Обожженные языки (сборник) Паланик Чак

Восемнадцать дней назад я оформила заказ, который потребовал переводить с испанского и пересчитывать песо в доллары, – и вот впервые за долгие годы улыбаюсь, услышав в трубке противный голос моего квартировладельца.

– Мисс Миранда, вам пришла посылка.

Меня обдает волной облегчения: слава богу! Потому что ни номера отслеживания, ни кода подтверждения, ни горячей линии по работе с клиентами – ничего не было.

– Два сэндвича «Биг Монтана», две большие картошки фри, – заказываю я с кредиткой наготове.

– Ооочень странно пахнет, мисс Миранда, – нудит он по телефону, с подозрением принюхиваясь. – Как уборная.

– А вообще, добавьте еще «Монтану», – подмигиваю я кассирше, не в силах сдержаться. – Вдруг муж вторую захочет.

Тощая оборванка переводит взгляд с моего лица на живот и явно не клюет на отмазку. Надо было ехать в автокафе.

– Тут все по-мексикански, – продолжает квартировладелец. – Вы говорите по-мексикански?

– Да, мой сладкий, я уже скоро, – отвечаю я и захлопываю телефон.

(13:59) Медсестра Фаулер:

– Ну, есть и хорошая новость: я сэкономлю на диетическом тотализаторе. Честно говоря, я думала, ты четыре дня на Аткинсе протянешь, но доктор Кесслер, жулик такой, заказал в приемную французскую сдобу. – Она недовольно стонет. – Как ты могла купиться на сконы?! Ты, если подумать, должна мне полсотни.

Это не шутка.

И далеко не первая моя попытка.

(14:01) Медсестра Фаулер:

– Хотя между нами, девочками, я даже рада, что ты завязала с той ерундой.

Она имеет в виду нелепую попкорновую диету.

Другие минималистские режимы питания включают йогурт, чернослив, салат и сырные кубики. Выбери один вид еды и держись его – до конца своей жирной, ничтожной жизни.

«Объявляю вас мистером и миссис Грейпфрут».

Доказано, что все эти методики не срабатывают в девяноста семи случаях из ста.

Медсестра Фаулер убирает за ухо черную шелковую шторку волос (на руке сверкает скетинг-ринк в семь карат) и сладко шепчет:

– Иногда лучше сдаться, чем проиграть, правда?

Звуковой сигнал избавляет меня от ответа.

– Медицинская группа Брекенриджа, Миранда на линии.

Как говорил Томас Эдисон, «я не проиграл, я просто нашел десять тысяч способов, которые не работают».

«Дженни Крейг», «Слимфаст» и «Нутрисистем» – всего лишь три из них.

Доказано, что эти методы дают сбой в девяноста двух случаях из ста.

Зато вечером, дома, держа в руках вонючую коробку, одна доставка которой обошлась в пару сотен, я знаю: теперь все будет иначе. Я в энный раз перечитываю приглашение, серебристый курсив на матовой бумаге:

Мисс Миранда Притчард!

Школа Плезант-Хилл, Ваша альма-матер, приглашает Вас, как бывшую Королеву выпускного бала, принять участие во Встрече выпускников по случаю десятилетия окончания школы.

Начало торжеств – 15 октября.

Форма одежды соответствующая.

За прошедшие десять лет подход к выбору платья изменился: от розового («мой первый раз») к голубому («не забывайте меня») и до зеленого («еще раз позавидуйте мне»).

Между нами, девочками, так воплощается в жизнь поговорка «что посеешь, то и пожнешь». Это и называется «добавить к обиде оскорбление».

Все захотят посмотреть, как разжиревшая Миранда Прит-чёрт стоит посреди футбольного поля и едва не вываливается из блестящего атласного платья. Уж они-то выкроят время и потратятся на билет, лишь бы увидеть, как карма замкнула круг. Однако их ждет разочарование.

Я три дня выслеживала в интернете эту коробочку, из-за которой у меня провоняли все руки и которую не нагуглишь запросами типа «быстро сбросить вес» и «лучшая ударная диета». Нет, тут в ход идут такие термины, как «опасно», «незаконно» и «не одобрено УКППЛ»[23] – и это только начало. Наберите в строке поиска «100 % эффективная вирусная диета», и рядом с расфасованным гриппом на экране всплывет азиатская холера.

«Вы в буквальном смысле спустите в унитаз лишние килограммы!»

Менее экстремальный вариант уже опробован.

Слабительная диета мало того, что превращает вас в ходячую фабрику фекалий, так еще и не оказывает эффекта в девяноста восьми случаях из ста.

«Это твой самый вонючий бунт, – сказала тогда медсестра Фаулер, обмахивая лицо с напыленным загаром и сморщив нос, созданный Богом и улучшенный человеком. – Жаль, ты курить бросила, а то я бы велела тебе ковылять обратно и подымить там хорошенько».

Мой брак с «Мальборо» длился меньше недели.

Девяносто девять процентов неудач, если вам вдруг интересно.

Из открытой посылки еще сильнее тянет отбросами. Распространяя вонь по коридору и спальне, я несу коробку к письменному столику у компьютера. Инструкция в фекало-бежевокофейных разводах прилагается.

Забегав пальцами-сосисками по клавиатуре, я ищу, как переводятся фразы «no masticar»[24] и «trager con agua»[25]. Зловонный бумажный клочок предупреждает: «Tener solo una!»[26]

В животе становится неспокойно, и меня колючей волной накрывает покупательское раскаяние. Дыхание тяжелеет, начинается дрожь, но тут на глаза попадает последняя строчка.

«100 % eficaz»[27].

В понедельник подколки становятся невыносимы.

(9:02) Доктор Кесслер:

– Боже, Притчард, сколько раз ты уже завтракала?

(9:05) Доктор Бресден:

– Я так понимаю, все эклеры у тебя в животе, или ты сегодня оставила мне один?

Твой вклад в эпидемию ожирения вызывает насмешки.

Тщетные попытки похудеть усугубляют мучения. Врачебный такт – последнее, на что незадачливая секретарша может рассчитывать в компании этих ребят.

(9:16) Медсестра Фаулер:

– Учти, если под тобой опять сломается кресло, его уже не получится списать по статье мелких расходов.

Она замирает в ожидании моей фирменной кислой мины. Не дождется. Настоящее легче переносить, когда знаешь будущее. Только не говорите об этом медсестре Фаулер – зря потратите время, которое можно потратить на мармеладки.

– Чему ты так радуешься? – хмурит она ботоксный лоб. – Что, в «Данкин донатс» теперь жарят пончики на антидепрессантах?

Синяя птица мечты поет в груди.

– Спасибо, что позвонили в Медицинскую группу Брекенриджа, мисс Миранда Притчард на линии!

Медсестра Фаулер закатывает глаза и топает прочь.

Ей невдомек.

Здесь никто не знает.

Это мой маленький грязный секрет.

Спустя четырнадцать фунтов и один одежный размер медсестра Фаулер говорит всем, кто готов ее слушать:

– Притчард такая веселая, будто хахаля завела. Ну, или бомбу собирается подложить. – Она по-детски топает ножкой в туфельке от Веры Вон, будто боится потерять корону на конкурсе красоты.

Я грежу наяву:

Держа бедра наизготовку, медсестра Фаулер призывает:

– И будьте бдительны, если вдруг завоняет тухлыми яйцами. Это бывает не только от того, что кто-то пернул.

Я разворачиваю второй гамбургер и слышу, как ее пухлые губы произносят:

– Точно так же пахнет пластиковая взрывчатка.

Я думаю:

«Плечи прямо. Взгляд направо.

Взгляд налево. И вперед».

– Дуреха, это сульфид аммония, – фыркает доктор Аллен. – Ставлю три к одному, она опять на таблетках. С кем поспорим?

«Апидексин», «Фенфедра» и «Декаслим».

«Лептовокс» и «Липофьюз».

Девяносто три процента неудач.

Когда ищешь один успешный вариант из десяти тысяч возможных разочарований, сложнее всего убрать из уравнения свою покорность и силу воли. Найти способ, который позволит быть собой. Остальное – дело времени.

Сколько бы его ни потребовалось.

Еще один месяц.

Спустя двадцать четыре фунта и три одежных размера, когда одиннадцать шоколадных эклеров взывают к возмездию из моего живота, а голая задница елозит по заваленному бумагами столу, я насчитываю – одно, два, четыре – четыре пигментных пятна на черенке доктора Спайсера каждый раз, когда тот вынимает его из меня.

– Черт, ну ты и похудела! – пыхтит он.

Я перевожу взгляд на обои с плюшевымимишками, обрамляющие стойку с брошюрами: порок сердца, рак простаты, гипогликемия.

Аутизм… опухоль головного мозга… герпес…

Об меня ритмично ударяются его паховые волосы с алюминиевым отливом. Желудок прихватывает, и я тихонько скулю.

Глаза доктора Спайсера высыхают и округляются.

– Ты кончаешь?

Он ускоряется, бледный бугристый член подрагивает, галстук с героями «Луни тьюнс» отлетает от живота с каждым толчком.

– Кончаешь, да?

…мышечная дистрофия… врожденное слабоумие…

Нос повыше, улыбайся и маши.

– Ага, – бормочу я.

Но удары уже сливаются в один глубокий долгий рывок, и кремовая начинка, наполнив меня, как пирожное, сочится через края.

Кап-кап.

Доктор Спайсер тяжело дышит, промокает галстуком лоб и щеки: поросенок Порки и Уилл И. Койот преграждают дорогу кофейному запаху изо рта. На серовато-коричневый линолеум шлепаются белые капли. Влажный галстук скользит между пальцев.

– Ты предохраняешься? – спрашивает док, не обращая внимания на эластичные нити, свисающие с его члена, как тарзанка.

Плюх.

Снова спазмы, я пытаюсь сдержать гримасу, впиваюсь пальцами в стол для обследований и ломаю пару ногтей. Очередной стон.

– Да, мне тоже понравилось. – Он улыбается, ковыляет со спущенными брюками к стойке, достает из жестяного дозатора бумажное полотенце и вытирает член. – Нет, правда. – Он комкает и выбрасывает бумагу, словно не замечая, что моя вагина пускает слюни. – Предохраняешься?

Мужики всегда так – сначала кончат, потом спрашивают.

– Медицинская группа Брекенриджа – пожалуйста, оставайтесь на линии, – выдыхаю я в ответ на сигнал гарнитуры. Доктор Спайсер заносит ручку над рецептурным бланком. Мне по-прежнему нечем подтереться.

– Пропишу «Левонелль»… на всякий случай, – бормочет он.

– Да предохраняюсь я! А теперь, может, поднимешь задницу и подашь полотенце?

Я уже начала падать в его глазах.

До намеченного веса еще худеть и худеть, но я уже вернулась к прежней чудовищной сущности: маленькая мисс Миранда Прит-чёрт, супервагина. Коллеги, совсем как знакомые мальчики в старые времена, чешут затылки и гадают, как эта покорная секретарша стала такой неприступной. Вместо научного центра у них – офисный кулер.

(11:04) Доктор Лэнгли:

– Ставлю на мет.

(11:04) Доктор Алмер:

– Штуку баксов на домашнюю колонотерапию и спиды.

(11:05) Доктор Девилль:

– Что бы это ни было, у него явно есть побочные эффекты.

Слухи доходят урывками, но никто из врачей даже не дает себе труд подумать, до какой степени ответственен за такое поведение мой новый друг. С кем поведешься, от того и наберешься.

(13:04) Медсестра Фаулер:

– Эй, вешалка, пойдем перекусим. В таком виде тебе на примерку нельзя, надо что-то делать.

Гарнитура сигналит, и я говорю:

– Брекенридж – пожалуйста, оставайтесь на линии.

Моя подельница Хизер Фаулер достает из сумки пузырьки и коробочки.

Я глотаю третью за день таблетку «Перкосета» и прикидываю, как скоро доктору Ричардсу, Кэмдену или Лейси надоест продлевать мне рецепт.

Хизер трактует мой отстраненный взгляд по-своему.

– Не налегай на «Перкосет», если не хочешь в обморок хлопнуться.

За плечами – много месяцев и одежных размеров, на носу час «Ч», а спазмы совершенно невыносимы. Игра, поначалу такая невинная, хотя и небезопасная, стала рутиной – я теперь только и делаю, что пытаюсь удержать себя на плаву. Фаулер ничего не знает о моем эффективном методе, что не мешает ей рьяно меня поддерживать: пищевыми добавками, косметикой и советами бывалого профи. Я будто сдала ей внаем свою жизнь, а она за это укрепляет мою красоту и жизнеспособность.

Маникюр, педикюр. Шелушение.

Солярий высокого давления и роскошный уход за волосами.

Я еще не вернула корону, но со мной уже обращаются как с королевой.

Хизер протягивает мне тюбик и три пузырька.

– Надо разобраться с прыщами, если только тебе не кажется, что пицца вместо лица – это сексуально.

Она громко ставит на стол еще две бутылочки и добавляет:

– Между прочим, я только что пыталась пошутить.

На маленьком зеленом тюбике написано: «Проактив».

Коллекцию дополняют витамины A, B₆ и C.

Я нетерпеливо барабаню пальцами и ломаю о деревянную столешницу еще один ноготь. Срикошетив, он летит через весь офис.

– Это из-за того, что у тебя низкий кальций и цинк. – Медсестра Фаулер достает еще упаковку-другую таблеток и тюбик со средством для ухода за кожей, а затем тычет пальцем мне в нос. – И никаких вам коктейлей, кроме «отвертки» с мякотью, юная леди!

Если вы королева красоты и готовитесь к громкому возвращению, помните: персональная медсестра – это так же важно, как личный стилист, тренер и диетолог. Короля делает свита, и если я до сих пор не развалилась на части, то лишь благодаря Хизер, скормившей мне уйму таблеток и пищевых добавок. Больше лосьонов и увлажнителей!

– Принимай двойную дозу, пока десны не перестанут кровить, – приказывает она и ставит витамин C в один ряд с четырьмя упаковками «Эксердина». За ними идут тиамин и ниацин. – И B₇, чтобы не выпадали волосы и кожа не сохла.

Она вкладывает в мою липкую ладошку две таблетки, и я запиваю их диетической колой. Хизер всучивает мне еще пару дорогих тюбиков, отбирает газировку, открывает «Эвиан» и нежно командует:

– Прополощи и выплюнь, шалава.

Побывавшая во рту вода похожа на розовый лимонад.

Хизер поочередно стучит ноготком с корейским маникюром по каждому тюбику и перечисляет:

– Антисептик… Блеск для зубов… Восстановитель эмали…

Я трясу головой и строю гримасу непослушания, жертвой которой становятся миллионы папаш по всему миру, когда приходит время собирать игрушки.

– У меня от этого дерьма десны болят. – Я подбавляю жалости в голос, упустив из виду, что Фаулер ежедневно втыкает в детишек шприцы. Мои жалобы ей – как слону дробина.

– Ты блевать ходишь, как на работу, для зубов это очень вредно, – поучает она, подталкивая ко мне первый тюбик. – Нет, серьезно, ты хоть знаешь, до чего эта гадость кислотная?

«Как ты не понимаешь, черт возьми?!» – сквозит в ее тоне.

Булимия дает сбой в девяноста двух случаях из ста, но все и без статистики знают, что это ненадежно.

Гарнитура сигналит, и мой больной, кровоточащий рот говорит:

– Брекенридж, оставайтесь на линии.

Я глотаю еще один «Перкосет» и жалобно добавляю:

– Но они правда очень болят. Как… очень.

Медсестра Фаулер коварно ухмыляется.

– Миранда, рот – это все равно что вагина, только на лице. – Она берет первый тюбик и отвинчивает пластиковый колпачок.

Я кривлю губы, задевая больные, кровоточащие десны.

– Даже корона из платины с бриллиантами тебе не поможет. – Она выдавливает на палец жемчужную каплю и сует ее мне под нос, так что букет из лака и антисептика заползает в ноздри раньше, чем я успеваю вдохнуть. – Потому что щербатая окровавленная вагина никому не понравится, как ее ни украшай.

Я снова дуюсь – в этот раз по-настоящему.

Медсестра Хизер Фаулер, мой суперконсультант и Самая Лучшая Подруга, тянется к моей дрожащей губе, требует: «Улыбнись, стерва» – и вставляет жгучий палец мне за щеку, как зубную щетку. Десны так горят, что заглушают спазмы в желудке.

С безнадежным вздохом Фаулер начинает водить пальцем по кругу, в миллионный раз повторяя:

– Знаешь, было бы проще, если б ты рассказала, что с тобой.

Я хмурю лоб, ясно давая понять, что ловить здесь нечего.

Никогда не забывайте, до чего банальной может быть дорога к стройной фигуре и красоте.

Даже если формально вы достигнете желаемого веса, то все еще можете проиграть.

Хорошего понемножку, учит нас пословица.

Уместно вспомнить ее здесь, в Плезант-Хилле – в ателье, хозяйка которого гонит меня в портняжную операционную. Стараясь удержать на костлявых плечах платье итальянского шифона, я глотаю пятую таблетку «Перкосета», но спазмам она не помеха. Портниха располагает мой скелет перед тройным зеркалом в деревянной раме, вытягивает иголки из помидорной подушечки, и операция «Перекройка» начинается.

Я вцепляюсь тощими пальцами в зеркало и верчусь во все стороны вслед за платьем.

– Не шевелитесь, мисс, а то я вас уколю.

Скорая модная помощь понадобилась час назад в гостиничном номере, когда мой одежный размер упал ниже нуля. Столько суеты с подгонкой и обмеркой – и все к чертям: платье потекло по груди, ребрам и бедрам. На пол.

Я сама виновата. Фаулер предупреждала.

– Если не наберешь вес, эта шняга слетит с тебя на парковке у стадиона, – говорила она за обедом, подталкивая ко мне двойной гамбургер или сэндвич с беконом.

У этой диеты стопроцентная эффективность.

– Наверное, плохо позавтракали, – замечает портниха.

Желтый рифленый сантиметр опоясывает то, что осталось от моей талии. Я пытаюсь разглядеть цифры, но перед глазами стоит пелена, и десны опять кровят.

– У вас случайно нет ксилола? – бормочу я, брызжа кровью на зеркало.

– Никогда не слышала о таком дизайнере, – отвечает портниха. – И об этом Вирзаччо, который вы носите.

Она имеет в виду Версаче.

Я имею в виду оральный антисептик.

Портниха отступает на шаг и любуется своей работой.

– Все-таки красивое платье.

Чего не скажешь о накачанной таблетками мумии, на которую оно напялено. Я смотрю на портниху и по прищуру вижу, как она мысленно примеряет мой наряд на кого-то другого.

Получив заверения, что к завтрашнему вечеру все будет готово, я влезаю в джинсы нулевого размера и XXS-блузку из магазина детских товаров – единственного места, где одежда мне еще подходит.

Демографические данные положили конец всем правилам. Забредя в местную пивнушку за глотком чего-нибудь, чтобы лучше спалось, я утешаю себя: что бы ни ждало впереди, скоро все кончится и я смогу стать собой: толстой, худой или где-то посередине. Посередине было бы в самый раз.

Я надену корону, улыбнусь и помашу.

Но этот жест будет прощальным.

Очнувшись, я не знаю, какой сейчас день недели, а подколки совершенно ни на что не похожи.

– Как себя чувствуете, мисс Притчард? – спрашивает бородатый человечек в белом лабораторном халате. Все его лицо – сплошная морщина. Разочарованные глаза-бусинки кажутся крупнее за стеклами очков. – Не надо стесняться, – продолжает он, укладывая на колени папку с зажимом. – Вопрос отнюдь не риторический.

Мои хрупкие исколотые руки инстинктивно тянутся к животу и нащупывают бинты и трубки под стерильными белыми простынями. Спазмов больше нет, их сменила новая боль на уровне кожи. Пальцы скользят ниже, к тазу, но не могут расшифровать брайлевский алфавит перевязок.

– Мы их извлекли, – сообщает доктор, даже не стараясь скрыть отвращение. Записав что-то в папке, он смотрит на меня с жалостью, как на раненое чудовище (возможно, так и есть). – Скажите, мисс Притчард, восемьдесят девять фунтов вас устраивают или вы хотите поговорить с нашим штатным диетологом?

Это не шутка.

И далеко не первая моя попытка.

Оскорбления поменяли полярность.

От большегрузного склада пончиков до ходячего скелета.

Восемьдесят девять фунтов означают, что я сбросила еще пять, пока была здесь.

– Вы сегодня не отвечаете на вопросы?

Я сжимаю виски и зажмуриваюсь. Высветленные волосы шуршат, будто сухая пшеница. Под веками, как в скороварке, закипают слезы.

– Я должна… была надеть корону… и помахать, – дрожащим голосом отвечаю я, смаргивая соленую влагу.

– Вам это вряд ли понравится. – Доктор вздыхает и, лязгнув стулом, встает. Сжав кирпично-красные губы, он листает папку, вытаскивает фотографию и подносит ее к моим глазам.

– Вы об этом не знали?

Я делаю жеманно-стервозное лицо и трясу головой. Нет, нет, нет, я не хочу это видеть.

– Ему не хватило питания, чтобы выжить. Поэтому и вид суховатый. – Доктор продолжает подсовывать фотографию, куда бы я ни повернулась.

Глаза обжигает боль каждый раз, когда я их закрываю. Снимок почти неразличим за жгучей пеленой.

– Вы не могли не знать о проблеме, – говорит доктор, разглядывая мое болезненное лицо, сухие волосы, шелушащуюся кожу и пустые ногтевые впадины. – Говоря откровенно, вы представляете, насколько были близки к смерти, когда попали сюда?

Я прокручиваю в голове временную шкалу симптомов, пытаясь восстановить всю картину, и рассеянно мотаю головой, потому что, если знать проценты, как знаю их я, цифры не сходятся.

– Хорошо, продолжим. – Доктор поворачивает мою голову к фотографии. Ему кажется, я упрямлюсь. Он вынимает из папки второй снимок и сует его мне под нос. – Вот что мы извлекли.

От рисового зернышка до шнурка, невольно думаю я. Ничего себе, как ты вырос.