Химера Герритсен Тесс

Глава 25

Ночь с 19 на 20 июля

Абрамов боялся, что ливень затянется до утра, превратив отель в болото, но в половине второго ночи шелест за окном стих. Сергей Викторович вместе с администратором выбрались из корпуса, прошлепали по лужам до декоративной скалы, где им предстало невеселое зрелище.

Персонал успел накрыть полиэтиленовой пленкой сцену и звуковую аппаратуру, что спасло дорогую электронику. А вот гостевой сектор пострадал. Ветер опрокинул половину столов, на полу блестели лужи, валялись сломанные букеты, а через всю площадку растянулся упавший с опоры баннер «Istra Park – 1 год!». Но это было не страшно. Баннер можно натянуть заново, столики поставить, цветы заказать, лужи подтереть. Куда хуже было то, что перед входом на лестницу обрушилась грандиозная декорация подводного мира, служившая частью тематического оформления праздника.

В шесть утра Абрамов согнал на площадку горничных, рабочих, портье. Пока персонал, усеяв скалу, как муравьи, собирал, вытирал, вылизывал до блеска место, где вечером соберется элита, Абрамов ломал голову над проблемой с декорациями. В итоге решил, что выбросить обломки недолго, а вот вернуть празднику совершенный вид можно попробовать. Он вызвонил художника и уломал его на срочную работу, пообещав бесплатную неделю в отеле в осенне-зимний период (за исключением новогодних праздников, конечно). Убедившись, что художник выехал, Абрамов оперся на перила и распечатал сигару.

Среди белых кудряшек над лесом поднималось солнце, обещая хороший день. Синоптики передавали +32 по Цельсию днем и +27 вечером, без дождей и гроз – погода лучше не придумаешь, даже если бы он заключил договор с Господом Богом на поставку услуг по разгону облаков. Абрамов решил, что форс-мажор остался в прошлом, не нанеся серьезного вреда. Праздник состоится, организация пройдет по высшему классу, глянцевые журналы опубликуют восторженные отзывы, что вызовет новый всплеск интереса к отелю и привлечет новых клиентов. В общем, все шло, как надо.

И только одна мелочь по-прежнему не давала ему покоя.

Натали не брала трубку.

Он звонил и вчера, и сегодня, но дочь так и не ответила. Возможно, после церемонии она вместе с коллегами по фриволите отправилась в ресторан обмывать награды и забыла включить мобильник. Обычная история. Подозрительно то, что Натали ни разу не вспомнила о дочери: как дела у Маруси, хорошо ли кушала, долго ли засыпала. С другой стороны, не для того ли она уезжала в столицу? Развеяться и отдохнуть от семьи – не это ли была ее цель?

Она еще не знает, что мужа обвиняют в убийстве.

Абрамов отложил эту сладкую мысль на десерт. Он поговорит с дочерью после. Теперь у него есть весомые аргументы в разговоре о разводе. Хотя сразу затевать его не стоит, сперва нужно выразить сочувствие по поводу несчастья, поддержать. В таких вещах не надо спешить. А через некоторое время сама поймет. Одно дело, когда у мужа не ладится бизнес. И совсем другое, когда он стряпает мясное рагу из незнакомых девушек. Когда она осознает, тут окажется кстати надежное плечо отца и его добрый совет. Ну а подходящего мужа он ей всегда подыщет. Взять того же Аркадия, чем не пара?

Абрамов успокоился. Натали уже едет обратно и скоро появится на дорожках Istra Park, свежая, отдохнувшая, привлекающая внимание. Не нужно волноваться за нее, беспокоить сердце. А то в последние дни оно стало пошаливать.

Он занялся насущными делами.

В начале десятого к нему подошел начальник службы портье. Пожилой татарин смущенно мял в руках женскую сумку из красной кожи.

– Что это? – спросил Сергей Викторович, мельком глянув на предмет.

– Ребята нашли на берегу. Связки шаров собирали. Услышали, где-то телефон надрывается, и нашли в траве. Думали, кто-то из гостей забыл. На мобильный глянули – а это вы звоните. Ваше фото на экране.

Еще не осознавая всех последствий находки, Абрамов взял сумку, открыл. Телефон, кошелек, косметичка, паспорт дочери. На сердце стало колко и горячо.

– Это сумка моей дочери. Зачем вы забрали ее из коттеджа? – сердито спросил он, словно пропустил объяснение мимо ушей.

– Она была не в коттедже, Сергей Викторович, – смущенно повторил начальник службы портье. – На берегу нашли. На травке лежала.

– Почему на берегу? Как она могла уехать в Москву без сумки?

Начальник портье виновато вжал в плечи седую голову, всем видом показывая сожаление, что не может развеять недоумение шефа.

Абрамов включил мобильник Натали. На экране высветился список из восемнадцати пропущенных звонков. Кроме его четырех, остальные принадлежали разным женщинам из группы «Knitting Club».

Только тут на него накатило осознание, что с дочерью случилась беда. Иначе она не пропала бы на двенадцать часов, не напоминая о себе, не интересуясь дочерью, бросив на берегу сумочку с вещами.

На ум пришли страшные слова, которые кричал на допросе Савичев. Натали похищена чудовищем. Вчера это заявление казалось ему форменным бредом. Но сегодня бред приобретал реальные очертания.

Он спешно набрал Горюнова.

– Моя дочь пропала! – выпалил он в трубку, едва произошло соединение.

Горюнов молчал. Это разозлило Абрамова.

– Что вы молчите, Горюнов? Вы слышали, что я сказал?

– Откуда вам это известно?

Абрамов объяснил.

– Я пришлю следственную группу, когда появится возможность.

– Что значит «когда появится возможность»? Пришлите немедленно! Сейчас же!

– У меня сейчас иные заботы. Ваш сумасшедший зять сбежал из-под стражи.

У Абрамова снова появилось шизофреническое ощущение.

– Это невозможно. Он не смог бы.

– Еще как смог. Сломал нос оперативнику, несколько кварталов бежал со скованными руками, а после сиганул в реку с четырехметрового моста.

– В реку?

Нет, сегодня определенно был невероятный день. Но Савичев-то! Живописуя Горюнову его психические отклонения, Абрамов даже представить не мог, насколько безумным окажется зять на самом деле. Он лишь хотел его подставить, а теперь… Теперь было понятно, что дочь связалась с чудовищем.

– Вы должны его найти и заставить говорить. – Абрамов брызгал в трубку слюной. – Он должен сказать, куда подевал мою дочь, чокнутый психопат!

– Мы делаем все возможное.

– Делайте невозможное!

– Все подразделения МВД подняты по тревоге. Задействованы кинологи, ждем поисковый вертолет. Мы поймаем Савичева, не беспокойтесь, он не мог далеко уйти. К тому же он в наручниках. Правда, боюсь, теперь эту историю не удастся скрыть от прессы.

– Плевать. Мне уже на все плевать. Главное – найдите его!

– Сергей Викторович, – сказал Горюнов, – я предполагаю, что он может появиться у вас в отеле. Преступника всегда тянет на место преступления. К тому же он может захотеть увидеть дочь. Вам следует усилить охрану. Если ваша СБ заметит его, следует предпринять меры для задержания.

– Боже мой, – простонал Абрамов.

После этого разговора он еще долго стоял с трубкой, прижатой к щеке. Голова шла кругом. Исчезновение Натали. Зять-маньяк. И праздник… По-хорошему, его следовало отменить, но Абрамов не мог себе этого позволить. Нельзя ударить в грязь лицом перед людьми, которых он сюда позвал. Даже ради дочери.

Леонтьева он перехватил до утреннего построения охраны. В двух словах описал ситуацию.

– Выгони на работу всех, – распорядился Абрамов. – Понадобится каждый человек. Нужен такой заслон, чтобы Савичев не смог подойти к отелю на расстояние выстрела. И еще. Выбери людишек посмышленее и перетряхни окрестности. Поселки, чащу за забором – все. У него должна быть какая-то землянка, где он прячет жертв.

– Может, в отеле глянуть?

– Отель недавно осматривала полиция, – сказал он недовольно. – Нечего гостей пугать понапрасну. Делай, как велено.

– Все понял, Сергей Викторович. Все сделаем.

* * *

Митю разбудил лай собак.

Он открыл глаза, стуча зубами от холода. После вчерашнего ливня одежда была сырой, и он порядком продрог, несмотря на теплую ночь.

Сквозь переплетение ветвей пробивалось солнце. На листьях посверкивала роса. В ноздрях стоял острый лесной запах. Он пошевелился, разгоняя кровь в онемевшем плече, потянулся пальцами к глазам, чтобы их протереть. На запястье звякнула цепь.

– Черт! – с досадой пробормотал Митя, разглядывая скованные руки.

Он сел, мотая головой, очухиваясь от сна. Огляделся. Высокие стволы, у подножья густой кустарник, папоротники. Ночью казалось, что он углубился в чащу на приличное расстояние, однако сейчас между деревьями виднелись просветы. Далеко в лес уйти не удалось.

Снова загавкала собака, зычно, настойчиво. Зашумела машина, послышались голоса. На грибников не похоже. Полиция прочесывает лес – это ближе к правде. Вовремя он проснулся.

Митя поднялся и, пошатываясь, потрусил прочь от этих звуков, туда, где лес был гуще и отсутствовали просветы. Бежал долго, до тех пор, пока голоса и лай овчарок не сменились чистым шелестом листвы, скрипом деревьев, пересвистом птиц. Лишь тогда беспокойство улеглось, и он смог подумать о других насущных проблемах.

В первую очередь о еде.

Желудок сводило от голода. Он поел с куста дикой малины. Не насытился, но сбил аппетит. В траве, под ногами, попадались сыроежки, есть их было нельзя, несмотря на название. Не отравишься – пробьет понос. И то, и другое сильно осложнит его положение.

Из лекций по ботанике, которые читал профессор Гришин, бородач с раскатистым голосом и тяжелой походкой, разбавлявший материал советскими анекдотами, Митя помнил, что сырыми можно есть только рыжики и зонтичные грибы. С последними повезло: в болотистой низине отыскал несколько серых шляпок на тонкой ножке – точно таких, как на картинке из учебника, всплывшей в памяти. По внешнему виду вылитые поганки, однако это название было для них оскорблением. Он сорвал один, сел под березу и принялся грызть зонтик, отрывая зубами маленькие кусочки, словно от армянского лаваша. Несмотря на горьковатый привкус, гриб показался ему изысканным деликатесом.

Сидя под березой и переминая челюстями зонтичный гриб, Митя думал о времени. У него осталось полдня, чтобы вернуться к водохранилищу и вытащить Натали из логова фараончика. Только по-прежнему неясно, где оно находится. Хотя отгадка была где-то рядом – кажется, протяни руку и поймешь.

Последний раз над этим вопросом они с Леонидычем ломали голову в коттедже после прослушивания аудиозаписи. Они вычислили, что фараончик устроил жилище не больше чем в трех километрах от отеля.

Митя содрал ногтем прилипшую к нёбу кожурку. Сейчас вывод о трех километрах казался ему сомнительным. Слишком большое расстояние. Трудно очнуться, когда тебя сперва утопили, а потом протащили тысячу метров под водой. Маловероятно. Логово не должно быть за тридевять земель. Оно где-то ближе. Но где? ГДЕ??? Ведь вокруг отеля осмотрены все берега, все заводи…

А может, оно в отеле? Единственное, что они не осматривали.

Мысль была неожиданной и обескураживающей.

Возможно ли такое?

Отель занимает большую территорию, но там всюду люди, постройки, видеонаблюдение. Леонидыч сразу сказал, что зверь не будет устраивать лежбище рядом с обжитыми местами. Да и Митя, как биолог, находил такое поведение хищника неправдоподобным.

Правда, тогда он еще не знал, что хромосомы фараончика набиты человеческими генами. Возможно, люди привлекали водного монстра не только как пища. Он тянулся к ним, как маленькие дети тянутся к старшим по возрасту. Этим, кстати, можно объяснить отсрочку в убийствах жертв. Ему требовалось общество, в котором фараончик пытался проявить свою человеческую природу, свои эмоции. Но попытки терпели неизбежный крах, потому что человеком он не был, и тогда брала свое звериная половина, и полиция обнаруживала в водохранилище разорванные трупы…

– М-да, – пробормотал Митя.

На изучении повадок фараончика можно было сделать научную карьеру, но сейчас важен следующий вывод. Психология зверя позволяла ему обустроить жилище в зоне человеческого поселения. Значит, логово нужно искать в Istra Park. Но где?

Имелись приметы. Лового представляет собой заброшенное строение с входом, расположенным ниже уровня воды. Еще наблюдение. В пещере слышен постоянный гул. Это не автомобильное шоссе – оно пролегает в полукилометре от отеля, а в Istra Park упирается лишь тупиковым отростком. Тогда что? Митя не знал. Одно было ясно: в этом можно разобраться, только вернувшись в отель.

Но сперва ему следует избавиться от наручников или хотя бы разомкнуть цепь. Потому что со скованными руками невозможно даже подтереть задницу, не говоря о том, чтобы пробраться в логово водоплавающего монстра.

Полдня…

Митя доел гриб, отряхнул крошки с губ, поднялся. Нужно выбираться из леса. Инструменты для разрезания наручников на деревьях не растут. А ему требуется хорошая ножовка по металлу. Где ее раздобыть?

Надо подобраться к деревне или садовому товариществу. Правда, если там заметят человека в наручниках, он пропал. Сейчас у него есть преимущество. Горюнов не знает, где прячется Митя. Истринский район не просто большой – огромный. Полиция вынуждена вести поиски по всем направлениям, это распыляет ее силы. Однако, если поступит сигнал, что подозреваемого видели возле такой-то деревни, зона поисков сузится. Серым мундирам не составит труда окружить его и загнать в угол.

Приближаться к населенным пунктам опасно еще потому, что сегодня суббота, в загородные дома и на огороды выехала масса народу.

Митя растянул руки, прикидывая длину цепочки. Коротко, всего два звена. Сталь явно низкого качества, но камнем не разобьешь, не хватит замаха. Попробовать вскрыть замок? Он поднял сцепленные руки к глазам, рассматривая черное отверстие на стальном хомуте. Говорят, замок в милицейских наручниках несложный, открывается булавкой или женской шпилькой. Только где найти эту шпильку? И куда ее пихать, как поворачивать?

Ему вспомнился просмотренный когда-то ютьюбовский ролик, в котором закованный в наручники мужик в тельняшке, сидя на домашней кровати, разламывал цепь голыми руками. Он особым образом выкручивал запястья, и цепь лопалась со щелчком. Мужик, правда, был здоровый, бывший десантник.

Митя снова стал изучать цепочку: что в ней можно сломать? Первое, что приходило на ум: вертлюжка, через которую звено цепи крепилось к браслету. Учитывая качество стали, эта вертлюжка могла оказаться слабым местом. Вероятно, десантник ломал именно ее. Если ее где-нибудь защемить и приложить усилие на кольцо наручника, она отломится.

Митя брел через папоротники, размышляя над способами защемления, когда услышал за деревьями шум. Лязгали сцепки, стучали по стыкам рельсов колесные пары. По железной дороге катил состав. Он вспомнил, что вчера перебегал полотно, прежде чем вломиться в чащу.

Савичев пошел в ту сторону, и минут через двадцать за елями показалась просека, посреди которой светлела щебневая насыпь с блестящими рельсами. Убедившись, что поблизости нет людей, Митя вышел на открытое пространство.

Разрезать цепь наручников колесом вагона нечего думать – останешься без рук. Он где-то читал, что перед движущимся локомотивом создается разряжение, способное всосать под поезд стоящего рядом человека. Расчет состоял в другом.

Он взобрался на насыпь и пошел вдоль решетки из бетонных шпал и полированного металла, пока не увидел то, что ему требовалось – щель на стыке между рельсами.

Митя опустился на острые камни, засунул вертлюжку в щель, подналег на браслет. Вертлюжка выскочила. Плохо зажал. Со второй попытки загнал ее в стык как можно крепче и начал давить. После нескольких отчаянных попыток от врезавшегося в кость браслета дико разболелось запястье, а наручники оставались целы.

Когда он искал глазами подходящий булыжник, чтобы ударить им по браслету, рельсы вдруг напряглись, легонько завибрировали и загудели. По просеке прокатился нарастающий шум. Приближался состав.

Митя рванулся прочь… и упал, будто схваченный за руку. Он так крепко загнал цепь наручников в рельсовый стык, что она застряла.

Спина покрылась холодной испариной.

Он стал дергать и трясти цепью, пытаясь вырвать ее из случайного плена. Бесполезно! Вибрация рельс изменила ширину щели, поймав его в своеобразную ловушку.

Митю охватил ужас. Не выбраться. Да еще, как назло, полотно, откуда шел поезд, поворачивало за черные от копоти ели. Машинист не успеет его заметить. В голове живо нарисовался образ толстовской героини и ее финал под колесами поезда.

Локомотив показался из-за поворота. Летел как угорелый, таща за собой вереницу цистерн. Митя подобрал кусок щебня, до которого дотянулись пальцы, и принялся молотить им по наручнику. Удар! Еще удар! Сцепленные руки не позволяли как следует размахнуться. А поезд был уже близко.

Протяжный гудок!

Машинист заметил его, только было поздно. Слишком малое расстояние, чтобы остановить тяжеленный состав. Осознав это, Митя стал беспорядочно дергаться и отчаянно молотить камнем по наручнику, пытаясь справиться с непокорным звеном. Вокруг него задрожал гравий и шпалы. Гудение в рельсах сменилось визжащими выстрелами.

Огромная ревущая туша локомотива, окутанная раскаленным воздухом и вонью дизеля, стремительно придвинулась. Митя напрягся изо всех сил, страшно закричал, дернулся, словно пытаясь вырвать рельс. Запястье прострелила острая боль. Локомотив был почти над ним и вдруг… руки отлетели от рельса. Он кубарем покатился вниз по насыпи, а в следующий миг над головой с лязгом прогрохотали многотонные стальные колеса.

Уже внизу, в пыльных кустах репейника, с заложенными от грохота ушами и не веря своему счастью, он обнаружил, что может развести руки в стороны. Под отчаянным силовым давлением вертлюжка все-таки отломилась.

Митя вздернул руки к небу и заорал от радости, обращаясь к катящимся мимо перемазанным в мазуте цистернам.

* * *

Натали снился пляж отеля. Светило солнце, на воде играли блики, все шезлонги были заняты. Сама она стояла у бара, облокотившись на стойку, в купальнике, с бокалом «мохито». Возле нее, самовлюбленно улыбаясь и подставляя солнцу холеное лицо, стоял Аркадий. Он был в одних плавках, загорелый, мускулистый, такой красавчик, что глаз не отвести. Все-таки уговорил ее к нему вернуться. Они вместе отдыхали в Istra Park, составляя здесь самую красивую пару. Именно такую, о какой мечтал отец.

Аркадий обнял ее, незаметно просунув ладонь под чашечку купальника.

– Что ты делаешь, кругом люди! – возмущенно зашептала она.

– Ерунда. Нам вместе хорошо. Чего стесняться?

Развивая свою мысль, Аркадий повалил ее на песок. Она не возражала. Сильные и нежные руки обвили ее плечи. Горячие поцелуи покрывали шею и грудь, которую он освободил от ткани купальника. Натали позволила ему войти и ощутила, как ее наполняют толчки сказочного наслаждения. Она простонала от удовольствия.

– Да, да, еще!

Движения убыстрились. В какой-то момент она почувствовала, что Аркадий увлекся и царапает ей плечи. Локтем она попыталась отодвинуть его руку и обнаружила, что не может. Аркадий оказался тяжелым, словно отлитый из бронзы. Его объятия вдруг потеряли чувственность, стали грубыми, медвежьими. Наслаждение сменилось неприятным удивлением, а затем страхом. Натали подняла голову… и обнаружила над собой то самое чудовище. Тяжело навалившись сверху – так, что невозможно дышать, – обхватив ее холодными когтистыми лапами, оно рычало и двигалось на ней, яростно вдавливая бедра в песок…

Натали вырвалась из ткани сна, задыхаясь, ощущая смертельный страх. Кошмар быстро уходил, оставляя в душе чувство гадливости и ужаса. Она впилась растопыренной пятерней в грудную клетку, заставляя себя вдохнуть. Воздух с хрипом ворвался в легкие, вызвав очередной приступ кашля…

Конечно, не было ни солнца, ни людей, ни пляжа. Вокруг все та же чернота, которую немного развеивал серый свет, падающий из вентиляционного отверстия в потолке. Из стены торчала проволочина, царапавшая ей плечо.

За последние пару часов боль в груди усилилась. Раны на животе Натали теперь не тревожили: она разорвала платье и обмотала себя лоскутами, как бинтом, остановив кровь. Зато одышка и кашель вызывали сильное беспокойство за свое здоровье. Ей становилось хуже.

Она прислушивалась к звукам, определяя, в какой части подземелья залегло чудовище. Это вошло у нее в привычку: придя в себя, выяснять по шорохам и хрипам, где оно. Натали не хотела, чтобы его приближение вновь застало ее врасплох. Она хотела быть готовой и собранной. Ей приходилось это делать, поскольку от проявлений звериной галантности каждый раз нервно подпрыгивало сердце.

Эти контакты были страшнее всего. Дыша смрадом, жуткий хозяин трогал ее за плечи, обнюхивал бедра, запускал когти в волосы, при этом урча, негромко пофыркивая, сладостно подрагивая мышцами. Иногда пихал в руки мусор, вроде кувшинок или дохлых лягушек. Первое время Натали брезгливо отодвигала их или, когда чудовище отворачивалось, швыряла подальше в темноту. Один раз он это заметил и сердито загавкал на своей абракадабре, после чего Натали покорно, трясясь всем телом, стала принимать дары, складывая в кучку рядом с собой. В конце концов, чего ей стоит преодолеть брезгливость и показать, что смирна, покорна и даже благодарна. Дохлая лягушка в руке лучше острых когтей в животе.

В этот раз не услышав звуков из темноты, Натали расслабилась, смахнула холодный пот со лба и привалилась к стене, дыша часто и натужно. Обрывки жуткого сна стояли перед глазами. Нет, она понимала, откуда там взялось чудовище, в его присутствии как раз не было неожиданности, учитывая все, что с ней происходило. Но откуда там Аркадий? Об этом подлеце она не желала вспоминать ни под каким соусом. Его образ, очевидно, крепко засел у нее в подкорке. Хотя есть надежда, что после этого сна исчезнет окончательно. Теперь Аркадий, как и остальные мужчины подобного типа, в ее подсознании долго будет ассоциироваться со страшным скользким зверем из темного подземелья.

«И зачем я порвала с Митей!» – в который раз подумалось ей.

Потому что он оставлял ее одну? Но теперь ясно, что он отлучался не просто так. Вместе с пожилым моряком они искали эту тварь. Они хотели избавить местное население и приезжих от смертельной опасности, которая поселилась в здешних водах. Вот почему Митя уходил каждое утро, ничего не объясняя. Только предупреждал не гулять с Марусей по берегу, к чему она отнеслась так же легкомысленно, как к своему супружескому долгу.

Она думала, что стала ему безразлична. А он уходил ради них. И раньше, пропадая на работе и стараясь вернуть бизнесу утерянные позиции, тоже заботился о них.

Натали заплакала от обиды и бессилия. Ничего не изменишь. Нельзя повернуть время вспять и забрать назад слова, сказанные мужу.

Ей вспомнились тихие семейные сценки, казавшиеся сейчас эпизодами из другой жизни. Как они бродили по лесным дорожкам в день приезда. Мужчина, женщина и крошечная девочка – довольные, счастливые, предвкушающие большой отдых. Вспомнилось, как Митя обнимал их с Марусей после инцидента на пляже – в тот момент Натали остро почувствовала, что ближе них у него никого нет. Вспомнилось, как он учил Марусю плавать в «лягушатнике», а Натали смотрела на них, и у нее по сердцу разливалось тепло. Она была счастлива в те мгновения. И не объяснишь словами – почему. Просто счастлива, и все.

Грудь опять сдавила тупая боль, и Натали согнулась в приступе мучительного кашля. Он долго не отпускал, выворачивал наизнанку, доходя до хрипоты и рвоты. Когда она наконец откинулась к стене, то чувствовала себя смертельно уставшей, словно пробежала многокилометровый кросс.

Одышка, булькающий кашель, холодный пот – перечислила она в уме. Симптомы были знакомы. От отека легких умерла бабушка по материнской линии. Если Натали вскоре не выберется отсюда, ее ожидает та же участь. Причем, возможно, асфиксия наступит еще до того, как чудовищу надоест заигрывать с пленницей и оно решит попробовать последнюю на вкус.

* * *

До Istra Park Митя добрался к вечеру, когда до заката оставалось несколько часов. Он спешил как мог, чувствуя, что время утекает сквозь пальцы, но быстрее не получилось.

Разомкнув цепь наручников, по рельсовому полотну он дошел до деревни, за которой серебрилась небольшая река. По ее берегам стояли машины, в траве дымили шашлычницы, в воде плескался народ, вырвавшийся на природу из душного города.

Проходя мимо компании подвыпившей молодежи, Митя подобрал брошенную футболку с длинными рукавами. Она пришлась ему впору и, что самое главное, скрыла стальные браслеты. Чтобы не звякали и не вываливались из рукавов, Митя обмотал их эластичным бинтом из аптечки, которую заимствовал из багажника универсала, одиноко стоявшего в тени тополей с распахнутыми настежь дверцами. На голову натянул кепку с козырьком и логотипом «Газпрома» – она валялась на заднем сиденье универсала.

Теперь, когда он выглядел более-менее прилично (москвич, приехавший на природу и прогуливающийся по окрестностям), можно было обращаться к людям, не вызывая у них подозрений и оторопи. Остановив мальчишку на велосипеде, Митя выяснил, что ночное бегство увело его далеко от водохранилища, на Волоколамское шоссе. Чтобы попасть в отель, нужно сначала вернуться в город, откуда Митя бежал вчера ночью, а уже из города, по шоссе, добраться до мыса. Без машины этот путь проделать было нельзя, и Савичев, рискуя себя обнаружить, стал ловить попутку. Он останавливал не все машины, а только те, которые не вызвали бы подозрений у дорожной инспекции: с пенсионерами, с детьми, с дамами за рулем…

Его подобрала молодая женщина на стареньком «Лексусе», с которой они немного поболтали по дороге до Истры. Он объяснил, что отстал от туристического автобуса, где остались деньги и документы. Рассказал, что занимается террариумами, чем заинтересовал водительницу. Она даже попросила телефон – хотела сделать подарок семилетнему сыну на день рождения.

На въезде в город маячил полицейский «Форд», возле которого вместе с гаишником дежурил солдат в каске, бронежилете, с «калашниковым» на плече. При виде оружия у Мити в животе собрался холодный тугой узел. Гаишник останавливал каждую третью машину, проверял документы, но «Лексус» не вызвал у него подозрений.

В Истре его следующим транспортом стал допотопный «Москвич» с горой пиломатериалов на крыше. Пожилой дачник-пенсионер направлялся в Дьяково и любезно согласился подбросить отставшего туриста до базы отдыха «Восход» – в целях конспирации Митя не стал называть конечную точку маршрута.

Он высадился за километр до мыса, спустился к водохранилищу и пошел по тропке вдоль пустынного берега. Вскоре впереди показалась желтая песчаная полоса и коричневые крыши, окруженные хвоей. Из бара доносилась музыка. Отель жил привычной жизнью.

У Мити в горле встал ком. Ему вспомнилось, как они приехали сюда в первый день, как гуляли по территории, не думая ни о чем. Все были вместе: он, Натали, Маруся. Далеко же от этих мгновений его отбросила судьба.

Перед спуском в овраг, на другом краю которого высилась ограда поселка Сосновый, он увидел в кустах полицейский «уазик». Митя припал к траве, рассматривая неожиданное препятствие. «Уазик» стоял рядом с тропинкой, по которой он шел, дверцы распахнуты, внутри курили и негромко переговаривались двое полицейских. С позиции, которую они занимали, прекрасно просматривался и берег, и вода.

Не отрывая глаз от силуэтов за стеклом, Митя задумчиво перемотал бинт на левой руке. Он рассчитывал пробраться в отель этим путем, зная, что охранники обычно здесь не дежурят. Тропинка упиралась в калитку забора поселка Сосновый, но Мите нужна была не она. Спустившись в овраг, он собирался незаметно войти в воду, проплыть мимо элитного товарищества и выйти на берег уже на территории Istra Park. Но теперь получается, что плыть придется на глазах у полицейских. Если заметят – пиши пропало.

Подобраться с северной стороны мыса? Слишком большой крюк по суше. К тому же если пост появился здесь, где его никогда не было, то на других тропинках наверняка та же картина.

Абрамов мог организовать дополнительные меры безопасности в связи с предстоящим праздником. Все-таки на мысе собралась российская знать. Не дай бог туда попадет какой-нибудь журналист или блоггер, подсмотрит, как элита отдыхает, напивается, лапает молодых девиц. Скандал! Впрочем, не исключено, что эти меры вызваны бегством из-под стражи одного безумного биолога…

Митя вернулся по тропинке назад и там, за пределами видимости полицейских, спустился к воде. По суше в отель не пробраться, а по воде можно попробовать. Все равно он собирался плыть. Просто плыть придется немножко больше.

Нужно держаться ближе к берегу. «Уазик» стоял на пригорке, с которого водохранилище просматривалось на пять баллов, а вот у берега наверняка имелись зоны на трешечку и даже на трешечку с минусом. Плюс кусты, плюс камыши. Да и полицейские, судя по его наблюдениям, не слишком внимательно следили за охраняемой зоной.

Войдя в воду по колено, он вспомнил о фараончике. Спина покрылась мурашками, волосики на руках встали дыбом. Митя глубоко вдохнул, прогоняя страх – как учил Леонидыч. Теперь он знает, с чем имеет дело. Не нужно бояться.

Держась ближе к стрелам камыша, он поплыл. Плыл брассом, бесшумно, стараясь больше находиться под водой, при выныривании поглядывая на пригорок. Возле «уазика» было тихо: дверцы не хлопали, голоса не орали. В ветвях посвистывали птицы и трещал приемник, включенный на полицейской частоте. Вскоре пост остался позади.

Прибрежную зону поселка Сосновый он почти полностью проплыл под водой, сделав короткую передышку под причалом. На пляже находились люди, и Митя не хотел показываться им на глаза.

На берег отеля он надеялся выбраться в заводи, где фараончик напал на вторую жертву – там к воде спускались заросли, за ними начинался лес. Однако подплыв туда, Митя обнаружил маячившего на причале охранника. С его позиции заводь была как на ладони.

Несколько секунд Савичев растерянно соображал. Затем, сделав глубокий вдох, совершил рекордный заплыв, сравнимый разве что с вчерашним погружением после прыжка с моста. На поверхность он вынырнул аккурат посреди огороженной буйками зоны в гуще купающихся. Охранник посмотрел в его сторону и отвернулся.

Митя вышел на берег, покачиваясь, будто пьяный. По его замыслу, это объясняло, почему он купался в футболке, шортах и шлепанцах. Возле бара гуляла шумная компания, звеня бокалами и сверкая золотом на загорелых телах. Митя сделал вид, будто направляется к ней, но, дойдя до сдвинутых столиков, незаметно прошел мимо и юркнул за деревья.

Проникновение в отель прошло успешно.

Он раздвинул ветви, разглядывая охранника на пристани. Все в порядке, появление на пляже нового человека осталось для него незамеченным. Зато обнаружилось кое-что другое.

К пристани приближался катер с эмблемами ГИМС, от вида которого у Мити защемило сердце – настолько ему было знакомо судно. Катер Леонидыча. Только вместо старого китобоя за рулем сидел незнакомый мужик в спецовке.

Охранник направился к судну, которое подошло на свободное место. Митя напряг слух, пытаясь разобрать диалог. Из-за работающего мотора собеседникам приходилось говорить громче, так что кое-что он услышал.

– Шеф велел, – ответил мужик в спецовке на тихий вопрос охранника. – Вид ему портит у северного берега… Нос придержи.

Охранник присел на корточки, подтягивая нос катера к швартовочному узлу, спросил что-то еще. У него был тихий голос, который сливался с пляжным гомоном. Зато голос мужика в катере звучал зычно и отчетливо:

– Да не знаю я! У них в ГИМСе неразбериха, после того как Леонидыч пропал…

Мите все стало ясно. Леонидыч куда-то пропал, и службы отеля перегнали катер от северного берега к причалу. Видимо, звонили в ГИМС, чтобы те забрали судно, но исчезновение Леонидыча спутало все карты – сегодня его очередь дежурить на водохранилище.

Митя напряженно вздохнул. Случилось то, о чем он не хотел и думать. Леонидыч все-таки попал в беду.

* * *

Весь день Горюнов провел в кабинете, получая доклады и сводки о поисках сбежавшего преступника. Несмотря на клятвенные заверения Шарафутдинова, что маньяка возьмут в ближайшие двадцать четыре часа (никуда он не денется!), несмотря на жесткие меры по оцеплению и прочесыванию района, к вечеру стало ясно, что предпринятые меры не приносят результата.

– Может, он в самом деле утонул? – предположил Ваня, грызя баранку и отхлебывая чай из стакана.

– Если бы утонул, нашли бы водолазы. Этот сукин сын сбежал, точно тебе говорю… Мы действуем неправильно. Бегаем за ним, словно собачонки, а нужно работать на опережение.

– Что вы имеете в виду? – не понял стажер.

– Ключ к поимке преступника – ясное понимание мотива, который им движет. И мне почему-то кажется, что стремление скрыться от правосудия, как об этом говорил на утреннем совещании первый зам, далеко не главная составляющая. Я думаю… нет, я почти уверен, что Савичев вернется в отель.

– Но его там схватят. Там сейчас и полиция, и своя охрана.

Горюнов встал из-за стола и с задумчивым видом принялся мерить шагами кабинет.

– Он очень умен, этот Савичев, хотя и шизофреник. Обрати внимание, что после вчерашнего прыжка в реку не поступило ни одного сообщения о том, что его где-то видели. Ни одного! Значит, успешно скрывается. Значит, и в отель может пробраться незамеченным.