нужен именно он, Гитлер!

– Не вздумайте бросать эти слова в толпу, мой оберштурмбаннфюрер. Особенно здесь, на земле Франции, где и так утверждают, что такие, как мы, ничего не поняли за годы войны и ничему не научились.

* * *

Те пятнадцать лет, которые прошли после завершения войны, ничуть не состарили Фройнштаг – ни внешне, ни внутренне, разве что окончательно сформировали ее, скандинавского облика, германские черты лица, да очертания нешироких, но как-то по-особому развернутых бедер, увенчанных оттопыривающимися ягодицами.

– Насколько мне помнится, вы никогда и не пытались скрывать своего субъективно женского восприятия фюрера.

– Что всегда делало мне как женщине честь.

– Кстати, два уточнения, – не стал ни оспаривать, ни развивать эту мысль ее собеседник. – Во-первых, мы сделаем все возможное, чтобы в скором будущем Черный континент, Фройнштаг, стал нашим, «коричневым». По крайней мере, вся более или менее приспособленная к цивилизованной жизни северная, приморская часть Африки.

– Прекрасная мысль, оберштурмбаннфюрер, – манерно покачала запрокинутой головкой Лилия, которую офицеры службы безопасности вполне оправданно именовали «фурией СС».

– Вот только, далеко не новая, ибо в свое время высказана была еще командующим «Африканским корпусом» фельдмаршалом Роммелем.

– …А во-вторых, – невозмутимо продолжил Скорцени, – когда мы находимся в своем кругу, не утруждайте себя воспоминаниями о моей «настоящей» фамилии – Лерно. Уверенно пользуйтесь «агентурной кличкой» отдела разведки и диверсий СД – «Отто Скорцени».

– Учту, мсье с агентурной кличкой «оберштурмбаннфюрер Скорцени», конечно же, учту. Только вы забыли еще о двух пунктах программы своего восхождения, – запрокинув голову, Лилия всматривалась в пейзаж, составленный из морских скал и склонов прибрежных возвышенностей.

Солнце уже поднялось довольно высоко, однако лучи его с трудом пробивались сквозь дымку горного марева и все еще оставались прохладными. Разве что оголенные склоны прибрежных скал постепенно вспыхивали мириадами разноцветных «светил», вкрапленных природой в их гранитные тела. И неспешное движение яхты превращало их в естественные гигантские калейдоскопы.

– Ни о каких других пунктах я не знаю. И вообще, я не собираюсь садиться за новый вариант нацистского «Майн кампф».

– Ну и напрасно. Кому, как не вам, с вашей известностью, храбростью и популярностью среди бывших служащих СС, следует позаботиться о восхождение на трон рейха? Понятное дело, уже Четвертого.

– Что вы все заладили: «трон рейха», «трон рейха»?! Я всего лишь солдат, ну, еще диверсант, но уж никак не престолонаследник.

– Можно подумать, что Адольф Шикльгрубер родился с короной на голове, да к тому же – прямо в кресле премьера. И заметьте, Лерно-Скорцени, что восхождение свое будущий фюрер начинал, располагаясь в то время на десять ступеней социальной лестницы ниже, чем вы сейчас.

– Если вы, Фройнштаг, намерены объявить себя фюрершей рейха, то ставить следует на кого-либо другого. Если только вообще есть смысл мечтать о новом рейхе и новом фюрере в наши дни и в том положении, в котором находится расчлененная Германия.

– Но ведь принимаете же вы участие в подготовке «оасовского» путча во Франции, нацеливая на него тысячи бывших служащих СС. Надеюсь, не ради благополучия Франции вы намерены жертвовать лучшими солдатами рейха? Значит, вопрос только в том, чтобы уже сейчас определиться с главной целью, создать свою, новую партию, объединить в ее рядах единомышленников и юридически закрепить свое лидерство.

– И вообще, даже во французском Алжире рассчитывать на французов особенно не стоит, – отреагировал исключительно на название страны шкипер фон Шмидт. – После наполеоновской Старой гвардии у французов не было настоящих солдат, – процедил он сквозь почти полностью сжатые, потрескавшиеся губы. – Вояки де Голля – это не солдаты, это всего лишь окопное дерь-рьмо! Как и макаронники дуче, или трусы из испанской «Голубой дивизии».

– Почему же, а солдаты «Иностранного легиона»? Я слышала о них неплохие отзывы даже от офицеров корпуса Роммеля.

– Они хорошо проявляли себя при подавлении восстаний в колониях да при ловле беглых рабов, – твердо стоял на своем фон Шмидт. – Притом что в полках «Иностранного легиона» воевали не французы, а исключительно иностранцы, как правило, уже имеющие опыт войны.

– Достаточно вспомнить, сколько германских ветеранов, в том числе и эсэсовцев, служит в легионе в наши дни, – продолжил его мысль Скорцени.

– Голову на отсечение, что даже эти хваленые французские легионеры не достойны той войны, через которую прошли мы с вами, оберштурмбаннфюрер.

– Во всяком случае, мы в это должны верить, – проговорил Скорцени, настороженным взглядом прощупывая прибрежные скалы, которые, казалось, буквально вырастают из воды.

– Извольте знать мое мнение, господа – не достойны, – завершил барон свой спич с таким пафосом, словно выступал перед огромной аудиторией единомышленников.

Скорцени помолчал, а затем, не обращая внимания на присутствие шкипера, напомнил Фройнштаг:

– Вы так и не назвали те два пункта моего восхождения, о которых я как будто бы забыл.

– После той полемики, которая только что между нами разгорелась, я готова предложить сразу три пункта. Во-первых, вам следует найти клад фельдмаршала и швырнуть его к моим ногам. Во-вторых, вы на корню должны скупить или завоевать этот блудный, между Францией, Италией и собственной независимостью мечущийся остров, – жестом полководца указала она на приближавшийся берег Корсики. – И, в-третьих, давно пора подумать о собственном родовом замке, который прекрасно смотрелся бы где-нибудь в Баварии, а то и прямо здесь, на месте «Пристанища паломника», поскольку это и так уже в некоем роде частная территория баварца.

– Притом что баварский сепаратист фон Шварц будет назначен камердинером замка, – мечтательно рассмеялся Скорцени.

– Ваш родовой замок точно так же хорошо смотрелся бы и где-нибудь на побережье Алжира, – неожиданно увлекся фантазиями Лилии фон Шмидт. – Если эта страна окажется в руках отрядов СС, то почему мы должны отдавать ее французам, пусть даже под властью ОАС? Как минимум часть этой территории может стать германской. Ведь назвали же мы в свое время большую территорию Антарктиды Новой Швабией. Так почему в Алжире не может появиться территория, которая станет именоваться Новой Баварией или Новой Австрией?

– Бог ты мой, даже предположить не могла, какого мудрого и дальновидного единомышленника сумею найти в вашем лице, барон фон Шмидт! – почти вполне серьезно возликовала Фройнштаг. – Не теряйте времени, Скорцени, формируйте команду правителя нового рейха. Рядом с вами на палубе «Крестоносца» уже стоят два стойких бойца.

– Впрочем, стоит ли сейчас об этом?.. – вдруг стушевался барон, всегда убеждавший себя и всех вокруг, что он – солдат рейха, а не его политик.

– Вы правы, фон Шмидт, – прогромыхал обер-диверсант своим походным басом прямо над ухом у шкипера. – Ведь мы приближаемся к берегам благословенного острова Корсики, чтобы со временем поселиться в отеле «Пристанище паломника» и наслаждаться жизнью в ресторане «Солнечная Корсика» моего старого друга, неисправимого баварского сепаратиста господина Шварца.

10

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»