Химера Герритсен Тесс

Глава 8

Катер летел по воде, пружинисто подпрыгивая на волнах. В лицо хлестало ветром и брызгами. Перегнувшись через борт, Митя касался воды кончиками пальцев, с интересом изучая, как упругая волна и отталкивает, и пропускает их сквозь себя. Страха он не испытывал. Вместо него в груди играла позабытая детская радость.

Леонидыч держал курс на север. Обогнув мыс, на котором раскинулся отель, они поплыли мимо огромного массива смешанного леса. Кое-где в прогалинах мелькал яркий нейлон туристических палаток, а в кустах сидели рыбаки – на складных стульчиках, свесив над водой длинные удилища. Катеру ГИМС они приветственно махали. Инспектор в ответ или кивал, или дружественно поднимал ладонь, а одному мужику со спиннингом, который стоял в воде по пояс, крикнул: «Смотри, как бы тебя щука за яйца не укусила, Петрович!» Петрович ответил что-то про неплохую приманку. И вообще, что угодно, лишь бы эта сука клюнула.

В пути Леонидыч немного рассказал про водохранилище. Истринское было самым крупным в Московской области – тридцать три квадратных километра. Плотину на реке Истра возвели в 1935 году зэки Беломоро-Балтийского и Дмитровского лагерей ОГПУ. Товарищ Сталин планировал сделать водоем составной частью канала имени Москвы, чтобы соединить Волгу с Москвой-рекой – судоходство, грузы, все такое. Но потом канал проложили по другому маршруту, а Истринское превратилось в естественный резервуар, снабжающий столицу питьевой водой.

– В зону затопления попало несколько деревень, – говорил Леонидыч, когда они шли на малой скорости над мелководным участком. – Дома снесли, а людей расселили. Например, Алехново, ты мимо небось проезжал, когда ехал в отель, раньше на семьсот метров левее стояло, на самом берегу реки. Сейчас там все затоплено. Старожилы рассказывают: дома разбирали и по бревнышку переносили на новое место. Правда, на дне кой-какие развалины остались: фундаменты домов, печи, сельхозинвентарь. Очертания дорог видны. Кладбище – без крестов, правда, два ряда холмиков под слоем ила. Вот так. Мы здесь плаваем, а раньше люди жили.

Митя уронил взгляд за борт. И вновь сердце пощекотал неприятный холодок.

– Большое водохранилище, – задумчиво говорил Леонидыч. – Рельеф холмистый, берега изрезаны, заливов много. Тяжело будет найти это животное.

– А куда мы плывем? – спросил Митя.

– Правильно говорить «идем», привыкай. За лесом будет деревня. Там большинство участков раскуплено, но заборы не такие высокие, как у элиты в Сосновом – люди могли что-то видеть или слышать. Да и попроще они, чем господа из трехэтажных особняков, говна в них меньше. А потом, значит, дойдем до реки Чернушка, там местные рыбаки часто сиживают. С ними побазарим. Думаю, узнаем про твоего бубубу… Кстати, Димка, утром имел любопытный разговор с охраной поселка Сосновый, где первая девчушка-то пропала.

– Охранники что-то видели?

– Нет. Если бы видели, рассказали бы полиции. Тут другое интересно. Они говорят, что ни с того ни с сего вдруг пропали все кошки.

– Кошки? – удивился Митя. – В смысле, домашние животные?

– Ага. Их по окрестностям, говорят, раньше много бродило. На мышей и землероек охотились. Возле караулки крутились: охранники им молочка нальют или косточек куриных насыплют – скучно службу нести, а тут какое-никакое развлечение. А когда снег сошел, кошки куда-то подевались.

– И что это значит?

– Хрен его знает. Но странно, правда? А мы ведь с тобой странности собираем, так?

– Так, – ответил Митя.

Из-за лесистого поворота показались деревня и пристань с катерами и скутерами. Леонидыч причалил на свободном пятачке, попросил Митю первым сойти на мостки, чтобы принять концы.

– Накрути вокруг кнехта восьмеркой… – командовал он, – потуже, потуже… вот так.

Дома первой линии – новые, высокие, ладные – напоминали неприступные фортификационные сооружения. В их ворота Леонидыч не стал стучаться. Он пошел в глубь деревни, выбирая жилища попроще: обшитые избы и щитовые домики. Они с Митей стучали в калитки и двери, окликали хозяев, ловили их во дворе за домашними делами. Представившись, Леонидыч ненавязчиво, с шутками задавал вопросы. Молодые мамы, хозяйственные мужики, пенсионеры, дети, попав под обаяние инспектора, охотно отвечали.

Выяснить удалось немного. Местные проводили у воды много времени: рыбачили, купались, устраивали пикники на берегу. Однако странностей не замечали. Громкий плеск? Может быть. Необычные повреждения у лодок? Такого не помним. Тени под водой? Не видели. В общем, никаких прямых свидетельств Леонидыч и Митя не получили.

Зато неожиданно подтвердился рассказ охранников из Соснового. Народ в один голос заявил, что домашние животные исчезают, это верно. Кошки, собаки, курицы. Причем пропажи начались еще в прошлом году, а в этом продолжились. Одна из женщин, которая обстригала яблоню, назвала ситуацию с домашней живностью «эпидемией какой-то».

Самым любопытным был рассказ старушки, которую они встретили у магазина. Зоркий глаз Леонидыча безошибочно угадал в ней коренную обитательницу здешних мест, а подвешенный язык завязал знакомство и подвел к нужной теме.

– Коза у меня была, – с охотой рассказала старушка. – Для внучки держала, у нее аллергия на коровье молоко, у внучки-то. Значит, привязала ее однажды к колышку на лужайке и ушла. Вернулась – нет козы! Одна веревочка болтается.

– А лужайка была на берегу? – спросил Леонидыч.

– От воды рукой подать.

Леонидыч многозначительно посмотрел на Митю.

– Я думаю, козу бомжи украли, – поделилась подозрениями старушка. – Ходили тут одни, подозрительные, во дворы заглядывали. Олежка из седьмого дома милицию вызывал, но пока те приехали, бомжей след простыл.

Обойдя деревню, они вернулись на пристань. Возле суденышка Леонидыча появился большой белоснежный катер, которого тут прежде не было. На кокпите у никелированного штурвала маячила спина в клетчатой рубахе.

– Руки вверх! – гаркнул Леонидыч. – Рыбнадзор!!

Митя напрягся, не зная, чего ожидать. Глянул на Леонидыча, на человека в катере.

Владелец судна поднял полуседую голову, глянул на мостки.

– Не стреляя-я-яйте! – притворно протянул он. – Сети, динамит – все отдам!

Леонидыч рассмеялся.

Мужик выбрался из катера и поздоровался с инспектором за руку.

– А это, Димка, мой старый товарищ Павел Сергеевич Сухин, – представил Леонидыч, – полковник МВД. Замечательный человек, ты себе не представляешь!

– Ладно тебе, – отмахнулся полковник. – Не вгоняй в краску перед людьми.

– Если бы не Павел Сергеевич, если бы не этот вот человек – я бы до сих пор в Одессе без работы сидел. А сейчас, смотри, государственный инспектор на самом большом водохранилище в Подмосковье.

– Ну хватит, хватит, – сказал полковник.

Оглядывая его, Митя отметил, что знакомый Леонидыча в самом деле «замечательный». Шестиметровый катер. Золотые часы на запястье. И один из домов-крепостей на первой линии в личной собственности. И все на полковничью зарплату небось.

– Вы, Павел Сергеевич, гляжу, много времени на воде проводите, – сказал Леонидыч. – Рыбку удите, да? Не замечали странностей? Говорят, на Истре чертовщина завелась.

– Ну, с тех пор как здесь поселился российский шоу-бизнес…

Они оба загоготали над шуткой.

– А если серьезно, Павел Сергеевич? – продолжал Леонидыч, отсмеявшись.

Полковник наморщил мясистый лоб.

– Странное, говоришь? Не видел. Да и некогда смотреть по сторонам – в кои-то веки выберешься на рыбалку. Хотя… – Полковник задумчиво потер двухдневную щетину. – Слышал как-то от деда Матвея.

– Что слышали?

– Да ересь какую-то. Я и не вспомню.

– Матвей из поселка Пятница?

– Не знаю, где он живет. Рыбачит на деревянной лодке. Вечно в стельку пьяный.

– Точно, он.

– Извини, Леонидыч, до вечера бы с тобой болтал, но едва на ногах держусь. С четырех утра с фидером наперевес…

– Не смею задерживать, товарищ полковник. Нам тоже пора бить склянки.

Они тепло попрощались. Полковник кивнул Мите и, скрипя досками, прошагал по причалу на берег. Леонидыч и Митя погрузились на свой борт.

– Картина потихоньку вырисовывается, – задумчиво сказал Леонидыч, оттолкнув мостки багром. – Сейчас дойдем до Чернушки, там с людьми поговорим, а потом, может, навестим деда Матвея.

Леонидыч завел мотор и стал сдавать назад на малом ходу.

– А что вы делали в Одессе? – поинтересовался Митя.

– Я бывший моряк дальнего плавания. Одесса – порт приписки. Квартира там была, но я в ней почти не жил. Семьи не было. Да и какая семья: уйдешь на полгода в море, вернешься ненадолго, а потом… Как там у Высоцкого: чтобы снова уйти на полгода.

– А плавали куда? Ходили то есть.

– Далеко, – скупо ответил Леонидыч. – И в Заполярье, и в Арктику…

– На рыболовецком траулере?

Леонидыч неопределенно кивнул. Митя понял, что он не хочет развивать эту тему, и не стал больше спрашивать. Однако через некоторое время инспектор вдруг заговорил сам.

– Когда в море ходил, хорошо было, – вздохнул он с тоской. – Чувствовал себя кому-то нужным. А вышел на пенсию, едва от скуки не помер. В Одессе работы не было. Ну так, по мелочи. Рыбалку устраивал для больших людей. Для Пал Сергеича в том числе, он к нам отдыхать приезжал.

– Бычок, ставрида? – проявил Митя осведомленность.

– Не мой размер. Я больше по белуге и катрану.

Савичев удивленно присвистнул, но Леонидыч пренебрежительно махнул ладонью.

– А, ерунда, не рыба… Значит, перебивался я случайными заработками, а потом Павел Сергеевич мне и говорит: чего тебе здесь? Давай к нам, в Подмосковье. У нас тоже море, и не одно. Так и оказался здесь.

– А что означает татуировка?

– Татуировка-то? Ничего особенного. Все кололи, ну и я за компанию.

Леонидыч явно не собирался рассказывать о прежней жизни. Митя больше не стал задавать вопросов.

* * *

В широкое, окруженное лесом устье Чернушки они вошли в половине четвертого. Рокот мотора стелился по воде и гулко отскакивал от берегов. Митя, оставшийся без обеда, мучился пустым желудком, но старался не подавать виду, глядя на стойкую, точно вырезанную из дерева фигуру Леонидыча в низком креслице за рулем катера. Бывший моряк выглядел так, словно мог сутками обходиться без пищи и воды.

Мимо проплыла деревня, потянулись турбазы, возведенные в советское время. Приблизительно тогда ему позвонила Натали, и Мите пришлось объяснять ей, перекрикивая шум двигателя, что он пока не знает, когда вернется. Она отключилась, не попрощавшись. Обиделась. Ладно, он поговорит с ней вечером.

– А расскажи-ка мне, дорогой ты мой человек, – произнес инспектор, не отрывая взгляда от русла реки. – Отчего ты воды боишься? Вода – она как мать. Мы все из нее вышли.

Митя смутился и долго молчал.

– В детстве я плыл через реку, – признался он наконец. – Захлебнулся. Едва не утонул.

– Сухое, мокрое утопление?

– В смысле?

– Горловые связки закрылись или набралась полная коробочка?

– Последнее.

Леонидыч сочувственно кивнул.

– А данные у тебя неплохие, – заметил он. – Я имею в виду для подводного плавания. Грудная клетка широкая, значит, вместительные легкие, воздух надолго можешь задержать.

– После того случая под водой не плавал, – ответил Митя. – С девяти лет. Не могу себя заставить.

– Понятно, – хмыкнул инспектор.

Они вошли в просторный залив, у берегов поросший камышами. С одной его стороны, закрывая солнце, вздымалась стена густого ельника, с другой простирался зеленый луг. Посреди залива застыла резиновая плоскодонка с тремя фигурами, подозрительно зашевелившимися при появлении катера ГИМС.

– Вот они, – объявил Леонидыч. – Эти могут рассказать побольше тружеников огорода. Везде плавают, все закутки знают. Настоящие асы своего дела.

– Что значит «асы»? Профессиональные рыболовы?

– Слишком профессиональные.

Леонидыч заглушил мотор. Катер, двигаясь по инерции, плавно подошел к нагруженной лодке. Судна встали друг напротив друга, покачиваясь на легких волнах.

– Здорово, мужики! Удачного клева!

– Спасибо, Леонидыч, – ответили ему разноголосицей из лодки.

Теперь вблизи Митя мог хорошенько разглядеть всю компанию. Ближний к ним мужичок средних лет нахально лыбился и ерзал по лавке. Угрюмый парень на корме глядел с подозрением, словно ожидал от предстоящего разговора исключительных гадостей. Третий, пожилой рыболов с красным обветренным лицом, сидел между первыми двумя и своей невозмутимостью напоминал главу итальянской мафии. Митя мысленно прозвал их: Живчик, Молодой и дон Бывалый.

– Не многовато вас в одной лодке? – осведомился Леонидыч. – Не перевернетесь? Волнуюсь.

За всех ответил дон Бывалый:

– У нас спасжилеты есть. – Он расстегнул дождевик, в который был облачен несмотря на жаркую погоду. Из-под ткани болотного цвета выглянул ярко-красный уголок. – Все чин по чину, командир.

– А тебя, Леонидыч, каким ветром сюда? – радостно поинтересовался Живчик. – Здесь вроде на скутерах не рассекают, простора нет.

– У меня все водохранилище подведомственная территория. Как клев?

– Фиговый, – ответил Живчик. – Не берет, зараза. Не знаешь, чего ей надо.

– А на сетку?

– Леони-идыч… – Мужичок сменил улыбку на обиженную гримасу. – За кого ты нас принимаешь? Да разве мы…

– Ладно вам, я не рыбнадзор. Знаю, что сети ставите, а потом рыбу на рынке продаете. Но мне до этого дела нет, не моя зона ответственности. Я поболтать с вами хочу по-дружески. Расскажите, как рыбка клюет. Много ли продать удается. Может, выйду на пенсию, тоже займусь.

Рыболовы смущенно покряхтели. Дон Бывалый произнес:

– В том-то и дело, что сетку давно не ставим. Ушла вся рыба.

– Куда?

– Хрен ее знает. Вишь, на удочку ловим всякую мелочевку. – Он показал ведро, в котором серебрились окуньки. – А крупная рыба с начала лета ушла. Бывает, повезет взять одну-две. И все. Что такое хороший улов – забыли давно.

Небольшое течение отнесло катер от лодки. Леонидыч включил мотор, и катер с тихим урчанием вернулся обратно.

– А раньше? – не унимался инспектор. – В прежние годы такое бывало? Сами знаете, я здесь недавно. Сергеев, ты всю жизнь рыбачишь!

– Рыбы всегда было завались, – ответил дон Бывалый, оказавшийся Сергеевым. – Всегда. И всем хватало.

– Лето нынче жаркое, – предположил Леонидыч. – Может, рыба на глубину опускается, в прохладу?

– Не в этом дело, – покачал головой Сергеев. – В семьдесят втором лето было тоже жаркое. На улов никто не жаловался. Я тогда еще с отцом рыбачил… Тут еще такая канитель. В прошлом году началась. Сети наши – то утащат, то порвут. Достаем из воды – вооот такие дыры! – Дон Бывалый развел руки, показывая. – Мы поначалу на рыбнадзор грешили. Думали, они у нас сетки тралом рвут. Однако спрашивали у Абрамяна – говорит, рейдов не было.

– Так тебе Абрамян и расскажет, – возразил Леонидыч. – Зачем ему тебя о рейдах информировать?

– Так ведь спрашивали не до, а после. Короче, я без понятия, че тут творится.

– А может, эта штука виновата, которая в кустах бормочет? – предположил Живчик. Дон Бывалый устало закатил глаза. – А что, я серьезно! Мне Женька Москалев рассказывал. Ездил как-то на лодке на другой берег к родственнику. Вдруг слышит в кустах – словно разговаривает кто-то. Думал, парень девку на интим уламывает. Правда, место странное, почти у воды, кусты сплошные. Женька поддатый был, крикнул чего-то в шутку. А там ка-а-ак зашевелится, а потом ка-а-ак ухнет в воду! Брызги столбом.

– Где это было?

– Неподалеку от «Восхода», бывшей базы отдыха.

Леонидыч кивнул.

– Зло завелось в этих водах, – вдруг произнес до этого молчавший Угрюмый. – Я верю в то, что дед Матвей рассказывает.

– Матвей алкаш, – отрезал дон Бывалый. – Свою белую горячку пересказывает.

– А народ верит, – уперся парень. Он повернулся к Леонидычу. – Вот вы ехали сейчас по Чернушке – много людей купается? В такую жару, а? Много?

Митя действительно обратил внимание на пустые пляжи.

– Никто не купается и детей в воду не пускают, – продолжал Угрюмый. – Потому что люди знают. Зло поселилось на Истре. И Матвей его видел.

Повисло молчание. Только лягушки квакали у берега.

– В каком доме живет Матвей? – спросил Леонидыч.

Ответил Живчик:

– Там, в Пятнице, любого спроси. У него изба старая, черная, покосилась вся. Говорят, за участок денег предлагали миллион. Не продал. Говорит, здесь родился, здесь и помру. Во как!

– Никто ему миллион не предлагал, – возразил дон Бывалый.

– Да как не предлагал. Он сам говорил.

– Ладно, мужики, – Леонидыч хлопнул ладонью по борту. – Спасибо за беседу. Поедем мы. Удачной рыбалки!

– Только с пустыми руками к Матвею не ходи, – напоследок предупредил Сергеев. – Он когда трезвый, страсть подозрительный.

– Понял, – кивнул инспектор.

Он завел мотор, и заросший камышами залив быстро остался позади.

* * *

Они долго ехали молча. Потом Леонидыч сказал:

– Смотри, что у нас получается. Рыба пропала в начале лета. Потом стали пропадать кошки с собаками. Потом – девчонки. Чуешь, к чему клоню? – Леонидыч чиркнул спичкой, закурил. – Что на это скажешь, биология?

Митя потряс головой.

– Если вы намекаете на хищника, то я таких в средней полосе России не знаю. С такими размерами и повадками.

– Пораскинь мозгами.

– Да нечего раскидывать! – разозлился Савичев, отмахиваясь от дыма. – Самый крупный хищник в здешних водах – сом. И я еще не слышал, чтобы сом утащил козу. Все, что происходит, это необъяснимо с научной точки зрения.

Леонидыч задумчиво затянулся сигаретой.

– Предложение, – сказал он, выдыхая дым. – Давай считать наше бу-бу-бу обычной тварью – крокодилом там или акулой. Мне так легче. Допустим, случайно попала в водохранилище. Всякое бывает: акулы заплывали в реки, в Темзу однажды заплыл кашалот, в Мариуполе крокодил сбежал от фотографа и плавал у городского пляжа. Пусть у нас будет объяснимая ситуация. Имеешь возражения?

Митя пожал плечами. Предложение показалось ему разумным.

– Тогда скажи мне как биолог: сначала рыба, потом домашние животные, потом люди… Что это за тварь?

Митя запустил пальцы в шевелюру, размышляя.

– Если говорить о крокодилах, то на ум приходит гребнистый, – сказал он. – Одна из самых крупных рептилий. Обитает на побережье Северной Австралии, на островах Индонезии, в Восточной Индии. Молодняк гребнистого крокодила питается насекомыми, лягушками и рыбой. Однако, подрастая, переходит на более крупную пищу: крабов, варанов, черепах, антилоп. Домашний скот таскает. Бывает, нападает на буйволов. Отмечены случаи нападения на человека.

– Значит, – заключил Леонидыч, – если наш бубубу напал на человека, то прежней пищи ему мало. Он растет, его рацион увеличивается. Так?

– Я придерживаюсь мнения, что хищники редко нападают на людей.

– Но нападают же?

– Обычно случайно. Часто – по вине человека.

– Но если это произошло, то хищник становится людоедом.

Митя нехотя кивнул.

– Это так. Попробовав человечины, зверь понимает, что эта добыча богаче той, которую он добывал прежде, а усилий для охоты расходуется меньше. Тогда он начинает охотиться на людей целенаправленно.

– Именно! – Леонидыч ткнул пальцем в грудь Мити. – Все как у нас: рыба, лягушки, домашний скот… люди.

Они вышли из устья Чернушки, и перед ними распахнулся простор водохранилища.

– Куда мы сейчас?

– К Пугачевой в гости, – хохотнул Леонидыч, вытягивая из окурка последние остатки. – Но на виллу к примадонне нас все равно не пустят, так что пойдем к деду Матвею. Надо выяснить, чего он там видел. Торопишься?

– Нет, – ответил Митя. – Не тороплюсь.

Ему некуда было торопиться.

Однако на сердце почему-то было неспокойно. Он подумал о том, как нехорошо закончился телефонный разговор с супругой.

Глава 9

После встречи с отцом Натали гуляла с Марусей по лесу, потом качала ее на качелях на детской площадке, потом они поднялись в пентхауз, где ее мама приготовила подарок для внучки – лошадку-робота, которая ходила по ковру, поводила ушами и издавала электрическое ржание. Наблюдая за тем, как Маруся пытается удержаться верхом на детском киборге, Натали вспоминала разговор с отцом. На самом деле, она давно размышляла о вещах, к которым он подводил разговор. Брак оказался далеко не тем, чего она ожидала от замужества.

Мама вызвалась посидеть с Марусей до вечера. Натали покинула главный корпус и, не зная, чем себя занять, устроилась за стойкой летнего бара, где в компании бокала мартини попыталась осмыслить свою жизнь.

Ветка сакуры сыграла огромную роль. Митя не знал, какое сильное впечатление его поступок произвел на будущую супругу. С юных лет Натали страдала от излишнего внимания. Чтобы ей понравиться, требовалось нечто большее традиционных ухаживаний, нечто неординарное. Ее кавалеры этого не понимали и уходили ни с чем, сломленные ледяными взглядами и фирменной язвительностью. Митя не сломался. Он преодолел барьер, чем поразил ее до глубины души. Отправился неведомо куда и раздобыл частицу японской весны.

От этого на нее повеяло сказкой.

Дальнейшие ухаживания были так же необычны и очаровательны. Бывший биолог не переставал удивлять Натали своими поступками, при этом внешне не выглядел кем-то особенным. Подруги недоумевали: что она в нем нашла? Симпатичный, но не более. Спокойный, но неловкий в обществе. Образованный, но не элита. С трезвыми взглядами, но не блещущий манерами и красноречием. Она не собиралась объяснять. Где им понять, что за внешностью молодого предпринимателя, словно жемчуг на морском дне, скрывались удивительные человеческие качества, которые она всегда ценила в людях – обязательность, понимание, заботливость, готовность жертвовать собой…

Последние сомнения развеял эпизод перед свадьбой, когда отец предложил Савичеву работу. До этого Митя не раз повторял, что не сможет вести нечестный бизнес, и предложение отца для Натали было своего рода проверкой этому заявлению. Протекция высокого чиновника за считаные годы превратила бы Митю в мультимиллионера. Натали, конечно, была не против, но… полюбила-то она его за другое.

Если бы он договорился с отцом, то все его заверения можно считать пустой болтовней, призванной охмурить дочку богатого папы. Натали это четко для себя определила и в случае согласия Мити даже обдумывала вариант расторжения помолвки. Но Митя отказался, чем окончательно завоевал сердце будущей супруги. Это был не просто поступок. Подвиг! Савичев продемонстрировал уникальный характер из того ряда, которые остались только в романах и кинофильмах. И она поняла, что хочет провести с этим человеком остаток дней. Хотя бы для того, чтобы увидеть, чего он добьется в жизни.

После трех лет супружества очарование первых месяцев вспоминалось как полузабытый сон. Трудно сказать, чего именно Натали ожидала от замужества. Возможно, продолжения сказки.

Вместо этого на нее свалились стирка, глажка, уборка, забота о ребенке. Бизнес мужа, до этого доходный, вдруг зашатался и затрещал. Митя все больше занимался фирмой и все меньше внимания уделял ей. Он словно забыл, каким был когда-то, и делался похожим на ее отца, которого интересовали только деньги. Нет, умом она понимала, что супруг заботится о благополучии семьи, но сердцу очень не хватало когда-то поразивших ее знаков внимания. Волшебная аура замылилась, растворилась, растаяла.

Сказка вдруг закончилась.

Натали погрузилась в депрессию. Образ домохозяйки и матери вызывал в ней раздражение, которое лезло наружу в виде колкостей и сарказма. Митя не понимал, что с ней происходит, и не мог в этом разобраться – у него хватало своих проблем. А Натали, в очередной раз купая Марусю или загружая посудой кухонную машину, тосковала по ушедшему времени, когда она была свободна, не обременена обязанностями матери, когда весь мир вращался вокруг нее…

Она вздохнула и сделала глоток коктейля.

– Тяжелые вздохи и алкоголь не лучший способ поднять настроение, – раздался знакомый баритон.

Натали оглянулась на стройного мужчину в костюме Brioni. Лишь по соломенно-золотистым кудрям она узнала в деловитом менеджере того самого серфера, с которым познакомилась утром на пляже.

– Аркадий, кажется?

– Я думал, вы меня забыли, – улыбнулся он, распуская узел галстука и приседая на соседний стул. Сделал знак бармену: – «Джонни Уолкер». Не могу смотреть, когда красивая женщина пьет в одиночестве.

– Вам еще понадобится машина, Аркадий Генрихович? – спросил какой-то человек сзади.

– Нет.

– Завтра тоже в двенадцать?

– Да.

Человек, шофер или личный помощник, исчез.

– В полдень на работу, в шесть обратно, – подсчитала Натали. – А у вас плотный рабочий график. Учитывая пробки, пара часов в день?

– Когда есть замы и отлажено взаимодействие – дела делаются сами. К тому же сегодня у меня было только одно совещание, какой смысл торчать в кабинете в такую жару? Я лучше посижу здесь с вами.

– А где вы работаете? Нет, постойте, я сама угадаю. Держите продуктовую палатку, верно?

– Вы наверняка о ней слышали.

И он назвал довольно известный банк. У Натали слегка закружилась голова – то ли подействовал мартини, то ли новый знакомый.

– Я там, конечно, не первое лицо, но все-таки… У вас пустой бокал. Еще мартини даме. Кстати, где ваш муж?

– Понятия не имею, – сказала она чистую правду.

– Похоже, его не слишком заботит, что прекрасная супруга грустит в одиночестве?

Натали внимательно посмотрела в его светлые лучистые глаза.

– Теперь не в одиночестве.

Через десять минут они были на «ты».

Они сидели под навесом безлюдного бара, пили и болтали на разные темы. Новый знакомый оказался крайне интересной личностью. Его отец работал в международной нефтяной компании, много лет прожил за рубежом, где Аркадий получил образование. Когда они вернулись в Россию, отец по сложной схеме взаимозачетов устроил его в банк.

Аркадий был ярким представителем нового поколения банкиров: днем работа в офисе, ночью – клубные тусовки. Он знал Павла Волю и футболиста Павлюченко, путешествовал по экзотическим местам вроде Камбоджи или острова Пасхи, обожал спорт – летом серфинг, зимой горные лыжи.