Алая аура протопарторга Лукин Евгений

Излучаемые иконой ало-золотистые флюиды продували ауру насквозь, бросая то в жар, то в холод. Склонив нахмуренное чело и слегка выпятив нижнюю челюсть, Глеб Портнягин стоял перед образом – и мыслил.

Доска доской – а вот поди ж ты! Хотя в общем-то источник чудотворной силы известен… Икона подпитывается чувствами верующих – прямиком из Лыцка, где стараниями дважды уже не к ночи будь помянутого Африкана религиозно-партийный фанатизм достиг предельной черты.

Да, но такой резкий скачок… Раньше благодать в радиусе пробивала метров на двадцать максимум, а Гриша гнал лимузин почти по осевой… То есть колесо расколдовалось, когда от иконы его отделяло метров тридцать с гаком. Нет-нет, тут не влияние Лыцка, тут другое…

– А что, много было посетителей за последний месяц? – как бы невзначай обратился Глеб к директрисе.

Та ахнула и отшатнулась.

– Где? Здесь?.. – взявшись за сердце, переспросила она.

– Здесь-здесь…

– Трое… – Старушенция порылась в кружевах на птичьей груди и с судорожным жеманством извлекла сложенную вчетверо бумажку. – Вот…

Президент вынул список из трепещущей лапки и изучил его внимательнейшим образом. Два интуриста и один провокатор. Причём настолько засвеченный, что непонятно, за каким вообще лешим генерал Лютый с ним возится… Нет, явно не то.

Молча повернулся – и приближённые поспешно расступились. Крупным шагом миновав стенд с муляжами ритуальных палиц, Глеб Портнягин направился к выходу, уже точно зная, о чём он сегодня будет говорить с шефом контрразведки – сразу же после вечернего заседания Лиги.

Так он, во всяком случае, полагал.

* * *

Замечено, что колдуны никогда не держат аквариума и не разводят рыбок. Многие считают, что это связано с какими-то высшими запретами, но на самом деле всё объясняется довольно просто. Ну что, скажите, за интерес возиться со стеклянной ёмкостью, когда любая комната – тоже в своём роде аквариум, в котором обитают мириады прелюбопытнейших тварей! Простые избиратели вроде нас с вами их, правда, не видят, однако дела это не меняет нисколько. Что ж теперь, и рыбок не разводить, если ты зрячий?

Наверное, каждый замечал, что от сильной усталости перед глазами начинают плавать крохотные полупрозрачные пузырьки. Прямолинейно и равномерно движутся они, никогда не меняя выбранного направления. Не пугайтесь. Просто ваши утомлённые хрусталики расслабились, и вы нечаянно проникли взглядом в астрал. А полупрозрачные пузырьки (обычно они плывут целыми гроздьями) – это всего-навсего угланчики, безобиднейшие и, кстати, весьма полезные для нас существа, поскольку питаются они отрицательной энергией. Нечто вроде потустороннего планктона.

С ними даже можно поиграть. Угланчики приковывают взгляд, заставляя следить за своим перемещением, но при этом и сами оказываются как бы у вас в плену. Резко поверните голову – и гроздь пузырьков, словно по волшебству, окажется именно в той точке, куда вы посмотрели, после чего снова двинется прежним путём. Забавляться так можно часами, но долго мучить их, право, не стоит. Пусть себе плывут куда плыли…

Другая форма пограничной астральной фауны – страшки. По сравнению с угланчиками это довольно высокоорганизованные энергетические сущности, связавшие свою жизнедеятельность с человеком. При желании их можно заподозрить в умышленном издевательстве над людьми: они передразнивают нас, подражают мимике, жестам, походке. Гримасы и кривляния страшков – преуморительны, но злого умысла с их стороны, поверьте, нет ни малейшего. Просто они таким вот образом переваривают наши чувства и воспоминания. В подавляющем большинстве страшки совершенно прозрачны, за исключением двух-трёх довольно редких разновидностей, слегка мутнеющих от перенасыщения. Именно им мы обязаны многочисленными легендами о призраках, шаровых молниях и неопознанных летающих объектах…

А вот барабашек и болтунцов ещё никто из простых избирателей разглядеть так и не смог (Глюки, разумеется, не в счёт!). Кстати, это два совершенно разных вида, лишь по ошибке слитых воедино нашими не слишком-то грамотными экстрасенсами. Болтунец (иногда его ещё называют внутренним голосом) – отнюдь не барабашка. Он не колеблет стен, не гремит посудой и не льёт воду с потолков. Болтунец, как было убедительно доказано ещё Владимиром Медведевым, питается слабыми токами, возникающими у нас в мозгу во время речевой деятельности. Смысла фраз он, понятно, не ухватывает и воспроизводит их потом как попало – безбожно перевирая и перетасовывая отдельные слова. Очень любит окутывать собой коммуникационные кабели и висит на них месяцами, лакомясь телефонной трепотней… Вспоминается один такой прискорбный случай: кто-то довольно долго стучал в КГБ по телефону, а проверили потом – выяснилось, что и человека такого нет, и номера, и адреса… А заложить успел многих.

Принято думать, что в жилище колдуна царит всегда жуткий бедлам. Ну, с внешней, материальной стороны, может быть, так оно и есть. Но вот что касается астрала, порядок у них, поверьте, идеальный. Зато у нас: у-тю-тю-тю-тю, салфеточки, скатёрочки, нигде ни пылинки, полировка сияет… А угланчики все – позаморены! А под кроватью, страшно подумать, хыка завелась! Лярвы какие-то крутятся, как на вокзале! Серпентарий, короче, а не комната…

Вот если кто чародея к себе приглашал (ну там порчу снять или отсушить кого) – обратил, наверное, внимание, что гость постоянно морщится, в углы поглядывает… Бардак у нас там, господа, самый настоящий бардак!

Так что лучше бы уж молчали.

* * *

Как правило, оперативные работники из колдунов выходят хреновенькие. Может быть, именно поэтому шефом контрразведки суверенной Республики Баклужино был назначен генерал Лютый, вполне нормальный человек, одолевший, впрочем, специальные курсы прикладной магии. Допуск в ближний астрал у него, понятно, имелся, но ограниченный и без права вмешательства. Угланчики в глазах Лютого бегали постоянно, а вот вся прочая энергетика, увы, как была – так и осталась недоступна острому генеральскому взору. Это обстоятельство сплошь и рядом причиняло шефу контрразведки сильнейшие неудобства. Не в силах говорить на равных с чернокнижниками, старый служака Лютый, направляясь на встречу с Президентом, делал всегда каменное лицо, хотя и знал заранее: каменей, не каменей – всё равно раскусит.

Вот и сейчас, прикрыв за собой дверь, он не увидел, что следом в кабинет проникли два матёрых гримасничающих страшка – прямо сквозь дверное полотно. Оба, понятно, в штатском – как и сам генерал. Оказавшись в экологически идеальном аквариуме президентского кабинета, страшки малость ошалели и вроде даже заколебались, прикидывая: а не убраться ли им, пока не поздно, восвояси.

– Присаживайся, – сказал Президент.

В разрезе гардин беззвучно полыхал неоном проспект имени Ефрема Нехорошева.

Генерал сел. Страшки помедлили и тоже сели, то есть зависли в сидячих позах. Тот, что слева, – под самым потолком, в непосредственной близости от яростно сияющей люстры. Хорошо ещё, что колдуны и политики напрочь лишены чувства юмора. Будь Глеб Портнягин простым избирателем, он бы неминуемо расхохотался, наблюдая, с какими ужимками располагаются в воздухе два полупрозрачных генерала.

– Ну, и что у нас плохого? – задушевно осведомился он, чуть откидываясь назад, чтобы получше видеть всю троицу.

Лицо контрразведчика осталось безупречно каменным, чего, к сожалению, нельзя сказать о физиономиях его энергетических двойников. Эфирная мордень правого страшка выразила крайнюю растерянность, а левый и вовсе схватился за голову. Стало быть, спросив о плохом, Президент, как всегда, попал в самую точку.

– Н-ну… что касается подготовки к встрече специальной комиссии ООН… – недовольно начал было шеф контрразведки.

Но тут Президент предостерегающе поднял ладонь – и генерал умолк, не выразив ни малейшей досады. Зато оба страшка за спиной Лютого, уловив тайное желание генерала, вскочили, ощерились и беззвучно изрыгнули матерное ругательство. Глеб Портнягин поморщился. По губам он умел читать не хуже глухого.

– Короче! – бросил Президент. – С подготовкой – порядок? В общих чертах…

– В общих чертах – порядок, – нехотя согласился Лютый.

– Тогда давай прямо к делу… Что стряслось?

Лютый ответил не сразу. На лицах его страшков выразилось тупое недоумение. Один из них даже вывалил язык, приняв вид полного кретина.

– Имел место факт нелегального перехода государственной границы по реке Чумахлинке, – сухо сообщил генерал. – Со стороны Лыцка.

– Та-ак… – заинтригованно протянул Президент и на всякий случай оглянулся. Его собственные вышколенные страшки сидели, как положено, за гардиной, но можно было поспорить, что вид у них сейчас тоже слегка озадаченный. Нелегальный переход границы? Чепуха какая-то! Беженцем больше, беженцем меньше… Что за событие?

– Кто? – отрывисто спросил Президент.

– Пока не знаем. Перехватить не удалось…

– Погоди… Что тебя, собственно, беспокоит?

– По воде перешёл, – несколько сдавленно пояснил Лютый.

Глеб Портнягин моргнул.

– Это в смысле… аки посуху?

Генерал Лютый угрюмо кивнул. Два прозрачных генерала за его спиной сделали то же самое.

– Когда?

– Полтора часа назад.

– Оч-чень интересно… – Президент нахмурился и подался поближе к столу. – Ну-ка, давай подробнее!

– Около двадцати пятнадцати по баклужинскому времени, – начал генерал, – на принадлежащем Лыцку берегу был разведён необычно большой костёр. Браконьеры таких не разводят – слишком приметно. Затем приблизительно в двадцать тридцать пять по костру с лыцкой стороны произвели предупредительный выстрел из снайперской винтовки. После чего имел место сам факт перехода…

– Внешность нарушителя… – процедил Президент, искоса взглянув на кислую физию одного из генеральских страшков.

– Фигура плотная, коренастая, – по-прежнему не меняясь в лице, деловито принялся перечислять приметы генерал Лютый. – Одет в рясу. Борода широкая, окладистая. Волосы длинные, собраны на затылке хвостом. В руках держал какого-то зверька с пушистой шерстью… С лыцкой стороны был открыт пулемётный огонь. После второй очереди ствол заплавило… Со стороны Баклужино подняли по тревоге заставу. Нарушителя обнаружить не удалось… пока…

– А что за зверёк? – перебил Президент.

Генерал помедлил. Страшки смутились.

– Трудно сказать… Таможенники утверждают: домовой… Причём дымчатый, лыцкий…

– Домовой? – не поверил своим ушам Глеб Портнягин. – Как домовой? Почему домовой? В рясе – и с домовым на руках?

Ответа не последовало.

– Думаешь, кто-то из наших, из баклужинских, вертался? – с сильным сомнением осведомился Президент сквозь зубы. – Ну-ка, давай прикинем… Водоходцев у нас в Лиге – четверо. Я границу не переходил. То есть, остаются трое… – Глеб Портнягин впился глазами в Лютого. Генерал молчал. Оба страшка со страдальческими гримасами разминали виски.

– Ну, не молчи, не молчи… Что предлагаешь?

Лютый вздохнул.

– Что тут предлагать, Глеб Кондратьич?.. Проверить всех троих. Кто успел подготовить алиби – взять на подозрение.

Президент поиграл бровью, подумал.

– Хорошо, – буркнул он наконец. – Колдунами я займусь сам… А по Лыцким Чудотворцам данные есть?

Генерал утвердительно склонил седой проволочный ёжик и открыл уже было рот, однако доложить так ничего и не успел.

– Нет, не понимаю! – с искренним недоумением снова заговорил Президент. – На кой дьявол чудотворцу переться через кордон? На это вообще-то шпионы существуют… Да ещё и с домовым за компанию! Бред какой-то! Ты согласен?

Генерал был согласен. На всякий случай Портнягин взглянул на эфирных двойников Лютого. Страшки откровенно тосковали. Правый нервно зевал во весь рот. Президент посопел, поиграл желваками, потом негромко хлопнул ладонью по столу.

– Ладно… Извини, что отвлёк. Дальше давай…

– Насколько нам известно, – скучным официальным голосом продолжил генерал, – из всего Лыцкого Митрополитбюро только три чудотворца обладают правом хождения по водам: сам Партиарх и двое протопарторгов: Африкан и Василий…

Крупное, рельефно вылепленное лицо Глеба Портнягина стало вдруг тревожным и задумчивым. Как бы в рассеянности первый колдун Баклужино коснулся пальцами лба, прикрыл веки… То ли медитировал, то ли соображал.

– Партиарх Порфирий в данный момент, по нашим сведениям, находится в агитхраме имени Путяты Крестителя, – докладывал тем временем генерал, – где освящает обновлённый иконостас красного уголка. Местонахождение Африкана и Василия пока не установлено…

– Неужели Африкан? – негромко произнёс Президент, не открывая глаз, и такое впечатление, что с затаённым страхом.

– Либо Африкан, либо Василий, – кряхтя, уточнил Лютый. – Они, Глеб Кондратьич, и внешне, кстати, похожи…

– Да провались он, этот Василий!.. – внезапно рявкнул Президент, жутко раскрывая глаза.

От прилившей крови лицо его из бронзового стало чугунным. Воздух в кабинете вдруг отяжелел, как перед грозой. По углам испуганно заклубились угланчики и прочая мелкая проглядь. Под пылающей люстрой треснул ветвистый разряд, а за всколыхнувшейся гардиной поднялась яростная толкотня. Глава Лиги Колдунов на несколько секунд полностью утратил контроль над собой и над своим аквариумом.

– Успокаиваешь? – загремел он, широко разевая львиную пасть опытного парламентария. – Какой, к чертям, Василий? Что он, вообще, может, твой Василий? По воде пройтись – до первой волны?

Далее Президент нечеловеческим усилием воли взял себя в руки – и надолго умолк. Генерал Лютый сидел чуть ли не по стойке «смирно». Страшков его нигде видно не было. Надо полагать, удрали в ужасе сквозь закрытую дверь. А может, и вовсе распались.

– Значит, так… – тяжело дыша, проговорил Президент. – Ищи Африкана. Василий меня, сам понимаешь, не интересует. И вот тебе ещё одна наводка: чудотворная икона в нашем краеведческом…

Генерал позволил себе слегка сдвинуть брови.

– Предположительно: новая попытка похищения?

– Не знаю! – глухо отозвался Президент. На его высоком выпуклом лбу проступала испарина. – Но икона почуяла, что Африкан собирается перейти границу. Ещё днём почуяла, учти! На Василия она бы так не реагировала…

– А чем нам конкретно может сейчас навредить Африкан? – прямо спросил генерал.

Президент через силу усмехнулся.

– Если Африкан – здесь, – тихо и внятно выговорил он, глядя Лютому в глаза, – это конец всему… В том числе и нашему вступлению в НАТО… Короче, иди работай.

Генерал Лютый молча встал и направился к двери, потирая с болезненной гримаской старый шрам на запястье – явно, след от собачьих челюстей. Внезапно трубка одного из телефонов на столе Президента подпрыгнула и, перекувыркнувшись, вновь возлегла на корпус аппарата, причём неправильно. Уже взявшийся за сияющую медную ручку, генерал обернулся на звук.

– Ничего-ничего… – сдавленно успокоил его Глеб Портнягин. – Это я так, случайно…

Дождавшись, когда дверь за генералом закроется, он грозно сдвинул брови и заглянул под стол.

– Ох, дуну сейчас на тебя… – пригрозил он в сердцах. – Вот попробуй только ещё раз так сделай!

Этого крупного рукастого барабашку Президент совершенно случайно обнаружил в подвале здания МВД Республики, где тот опасно развлекался, бренча браслетами, пугая сотрудников и прикидываясь их давними жертвами. Создание привлекло Глеба редкой даже среди барабашек красотой, и он забрал его к себе в кабинет. Как и всякая одичавшая энергетика, тварь приручалась с трудом и всё время норовила нашкодить.

Глава 4. Николай Выверзнев,

тридцать лет, подполковник

– М-милая… – с бесконечным терпением промычал Николай Выверзнев в телефонную трубку. – Это не главное… Главное, что я тебя люблю… И, может быть, женюсь… Но не сейчас… Со временем… Сейчас я занят…

Наушник взволнованно защебетал, но Николай уже дал отбой. За окном кабинета чёрной глухой стеной стоял первый час ночи по Баклужинскому времени. Подполковник Выверзнев отсоединил рассекреченный телефон и, повернувшись к компьютеру, вновь озадаченно сдвинул брови. Содержимое файла, мягко говоря, обескураживало.

Оказывается, Президент суверенной Республики Баклужино Глеб Портнягин и Никодим Людской, принявший при пострижении партийную кличку Африкан, в детстве были друзьями. Размолвка у них произошла после неудачного взлома продовольственного склада. Кстати, ни тот, ни другой подельник этого события впоследствии не отрицали и честно писали в анкетах: «Был репрессирован за экономический подрыв тоталитарного режима».

Причиной неудачи Глеб Портнягин полагал шумное поведение проникшего на склад Никодима Людского. Никодим же, в свою очередь, обвинял Глеба в невнимательности на стрёме. Словом, некоторый срок спустя оба вышли на свободу с чистой совестью и лютой ненавистью друг к другу. Трудно сказать, в какой мере это определило их политическую ориентацию, но только Никодима сразу же после освобождения резко повело в левый экстремизм (считавшийся тогда правым), а Глеба, соответственно, в правый (считавшийся левым).

Неистово борясь друг с другом, оба довольно быстро обрели известность, а тут как раз содружество Независимых Государств области приказало долго жить. В районе – да и повсюду – грянули погромы, незаметно переросшие затем в предвыборную кампанию, и два бывших подельника внезапно обнаружили, что уже тягаются – ни много, ни мало – за президентское кресло. На выборах в Баклужино, как известно, верх взяли демократически настроенные колдуны, и протопарторг Африкан, спешно перешедший на нелегальное положение, был вскоре объявлен ими лыцким шпионом, каковым, возможно, и являлся.

Погорел он на попытке похищения образа Богоматери Лыцкой из Баклужинского краеведческого музея. Все старания колдунов зачаровать в помещении замки и оконные решётки к успеху не привели. Однако протопарторга опять выдал шум, что наводит на мысль о невиновности Глеба Портнягина в той давней совместной неудаче. Видимо, взломщик из Африкана изначально был никудышний.

О случившемся доложили Президенту, и тот приказал завтра же утром доставить задержанного в свой кабинет. Однако встретиться бывшим друзьям было не суждено, поскольку на рассвете протопарторг поистине чудесным образом бежал прямо из камеры предварительного заключения. На охранников напал необоримый сон, решётки и двери отверзлись, и некий светлый муж, личность которого так и не удалось установить, вывел Африкана за руку из темницы, после чего оба исчезли на глазах у потрясённых свидетелей…

Подполковник Николай Выверзнев вздохнул и потянулся к внутреннему телефону.

– Слушаю… – недружелюбно отозвалась трубка голосом шефа.

– Толь Толич! А ты уверен, что мы его не завербовали?

– А в чём дело?

– Да знаешь ли, побег у него какой-то подозрительный…

В наушнике сердито посопели.

– Никто его не завербовывал, – буркнул наконец генерал Лютый. – Сам бежал…

– Точно?

– Точно…

– Ладно, извини…

Подполковник Выверзнев положил трубку, и, недоверчиво покачав головой, снова обратился к монитору. Следующий файл был посвящен деятельности Африкана за кордоном, и никаких неожиданностей не преподнёс.

Когда и где незадачливый взломщик пересёк государственную границу – неизвестно, но Лыцкая Партиархия встретила его с распростёртыми объятьями. Будучи с ходу введён в Митрополитбюро, немедленно призвал к уничтожению светофоров, экстрасенсов, и лично Глеба Портнягина. Основал и возглавил движение правых радикалов, организовал группу СМЕРК («Смерть колдунам!»), принял персональное участие в танковом сражении близ хутора Упырники. Далее шли подробности знаменитого подвига протопарторга, которые подполковник со спокойной совестью пробросил, поскольку сам являлся одним из соавторов этого легендарного сражения.

Совсем недавно стараниями Глеба Портнягина протопарторг был объявлен международным политическим террористом, после чего любовь лыцкого народа к чудотворцу воспылала сильнее прежнего, а Партиарх Всего Лыцка Порфирий назначил Африкана своим преемником…

Николай снова снял трубку.

– Толь Толич, а ты уверен, что это вообще Африкан?

– Я – нет… – ворчливо ответил Лютый. – А Кондратьич – уверен…

– Какой смысл Африкану возвращаться в Баклужино? Да ещё вот так, в открытую! Он что, самоубийца?

– А хрен его знает! – с досадой откликнулся генерал. – Работай давай…

Третий файл содержал характеристики и подробное описание всех чудес, совершённых протопарторгом – с выкладками и чертежами. Хотя в данный момент Николая интересовало всего одно чудо, а именно – сегодняшнее… нет, уже вчерашнее пересечение пограничной реки Чумахлинки…

Тут ожил и замурлыкал второй городской телефон. Выверзнев не глядя снял трубку, однако стоило ей только оторваться от корпуса, как из наушника посыпался знакомый взволнованный щебет. Лицо красавца подполковника выразило смятение, затем – беспощадность и наконец – стоическую покорность судьбе.

– М-милая… – с бесконечным терпением в голосе молвил он. – Как ты меня нашла?

Дело в том, что по этому номеру с Николаем поддерживали связь исключительно осведомители.

– Великолепен!.. – пронзительно зачирикало в наушнике. – Ты был просто великолепен!..

– Я не о том… – с трудом сдерживаясь, процедил он. – Кто тебе дал этот номер?

– Пёсик!.. Мой пёсик!.. Ты дал мне не только номер!.. Ты дал мне…

Николай негромко чертыхнулся и, отложив щебечущую трубку на стол, вырубил компьютер. Запер кабинет и, пройдя гулким пустым коридором, рванул узкую окованную железом дверь.

– Мышей не ловите! – сурово сказал он встрепенувшемуся и крепко заспанному сотруднику. – Там болтунец на проводе повис! Второй раз уже врезается… Специалисты хреновы!

Сотрудник испуганно заморгал, раскрыл чемоданчик и начал торопливо раскладывать рамки, прутики, прочие колдовские причиндалы. Николай прикрыл дверь и недовольно оглядел пустой коридор. Кабинет генерала Лютого был в двух шагах.

* * *

– Присутствовать – разрешишь?

Генерал Лютый был в кабинете не один – с Матвеичем. Подготовка к встрече специальной комиссии ООН шла полным ходом. Столица заранее сияла чистотой, а в пограничную с Лыцком Чумахлу направили два гусеничных крана с гирями – для сноса частного сектора на восточной окраине.

– Проходи, садись, – буркнул генерал и снова повернулся к ответственному за акцию. – Значит, ты понял, Матвеич? Главное – осколков, осколков побольше накидать…

Подполковник Выверзнев огляделся и присел на один из расставленных вдоль стены стульев, сильно надеясь на скорое окончание беседы.

– Да осколки уже на месте… – чуть ли не позёвывая, отвечал генералу видавший виды Матвеич. – С полигона ещё вчера полторы тонны завезли…

– Ржавые? – с подозрением спросил Лютый.

– Ну зачем же ржавые? – слегка обиделся тот. – Когда это Матвеич ржавь поставлял? Первый сорт осколочки – чистенькие, аж скрипят…

– Ладно, верю. Теперь – в-шестнадцатых… Работа с населением… Протестов не было?

Матвеич пожал мятыми плечами и возвёл скучающие глаза к высокому потолку – то ли припоминая, то ли дивясь наивности начальства.

– Да какие там протесты, Толь Толич? – молвил он с ленивой укоризной. – Как услышали, что американцы заново всё отстроят, сами чуть ломать не принялись. Еле удержали…

– Вот это правильно, – подумав, одобрил генерал. – Это ты, Матвеич, молодец, что удержал. И чтобы впредь никакой самодеятельности… Да скажи: пусть не жадничают! Нам же ещё наверняка гуманитарную помощь подкинут… А то, не дай Бог, мебель, утварь начнут вывозить… И – в-семнадцатых. Когда мы ооновцев этих туда доставим, надо, понимаешь, организовать сломанную песочницу и чтобы в ней маленькая девочка с чем-нибудь этаким играла… Ну, не с боеголовкой, конечно… С обломком стабилизатора, что ли…

– Организуем… – со вздохом согласился покладистый Матвеич. – Дело нехитрое…

Без особого интереса разглядывая большой портрет Ефрема Нехорошева, что висел над столом генерала, Николай рассеянно подумал, что разговор пора бы уже и закруглять. Матвеич – мужик надёжный. Вон сколько властей пережил – и ни одного серьёзного нарекания. Только вот без лёгкой выволочки его всё-таки отпускать не следует…

– Золотой ты работник, Матвеич, – как бы подслушав мысли подполковника, подвёл итог генерал Лютый. – А пьёшь много.

– Норму знаю… – равнодушно отозвался тот, нисколько не удивившись внезапному повороту беседы. Подобные упрёки он опять-таки слышал при всех властях.

– Норму он знает! – усмехнулся шеф контрразведки. – А у кого чёртик зелёный из правого кармана выглядывает?

Матвеич недоверчиво взглянул на генерала, потом, видать, вспомнил, что у Лютого есть допуск в пограничный астрал, и с тревогой проверил правый карман пиджака.

– Не, нету… – с облегчением сообщил он.

– Есть, есть… – сказал генерал. – Просто ты его пока не видишь, а я уже вижу… Ладно, иди… И уменьшай рацион, Матвеич, уменьшай… Сгоришь ведь на работе! И креститься прекращай… публично… Ты ж не в Лыцке, ты в Баклужино!

Не выразив ни малейшего волнения на помятом и ношеном – под стать пиджаку – личике, Матвеич поднялся с кресла и неспешно двинулся к выходу. Уменьшать рацион пошёл…

– Запугал мужика… – не без иронии заметил Выверзнев, когда дверь за Матвеичем закрылась.

– Его запугаешь… – ворчливо откликнулся Лютый. – Что у тебя?

Николай пересел на тёплый стул, только что освобождённый Матвеичем, и проникновенно взглянул на шефа.

– Толь Толич! Ну ты установку хотя бы уточнить можешь?

– Не могу.

– Нет, ну вот что я должен конкретно сделать? Уничтожить Африкана? Арестовать Африкана?

– Прежде всего найти Африкана.

– Хорошо. Нашёл. Дальше!

– Ты найди сначала…

– Да Толь Толич! Мне же сейчас ребят в засаду сажать! Их же проинструктировать надо… Ну вот появляется Африкан в краеведческом, лезет прямиком к чудотворной. Вязать его?

– Вязать.

– Ладно. Стали вязать. Не вяжется… Открывать огонь на поражение?

– Стоп! Почему не вяжется?

– Н-ну… чудотворец ведь… Опять же икона рядом…

– Но ведь в прошлый-то раз – повязали.

– Сравнил! В прошлый раз! Да кем он тогда был? Главарём подполья… Ни авторитета, ни поддержки! А теперь? Чуть ли не первый чудотворец региона! Ну ты сам прикинь…

Генерал Лютый с крайне утомлённым видом отёр сначала одну бровь, потом – другую.

– Достал ты меня, Коля… – искренне признался он. – Чего ты хочешь-то?

Подполковник Выверзнев поскучнел, закручинился.

– Может, подойти ещё раз к Кондратьичу, уточнить…

– А кто подходить будет? – с живым любопытством спросил генерал Лютый.

– Ну не я же!..

– Значит я, да? – Ласково глядя на Николая Выверзнева, генерал покивал мудрой седеющей головой. – Не, Коль, не прокатит, даже не надейся… Не в духе сейчас Кондратьич, а на часах уже, глянь, начало второго. Ещё, не дай Бог, опетушит спросонья – одним заклинанием… Другие вопросы есть?

Страдальчески сморщась, Выверзнев почесал переносицу.

– Знаешь, если честно… В гробу я видал этого Африкана! А вот Кондратьич… Они ж ведь в детстве друганы были…

– Мало ли что были! Теперь-то – враги…

– Враги… Вражда – это, знаешь, продолжение дружбы иными средствами. Шмальнёшь ненароком – потом всю жизнь не отмоешься… Толь Толич! Нутром чую: что-то здесь не то… Ну на кой ему ляд было устраивать весь этот цирк на воде? Рядом с мостом! На свету… А домовой? Вот ты можешь себе представить второе лицо Лыцкой Партиархии с домовым на руках?..

Генерал Лютый посмотрел на расстроенного вконец Николая, вздохнул, поднялся и, обогнув стол, ободряюще потрепал по плечу.

– Коль, – жалобно сказал он, – ну ты сам подумай: кого мне ещё бросить на Африкана?.. Только тебя. Дело-то, видишь, сложное, ответственное… – Как-то незаметно он поднял подполковника со стула, приобнял дружески и, продолжая заговаривать зубы, повёл к дверям. – Вот, послушай: ловили мы однажды маньяка-террориста… Представляешь, взрывал скрипичные квартеты! Причём заряды, гад, закладывал – крыши с театров сносило… И с кем мы тогда только не консультировались! С психиатрами, с музыкантами… А потом оказалось: нормальный антисемит… Так что, может, и здесь всё просто…

С этими словами он выставил Николая в коридор и прикрыл за ним дверь. Тот выматерился вполголоса, но, делать нечего, пошёл к себе. Рассказанная шефом байка нисколько его не успокоила. Кто-кто, а уж Николай Выверзнев доподлинно знал, что до распада Сусловской области Толь Толич был участковым и, стало быть, вести дела о террористических актах никак не мог.

На полдороге подполковнику встретился крепко заспанный сотрудник, с недоумением взиравший на рамку в собственных руках. Рамка лениво проворачивалась то по часовой стрелке, то против оной. Процесс этот почему-то сильно напоминал позёвывание.

– Ну, что? – недружелюбно спросил Николай.

Сотрудник виновато пожал плечами.

– Да вот не нащупал пока… Может, молчит, затаился…

Выверзнев жёлчно усмехнулся и двинулся дальше. Отпер кабинет, вошёл. Лежащая на столе трубка продолжала щебетать. Возникло острое желание вернуться в коридор, притащить сюда за шиворот этого недоумка с его ублюдочной рамкой и натыкать заспанной мордой прямо в чирикающий наушник.

Николай сел за стол, положил трубку и включил компьютер. Но пока тот грузился, телефон замурлыкал снова.

– Слушаю… – буркнул Николай.

– Пёсик, нас опять разъединили…

Бли-ин!.. Подполковник Выверзнев ошалело взглянул на отнятую от уха трубку. Стало быть, не болтунец… Когда же он, в самом деле, дал ей этот номер? Пьяный был, что ли?..

* * *

Посадив ребят в засаду, Николай умышленно покинул здание музея не через служебный, а через парадный ход. Прикуривая, постоял на крыльце, огляделся. Под белыми лампами фонарей мерцали вымытые со стиральным порошком влажные ещё асфальты, молочно сияла зебра перехода. Вдалеке помигивали светофоры, и Николаю вспомнилось вдруг, что в Лыцке уличным движением управляют регулировщики, ибо светофор и Люцифер – один чёрт по смыслу…

На территории Баклужино успешно действовало не менее семи иностранных разведок (прочие – не в счёт). Поэтому не следовало даже надеяться, что такая серьёзная акция, как засада в краеведческом музее, не привлечёт всеобщего внимания… Можно, конечно, было бы провести её и на высшем уровне секретности, ненавязчиво внедрить ребят в музейный персонал, но вот тогда бы все и впрямь насторожились – от Лыцка до Каракалпакии. Честно говоря, будь на то воля Николая – своими бы руками смастерил и повесил на парадную дверь табличку: «Внимание! В музее – засада». Специально для Африкана…

– Добрый вечер, Николай Саныч… Прогуливаетесь?..

Приподнятая светлая шляпа над сребристо опушённой лысиной и старательная, как у черепа, улыбка…

– Добрый, добрый… – улыбнулся в ответ Николай. – Вот вышел, знаете, воздухом подышать…

Ни хрена себе вечер – утро скоро! Кстати, раскланявшийся с Выверзневым старикан числился у него в списке как заведомо работающий на красноярскую разведку и, предположительно, подрабатывающий в оренбургской. Впрочем, население в суверенной Республике Баклужино было маленькое, поэтому каждый на кого-нибудь да работал. Не на тех, так на других.

Николай шёл по гулким ночным тротуарам, пытаясь не думать о порученном ему деле. Рано. Вот накопим фактов – тогда и подумаем. Гораздо полезнее было поразмыслить над тем, как это он ухитрился рассекретить свой служебный номер. Пёсик…

Нет, абсолютно точно: сам он ей номера не сообщал. Стало быть, кто-то из осведомителей… Николай мысленно проглядел список лучших своих стукачей. В той или иной степени все они были знакомы с Никой Невыразиновой. То есть номер она могла вытрясти из кого угодно. М-да, ситуация…

Стараниями Глеба Портнягина районный центр помаленьку обретал столичный лоск. Беззвучно полыхали рекламы. Бродвей. Посреди площади на низком гранитном цоколе сияла Царь-ступа. Отбитый кусок был аккуратно прислонён к чугуному тулову… Потом загремело, заклацало, и мимо Выверзнева, вырвавшись из бетонной норы, прокатил недавно пущенный скоростной трамвай – надо полагать, последний на сегодня… Точнее – на вчера… Миновав трёхэтажное розовое здание консерватории (бывшая музыкальная школа), подполковник закурил ещё одну сигарету и свернул с проспекта в переулок. Сразу же повеяло старым Баклужино. Фонари не горели. Тихо ботала по древесной фене потрёпанная чёрная листва да невидимая мелкая собачонка тявкала тоненько и отрывисто – как в бутылку.

* * *

Звонок не работал, пришлось стучать. Дверь Николаю открыл щуплый, похожий на подростка мужичок. На вид ему можно было дать и тридцать, и сорок, а со зла и все сорок пять лет. На самом же деле, безработному Максиму Крохотову, как значилось в одном из поминальничков подполковника Выверзнева, стукнуло недавно пятьдесят два года.

Сна – ни в одном глазу, что, впрочем, естественно, ибо о предстоящем визите Крохотов был предупреждён заранее.

– Здравствуй-здравствуй… – рассеянно отозвался на его приветствие Николай и, войдя, окинул утомлённым оком скудную обстановку. – Как жизнь молодая?

Поговорили о жизни, об отсутствии в ней счастья, о ценах. Выверзнев ненавязчиво предложил некую толику денег. Хозяин столь же ненавязчиво её принял.

– Пройтись не желаешь? – спросил Николай.

– С вами? – опасливо уточнил тот.

– Нет, без меня… Ночь, кстати, великолепная. Воздух, звёзды…

– А гулять долго?

– Часика полтора…

Выпроводив хозяина, подполковник запер за ним дверь и, пройдя на кухню, наглухо задёрнул ветхую занавеску. Затем с видом решившего застрелиться запустил правую руку под мышку, но извлёк отнюдь не ствол, а всего-навсего пластиковый пакет со сливками. Вскрыл, вылил половину содержимого в мисочку, установил её в центре хромого кухонного стола, снял гипсовую решётку, прикрывавшую жерло вентиляционного хода, и произвёл тихий условный свист. После чего присел к столу – и стал ждать.

Вскоре в чёрной квадратной дыре возникло мохнатое личико и опасливо повело выпуклыми глазёнками.

– Порядок, порядок… – успокоил его Николай. – Можешь не проверять… А я вон тебе эстонских сливок принёс. Ты ведь любишь эстонские?

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Девушка была такой очаровательно глупенькой, что ей, наверное, даже не снились сны....
«Да, внучек, дедушка у тебя очень смелый. И когда он был маленьким, то никогда не плакал. Ну-ка вытр...
«Рассказать тебе, внучек, как жили люди в старину? Ну садись, слушай. Сел? А вот в старые времена ты...
«Мало кто знает, что известный московский скульптор Цураб Зеретели увлекается собиранием нэцкэ. Хобб...
«Поздним вечером, когда маленькое холодное Солнце клонилось за край горизонта, над бурой марсианской...
«Поздним вечером, когда маленькое холодное Солнце клонилось за край горизонта, над бурой марсианской...