Охота на мужа-2, или Осторожно: Разочарованная женщина Шилова Юлия

– Обыкновенные… Ты не знаешь, что такое оргазмы?

– Не беспокойся, я в курсе. Просто мне очень интересно, каким образом ты их недополучаешь.

– Если я встречаюсь с мужчиной не каждый день, значит, я и оргазмы получаю тоже не каждый день. У меня нет утренних пробуждений, а есть утренний секс со всеми вытекающими отсюда последствиями. У меня мало ночей с тем, кто может подарить мне незабываемые минуты. Короче, у меня нет столько оргазмов, сколько мне мог бы дать мужчина, постоянно находящийся рядом.

– Ты сумасшедшая.

– Я не сумасшедшая. Я просто отвечаю на твой вопрос.

– Мне вообще кажется, что тебя беспокоят именно те вещи, которые не должны тебя беспокоить. Если такие, как ты, страдают от одиночества, то что тогда остается другим женщинам?

Правда, считается, что выдающиеся люди всегда одиноки. Их превосходство изолирует их, оно является и причиной, и следствием их одиночества.

Мне кажется, ты страдаешь комплексом Клеопатры.

– А что это такое?

– Это когда красивая, умная, преуспевающая, знающая себе цену женщина, пользующаяся шумным успехом у мужчин и имеющая множество претендентов на ее руку и сердце, не может быть счастлива с тем мужчиной, которого она избрала.

– Почему?

– Потому что у такой женщины просто не может быть ординарного спутника. Рядом с такой женщиной может ужиться только незаурядная личность. Мужчина понимает, что он совсем не соответствует тем высоким критериям, которые ему выдвигают. В результате – упреки и разрыв отношений. Такая женщина руководствуется не чувством любви, а желанием триумфа. Отсюда необоснованные претензии и нетерпимость к слабостям и ошибкам другого.

Макс заснул сразу, буквально на последнем слове. Он громко захрапел, раздув ноздри и открыв рот. Я не спала. Я подняла голову и стала с любопытством смотреть на него. Вскоре я уже не могла рассмотреть его лица, все погрузилось в страшную темноту. Ни единого огонька вокруг, ни единого признака жизни. Я придвинулась ближе к Максу и слушала его дыхание, которое казалось родным, до боли знакомым, словно я слышала его каждый день всю мою жизнь.

Я больше не думала о Денисе. Он был далеко, в другом измерении, и я уже не верила, что когда-нибудь мы увидимся вновь. Я думала о Максе, который стал для меня самым родным, самым близким и самым надежным. Наверно, он поплатится за мое спасение собственной жизнью. Человек может отдать жизнь за другого человека только тогда, когда очень сильно любит. Возможно, Макс просто скрывает свои чувства, возможно, он просто не хочет говорить о них вслух. Конечно, осчастливить женщину может далеко не каждый мужчина, а вот такой, как Макс, смог бы. Мне всегда хотелось кому-то доказать, что само по себе счастье не должно зависеть от прихотей мужчины и даже вообще от того, есть он у тебя или нет. Ты заработала свои деньги? Боже, какое же это счастье! Ты купила себе новые сапоги? Счастье! Твои близкие здоровы – это уже ни с чем не сравнимое счастье! А любовь… Любовь может осчастливить, а может и наказать. Счастье не бывает долгим.

Я смотрю на спящего Макса и ловлю себя на мысли, что мне с ним очень легко и спокойно.

Очень. Почему? Ведь я совсем не знаю этого человека. Почему я чувствую такую привязанность, что просто не передать словами? Наверно, это произошло потому, что я встретила его на самом страшном отрезке своей жизни. Встретила и получила искреннюю помощь… Если бы он сейчас оставил меня в лесу, я бы умерла от страха, голода и ужаса одиночества. Даже если нам с Максом суждено умереть, умирать вместе будет легче.

Я по-прежнему лежала, уткнувшись в плечо Макса, прислушивалась к каждому звуку и боялась поднять голову. Я чувствовала себя обреченной и корила себя за все. Где-то там осталась жизнь, в которой меня уже никогда не будет. Интересно, что же там произошло нового, какой актрисой меня заменили в последнем шоу? Никто и представить себе не может, что я лежу в лесу, почти полумертвая, готовая отдать душу за кусок хлеба и рюмку виски.

Я начинала впадать в прострацию. Однажды это чуть не стоило мне жизни. Меня не пригласили на роль, на которую я очень рассчитывала. Все, что накопилось, я сорвала на Денисе. Он развернулся, хлопнул дверью и ушел. Он не старался меня понять, успокоить, как-то помочь и простить.

Он просто ушел, оставив меня один на один с проблемами, с которыми на этот раз я почему-то не могла справиться самостоятельно. Мне даже показалось, что он убежал. Убежал, когда мне было особенно тяжело. Он понял, что у меня большие неприятности, и предпочел исчезнуть. Люди не любят тех, у кого неприятности. Говорят, что это заразная болезнь, которая может перекинуться на того, кто общается с неудачником. От нее бегут со всех ног. Страшно одно – когда от тебя бегут самые близкие люди. Денис не звонил несколько дней, и это повлияло на меня намного хуже, чем отказ в желаемой роли. Пять дней я вообще не выходила из дома, не читала газет, не смотрела телевизор, не выходила даже на лоджию, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, не отвечала на телефонные звонки, не общалась со своей подругой Светкой, а просто бродила по квартире в халате на голое тело и занималась тихим домашним пьянством. Мне было все равно. Наступила полнейшая апатия, я считала, что мне совершенно нечего ждать от жизни. Ни хорошего, ни плохого. Я очень много пила, но практически не пьянела. Я подходила к зеркалу и видела перед собой интересную молодую девушку с зелеными кошачьими глазами, которая сделала карьеру, но сама же ее убила. Я даже представила, как прогремит мое имя, когда газеты сообщат о том, что я просто спилась. Я тупо смотрела в зеркало и тянулась к очередной рюмке. Я представляла, как меня положат в самую лучшую клинику и станут лечить от такого пагубного явления, как алкоголизм.. Я перепутала день с ночью. Засыпала только тогда, когда уже не могла держаться на ногах. Однажды я отключилась, совершенно не помню, во сколько легла. Выпитое за неделю виски разом послало мой организм в нокаут. А утром, прежде чем потянуться за новой рюмкой, я включила автоответчик. На ответчике было оставлено сообщение о том, что я утверждена на главную роль в том сериале, о котором мечтала, и что мне приносятся извинения по поводу доставленных неудобств.

Был назван довольно приличный гонорар, и меня незамедлительно приглашали на подписание контракта. Я взяла недопитую бутылку и швырнула ее в стену.

После всего случившегося я знаю точно, что спиртное из депрессии не выводит. Когда мы пьем и думаем, что нам становится легче, мы обманываем себя. Становится легче на короткое время, потом – еще тяжелее. Депрессия не проходит, она только усугубляется. Мне было жалко себя, но вместе с тем появилась и страшная злоба. Я понимала, что депрессия, с которой борются с помощью алкоголя, может привести к суициду. Выпив рюмку-другую, мы всерьез подумываем о том, чтобы шагнуть с подоконника. Я наконец поняла, что чем больше я пью, тем больше прогрессирует моя депрессия. Она становится все сильнее, захватывая и подавляя меня полностью. Депрессия становится все сильнее, а я становлюсь все слабее. И я поняла, что должна собрать свою волю в кулак и выстоять. Я благодарила Господа Бога за то, что длительный запой не повлиял на мою внешность. Я по-прежнему неплохо выглядела, ничуть не подурнела и не потолстела. Просто стала бледнее, на лице проявилась усталость: сине-черные круги под глазами и выпирающие скулы…

Знакомые подумали, что я слишком много работала и переутомилась. Никому не пришло тогда в голову, что я слишком много пила, чуть было не спилась вовсе. Я привела себя в порядок, поехала на студию, подписала контракт и дала себе зарок ограничиваться ста граммами виски. Если я выпью больше, легкая эйфория пройдет, и я потеряю контроль над собой.

Я вылезла из всего этого дерьма, я выкарабкалась и сыграла свою роль так, что все пришли в восторг. Я сама позвонила Денису, я переступила через все, что называют женской гордостью. Мне было наплевать на все это. Я не хотела думать о том, кто из нас прав, а кто виноват. Я просто хотела слышать его голос. Денис приехал в тот же день, сказал, что я потрясающе выгляжу, поздравил меня с новой ролью и признался в том, что очень по мне тосковал. А я смотрела в его глаза и пыталась понять – вспомнил бы он обо мне, если бы в эти дни мой организм не выдержал и меня не стало. У нас все осталось по-прежнему. Мы часто встречались, клялись друг другу в вечной любви, но что-то ушло, что-то потерялось, и я понимала, что это что-то уже никогда не вернется. Я теперь твердо знала, что все самые страшные моменты в моей жизни я должна переживать одна, справляться с ними самостоятельно.

Я выбралась из пропасти без особых потерь, если не считать первой трещины, образовавшейся в наших отношениях.

Во сне Макс был похож на маленького ребенка. Я с нежностью смотрела на него. Неожиданно я услышала какое-то слабое шуршание. С ужасом вглядевшись в темноту, я увидела, что прямо к нам ползет довольно большая змея. Я никогда не разбиралась в змеях, не имела малейшего представления о том, какая змея ядовитая, а какая нет.

Змея двигалась медленно, ее размеренные движения завораживали и даже гипнотизировали.

– Макс, Макс!!! – поборов оцепенение, громко закричала я. – Макс, да проснись же ты, черт бы тебя побрал!

Макс моментально подскочил и потер едва открывшиеся глаза.

– Что случилось?

– Змея!!!

– Где?!

Он увидел ее, но было уже поздно. Змея зашипела, впилась ему в ногу и бесшумно скрылась в траве. Макс закричал.

– Она тебя укусила! Я сама видела, как она тебя укусила! Сука ползучая!!! – заголосила я. – Макс, ты умрешь?! Ну скажи, ты умрешь?! Только не умирай! Только не умирай! Максик, родненький, пожалуйста, не умирай! Ну как я буду здесь совсем одна?! Я же одна не выживу! Я вообще без тебя не проживу и пяти минут!

Увидев на глазах Макса слезы, я заголосила еще громче и лихорадочно затряслась:

– Макс, ну скажи, что ты не умрешь?! Пожалуйста, скажи! Ради всех святых, не оставляй меня одну!!! Я пропаду! Если тебя укусила змея, то меня съест медведь!

– Я не умру, если ты мне поможешь, – сказал Макс и посмотрел на меня в упор. – А если ты мне не поможешь, то я умру. У нас есть шанс и нет времени. Успокойся и делай то, что я тебе скажу.

– Хорошо, Максимушка. Хорошо. Ты только скажи, что я должна сделать. Только скажи. Я сделаю все! Буквально все, что ты скажешь!

– Нужно высосать змеиный яд.

– Что?!

– Нужно высосать змеиный яд. Прямо сейчас.

Еще немного, и может быть поздно.

– Но я не могу… Я не умею – Тут нет ничего сложного. Ты должна это сделать. Пойми, живой я еще хоть что-то смогу для тебя сделать, а мертвый уже ничего. Место укуса уже начало распухать и залилось алой краской. Я же тебе говорю, еще немного, и может быть поздно.

– Но Макс, может, ты попробуешь сделать это сам?

Меня затошнило.

– Ты должна мне помочь!

– Что я должна сделать?, – Высоси змеиный яд.

Я встала на колени и стала высасывать яд, сплевывая его на траву.

– Хватит. Наверно, уже все. – Макс пытался меня остановить, но мне казалось, что стоит мне прекратить, как он моментально умрет и оставит меня совсем одну. Когда я поняла, что страшно устала, я оторвалась от его ноги и стала потихоньку продвигаться к воде, волоча за собой сломанную ногу. С трудом добравшись до реки, я принялась полоскать рот. Потом долго с жадностью пила воду. Подошел Макс и сунул ногу в воду.

– Макс, ты не умрешь? – с испугом спросила я.

– Не знаю. – Макс закрыл глаза. То ли от боли, то ли от облегчения – Тебе плохо?

– Не знаю.

– Да что ты все «не знаю» да «не знаю». Скажи, ты останешься жив?

– Сейчас посмотрим.

– В смысле?

– Если в ближайшее время со мной ничего не случится, останусь жить.

– Не говори ерунды. Я же тебе помогла. Значит, ты не умрешь. Значит ты обязательно поправишься. Ты вообще как себя чувствуешь?

– Мутит немножко.

– Это не страшно. Меня тоже мутит. Это от голода.

Я вновь всмотрелась в темноту и прислушалась к различным шумам, доносящимся из леса.

– Не могу представить, как мы будем тут спать. А если приползет еще одна змея и я ее не увижу?

– Я отсосу тебе яд, – не к месту пошутил измученный Макс. – Мы ляжем спать тут, прямо на берегу.

– Ты считаешь, что тут мы в безопасности?

– Я этого не говорил. Про безопасность нам придется только мечтать.

Мы прилегли на берегу реки. Макс бережно меня обнял и поцеловал в шею. Я заплакала и прошептала:

– Хочу есть.

– Завтра что-нибудь придумаем. Главное, что у нас есть вода. Целая река. Человек не может без воды, а без пищи обходится долгое время. Представь, что ты на диете, что для того чтобы получить нужную роль, ты должна скинуть несколько килограммов.

– К черту все диеты. Я хочу есть.

– Потерпи.

Я слышала уже родное дыхание и очень боялась, что, когда я проснусь, могу его не услышать.

– Макс, ты не умрешь? – вновь спросила я и прижалась к нему как можно ближе, чтобы слышать удары его сердца.

– Не должен.

– Ты уверен?

– Сейчас я уже ни в чем не могу быть уверен.

По всей вероятности, оптимизм Макса заметно поубавился, и он уже не пытался это скрыть.

– Макс, не умирай, пожалуйста. – Я громко всхлипнула и чуть было не разревелась навзрыд.

– Постараюсь. Не переживай, все обойдется.

– Я хочу тебя почувствовать. Я хочу почувствовать, что ты еще жив.

– Как это?

– Я хочу с тобой близости. Я понимаю, у тебя вообще не осталось сил, но потихоньку… Я еще никогда в жизни так сильно не хотела мужчину. Ты мне не веришь, но я говорю правду.

Я прекрасно понимала, что Макс еще не отошел от змеиного укуса. Он был не просто усталый.

Он был изнеможенный. Даже в ночи я ясно видела темные глубокие тени на его лице.

– Ты одержала победу, – нежно прошептал он и задышал учащеннее. – Правда, не знаю, что из этого получится и получится ли вообще…

– Я не хочу одерживать над тобой победу. Я постараюсь избавиться от комплекса Клеопатры, о котором ты говорил. Если мы останемся живы, я буду учиться жить заново. Победа над близким человеком – это собственное поражение. Я хочу смотреть на близкого человека с восхищением, благоговением, всему у него учиться, искать у него утешения. Мне кажется, что любовь – это только на одну треть физическое наслаждение. На две трети – это близость друга.

– Ты хочешь сказать, что я тебе близкий человек?

– Очень близкий. Мне даже стало казаться, что ближе тебя у меня никого нет.

Я стала целовать Макса в его могучую грудь, постепенно спускаясь все ниже и ниже.

– Ну что ты делаешь…

– Я просто хочу тебе помочь™ После того как Макс был готов, я повернулась к нему спиной и помогла ему в меня войти. Если то, что мы делали, можно назвать сексом, то у нас все получилось. По крайней мере, мы опять кончили одновременно. Макс с благодарностью поцеловал мою шею и, обняв мою талию, притянул меня к себе, чтобы мы могли постоянно друг друга чувствовать.

– Макс, ты только не умирай, – прошептала я уже в который раз.

– Не умру.

– Обещаешь.

– Обещаю.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Я не хотела думать о том, что ждет на с завтра. Я вообще не хотела думать, потому что очень тяжело думать, когда в твоих мыслях нет ничего хорошего.

Глава 17

Ранним утром я проснулась оттого, что очень сильно стонал Макс. Он стонал во сне. Мне показалось, что Макс умирает. Я ничем не могла ему помочь. Осторожно потрогав его лоб, я с ужасом отдернула руку. Макс страшно горел. Потрепав его по щеке, я жалобно зашептала:

– Макс, родной, тебе плохо? Ты, случайно, не умираешь? Ну скажи, пожалуйста, ты не умираешь? Что с тобой?

– По-моему, у меня высокая температура…

– Думаешь, это от змеиного укуса?

– – Не знаю. Всю ночь меня бросало то в жар, то в холод. То я просто сгорал, то трясся от дикого холода.

– Макс, ты обещал мне не умирать… Макс, ты обещал… Ты что-то совсем плохой стал. А ну-ка бери себя в руки…

– Я не хочу умирать. – Макс повернулся на бок, громко закашлял и сплюнул кровь.

Я перепугалась еще больше.

– Макс, ты кашляешь кровью. Это очень плохо. Ты даже не представляешь, как это плохо.

Обычно кашляют кровью при туберкулезе, но у тебя что-то другое. Возможно, ты сильно ударился, когда самолет врезался в дерево. Я не медик, но я знаю, что у тебя что-то серьезное. Я очень боюсь за тебя. Скажи мне, ты можешь встать?

Макс попытался подняться, но, видимо, от боли закрыл глаза и снова лег. Он снова сплюнул кровь.

– Я хочу жить, – сказал Макс, почти задыхаясь, и посмотрел мне в глаза. – После того как я познакомился с тобой, я хочу. Я не хочу умирать…

Мне кажется, что сейчас я на грани жизни и смерти. Но я хочу остаться с тобой…

– Ты будешь жить. Ты обязательно будешь жить, потому что теперь у тебя есть я, а у меня есть ты…

Я сняла с себя остатки платья, намочила эти лохмотья в воде и положила Максу на лоб.

– Вода не холодная, но это не важно. Главное, чтобы лоб был влажным. Сейчас тебе станет полегче. Рядом с нами вода. Значит, мы не умрем. Наукой доказано, что человек может очень долго обходиться без пищи. Я читала в одном журнале, что актер Никита Джигурда голодал сорок восемь дней, и ничего. Остался жив и продолжает жить…

Правда, от него ушла жена, а Никита чуть было не поехал головой, целиком отдался чтению эзотерической литературы. Но, в конце концов, все стабилизировалось. Он сошелся с женой, купил квартиру, отметил новоселье и рождение сына.

Если Никита выдержал, мы тоже выдержим. По крайней мере, попробуем. Голова у нас не поедет, потому что она уже давно поехала. Разводиться лам не с кем, потому что мы не состоим в браке. Да и другого выхода у нас просто нет. Ты же сам призывал меня не думать о еде. Вот я о ней и не думаю.

Макс натянуто улыбнулся и прошептал:

– Ты потрясающая женщина. Ты даже не представляешь, какая ты потрясающая. В тебе столько оптимизма. Ты совсем не похожа на капризную звезду… Ты похожа на настоящую стопроцентную женщину. Вернее, ты стопроцентная леди. Мне не страшно умирать, потому что я могу умереть у тебя на руках.

– Не говори ерунды. Мы с тобой договорились не умирать. Ты прав, по одиночке мы не выживем, а вместе мы сила. – Я вытерла покатившиеся по щекам слезы и постаралась улыбнуться. – Знаешь, я не жалею, что попала в тот страшный дом и пережила самые кошмарные дни своей жизни… Я ни о чем не жалею…

– Почему?

– Потому что я встретила тебя…

– Ты говоришь это для того, чтобы облегчить мои страдания?

– Глупости. Я говорю это потому, что хочу тебе это сказать.

Я и в самом деле не лукавила в тот момент, а говорила только то, что я чувствовала. Макс опять застонал. Его трясло как в лихорадке. Мне хотелось хоть как-то облегчить его страдания, и я бросилась к воде, но не удержала равновесия и упала прямо на сломанную ногу. Дощечки сдвинулись, и я закричала.

– Господи, как же больно… Больно-то как…

Я стала набирать воду в ладони и поливать Макса.

– Сейчас будет полегче… Вот увидишь, сейчас будет намного легче.

Макс слабел на глазах.

– Макс, ты живой? – все время спрашивала я, держа его руку.

Он изредка кивал и уже практически не открывал глаза.

– Открой глаза, пожалуйста. Ну открой. Мы должны друг друга видеть… Я должна читать твою боль в твоих глазах…

И Макс открывал их. С огромным трудом, но открывал. В этот день мы поменялись ролями.

Макс стал слабым, а я собрала последние силы и уговаривала себя, что где-то есть люди, которые обязательно сюда придут и спасут нас от страшной смерти. Но в конце концов я устала так, что не была способна ни к чему – ни спать, ни лежать, ни двигаться, ни ждать. Печально посмотрев на свою переломанную ногу, я ощупала свой поломанный нос, затем перевела взгляд на еле дышащего Макса и снова подумала о смерти как о спасении. Лечь бы и заснуть… Заснуть и никогда не просыпаться… Никогда… А еще лучше заснуть одновременно, обнявшись. Мне было бы спокойно и хорошо. Потому что он рядом.

Неожиданно Макс что-то еле слышно зашептал. Я нагнулась и напрягла слух. Он молился. Бог мой, я не могла ошибиться – он молился! Не выдержав, я схватила его за плечи и принялась трясти.

– Макс, ты что раскис! Ты что молиться-то начал? Я думала, ты мужик, а ты размазня! Ни хрена ты никакой не мужик, а самый настоящий мужичок! Мы отлежимся и пойдем дальше! Мы обязательно выберемся из этого дерьма!

Маке перестал молиться и, не открывая глаз, прошептал:

– Прости….

– А может быть, ты и прав. Может быть, мы умрем. – В моем голосе послышалась истерика. – Если ты начал молиться, значит, точно знаешь, какой будет исход. Я уже и сама не знаю, чему верить, а чему нет. Я потеряла счет времени и потихоньку начинаю терять себя…

Максу становилось все хуже. Его некогда красивое лицо изменилось до неузнаваемости. Я обняла его и слушала его прерывистое дыхание.

– Знаешь, Макс, – заговорила я, тихонько всхлипывая, – я верю, нет, я даже убеждена, что мы останемся живы. Мы просто не можем умереть, потому что мы обрели друг друга. Жизнь похожа на зебру. Черные полосы чередуются с белыми. Сейчас в нашей жизни наступила черная полоса, не может же именно на ней оборваться жизнь. Я верю, что наступит белая.

Я говорила то, во что сама не верила.

– Когда-нибудь мы будем вспоминать все это с улыбкой. Знаешь, то, что мы с тобой встретились – необыкновенный подарок судьбы. Неужели же судьба отберет у нас этот подарок?! Наверно, я всегда жила не правильно. В последнее время меня интересовал только успех. Я чертовски устала и всерьез подумывала выйти замуж, но не могла. И знаешь почему? Мне об этом даже говорить неудобно. Потому, что у меня на это просто не было времени.

Я говорила и говорила только для того, чтобы Макс чувствовал хоть какую-то связь с этим миром: он все время впадал в забытье.

– Макс, ты не умер?

Он не ответил. Снова впал в забытье.

– Макс, ты только не умирай. Только не умирай. Знаешь, решившись со мной на побег из этого дурдома, ты показал настоящие мужские качества. В такого мужчину, как ты, невозможно не влюбиться. Бог мой, и почему мы не Встретились раньше? Вернее, встретились, но не смогли разглядеть друг друга. Неужели нужно было попасть в экстремальные условия? Неужели наш роман закончится трагедией? Ведь мы могли бы быть счастливыми. Макс, мы бы могли… Даже сейчас, в такой ситуации я счастлива, потому что рядом со мной ты. Даже когда мы занимались любовью, если, конечно, это так можно назвать, я ни о чем не думала, а чувствовала только счастье. Ты заставил меня почувствовать себя легкой и совершенно здоровой, такой, какою я была раньше. Спасибо тебе, Макс.

Спасибо за все. У меня до сих пор в висках стучит кровь. Мне даже кажется, что нет ничего лучше, чем спать в твоих объятиях. Ты, пожалуйста, меня слушай. Ты, пожалуйста, не умирай. Тебе должно быть легче от моего рассказа, потому что я говорю тебе настоящую правду. Я с тобой искренна. Раньше меня очень трудно было вызвать на искренность.

Я поцеловала Макса в горячую щеку и продолжала:

– Я знаю, что ты меня слышишь. Так получилось, что все последнее время я провела на виду.

Я столько раз играла страсть и любовь, что уже сама плохо понимала, где всего лишь игра, а где реальность. Но жизнь – не игра. В жизни, в повседневной жизни, все совсем по-другому. Я люблю свою жизнь. Несмотря на то что часто бывает плохо, мне завидуют, думая, что у меня все хорошо. Знаешь, очень трудно нести клеймо сильной " женщины. Очень трудно. Я никогда не была слабой и никогда не шла против самой себя. Про меня говорят, что я женщина с судьбой. Знаешь, а ведь это чистая правда. Я и есть женщина с судьбой. В моей судьбе было все: нищета, блеск, разочарование, неуемное желание жить, красота, любовь, признание, аплодисменты и восхождение на вершину… Я всегда верила, что у каждого человека есть свой путь и свое предназначение. Я научилась не ныть и не жаловаться. Я научилась встречать каждый день с радостью и благодарить Господа Бога за то, что я жива и здорова, что живы и здоровы близкие мне люди. По правде говоря, более легкая жизнь мне бы быстро наскучила. Очень часто я задавала себе один и тот же вопрос: счастлива ли я? – и не могла найти ответ. И все же, по большому счету, мне кажется, что я счастлива.

Макс, ты слышишь, о чем я тебе говорю? Скажи, пожалуйста, ты меня слышишь?

Макс по-прежнему молчал. Я почувствовала, что больше не могу говорить, что единственное, что я сейчас могу, это заголосить так, как голосят бабы, когда видят покойника.

Не помню, сколько времени мы пролежали в полузабытьи. Я вообще ничего не помню… День перепутался с ночью… Я ощущала, как страшно лихорадит Макса. Странно, но теперь мне даже не хотелось есть. Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться. Я все время думала о том, кто из нас умрет первым – я или Макс. Если умрет Макс, мне будет еще невыносимее оттого, что я буду лежать рядом с трупом. Я не хотела, чтобы мы умерли один за другим. Я хотела, чтобы мы умерли одновременно.

Вдруг сквозь забытье пробились какие-то странные голоса. Может быть, мне показалось?

Нет. Недалеко от меня звучала человеческая речь… Если бы у меня были силы, я бы и позвала на помощь… Если бы были силы".

– Петрович, я думаю, пора возвращаться. У нас выпивка закончилась. Я предлагаю вернуться в охотничий домик, отдохнуть.

Совсем недалеко от нас шли люди. Я знала, что дорога каждая минута, что у меня появился шанс на спасение. Нужна самая малость – громко закричать, привлечь внимание. Но как? Даже на это не осталось сил.

– Петрович, подожди, я к реке на секунду.

Лицо умою. – Буквально через минуту говоривший оказался рядом со мной. Это был пожилой мужчина, похожий на самого настоящего охотника. Откуда только взялись силы! Я приподнялась и быстро заговорила:

– Мы летели на частном самолете. Он разбился. Мы не ели несколько дней. Мой спутник умирает. Нам нужна помощь…

Затем все исчезло. Буквально все. Я потеряла сознание.

Глава 18

Очнулась я в охотничьем домике на деревянной кровати. Рядом стояла другая кровать, на которой лежал Макс. Он уже пришел в себя. Я удивилась тому, что мы живы.

– Эй, красавица, тебе необходимо хорошенько выпить и поесть, – сказал один из глазевших на нас мужчин и показал на стоявший рядом со мной столик, Немного приподнявшись, я выпила полстакана водки и с жадностью засунула в рот огромный кусок хлеба с соленым огурцом. Макс последовал моему примеру, и спустя какое-то время мы почувствовали себя значительно лучше.

Мужчин, приехавших на охоту, было семеро, и конечно же ни один не признал во мне звезду.

Да и как меня можно было узнать? От перелома переносицы страшно опухло лицо и отекли глаза.

Я была укутана в смоченную уксусом простынь.

Мою ногу перебинтовали эластичным бинтом, ссадины натерли какой-то мазью, и по всей вероятности нога нуждалась в гипсе.

Макс полусидел, тоже закутанный в простыню и буквально блестел от приятно пахнувшей мази. Один из мужчин достал какую-то жидкость и аккуратно обтер мое лицо.

– У тебя нос сломан, – озадаченно сказал он и потрогал опухоль.

– Я знаю.

– И причем сильно сломан. Смотри, как опухоль поползла.

Я кивнула полупьяной головой и заплакала, потом начала рыдать.

– Эй, девушка, прекрати плакать! Самое страшное уже позади. Успокойся. – Мужчина растерянно посмотрел на своих товарищей и погладил меня по голове. – Давай, я тебе еще водки налью. Легче станет. Ты много не ешь, после голодовки для желудка очень вредно.

Я слегка успокоилась и опять выпила полстакана водки, закусив куском хлеба с красной икрой.

– Вот и правильно. Ешь икры побольше. Она силы дает. Утром поедем в город. «Скорую» сюда не вызовешь. Мы на трех машинах приехали, утром тронемся. В Москве оба будете в больничке.

Главное, что остались живы. Могло быть намного хуже.

– Макс, ты как? – спросила я, дожевывая печеную картофелину.

– В порядке. Видишь, водочку пью.

– Ты ешь больше.

– Больше нельзя.

Макс заметно оживился и стал рассказывать мужчинам о том, как мы упали и как пытались выжить. Мужчины внимательно слушали, непрерывно курили и попивали водочку. Макс тоже закурил. Я не выдержала и погрозила ему кулаком.

– Ты что курить-то вздумал?! Толком не оклемался, а уже. Брось сигарету!

– Что?

– Брось сигарету!

– Ань, ты же знаешь, как я мечтал покурить.

– От табачного дыма ты можешь запросто сознание потерять.

– Ничего я уже не потеряю. Терять больше нечего. Теперь нужно только приобретать.

Когда мужчины возобновили свой разговор, я приподнялась, оперлась о стену, обитую вагонкой, и улыбнулась пьяной улыбкой. Я попросила хозяев мобильный телефон и набрала Светкин номер. Трубку взяла Светка.

– Але, але, – повторяла она и не бросала телефонную трубку, словно чувствовала, знала, что это я.

– Але, але…

– Свет, это я.

В трубке воцарилось молчание. Наверно, Светка потеряла дар речи. Она просто не могла поверить, что слышала мой голос.

– Але, Света, это я, Аня.

– Аня, с тобой все в порядке? Ты жива? Ты где?

– Со мной не все в порядке. – Я плакала и говорила одновременно. – Я разбилась на самолете. У меня сломан нос и нога. Мне требуется медицинская помощь. Завтра утром я буду в Москве.

– Я не слышала, чтобы на днях разбился какой-то самолет.

– Я летела на частном самолете. Светка, родная, ты хоть рада, что я осталась жива?! Ты не представляешь, как сильно я по тебе соскучилась!

– Аня, я просто не могу поверить, что это ты.

Конечно, я очень рада. Я просто не могу представить… Мы же сбились с ног… Мы уже не надеялись на лучшее…

– Светулька, а как там Денис?

– А что будет с твоим Денисом? Переживает.

Почернел от горя. Он сейчас рядом. Сидит, убивается, плачется на жизнь, как баба, ей-богу.

– Он рядом?

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»