Химера Герритсен Тесс
Натали завороженно его слушала, разглядывая накачанные плечи, выпирающие из-под сорочки. Обычно она игнорировала подобные контакты, но в этот раз увлеклась.
– Ты поднимался на Эверест? – удивилась она.
– Не на вершину. Только в базовый лагерь. Пять тысяч триста метров над уровнем моря. Но, честно признаться, горы – не мое. Не люблю, когда сосульки в носу и кучу одежды напяливать. Я люблю, чтобы был пляж и девушки в бикини. Еще люблю высокую волну.
– Интересно кататься на серфе?
– Круче секса.
– Вот как?
– Тебе нужно попробовать, поймешь сама! – предложил Аркадий не моргнув глазом. Он уже много выпил своего «Джонни Уолкера», но пьяным не выглядел. – Да ты, Натали, не бойся, это несложно! Надо всего лишь ловить ветер и держать равновесие.
– Я хотела бы научиться, – обронила она, теребя соломинку в полупустом бокале.
– У тебя есть шанс. – Он вдруг поднялся. – Идем?
– Сейчас? – Не ожидавшая столь быстрой реакции, она попробовала отшутиться. – Мне всегда казалось, что спорт и алкоголь несовместимы.
– Так говорят зануды, которые не понимают настоящего веселья. Еще они говорят, что стритрейсинг и курение убивают. Так что насчет эксклюзивного урока? Я тебе такие виражи покажу!
Натали посмотрела на часы.
– Мне пора забирать дочь у матери. Спасибо за приятную компанию.
– Как знаешь, – ответил Аркадий. Они поднялись, и он по-старомодному поцеловал ей руку. – Желаю приятно провести вечер, обворожительная миледи.
Они недолго поболтали о пустяках и разошлись.
Перед тем как вернуться в пентхауз, она решила забежать к себе, взять теплую кофточку для Маруси. Наступал вечер, от водохранилища тянуло прохладой, а Натали собиралась до темноты погулять с дочерью.
Шагая по дорожке, она на миг ужаснулась тому, что едва не позволила соблазнить себя первому встречному. Рассудок остановил ее в шаге от пропасти. Вовремя притормозила, а то… А что, собственно? Не этого ли она добивалась, натягивая бикини и заигрывая с мужчинами на пляже? Сложно отрицать. К тому же Аркадий оказался самым необычным из мужчин: необычным и обворожительным, простым в общении, окруженным блеском, свойственным знаменитостям. Казалось, что изменить с ним – совсем не преступление.
Она почувствовала легкое сожаление от скорого расставания с ним. Хотя все равно она поступила правильно.
– Я поступила правильно, – произнесла Натали вслух.
В коттедже вместо кофточки она зачем-то подхватила недовязанный чепчик Маруси. Натали застыла посреди гостиной, уставившись на рукоделие. Нетрезво хихикнула, потом, словно испугавшись, закрыла губы и осуждающе покачала головой, удивляясь непривычной для себя рассеянности.
Назад она возвращалась по берегу, надеясь выветрить из головы хмель – не хотелось предстать перед матерью пьяной. В вечерний час людей на тропинке не было – гости отеля или ужинали, или готовились к вечерним развлечениям. Натали торопилась. Скоро вернется Митя, и ей нужно встретить его с Марусей на руках, чтобы он почувствовал стыд и вину – это был один из способов управления мужем, она часто так поступала. О встрече в баре, конечно, рассказывать ему не стоило.
Возле лестницы, спускающейся к воде, она столкнулась… нет, это было невероятно!
Из леса на нее вывалился Аркадий с доской для серфа. Как он здесь оказался и почему именно в тот момент, когда она шла по тропинке, – Натали не знала. Судя по его виду, он собирался прокатиться, причем прямо в офисных брюках и накрахмаленной сорочке.
Он все-таки напился, сомнений не было.
– Вот это встреча! – воскликнул банкир, пропуская непослушным языком часть букв. – А я думал, мы расстались. Миледи отправилась за своим ребенком, разве нет?
– Ты следил за мной, – определила она.
Он изобразил очаровательное смущение.
– Честно признаться – да. Я не мог выбросить из головы нашу встречу. – Он поставил доску одним концом на траву, глянул на водохранилище, с преувеличенным усердием нахмурил брови, словно задумался над проблемой глобального потепления или о том, как накормить голодных детей в Африке. – Ну что, раз уж мы все равно встретились – проведем один урок? Парус у меня недалеко. Сейчас соберу и прокатимся. Правда, предупреждаю, я, кажется, забыл плавки.
Взгляд Натали упал на стрелку ключиц в расстегнутом вороте, и у нее помутилось в голове.
– К черту плавки, – прошептала она, шагая к нему и прилипая к его губам. Доска для серфинга хлопнулась на траву.
Пальцы Аркадия, забравшись под платье, впились в ее подтянутые бедра. Он притянул ее к себе, и Натали ощутила животом напрягшийся член. Она простонала от возбуждения, в то время как ловкие пальцы бегали по телу, расстегивая, лаская, пощипывая, забираясь глубже…
Аркадий повалил ее на доску для серфинга, и Натали забыла обо всем на свете.
Глава 10
Где искать избу деда Матвея, указал мальчишка с мокрыми волосами, гревшийся на лаковом деревянном плоту у берега. Десятилетний абориген первым попался им на глаза, когда Леонидыч на малом ходу подвел катер к деревне Пятница. На берегу за чередой тополей возвышались замки, где обитали звезды кино и телевидения. Мальчуган вряд ли проживал в одном из них, скорее просто забрался сюда понырять с плота «крутых».
– За пляжем будет зеленая лестница, – объяснил он. – Прямо от нее начинается улица. Пойдете по ней и увидите старый дом.
– Какой из себя? – уточнил Леонидыч.
– Он такой один. Увидите.
Изба действительно бросалась в глаза, окруженная богатыми особняками, теснившими ее со всех сторон. Скособоченная и вросшая в землю, почерневшая от времени, окруженная покосившейся оградой. Во дворе и на огороде колыхалась некошеная трава. Лишь слабые признаки указывали на то, что дом обитаем: тропка, ведущая от калитки к крыльцу, связки сушеной рыбы на веранде, пара деревянных весел у сарая.
Леонидыч поднялся по скрипучим ступеням и постучал в дверь.
– Матвей!.. Дед!.. Это Леонидыч. Открой!
Из дома не раздавалось ни звука.
– Может, куда ушел? – предположил Митя.
– Некуда ему уходить. Он обычно или здесь, или на водохранилище. Но весла стоят, значит, здесь. Прячется, гад. – Леонидыч снова забарабанил кулаком в дощатую дверь. – Матвей, открой! Матвее-ей!..
Он стучал не меньше минуты, пока из глубины дома донесся хриплый посаженный голос:
– Кто там?
– Матвей, это Леонидыч, инспектор!
– У меня ружье. Валите отсюдова.
– Не слышит, старый пень, – проворчал Леонидыч. – Матвей! ЭТО ЛЕОНИДЫЧ! ИНСПЕКТОР!
– Какой Леонидыч? Не знаю никакого Леонидыча. Сказал же…
– В прошлом году я твою лодку с мели выдергивал. Вспоминай, напряги склероз!
Старик за дверью молчал, ворочая извилинами. Митя, вспомнив о напутствии дона Бывалого, гадал, в каком сейчас состоянии хозяин дома – трезвый или нет?
– Инспехтор? – донеслось из-за двери смущенное.
– Он самый, дед! Открывай, твою мать!
Лязгнул засов. Дверь отворилась. Из темного проема, прикрываясь ладонью от солнца, выглянул дряхлый старик в растянутой майке. Шея и загорелое лицо в морщинах. На висках и темени клочки бесцветных волос. Деду Матвею было так много лет, что, образно говоря, одной ногой он стоял в могиле.
– Чего тебе, инспехтор? – осведомился он недружелюбно. – Я гостей не звал.
– Разговор к тебе есть. Деловой. – Неотразимо улыбнувшись, Леонидыч подбросил в ладони поллитру, купленную по дороге.
На внутреннем убранстве дома лежал глубокий отпечаток ветхости и увядания. Мебель середины прошлого века, сумрак в комнатах, грязь в углах. В воздухе пахло пылью и застарелым потом. В горнице, правда, куда они прошли из сеней, было посвежей – в основном из-за распахнутых настежь окон. Здесь стоял диван, стол, комод с черно-белым телевизором. В углу под полотенцем пряталась икона.
Дед Матвей усадил гостей за стол. Леонидыч поставил бутылку на середину.
– Всю жизнь здесь живу, – объяснял дед, собирая на стол нехитрую закусь: огурцы, лук, соль. – И батя жил. И дед с прадедом. Старуху свою здесь похоронил. А эти ходют и ходют: продай да продай. Пока не пообещаешь яйца отстрелить – не отстанут.
– Нам что, придется пить? – прошептал Митя на ухо Леонидычу, когда старик полез в сервант за гранеными стаканами. – Я на это не рассчитывал.
– Отказаться нельзя, – покачал головой инспектор. – Обидишь.
Он распечатал бутылку, наполнил стаканы. Они выпили, закусили. Дешевая водка ударила Мите в голову – дал знать о себе пропущенный обед. Комната у него в глазах смазалась, в руках потяжелело, движения стали неровными.
– Закусывай, закусывай! – Леонидыч двинул к нему тарелку с огурцами и вновь наполнил стаканы. Один, правда, оставил пустым. Митя с благодарностью подумал, что для него, но…
– А себя чего обделил? – поинтересовался дед, ткнув надкушенной стрелой лука в граненое стекло.
– Мне больше нельзя, катером еще управлять. А вот Димка с тобой с радостью выпьет. Правда, Димка?
Митя подавился соленым огурцом, и инспектору пришлось стучать ему кулаком по спине, чтобы выбить из трахеи застрявший кусочек.
– А скажи, дед, – заговорил Леонидыч, когда стаканы вновь опустели, – говорят, будто ты видел чертовщину на водохранилище? Врут, поди?
Дед недоверчиво покряхтел, покашлял. Пожевал губами, глядя на бутылку.
– Нацеди-ка мне еще.
Он опрокинул в себя третью порцию водки, раскурил вонючую папироску и прохрипел убитыми голосовыми связками:
– В бога веруешь, инспехтор?
– Да как сказать…
– Диавол завелся в Истре, – заявил дед. – Чудище водяное.
Митя мигом протрезвел.
– Вы его видели? – спросил он.
Дед Матвей стрельнул на него подозрительным взглядом, будто биолог сомневался в его честности.
– Ты его видел, дед? – поддержал вопрос Леонидыч.
– Видел ли я? – взревел Матвей, покачнувшись на колченогом табурете. – Как тебя сейчас!
– И где?
Матвей вздохнул в голос.
– Неспроста он явился. Знать, время пришло. Только Господь решает…
– Дед, ты о чем?
– …когда кару насылать. – Он безнадежно махнул в сторону Леонидыча скрюченной рукой. – Не веруешь, тебе не понять. Когда грехи у людей свыше меры, он выпускает гнев…
Привстав из-за стола, он повернулся к иконе и размашисто перекрестился:
– Прости меня, Господи! Прости за все грехи мои!
– Где ты видел чудище? – продолжал Леонидыч, раздраженный, что дед все время отвлекается.
– В заводи. – Матвей вернулся на табурет, пыхнул папиросой. – Около «Восхода». С удочкой сидел поутру. Не клевало ни хера… Туман, но берег видать. Слышу – у ивняка плеск. Громко, как веслом по воде. Гляжу туда – а из воды человек высунулся…
– Человек! – поразился Митя.
– Человек? – не поверил Леонидыч.
Дед высокомерно хмыкнул.
– Вот именно. ЧЕ-ЛО-ВЕК! Ручищи огромные. Голова волосами залеплена. Ну, думаю, купается поутру, спорхмен… – Дед пытливо оглядел лица слушателей и эффектно произнес: – Поворачивается – а на спине плавник!
На секунду горницу окутало изумленное молчание.
– И что дальше? – спросил Леонидыч хмуро.
– Дальше-то? Напужался я до усрачки. Сразу понял, хто такой. Ну, думаю, конец мне. Увидит – под воду утащит. Здоровенный черт… Я, значит, за весло. Думаю, подплывет ближе – по башке огрею. Хотя что ему весло! Не проймет. Но ничего другого под руками не было… Стою, значит, жду. Поджилки трясутся. А он – плюх! – и под воду ушел. Только фыркнул напоследок да хвостом по воде опять… Меня, слава те господи, не заметил. Иначе бы к моей старухе на тот свет отправил на свиданьице.
Дед Матвей налил себе и быстро выпил. Леонидыч с сомнением посмотрел на Митю.
– Кто же он такой? – спросил инспектор.
– Фараончик, – объяснил старик, выдыхая алкогольные пары. – Фараончик его звать. Нечистый дух. Человек и рыба – пополам.
– Как русалка, что ль?
Матвей будто не услышал реплики.
– Я от своего деда слыхал, еще до войны, а тот от своего. Рассказ про них. – Старик заговорил одержимо, недобро сверкая глазами из-под кустистых бровей. – В Библии что написано? Когда Моисей с евреями из Египта шел, встало перед ним море. Что делать? Сзади фараон с войском. Нагонит – всех в клочья порубит. Беда! Увидел это Господь и раздвинул воды, чтобы евреи, значит, перешли на другой берег, а над войском фараона воды-то сомкнул. Потонули все – люди, кони, колесницы. Все до единого, все войско… Утопленникам энтим Господь упокоиться не дал. За то, что евреев мучили, в наказанье сделал страшными: голова у них человечья, а тулово рыбье. Руки сделал, как грабли. Голос оставил – глухой, как из бочки…
Мите живо вспомнились рассказы о голосе в прибрежных кустах. Страх пронизал его до костей.
– Фараоновы слуги они, потому и названы – фараончиками, – хрипел дед Матвей. – Положил им Господь обитать в энтом виде до светопреставленья. Вот и рассеялись по миру, ждать своей участи. Попрятались – кто в озеро, кто в реку. Живут в пещере на дне, а питаются людьми. Хватают и тащат себе в логово. Любят они человечину. Для них это как для нас огурчиком солененьким похрустеть. Раньше как говорили, если пошел человек на реку и не вернулся? А, как? Фараончик забрал, во!
– Фараончик, значит, – скептически произнес Леонидыч, разглядывая в просвет мутный стакан.
Матвей хрипло перевел дух.
– Я все думаю, зачем он сейчас-то вылез. Дед говорил, сто лет не являлся, а тут на тебе. Есть одна мысля. Раньше народ божьего гнева боялся, стерегся. А сейчас забыли страх, грешат напропалую. Вот и кара пришла. Потому что сказано к римлянам: возмездие за грех – смерть!
И дед решительно грохнул кулаком по столу. Леонидыч недовольно скривился, но промолчал.
– Скажите, – спросил Митя, – можно его убить?
– Фараончика? Убить? – Матвей агрессивно надвинулся на биолога. – Попробуй. Нет, ты попробуй! А я на тебя посмотрю. Умом он хитрый, как человек, а телом верткий, как рыба. – Он вытянул костлявую руку и больно ущипнул Митю за плечо. – У тебя вот кожа, а у него броня! А силища-то – не ровня твоей!.. Только ты его сначала найди. Ни за что не найдешь. Водного духа захотел найти, видал! Он тебя первый найдет. И всех вас сожрет, всех!!.
Леонидыч с шумным выдохом поднялся из-за стола.
– Пора нам, дед. Спасибо за угощение. Бутылку себе оставь, не пропадет, думаю. Пошли, Димка.
Захмелевший Митя не сразу услышал Леонидыча. Перед глазами ожили картинки из далекого детства…
* * *
Отец учил его плавать с пяти лет. Это было на Яхоти, где стоял дом матери отца, бабушки Вари – тихой старушки, которая потеряла мужа на войне, вырастила двух сыновей и дочь Ангелину. Пляж на реке отсутствовал; его заменяла глинистая рытвина в крутом, поросшем травой склоне. Рытвину называли «купалкой». Заходить в воду там было очень неудобно: илистое дно резко уходило вниз. Для детского плавания вариант не самый подходящий. Но Митя помнил, что учился именно там.
Из тех уроков в голове сохранилось только два образа. Первый: солнце было жарким, а вода ледяной. Второй: отец был большим, как великан; он поддерживал сына под живот, веля грести, не паниковать и не бояться. Но Митя этого не понимал, рвался из рук, едва отец подводил его к глубине, и думал, что никогда не научится этому сложному искусству взрослых. Когда он пойдет в первый класс, то все будут показывать на него пальцем и дразниться, потому что в первом классе плавать умеют все. Эти мысли заставляли его пробовать снова и снова.
Большего он не помнил, но к семи годам уже плавал с отцом по течению до скользкого маленького плота, на котором местные женщины полоскали белье. В девять он на спор переплывал реку туда и обратно, «рыбкой» нырял с берега, на минуту и больше задерживал дыхание под водой и чувствовал себя королем стихии. Отец все реже сопровождал его в походах на реку, и Митя отправлялся туда один или с друзьями, зачастую забывая спросить разрешения родителей.
Сейчас, спустя восемнадцать лет, Митя уже не помнил, что ему понадобилось в тот день на другом берегу реки. Он лишь помнил, что было солнечно, из включенного радиоприемника лился голос Валерия Сюткина, поющего о дороге в облака. На плоту две женщины полоскали белье, их деловитое «чвак-чвак!» частично заглушало звук радио. Митя плыл через реку, загребая чуть против течения, чтобы не относило в сторону. До берега, поросшего камышом, оставалось совсем немного, как вдруг под водой кто-то схватил его за ногу…
Десятилетний Митя ощутил в спине щиплющий холодок страха смерти. Хватка на ноге была несильной, но достаточной, чтобы утянуть на дно.
Под оглушительные удары сердца Митя сделал отчаянный гребок и дернул стопой. То, что ее держало внизу, на миг ослабило хватку. Он даже успел обрадоваться, но в следующее мгновение упругие пальцы сдавили щиколотку еще сильнее и, повиснув гирей, потащили вниз…
Ему живо вспомнилось, как две недели назад взрослые мальчишки мерили здесь глубину, погружаясь в воду с вытянутыми над головой руками, по которым было видно, достают ли они до дна. На этом месте один из них, самый длинный, ушел вместе с кончиками пальцев. Вынырнув, он деловито сообщил, что дна здесь нет. Помнится, Митю, сидевшего на берегу, особенно поразили эти слова. Дна нет. Словно именно там находилась бездонная расщелина…
Солнце на небе светило все так же радостно. Все так же с берега доносился Сюткин, с плота – размеренное «чвак-чвак» болтаемого в воде белья.
Митя беспомощно уходил на глубину.
Все попытки грести руками окончились ничем. Парализованный ужасом, он даже не мог открыть рот и позвать на помощь. Под конец над водой осталось только лицо.
В ту ужасную секунду Митя осознал, что сейчас уйдет под воду, а женщины будут все так же полоскать белье, солнце будет светить, жизнь в деревне и в остальном мире будет продолжаться. Только все это будет без него. Его утащит на дно чудовище, о котором никто не знает, потому что оно обитает в темной расщелине на глубине, не показываясь на глаза людям, терпеливо ожидая своего часа, когда отчаянный мальчишка поплывет над его владениями…
Это последнее, о чем он успел подумать, перед тем как мир стал зеленым, словно за бутылочным стеклом. Он открыл рот, более не в силах удерживать дыхание, и все утонуло во мраке…
Сколько времени он был мертв – Митя не помнил.
В себя он пришел на мокрой траве. Он лежал на боку. Грудь горела и вздрагивала от кашля, изо рта летели брызги, а сердитый дядька, с головы которого ручьями лилась вода, хлопал его промеж лопаток тяжелой ладонью, приговаривая: «А ну дыши, гаденыш! Заплывать куда не надо можешь, а дышать – нет?»
Митю вытащил местный рыболов. Он вовремя заметил тонущего мальчонку и прыгнул в воду, не снимая зеленых маскировочных штанов, в кармане которых лежал перочинный нож. Именно его лезвие спасло Савичеву жизнь, обрезав дешевую китайскую сеть, в которой запуталась щиколотка.
До сих пор остается загадкой, кто натянул поперек реки десятиметровую капроновую «китайку». Ни один из жителей деревни не сознался в преступлении, хотя, возможно, им не в чем было сознаваться. Купалку на изгибе, это оживленное ребячье место, в деревне хорошо знали. Ни один из местных любителей рыбалки не мог там поставить сеть и надавал бы по башке каждому, кто попробовал бы это сделать, поскольку на купалку мог отправиться его сын, внук, племянник. Подозревали дебиловатого Мишу, у которого было не все в порядке с головой, но поди докажи, что сеть поставил он. В любом случае, через два года Миша сам себя наказал, выпив вместо водки суррогат и переехав на местное кладбище. С его смертью тайна сети навсегда осталась неразгаданной.
Митя долго не мог привыкнуть к тому, что стал жертвой чьей-то безалаберности, а не речного чудовища. Он хорошо помнил упругую тяжесть, которая тянула его на глубину и казалась живой, наделенной зловещим разумом.
По ночам он просыпался в холодном поту от кошмара, в котором он тонул в холодной воде вновь и вновь. Из-за этого у него развился синдром навязчивых состояний. Стоило ему оказаться у воды, как подскакивал пульс, конечности пробирала дрожь, а горло сжималось от ужаса. Ему казалось, что в реке, в пруду, в бассейне, в канале – повсюду скрываются монстры, которые только и ждут удобного случая, чтобы схватить такого маленького и такого вкусного мальчика.
Около двух недель Митю обследовали в детской психиатрической больнице, а потом он четыре года наблюдался у детского психиатра. Ему задавали вопросы, выписывали таблетки, и к четырнадцати годам помогли избавиться от водобоязни. Наполненная ванна больше не пугала. В водоемы он заходил свободно – правда, только на мелководье и по пояс. Но мама и детский психиатр были довольны.
С тех пор прошло много лет. Митя окончил школу с красным дипломом, переехал в Москву, женился, открыл фирму, купил квартиру. Он стал взрослым и был абсолютно здоров. Но по ночам по-прежнему просыпался от кошмара, в котором нечто жуткое, бесформенное набрасывалось на него в холодной воде и тащило вниз, в темную глубину.
* * *
Митя был рад выбраться из избы деда Матвея.
Посреди двора он остановился, чтобы ополоснуть лицо из ржавой бочки. Вода привела в чувство. Он вытерся рубашкой и посмотрел на водохранилище, синеющее за листвой. Серебристая рябь, скользящий по ней парус, шум пляжа резко контрастировали с мрачным рассказом, который словно проник в эту радостную жизнь из другой реальности, первобытно-суеверной.
Легенда о фараончике произвела на Митю сильное впечатление. Еще неделю назад он с недоверием отнесся бы к истории про утонувшее войско библейского правителя и воинов, обратившихся в чудовищ. Однако загадочные события последних дней вкупе с личной психологической травмой пошатнули его убеждения, и сейчас бывший ученый уже не мог утверждать, что за теорией Дарвина и двойной спиралью ДНК не начинаются обширные мистические территории. Исчезновения девушек и легенда деда Матвея всколыхнули в нем старые фантазии об ужасном монстре, жертвой которого он едва не стал в далеком детстве.
Теперь, спустя восемнадцать лет, он узнал имя. Фараончик.
Словно холодом подуло в затылок.
Когда юного Митю выписывали из психиатрической клиники, он надеялся, что страхи и видения остались в прошлом. Он вырос, устроил жизнь, похоронив глубоко в душе ужасное воспоминание о холодной воде и чьей-то руке, хватающей его за щиколотку. И вдруг, в один момент, эти образы вернулись, сметая тщательно выстроенные ограждения из логики и рационального, на которых держалась его взрослая жизнь.
Холодная вода… песня над рекой… чмоканье белья…
…и нечем дышать!
На всем пути до места, где остался катер, они брели молча. Только когда отчалили, Леонидыч сказал:
– Гнетущее впечатление, правда?
Митя молча кивнул.
– Поверил в фараончика?
– Не знаю, – неуверенно произнес Митя. – Но под описание подходят все известные нам приметы: и среда обитания, и похищения, и даже голос.
– Получеловек-полурыба, – хмыкнул Леонидыч. – Ихтиандр. Как говорят у нас в Одессе: мама, роди меня обратно…
Окончание фразы накрыл рев заработавшего мотора, запущенного инспектором. Катер разогнался. Деревня Пятница с богатыми особняками, среди которых пряталась старая почерневшая изба, наполненная жуткими историями, поплыла мимо и осталась позади. Леонидыч стоял за рулем как влитой – только ветер трепал редкие седые пряди, выбивающиеся из-под кепи. Глаза были скрыты под дешевыми солнцезащитными очками.
– Матвей убедительно глаголет, – сказал он, не поворачивая головы. – Даже меня проняло. А меня не очень-то заставишь верить в сказки.
– Может, так и есть? – Мите пришлось перекрикивать ревущий мотор. – Может, мы столкнулись с потусторонним существом?
– Нет, – отрезал Леонидыч. – В фараончика, который наказывает людей за грехи, я не поверю. Скорее уж в крокодила…
Он погасил скорость, чтобы волна катера не перевернула плывущую навстречу прогулочную лодку с тремя девицами в купальниках. Одна им помахала. Ни Митя, ни инспектор не ответили на приветствие.
– В одном дед прав, – продолжил Леонидыч. – Я о логове.
– Не понимаю.
– Между пропажей девушек и обнаружением останков имеется интервал в несколько дней. Животное он или человек – у похитителя должно быть логово. Место, где он спит, куда тащит своих жертв. Найдем логово – найдем и его.
Митя озадаченно потер лоб.
– Но где искать логово?
– Уж точно не на дне. Во-первых, извини, трудно в это поверить. А во-вторых, близкие к следствию люди рассказывают одну вещь. Якобы первая девчушка после пропажи какое-то время была жива. День, ночь и еще день. По останкам определили. Не знаю, есть ли здесь доля правды. Но если есть, то под водой, согласись, сложно прожить пару дней. – Леонидыч посмотрел на высокий лесистый берег на другой стороне. – Я думаю, логово где-то там.
– На берегу?
– Ага.
– Но вы сами говорили, что когда искали девушку, осмотрели весь берег.
– Верно. Облазали все заросли. И о том, что пацаны из школы милиции наткнулись на логово монстра, я не слышал.
– Тогда где оно?
– Не знаю.
Митя растерянно потер лоб.
– Давай вернемся к тому, о чем я говорил в прошлый раз, – предложил Леонидыч. – С биологической точки зрения: если бы это был не человек-амфибия деда Матвея, а, допустим, тот гребаный крокодил?
– Гребнистый.
– Ну, гребнистый, какая разница. Вот если бы в здешних водах плавал крокодил – где бы он устроил логово?
– Ну-у, – протянул Митя, размышляя, – у крокодилов нет логова как такового. Есть место гнездования, где самка откладывает яйца. Это гора листьев и грязи на возвышенном месте. А так они обитают в воде, на песке.
– Песок нам не подойдет. Песок весь на виду.
– Знаете, существуют другие хищники, находящиеся на более высокой ступени эволюции, которые тоже ведут полуводный образ жизни.
– Какие?
– Речная выдра. Надеюсь, вы понимаете, что по размерам это существо несопоставимо с нашим убийцей. Я сейчас говорю только о повадках, запрограммированных генами и длительным процессом эволюции.
– Разумеется.
– Выдра – ловкий хищник и отличный пловец. В основном охотится на рыбу, но также ловит и щук, и кроликов, и даже уток. Может сожрать до пяти килограммов свежей рыбы, поэтому для маленьких водоемов просто губительна – животные ресурсы уничтожает начисто. Когда этот зверек ловит больше рыбы, чем может съесть, он делает запасы.
– Запасы, – со странной интонацией промурлыкал Леонидыч.
Митя понял, о чем подумал инспектор, и поежился.
– Выдры селятся в норах, – продолжал Савичев, – в глубоких. Норы устраивают внутри высокого или лесистого берега. Вход в нору всегда находится ниже уровня воды. От него в гнездовую камеру поднимается наклонный ход. Воздух туда поступает через две-три отдушины, выходящие на поверхность земли, но их почти невозможно обнаружить – они спрятаны в траве или под кустами.
– Значит, что, логово водоплавающего потрошителя может оказаться под берегом? – задумался Леонидыч. – Ну да, поэтому на него не наткнулись до сих пор. Вот что. С опросами, я думаю, пора заканчивать и приступать к практическим мероприятиям. Нужно обследовать берег с аквалангом, каждый отрезок, каждый угол. Поможешь мне?
– Чем? – изумился Митя.
– За катером последишь, пока я буду погружаться. Линь подержишь. А то, может, и сам надумаешь.
Митя с ужасом представил, что ему предстоит. Вместе с Леонидычем обследовать берега, заплывать в тихие бухты, погружаться в глубокие омуты. А в это время рядом будет плавать существо, в любой момент способное напасть на них и порвать на куски.
– Может, привлечь официальные структуры?
– Никто не поверит. У нас сейчас на руках только домыслы и бредовый рассказ полоумного деда… Ты нужен мне, Димка. Если подтянуть кого-то еще, придется объяснять заново, убеждать. Вот обращусь я к водолазам из ГИМСа. Что они скажут? Скажут, спятил Леонидыч. А тебя убеждать не надо – веришь, и даже больше, чем надо. Потом, у тебя образование. Подскажешь такое, о чем я не слыхивал. Как про выдру, к примеру.
– Я говорил, что глубины боюсь. С детства не плавал по-настоящему.
Леонидыч как-то по-особому посмотрел на него.
– Если в детстве умел, тело не забыло. Проблема в голове. А с нею, думаю, разберемся.
* * *
17 июля
В половине десятого вечера старый знакомый Леонидыча полковник Сухин увидел из окна своего дома, расположенного на первой линии от воды, как его новенький белоснежный катер, стоявший у причала, вздрагивает и покачивается. Смеркалось, берег был пуст. Причал находился метрах в шестидесяти от дома, и источник покачиваний было не разобрать. Однако Павел Сергеевич недаром столько лет служил в милиции, а теперь в полиции, чтобы не догадаться о причинах.
Свою ласточку с мотором в двести тридцать лошадиных сил он приобрел прошлым летом. Он давно собирался поменять старую «казанку» на что-нибудь новое и современное, но все не получалось. Не отягощенный семейными узами, он жил в свое удовольствие – рестораны, бани, рыбалка. В свои пятьдесят семь он находился в отличной физической форме и до сих пор соблазнял молодых девиц, попавших под обаяние властных седин и решительного характера. С работой тоже был порядок. Должность в ГУВД Москвы, через которую к нему рекой текли откаты и вознаграждения, не давала повода усомниться в выборе профессии, сделанном много лет назад. Он жил не хуже других: трехкомнатная квартира, загородный дом, люксовый внедорожник, наручные часы, как у министра финансов. Что еще нужно для счастья? Разве что лодку, как у нормальных людей.
И вот в прошлом году ему на стол положили дело строительной компании, подозреваемой в мошенничестве на рынке жилья. Короткий разговор с директором и несколько прозрачных намеков выявили полное взаимопонимание сторон, и на счет родственника, к которому Сухин якобы не имел отношения, была перечислена кругленькая сумма отступных. Уголовное дело было закрыто за отсутствием состава преступления, а напротив дома Павла Сергеевича на Истринском водохранилище появился новенький шестиметровый катер с мощным японским двигателем, тиковой палубой и просторным кубриком, отделанным хромом и дорогими породами дерева.
Правда, с этого момента и начались беды.
Как только посудина была спущена на воду, местная шпана потеряла сон. В конце прошлого лета подростки забрались на судно и вытащили жидкокристаллический телевизор, а нынешней весной поцарапали полировку на кокпите и залили пивом медвежьи шкуры в кубрике. После первого случая Павел Сергеевич нанял сторожа, после второго всыпал ему по первое число. Но, видимо, нужно принимать другие меры.
Оторвавшись от окна, Сухин достал из шкафа незарегистрированную «Осу». Пора было преподать урок этим малолетним оболтусам, у которых в голове только пиво и карты. «Урок, который запомнится им надолго», – мстительно подумал полковник.
Быстро зарядив травматический пистолет, он сунул тупорылый ствол в шорты, сыпанул в карман рубашки горсть запасных патронов и вышел на открытый воздух.
Будка сторожа пустовала. Сухин выругался про себя, но потом вспомнил – сегодня тот куда-то отпрашивался. Ладно, с ним он разберется после. Главное сейчас – гаденыши в его катере. Сухин вытащил из кармана резинострел и поднялся на причал.
Катер продолжал покачиваться и вздрагивать, заметно кренясь на корму. Из-за парусника, стоящего рядом, было трудно разобрать, что творится на борту, но, судя по осадке носовой части, там хулиганят три или четыре оболтуса. Количество не смущало полковника Сухина. В любом случае теперь им не сбежать. Пара выстрелов в живот заставят мучиться одного и сделают шелковыми остальных. И пусть потом ноют, жалуются родителям, пишут заявления – он разбирался и не с такими. Ставил на место и несговорчивых коммерсов, и крутых бандитов. Что ему пацанье!
С причала фигур было не видать – видимо, спустились в трюм, как в прошлый раз. Не слыхать и разговоров, только странное похрупывание. Он забрался на бак и, держа перед собой «Осу», двинулся вдоль палубной надстройки, хватаясь свободной рукой за леера. Простофили даже не выставили часового на стрем. Появление хозяина в разгар вечеринки станет для них сюрпризом. Четырехзарядная «Оса» относилась к опасному травматическому оружию, ее резиновая пуля со стальным сердечником пробивала доски и ломала ребра. В следующий раз эти сукины дети десять раз подумают, прежде чем забираться в чужую собственность, особенно если эта собственность принадлежит полковнику МВД.
Первое, что он увидел, добравшись до середины судна, было непонятное копошение на корме. Возвращаясь с рыбалки, Сухин оставил там ведро с рыбьей прикормкой. Килограммовые упаковки он покупал в маленьком магазинчике на Новорижском шоссе. Прикормку готовили по специальному рецепту из сухарей и перемолотых рыбьих отходов. Смесь источала дикую вонь, но рыба была от нее сама не своя.
Сейчас ведро с прикормкой было опрокинуто, лежавшие рядом упаковки разодраны, а корм усеивал палубу. Никаких подростков на ней не было. Вместо них там шевелилось и извивалось нечто настолько уродливое и отвратительное, что Сухин не поверил глазам. Свет деревенских фонарей тускло отливал на рубчатой чешуе. Длинное тело в мелких плавниках перевалилось через транец и уходило в воду.
Павел Сергеевич невольно отшатнулся. Привычная картина мира, которая в голове полковника всегда была ясной и четкой, неожиданно треснула. В его новенькую лодку забралось ЧУДОВИЩЕ! Такое же, как в фильмах ужасов, какие он смотрел дома на мягком кожаном диване, тиская молодых подружек. Только это чудовище не было нарисовано на компьютере в Голливуде. Оно было настоящим. И обитало здесь, на Истринском водохранилище, прямо под окнами его загородного дома.
От осознания этого факта Павел Сергеевич окоченел от ужаса.
Читать бесплатно другие книги:
