Александр Македонский Бестужева Светлана

С армией Пора Александр встретился на Гидаспе, здесь в апреле – мае 326 года до н. э. состоялось последнее крупное сражение под руководством македонского завоевателя. Индийская армия имела около 30 тысяч пехотинцев, 3–4 тысячи всадников, 300 боевых колесниц и около 100 слонов. Македонские войска вместе с союзниками насчитывали до 30 тысяч человек, в том числе 6 тысяч тяжелой пехоты, 5 тысяч конницы. Армия Пора расположилась лагерем на левом берегу Гидаспа, македонцы сосредоточились на противоположном берегу.

И снова Александр проявил свой выдающийся полководческий талант. Он видел, что армия Пора готова к отражению возможной переправы. Тогда македоняне стали время от времени инсценировать форсирование в разных местах, не собираясь, на самом деле, переправляться на другой берег. Индийцы же послушно снимались с места и направлялись к месту «переправы». Наконец Пор перестал обращать внимание на происходившее в том или ином месте небольшое движение, бдительность его была усыплена. Оставив в лагере напротив основных сил противника некоторую часть своего войска под командованием Кратера и приказав им «вести активную жизнь», Александр с основной частью своих сил отправился севернее. Ночью во время грозы македонская армия на судах и шкурах, набитых соломой, начала форсировать Гидасп. От патруля на противоположном берегу их переправу скрывал остров посреди реки. На рассвете воины Александра приблизились к берегу, который, к их сожалению, этим самым островом и оказался. С трудом найдя брод, македонцы переправили на левый берег 6 тысяч пехоты и 5 тысяч конницы. Пор выслал навстречу 2 тысячи всадников и 120 боевых колесниц под командованием своего сына, но македоняне разбили этот отряд. Тогда Пор двинул все свое войско навстречу, оставив небольшой отряд для охраны лагеря.

Силы индийцев были построены в боевой порядок на ровном песчаном месте: в первой линии – боевые слоны, во второй – пехота, часть которой находилась также в интервалах между слонами. Македоняне применили свое обычное построение – фаланга в центре, кавалерия на флангах. Правое крыло вел в бой Кен, левое – Александр. Македонская фаланга двинулась против слонов, стрелами и дротиками снимая вожаков, лишая слонов управления. В конце концов огромные животные были загнаны в узкое место, где стали давить своих же хозяев. К вечеру сопротивление индийцев было сломлено. Очень своевременно македонский царь ввел в бой гипаспистов. Удивительную стойкость проявил лично индийский царь, продолжавший отстреливаться из лука от наседающих македонян, когда был уже несколько раз ранен.

Александр окружил конницей всю линию противника, которого окончательно добило то, что через реку Гидасп переправились оставшиеся в лагере отряды македонской армии. В результате битвы индийцы потеряли 12 тысяч человек убитыми, в том числе погибли два сына царя. Девять тысяч, включая самого Пора, попали в плен. Македонцы же потеряли лишь тысячу человек. Александр, восхищенный смелостью индийского царя, помиловал Пора, заключив с ним союз и даже присоединив к его владениям кое-какие земли. Вообще, создается впечатление, что Александр с большим уважением относился к этому из своих многочисленных поверженных врагов. Пор стал представителем империи в Индии, получил больше полномочий, чем другие сатрапы.

На берегах Гидаспа было заложено два города – Никея в честь победы и Буцефалия – в честь умершего тут любимого коня полководца. Затем был захвачен ряд территорий к востоку от реки Гидраот (современная Рави). Теперь царь намеревался перейти через еще одну из пяти рек, давших имя Пенджабу – Гифасис (современный Биас), и продолжить поход в долине Ганга. Но в этот момент он впервые столкнулся с открытым проявлением неповиновения в армии.

Что толкало Александра на все новые и новые походы? Он действительно хотел стать властелином мира? Возможно. Но мы бы обратили внимание еще на две вещи. Первое – это страстное желание узнавать мир. Хорошо рассуждать нам о том, что не стоило переходить через еще одну реку. Мы-то знаем, что было дальше – Ганг, Тибет, Китай… Даже никогда не побывав там, мы вряд ли будем испытывать то нервное возбуждение от самих слов – «Дальний Восток» или «Океан», охватывавшее Александра, до которого никто из европейцев, по всей видимости, так далеко не доходил. Второй фактор – это привычка. Чем, собственно, умел заниматься этот тридцатилетний «хозяин Азии»? Где чувствовал себя как рыба в воде? В чем видел свою миссию и как реализовывал себя в этом мире? Александр хотел идти за Гифасис, поскольку именно походы ему пока удавались особенно хорошо.

Вот только походную лихорадку Александра не разделяли его отчасти более ограниченные, а отчасти более трезвомыслящие подчиненные. Солдаты македонского владыки устали от бесконечной войны, одежда их износилась, и они давно ходили в захваченной у народов Центральной Азии; шли беспрерывные сезонные дожди, люди устали пробираться сквозь густые тропические леса, где их поджидали наводившие ужас своей многочисленностью змеи[19]. Позади у них была возможность воспользоваться наконец нажитым в походах добром, насладиться плодами побед. Впереди – бесконечные километры утомительных переходов, опасность быть убитым или покалеченным, которая лишь возрастала с количеством сражений, тысячи и тысячи новых врагов, а главное – отсутствие конкретной цели. Напрасно Александр взывал к воинственному духу македонян, рисовал в их воображении богатейшие земли и Мировой океан, заманчивые перспективы создания великой державы «от моря до моря». Перспективы эти интересовали уже, похоже, только его. Итог обсуждению подвел, казалось бы, один из наиболее преданных Александру командиров Кен: «Домой!» Три дня македонский царь провел у себя в палатке, никого не принимая и не выходя к войскам, и наконец вынужден был отдать приказ о возвращении из Индии.

На берегу Гифасиса царь приказал установить дюжину огромных алтарей, палатки, рассчитанные на каких-то великанов, вокруг было разбросано специально изготовленное гигантское оружие. Так царь-македонец хотел предупредить возможное вторжение индийцев из восточных областей. На Гидаспе Александра ждала флотилия, он собирался плыть вниз по этой реке и далее по Инду к Индийскому океану, основные силы должны были идти пешим порядком: одна часть под командованием Кратера – вдоль правого берега реки, а другая во главе с Гефестионом – вдоль левого. Флотилией командовал выдающийся греческий флотоводец Неарх, давно игравший при дворе Александра заметную роль.

По дороге царь не упускал возможности расправиться с окрестными племенами. В частности, довольно долго он покорял маллов. Во время взятия одного из их городов он был сильно ранен в грудь и, вероятно, так и не смог полностью оправиться от этого ранения. Вообще царю, можно сказать, в этом смысле «везло» – за время своих походов он был ранен десятки раз, например, глубокий шрам остался на его лбу после битвы на Гранике, на Яксарте стрела пробила бедро царя. Все это не могло не отразиться на его здоровье, подорванном и постоянными попойками, и тропическим климатом Индии, и другими трудностями похода.

В середине лета 325 года до н. э. отряды македонцев соединились на юге, в дельте Инда. Армия Александра разделилась на две части: одну повел по суше, через Гедросию (Белуджистан), сам царь, другая на кораблях вдоль побережья по Индийскому океану направилась к устью реки Евфрат – этой флотилией командовал Неарх. Перед выходом кораблей в дальний путь Александр бросил в море золотые чаши, умоляя Посейдона дать возможность флоту счастливо добраться до устья Тигра и Евфрата. Делал он это по «велению своего отца Аммона».

Индия так и не стала полноценной частью империи Александра. Очень скоро после возвращения монарха оттуда стали поступать сведения о неповиновении отдельных правителей и племен. Македонский царь уже не мог и не успел исправить положение. Однако пребывание такой массы людей в «сказочной» Индии познакомило представителей эллинистической цивилизации с этой страной гораздо ближе. Помимо новых географических, зоологических, этнографических сведений, были получены данные и об индийской философии. Источники передают подробности встречи македонян с представителями своеобразной секты обнаженных мудрецов – гимнософистов, – вероятно, представителей джайнизма. К ним был отправлен для беседы киник Онесикрит из свиты Александра. Беседа прошла в теплой и дружеской обстановке. Мудрецы передавали царю, что следует совершать добро обществу… Один же из них – Калан – даже присоединился к лагерю македонского царя. Предание рассказывает о том, что однажды он расстелил перед царем иссохшую шкуру: философ сначала ступил на один ее край, потом на другой – противоположные края, естественно, поочередно поднимались. Затем Калан встал на середину, а вся шкура осталась лежать на земле. Таким образом мудрец якобы хотел показать Александру, что тому следует устроить столицу в центре своей державы. Еще большего эффекта Калан достиг своим показательным самосожжением, когда заболел. Взойдя на костер, мудрец не проронил ни звука…

* * *

Редко какое военное мероприятие проходило для Александра с таким трудом, как переход через пустынную Гедросию. Этот поход едва не уничтожил всю македонскую армию, по некоторым оценкам – почти три ее четверти. Страшно палило солнце. Быстро таяли запасы воды, а пополнить их не удавалось. Местные жители добывали ее, выкапывая небольшие ямы, и вода там была не вполне пресная – напоить несколько тысяч человек таким образом было невозможно. Не лучше дело обстояло с хлебом. Охранников продовольственных тюков, которые не удержались и взломали на них царские печати, Александр даже не решился наказать. Однажды он демонстративно вылил на песок поданную ему воду, чтобы показать, что он во всем готов разделить судьбу своих солдат. Обеспечить сеть баз для флота Неарха вдоль побережья Александру, по большому счету, не удалось. Дисциплина упала, возникали все новые бунты. Для поддержания настроения в войсках царь организовывал массовые попойки, что способствовало еще большему разложению армии.

Всем окрестным сатрапам царь разослал приказы обеспечить доставку хлеба к границам пустыни, что позволило спасти часть солдат. Правда, уже далеко не все из них подчинялись великому завоевателю. Слишком пестрым оказался этнический состав его империи, и долго держаться на уважении и страхе лично перед ним она не могла. Например, была охвачена восстанием Бактрия, где зачинщиками беспорядков выступили поселенные тут Александром греки. В конце концов они отправились домой в Элладу, а местные сатрапы не решились подавить восстание силой оружия.

Добравшись до области Кармания, царь нанес очередной удар по знати – теперь уже по новой, созданной во многом его же руками. Жертвами стали сатрапы и военачальники, на произвол которых жаловалось местное население, – Стасанор, сатрап областей ариев и зарангов, Фарасман, сын Фратаферна, сатрапа Парфии и Гиркании, а также македонские военачальники из Мидии Клеандр, Ситалк и Геракон. Последние в свое время помогли Александру расправиться с Парменионом и Филотой, а теперь сами превратились в обвиняемых. Царь приказал казнить провинившихся вельмож и командиров. Один раз встав на путь репрессий, он уже не мог с него сойти, укрепляя абсолютизм в качестве основы государственного строя своей державы.

В конце 325 года до н. э. остатки македонской армии все же пришли в Вавилон. Корабли же Неарха постигла более счастливая судьба. Он вышел из дельты Инда со ста пятьюдесятью судами, на которых находилось около пяти тысяч человек самых разных национальностей. Флотилия шла исключительно вдоль побережья, не выходя в открытый океан. Неарх скрупулезно заносил в свой дневник все подробности путешествия, наносил на карту все новые и новые скалы, острова, мысы, течения. Его записки стали ценнейшим историческим источником. Помимо географических подробностей, флотоводец давал характеристику племенам, с которыми пришлось столкнуться его людям. Большое впечатление на моряков Неарха произвело, например, знакомство с жителями устья реки Томер, которые еще не знали металла и вообще находились на довольно ранней стадии развития первобытного общества. Настоящим шоком стало столкновение с несколькими китами, которых корабли атаковали, построившись в боевые порядки. Где-то в Кармании разведчики Неарха, посланные им в глубь материка, встретились с передовыми отрядами Александра. Велика же была радость царя, узнавшего, что его флот цел и, более того, идет в правильном направлении. Александр и Неарх соединились в Сузах в 324 году до н. э. Надежды царя на открытие постоянного судоходства из Аравии в Индию, к сожалению, не оправдались. Регулярные плавания стали возможны, когда корабли стали ходить не вдоль побережья, а выходить в открытое море, где было меньше подводных препятствий и где имелась возможность использовать муссонные ветра.

Вернувшись из Индии, Александр Великий продолжил свою политику превращения державы в абсолютную монархию. Опять полетели головы сатрапов – Персиды, Сузианы, Парэтакены… За время между 326 и 324 годами до н. э. царь сместил более трети своих сатрапов и шестерых предал смерти. В Мидии три военачальника, среди них и Клеандр, брат Кена, умершего чуть ранее, были обвинены в вымогательстве и казнены. Весной Александр прибыл в Сузы, где обнаружил, что Гарпал, обвиняемый в казнокрадстве, сбежал в Грецию с шестью тысячами наемников и пятью тысячами талантов. Пока Александр был в Индии, его старый друг Гарпал жил на широкую ногу и, вероятнее всего, за счет казны. Он выписывал из Афин самых дорогих гетер, устраивал пиры и обставлял свою жизнь со всей возможной роскошью. Узнав о возвращении царя, казначей, справедливо опасавшийся расплаты за содеянное, бежал. Хотя возможно, что причиной его бегства была не растрата, а казнь Клеандра – земляка Гарпала, с которым последний мог составить новую оппозицию. Расправа над Клеандром могла превратиться в преследование всех знакомых и друзей последнего. Между тем, приюта в Греции Гарпал не нашел. Афиняне, на благодарность которых за свое особое расположение он рассчитывал, решили не принимать беглого казначея. Гарпал перебрался на Крит и там был предательски убит одним из своих «друзей».

Свою сверхзадачу Александр по-прежнему видел в превращении разноплеменного народа державы в единую нацию. В рамках решения этой проблемы в Сузах была отпразднована грандиозная массовая свадьба 10 тысяч знатных македонян с персиянками и другими азиатками. Новобрачные были щедро одарены, пример подал сам царь, который в дополнение к уже имевшейся Роксане взял себе в жены дочь Дария III Статиру[20] и дочь предшественника Дария на троне Артаксеркса III Оха Парисатиду. Новых супруг получили члены ближайшего окружения царя – Пердикка, Гефестион, Кратер, Неарх, Птолемей, Евмен, Селевк. При этом роль Гефестиона в жизни монарха была подчеркнута тем, что его супругой стала другая дочь Дария III Дрипетида. Впрочем, и остальные названные нами лица получили в жены дочерей и сестер виднейших представителей персидской аристократии – родственниц царя и сатрапов. Таким образом Александр и его друзья должны были не только подать пример сближения народов, но и оказывались законными наследниками Ахеменидов и сатрапов.

Большое недовольство среди соплеменников царя вызывали его попытки изменить этнический состав своей армии. Даже в элитных отрядах, таких как конница гетайров или агема (гвардейский отряд гипаспистов), появлялись согдийцы, бактрийцы, парфяне. Характерный эпизод произошел, когда царь, возвращавшийся из Индии, добрался до города Опида в Междуречье. Здесь он объявил о том, что отпускает домой македонских ветеранов, и неожиданно столкнулся с бунтом. Армия встретила известие в штыки. Македоняне подозревали, что это еще один способ лишить их права называться «титульной нацией», отдать армию иноземцам. Те, кого не высылали на родину, кричали, что уйдут вместе с ветеранами, и пусть царь завоевывает Вселенную «с помощью своего отца Аммона и своих молодых танцоров». Лишь достаточно жесткими мерами – казнью зачинщиков – Александру удалось подавить мятеж. Ветераны во главе с Кратером были отосланы. В Македонии Кратер должен был сменить Антипатра, а последний должен был вернуться во главе молодого пополнения. Тем временем Антипатр, по всей видимости, уже превратился в оппозиционера – как сам по себе, так и в глазах Александра. С Олимпиадой в Македонии опытный полководец враждовал уже давно. А после казни Пармениона и своего зятя Александра Ликестида он вряд ли чувствовал себя в безопасности. Да и молодой царь не очень-то скрывал свои чувства по отношению к одному из последних представителей старой гвардии своего отца – войну, которую Антипатр вел против мятежной Спарты, Александр презрительно называл «войной мышей и лягушек».

Александр пытался погасить волнения не только кнутом, но и пряником – например, массовыми раздачами денег, пиршествами и праздниками. 20 тысяч талантов было роздано воинам, которые предъявляли письменное доказательство того, что они кому-то должны ту или иную сумму.

Чтобы завоевать лояльность эллинов, Александр Македонский затеял еще одно мероприятие – политического характера. Летом 324 года до н. э. на Олимпийских играх посланник македонского царя огласил его указ о том, что тот, кто был по различным мотивам изгнан со своей греческой родины, мог туда вернуться. При этом особым распоряжением царя регламентировались имущественные противоречия, которые могли бы возникнуть после такого возвращения. Указ не распространялся на святотатцев, убийц и жителей нескольких городов, включая злосчастные Фивы.

Изгнание было распространенной мерой наказания в Элладе, наказания в первую очередь за политические взгляды. Возвращая эмигрантов поневоле на родину, Александр, во-первых, показывал верховенство своей власти на властью полисов – для царя всей державы не имели значения политические убеждения жителей отдельных городов. Во-вторых, он создавал довольно большую группу людей, лично преданных царю, – речь шла о 20 тысячах изгнанников, которые должны были, вероятно, занять заметное место в греческом политикуме. Правда, одновременно он вызывал еще большее раздражение в тех городах, которые и так роптали по поводу македонской гегемонии. Указ Александра был, по сути, грубым вмешательством во внутренние дела формально независимых полисов. И ничего, кроме возмущения, не могли вызвать слова указа о том, что Антипатр получил от Александра приказ заставить силой покориться данному распоряжению греческие города, которые попытаются не пустить домой изгнанников.

Отдельной заботой венценосного македонца было добиться от греческих городов официального признания себя сыном бога, и эта задача была выполнена. Послы от полисов увенчали Александра золотыми венками и воздали соответствующие почести. В Греции появились храмы Александра, в одном из малоазийских городов проводились специальные спортивные игры – Александрии, посвященные македонскому царю, как другие игры посвящались Аполлону или Гераклу.

При дворе Александра пышный церемониал азиатского образца стал еще пышнее и соблюдался неукоснительно. Вот как это выглядело после возвращения царя в Вавилон. Перед его шатром были выстроены тысяча македонян, пятьсот воинов «пурпурной гвардии» из Суз и целая армия отборных персидских молодых воинов. Шатер окружали боевые слоны. В самом шатре вдоль стен стояли пятьсот персидских придворных стражей, тысяча лучников в пестрых одеждах и ближе всех к царю – пятьсот македонских гипаспистов со сверкающими серебряными щитами. Сам Александр, окруженный телохранителями, в роскошном восточном царском одеянии восседал на золотом троне. Здесь он устраивал приемы и вершил суд.

Очень показательно, что во времена правления Александра в его державе так и не появилось города, который можно уверенно назвать столицей государства. То это были Сузы, то Экбатана, то – в последние месяцы жизни царя – Вавилон. Управление, по сути, осуществлялось из полевого штаба Александра, а значит, было завязано на его персону. Прочным такое государственное устройство не назовешь, что и было доказано после смерти великого завоевателя.

Каковы бы ни были претензии Александра на божественность, настоящих чудес он совершить не мог. Не смог, например, уберечь от смерти своего лучшего друга. Осенью 324 года до н. э. в Экбатане умер Гефестион. Его высокородный друг устроил ему торжественные похороны в Вавилоне. Александр очень переживал по поводу смерти Гефестиона и заливал горе вином.

Впрочем, он не прекращал активной политической деятельности: принял весной 323 года до н. э. посольство из Италии, якобы предсказав римлянам будущее могущество их города; строил планы развития морских связей с Индией, покорения Аравии; отправил экспедицию исследовать Каспийское море; занимался усовершенствованием ирригационной системы Евфрата и заселением побережья Персидского залива. В последние месяцы своей жизни Александр разрабатывал планы завоевания всего средиземноморского мира. Он собирался нанести поражение Карфагену, захватить Северную Африку и Испанию, утвердиться в Сицилии, совершить поход вплоть до Геракловых столпов (современный Гибралтарский пролив). Для осуществления всех этих планов велись интенсивные подготовительные работы: строились корабли, набирались и обучались команды в Финикии и Сирии. В Вавилоне царь приказал соорудить верфи и вырыть огромный бассейн, рассчитанный на тысячу кораблей.

Заботу о дорогах, почте, орошении Александр унаследовал от Ахеменидов, а вот чеканка монеты и такое бурное градостроительство – заслуга уже самого македонского царя. Завоевания Александра создали на карте мира уникальное образование. Не все македонцу удавалось – слишком уж быстро менялась политическая ситуация и слишком поспешен в своих мероприятиях был сам царь. Но несомненно следует признать, что результатом его многолетнего восточного похода стало развитие торговли и экономики (мировой экономики!) в целом, формирование так называемой эллинистической культуры – своеобразного сплава европейских и азиатских традиций. Был дан толчок развитию науки о Земле и человеке, пересмотрены философские и политические концепции. Правители и полководцы будущего получали уникальный идеальный образец, некое мерило, на которое предстояло ориентироваться еще многим поколениям государственных мужей и общественных деятелей как в античности, так и в более отдаленное время.

* * *

Летом 323 года до н. э. после очередной длительной пирушки Александр слег с непонятной болезнью. Говорят и о воспалении легких, и о белой горячке, и о малярии, и об отравлении. Среди возможных врагов Александра Македонского называется, например, Антипатр, который должен был привести из Греции подкрепление взамен войск, которые увел Кратер, и который, вероятно, оставшись одним из немногих пожилых высокопоставленных чиновников, не чувствовал себя в безопасности. Кое-кто подозревает, что яд для Антипатра приготовил не кто иной, как Аристотель.

Впоследствии историки сообщали о многочисленных знамениях, якобы предвещавших смерть Александра. Так, перед входом в Вавилон прорицатели-халдеи настоятельно просили царя не вступать в город. Затем во время плавания по Евфрату он потерял царскую диадему. Еще позже на царском троне обнаружили сидящим никому не ведомого человека в царском одеянии и венце…

Уже будучи тяжело больным, царь пытался заниматься делами, приносил жертвы, велел Неарху готовиться к походу. Но с каждым днем Александру становилось все хуже и хуже, в какой-то момент отказала речь. Солдаты взволновались и пожелали видеть царя; медленно один за другим проходили они мимо постели больного, с трудом пожимавшего им руки и приветствовавшего их взглядом.

Доктора не смогли вылечить царя; нижняя часть тела у него была парализована, не спадала высокая температура. 13 (или 10–11) июня 323 года до н. э. Александр Македонский умер. Великому полководцу и «Царю Азии» было неполных 33 года. Тело Александра было помещено в золотой гроб и похоронено Птолемеем в Александрии Египетской.

Александр Великий не успел указать своего наследника, хотя, по преданию, говорил о некоем «сильнейшем» и о состязании, которое состоится над его могилой. Претендовать на трон могли слабоумный сын Филиппа Арридей, которого Александр из жалости не убил в свое время, и сын Роксаны Александр IV, родившийся уже после смерти отца[21]. Впрочем, реальной властью обладали военачальники основателя эллинистической империи – диадохи: Птолемей, Антипатр, Селевк, Антигон. Именно между ними и разгорелась борьба, закончившаяся распадом державы на несколько эллинистических государств.

Со смертью Александра Македонского завершилась не только эпоха его завоеваний. Заканчивалась эпоха классической Греции. Выйдя за рамки отдельных полисов, эллины за несколько лет добились того, что не смогли, да, пожалуй, и не хотели сделать за предыдущие несколько столетий развития своей цивилизации. А человек, который привел их к такому колоссальному успеху, так, вероятно, и не ответил на главный для себя вопрос: кто он – македонянин, грек или гражданин мира…