Химера Герритсен Тесс

Глава 11

17 июля, поздний вечер

В отель Митя вернулся, когда наступили сумерки. Леонидыч высадил его на берегу, неподалеку от коттеджа. Они договорились встретиться утром, попрощались, после чего инспектор завел двигатель, и катер скрылся за оконечностью мыса.

Митя проводил его взглядом, затем некоторое время слушал удаляющееся тарахтенье, стелившееся по темному полю воды, после чего стал подниматься по лесистому склону. Он устал, был голоден и мечтал поскорее оказаться дома. Ему хотелось очутиться среди родных, погрузиться в мелкие бытовые хлопоты – все, что угодно, лишь бы только отрешиться от мрачных историй, которых он наслушался сегодня.

Натали сидела на диване в белом махровом халате с логотипом отеля и соединяла воедино элементы кружевной шапочки, заканчивая свой труд. На экране телевизора мелькало позднее ток-шоу.

– Маруся спит? – спросил Митя, запирая входную дверь.

– Угу, – ответила супруга, не отрываясь от своего занятия.

Митя подошел к ней, наклонился, чтобы поцеловать в шею. Она отстранилась, словно ей это было неприятно.

– Я ошибусь… два, три, четыре, – сказала она, считая узлы. – Что это за запах? Фу!

Митя смущенно отстранился. Он так и не смог избавиться от ядреного духа водки и лука, которыми обогатился в гостях у деда Матвея.

– У нас найдется поесть? – спросил он с деланой беззаботностью. – С утра маковой росинки во рту не было. Представляешь, мы с Леонидычем…

– На кухне холодильник. Если там пусто, то обратись к скатерти-самобранке. И меня не интересует, кто такой Леонидыч.

Митя нашел в холодильнике несколько заветренных ломтей сыра и ветчины, которые Натали еще вчера принесла для него из ресторана. На подоконнике зеленело яблоко с отметиной мелких Марусиных зубов – видимо, дочь пыталась погрызть райский плод, но бросила это занятие.

– Чем вы сегодня занимались? – спросил он, вернувшись в гостиную, жуя на ходу яблоко и заедая его сыром с ветчиной.

Этот невинный вопрос неожиданно вывел супругу из себя.

– Чем?! – Она бросила пряжу и вскочила с дивана. Серые глаза метали молнии. – Ты спрашиваешь, чем мы занимались? Болтался неизвестно где, неизвестно с кем, решал чужие проблемы. И после всего этого у тебя хватает наглости спрашивать, чем мы занимались? Я целый день провела с нашей дочерью, если ты не в курсе!

Митя виновато потупился, отметив при этом эмоциональный взрыв супруги. В нем была наигранность, словно Натали пыталась скрыть что-то от мужа. Возможно, ему померещилось.

– Меня попросили помочь, – попытался объяснить он. – Это связано со вчерашней историей. Ты должна понять.

– Я отказываюсь это понимать. При чем тут ты? Есть соответствующие органы.

– Они не справляются.

– Ну конечно!

Натали вернулась на диван и стала собирать инструменты в коробку – как ему показалось, слишком увлеченно. Рассказать ей? Пожалуй, не стоит. Во-первых, все равно не поверит. А во-вторых, ему не хотелось пугать любимую женщину.

Однако что-то сказать было надо.

– Там деликатная ситуация… – Митя нерешительно кашлянул. – Потребовалось мое образование. Я не могу всего рассказать.

– Твое образование? Биолога? Что за бред!

И снова ее возмущение показалось ему чуточку преувеличенным и фальшивым. Спор она ведет лишь для проформы, стараясь за ним что-то скрыть. Что? Зачем? Митя не понимал, но слишком устал, чтобы разбираться в интонациях супруги.

– Натали, мне нужно с тобой поговорить.

– Это не может подождать до завтра? Я хочу спать.

– Это очень важно. Послушай меня внимательно.

– Что?

Он присел рядом с ней на диван, посмотрел в глаза.

– Завтра не купайся, не ходи на пляж, не гуляй по берегу, – серьезно произнес Митя. – Ни одна, ни с Марусей.

Длинные изогнутые ресницы непонимающе вздрогнули.

– Что опять за бред? Это почему?

– Сейчас не могу объяснить. Просто поверь мне на слово и сделай, как я прошу.

– В жизни не слышала ничего более вздорного и нелепого. Что нам делать в жару? Отель со всех сторон окружен водой. Ты предлагаешь запереться в коттедже и никуда не выходить… – у нее в глазах опять мелькнула какая-то мысль, – ни с кем не встречаться?

– Есть лес. Есть развлекательный центр. Есть детская площадка с бассейном.

– Ну да! Детский бассейн. Я буду загорать около него. Круто!

– Натали. Я очень тебя прошу…

– Послушай себя. Все, о чем ты говоришь – про биологию, про запреты, – звучит нелепо и глупо.

– Натали, прошу тебя…

– Все. Я устала. Иду спать. Ты спишь отдельно.

Натали поднялась с дивана и, избегая его прикосновений, решительно направилась к спальне. Однако перед тем, как скрыться за дверью, ненадолго остановилась.

– Кстати, послезавтра ты обещал отвезти меня в Москву. Помнишь?

– Черт, совсем вылетело из головы.

Натали и ее клуб вязания. У них там конкурс или что-то типа того. Супруга говорила об этом конкурсе еще зимой. Она вяжет детскую шапочку, чтобы завоевать там главный приз. Стремление везде быть первой – в школе, в университете, в клубе вязания – у нее от отца.

– А Маруся? – спросил Митя. – С кем она останется?

– С моей мамой, я договорилась.

– Послезавтра – во сколько?

– Нужно выехать вечером, около шести.

– Я постараюсь. Хотя, честно признаться, понятия не имею, что будет послезавтра.

Натали иронично скривила губы, изображая «так я и думала!», и скрылась за дверью. Митя запустил в угол огрызок яблока. Он надеялся найти дома спокойствие и уют, но их здесь тоже не было.

* * *

Оказавшись в сумраке спальни, Натали отбросила вязанье и без сил повалилась на постель. За окном, стиснутый ельником, горел уличный фонарь, отбрасывая в комнату причудливые тени. Тихо шелестел кондиционер. В кроватке мирно посапывала Маруся.

Натали перевернулась на спину и уставилась в потолок, покрытый колючими тенями. Кажется, Митя ничего не заметил. Она старалась вести себя естественно: злилась и демонстрировала обиду на то, что он бросил ее с ребенком. Вроде получилось. Ей почти не пришлось кривить душой, отвечая на вопрос, чем она сегодня занималась. Ответ был очевиден: она занималась с дочерью. Фактически так оно и было, не считая нескольких часов в компании другого мужчины.

После встречи с Аркадием она вернулась в коттедж, приняла душ, переоделась. Платье, в котором случилось это, застирала и развесила сушиться на задней веранде. Затем она отправилась в пентхауз за Марусей. Они немного поболтали с матерью о погоде и знаменитостях, которые приедут на праздник. Натали держалась беззаботно и непринужденно, много смеялась. В половине десятого они простились.

Вернувшись в коттедж, Натали попыталась сосредоточиться на заботах о ребенке. Она кормила Марусю гречневой кашей, читала ей книжку, укладывала спать, но мыслями вновь и вновь уносилась к страстному сексу на доске для серфинга. Жгучее воспоминание преследовало жену Мити на протяжении всего вечера, чем бы она ни занималась.

Маруся крепко спала, задрав ручонки кверху, словно сдавалась в плен сновидениям. Она проснется не раньше семи утра. Натали приучила дочь к режиму: ложиться в десять, вставать в семь. Она вообще была хорошей матерью. Дома у нее всегда прибрано. Завтрак, обед и ужин – строго по расписанию. Она перевела Марусю с подгузников на горшок в четыре месяца и ни разу не дала себе слабину, чтобы заткнуть детский крик резиновой пустышкой. Она была хорошей матерью, но при этом чувствовала себя отвратительной супругой.

Разговор с Митей вызвал в ней противоречивые чувства.

С одной стороны, Натали злилась на мужа, который продолжал заниматься полнейшей ерундой, несмотря на ее протесты. С другой стороны, она испытывала перед ним вину и стыд за совершенный adultere, как выражались в XIX веке. Как с этим жить дальше? Какие отношения выстраивать с мужем? Где в этой расстановке место Аркадия? Тысяча вопросов проносилась в голове. И, как назло, ни одного ответа.

Надо как следует все обдумать. Разобраться, что случилось. И принять решение. Сделать это необходимо, поскольку Натали ощущала: сегодняшний день каким-то образом изменил ее жизнь, непоправимо и окончательно.

Маруся вскрикнула во сне. Натали села на постели, готовая кинуться к дочери, если та проснется. Вроде обошлось.

«Вот так раскалываются браки, – неожиданно подумала она. – Боже мой, что я наделала!»

* * *

Рабочий день у следователя по особо важным делам выдался долгим и породил ощущение дежавю: снова доклады о прочесывании окрестностей и дна водохранилища, снова отчеты, рапорты, совещания – все то же самое, только немного другое лицо на фотографиях пропавшей девушки.

Записи с камер видеонаблюдения в отеле привезли в полдень, и Горюнов прилип к экрану, просматривая с разных ракурсов черно-белую картинку пляжа, по которой разгуливали крохотные смазанные фигурки.

Ориентируясь по времени, он выделил основных участников событий. Вот в воду заходит Савичев. Вот Марина Бевенис – худощавая сутулая девочка – спускается с причала и долго стоит на берегу. Потом она все-таки решается искупаться, темный кружок головы постепенно растворяется в волнах у причала… и все. Заводь, как и предупреждал Абрамов, в поле зрения не попадала.

Пятнадцатью секундами позже Савичев торопливо пересекает пляж и уходит за кадр в ту же сторону, где исчезла девушка. Затем едва заметное шевеление на конце причала – опомнилась мать. Крик, шум. Бегут волейболисты, мать спускается с причала на берег. Савичев, наоборот, топает от воды прочь. Все согласуется со словами очевидцев. Никаких новых деталей, дополняющих картину.

Заявление Савичева о плеске Горюнов проверял отдельно. Выделил для себя восемь минут, которые внимательно пересмотрел несколько раз, периодически прося эксперта остановить и приблизить отдельные кадры. Вот смазанная фигурка Савичева заходит в воду. Примерно через две минуты он выбирается на берег, оглядываясь на серое марево на заднем плане. Что его напугало – было не разобрать даже при увеличении.

Эксперт объяснил, что основная функция камеры – наблюдать с центрального поста за порядком на пляже и причале. С этой целью и подбиралась разрешающая способность. Выявлять возмущения на водохранилище – это все равно что разглядывать в бинокль органическую жизнь на альфе Центавра. В общем, заявление о плеске видеозапись не опровергла и не подтвердила.

Ваня Трунов вернулся из столицы около восьми вечера и привез результаты опроса родственников жертвы. Попутно выяснил кое-что о друге Савичева, с которым тот провел ночь с 10 на 11 июля. Оказывается, друг сейчас за границей на отдыхе, прилетает завтра. Ваня обещал обязательно с ним поговорить, однако к концу дня алиби оказалось не столь важным.

В деле появился реальный подозреваемый.

Угрозыск, проводивший оперативную проверку сомнительных лиц Истринского района, выявил весьма занятного гражданина 1976 года рождения, которого звали Аскольд Козлов. Пять лет назад, в отместку за свое имя, Аскольд убил и расчленил свою мать. Суд определил его на принудительное лечение в Кащенко, где мститель провел четыре года под чутким надзором врачей. Восемь месяцев назад комиссия сочла Козлова полностью здоровым и выписала его под учет в психдиспансере и надзор местного ОВД. Он поселился в городе Истра на старой квартире и устроился на работу дворником в жилищное товарищество.

Оперативники предположили, что бывший псих может оказаться тем самым похитителем и убийцей. Проверка выявила, что Козлов вот уже две недели не появляется ни на работе, ни дома. Лечащий врач, с которым по телефону разговаривал Горюнов, уверял, что пациент не опасен для общества, но на вопрос, куда же он тогда подевался, ответа дать не мог. Впрочем, Горюнову ответ не требовался, у него было свое мнение, подкрепленное разговором с психологом-криминалистом. Оба полагали, что у Козлова опять съехала крыша и ненависть к матери погнала его мстить слабой половине человечества.

Опера разослали ориентировку во все отделения и обещали в кратчайшие сроки взять психа для интимной беседы в следственном изоляторе. Они предполагали, что Козлов крутится возле водохранилища: машины у него не было, значит, похищенную девушку далеко увезти не мог. Кроме того, все члены оперативного штаба были уверены, что если произойдет худшее, то он снова попробует выбросить останки в воду. Найти человека с известными приметами было проще, чем искать безымянного маньяка. Шарафутдинов пообещал, что псих будет пойман в ближайшие часы.

Зная, что не уснет этой ночью, Горюнов решил посетить отель. Он позвонил Абрамову и деликатно осведомился насчет своего позднего визита, поскольку завтра не будет времени. Владелец отеля не возражал, он сам планировал освободиться не раньше одиннадцати.

Ровно в половине одиннадцатого Горюнов подъехал к Istra Park. Охранник у ворот, пропуская следователя на территорию, сообщил, что хозяин ждет его на декоративной скале. Горюнов вспомнил громаду из бетона и камня, которой оканчивался мыс – видел ее вчера с причала, – и уточнил, о ней ли идет речь.

– Совершенно верно, – кивнул охранник.

– А как туда пройти?

– А вон! – Паренек в черной униформе махнул в сторону дорожки, украшенной арками из воздушных шариков. – Идите по ней, не промахнетесь.

Дорожка тянулась через бор. Горюнов с удовольствием прогулялся среди реликтовых сосен и вышел на берег. Любуясь вечерним пейзажем, он добрел до скалы и поднялся на площадку.

Несмотря на поздний час, там кипела работа: звенели молотки, моргали подключаемые прожекторы, отрывисто звучали команды бригадиров. Повсюду под ногами змеились провода. В дальнем конце площадки поднимался каркас собираемой сцены. У Горюнова над головой двое рабочих растягивали баннер с надписью: «Istra Park – 1 год!»

Абрамов стоял в центре суеты вместе с молодой брюнеткой, стриженной под мальчика. Она что-то объясняла владельцу отеля, тыкая огненно-красным ногтем в экран планшетного компьютера. Абрамов слушал с недовольной гримасой на лице. Заметив Горюнова, жестом показал, что сейчас освободится. Горюнов оперся на чугунные перильца и продолжил любоваться водохранилищем. Внизу в кустах стрекотали сверчки и плескались волны. Заходящее солнце бросало на воду раскаленную дорожку.

– …и не вздумайте привезти китайские хлопушки за мои деньги! – долетели до него слова.

– Ну что вы, Сергей Викторович! – обиделась брюнетка.

– Не «что вы», а то, что я сказал. Мне нужны самые дорогие фейерверки и пиротехника. Мне нужно, чтобы вся округа видела, как гуляет Istra Park.

Брюнетка бросилась кому-то звонить. Абрамов подошел к Горюнову.

– Готовитесь к празднику? – спросил следователь.

– Послезавтра годовщина. Приедут серьезные люди, все должно быть по высшему разряду.

– Понимаю. Я хочу вас поблагодарить за сотрудничество, которое ваш персонал оказал дознавателям при осмотре отеля.

– Пустяки. Нашли что-нибудь?

Горюнов натужно рассмеялся.

– Если бы нашли, мы бы разговаривали в другом месте.

Абрамов изобразил кривую улыбку.

Опера осмотрели все постройки у воды, включая пустые коттеджи, котельные, кладовые. Особое внимание уделили водозаборной и водоочистной станциям, хотя они располагались за колючей проволокой и находились под видеонаблюдением. Опера проверили помещения трех насосных, трансформаторную подстанцию, склад для хранения очистительных реагентов, комнату дистанционного управления. Ни пятен крови, ни обрывков одежды – никаких следов.

– Я хочу подтвердить, о чем говорил вчера, – сказал Абрамов. – Если преступник будет пойман, я выплачу награду всем участникам следствия. Мои юристы подготовили официальное письмо руководителю Следственного комитета, завтра оно будет отправлено.

– Спасибо большое.

– Поймите меня правильно. Мне нужны покой и тишина, а не кровавые жертвы.

– Я вас заверяю, что новых мы не допустим. Мне нужно вас кое о чем спросить. Заранее прошу прощения, если вопрос окажется не очень приятным. – Горюнов неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. – Знаете ли, приходится проверять разные версии…

– Не томите.

– Что вы можете сказать о вашем зяте?

– О Савичеве? – удивился Абрамов. – Вы его подозреваете?

– У меня есть для этого повод? – Горюнов остро стрельнул глазами на бывшего чиновника.

– Вам лучше знать.

– И все-таки.

Абрамов подумал.

– Самодовольный щенок, – резюмировал он. – Я его не люблю. С ним не все в порядке. Понимайте это как хотите.

– Вы замечали за ним странные желания? Психологические комплексы?

– Мы не общаемся. Я не знаю, какие тараканы у него в голове.

– Может быть, временами он странно себя ведет? Проявляет внезапную агрессию?

– Я о таком не слышал. Он человек тихий.

– Но, говорят, в тихом омуте черти водятся.

Абрамов пристально посмотрел на следователя.

– Можно вам задать вопрос?

– Пожалуйста.

– Вы приехали сюда узнать мое отношение на случай, если Савичев окажется убийцей?

– Я не говорил, что считаю Савичева убийцей, – уклонился от ответа Горюнов.

Абрамов с преувеличенным вниманием стал поправлять манжету.

– Тогда и я вам не говорю, что если вы его арестуете, то рыдать я не буду.

– Уверяю вас, до этого не дойдет, – заверил Горюнов. – Дмитрий Савичев интересует нас чисто гипотетически, только ради проверки всех возможных версий. Вряд ли он к этому причастен. У нас есть более вероятные подозреваемые.

– Надеюсь, вы их скоро найдете.

– Не сомневайтесь, – пообещал следователь.

Глава 12

18 июля

Ночью Натали плохо спала и ворочалась в постели. Скрип пружин разбудил Марусю, которая отрывисто захныкала, будто кашляла. Натали вытащила дочь из кроватки и посадила на горшок. Бессмысленно уставившись в окно, дождалась, пока утихнет журчание, и уложила ребенка обратно за деревянную решетку.

Уснуть она не смогла.

Воспоминания о прошедшем вечере проносились перед глазами, пробуждая под ночной сорочкой то сладострастие, то жгучий стыд. К четырем часам утра Натали окончательно измучилась и думала лишь о том, чтобы Аркадий утонул где-нибудь со своей доской для серфинга, прежде чем она его встретила.

Ближе к утру ей удалось задремать. Через какое-то время ее разбудили шаги за окном, шипение воды из шланга, негромкий смех. Натали села на кровати, продирая глаза и проклиная поливальщиков газонов. В голове было мутно, тело казалось разбитым, словно его раскололи на части, а затем склеили.

Кроватка Маруси пустовала. Натали накинула халат и вышла из спальни.

Она нашла их в ванной. Муж сидел на акриловом краю с белой масляной пеной на губах и, словно смычком, водил по зубам щеткой. Маруся устроилась на коленях и, глядя на папу огромными карими глазами, неумело копировала его движения маленькой щеточкой – у нее была своя, со слоником, стоящим на шаре. Оба делали серьезный вид, но по лицам было видно, что оба вот-вот прыснут со смеха.

При виде этой сценки она почувствовала болезненный укол в сердце, а совесть вновь принялась за свое. То, что произошло вчера, показалось Натали огромной, как гора Фудзияма, ошибкой. Ей не нужна была случайная связь с Аркадием никаким боком, будь он хоть трижды миллионером и красавчиком. У нее есть семья, дочь – все, что требуется в жизни. Надо забыть о вчерашнем. Забыть, словно этого не было.

– Этого не было, – едва слышно произнесла она и сделала строгое лицо, собираясь отчитать мужа за измоченное платьице дочери.

А через сорок минут на завтраке она столкнулась с Аркадием. Точнее, не она, а Митя.

На завтрак был «шведский стол», собравший небольшую очередь возле раздачи. Натали кинула в тарелку лист салата, щепотку грецких орехов, пару ломтиков грейпфрута. Митя насыпал хлопьев в тарелку для Маруси, залил теплым молоком. Когда он поворачивался, чтобы направиться в зал, на него налетел Аркадий.

Тарелка, соскочив с подноса, звонко хлопнулась о мрамор. Молоко и хлопья образовали на полу огромную лужу. Аркадий успел отскочить, предотвращая попадание брызг на свои бежевые брюки. Митя оказался не столь проворен.

– Ох, простите меня, – простонал Аркадий. – Случайно получилось. Это я ненарочно.

У Натали пересохло во рту.

– Да нет, я сам виноват, – ответил Митя, вытирая салфеткой безнадежно забрызганные шорты. – Это вы меня простите. Не смотрел по сторонам.

Он нагнулся, вытирая колени, и в этот момент Аркадий быстро глянул на Натали. Они встретились глазами, и она поняла, что банкир оказался здесь далеко не случайно. И также не случайно он сейчас встал рядом с Митей, словно давая ей возможность их сравнить. И сравнение оказалось не в пользу ее мужа. Аркадий был стройнее, шире в плечах, более загорелый, мускулистый. В бежевом льняном костюме он выглядел на миллион.

Появился официант, быстро собрал осколки, вытер бело-желтую лужу. Митя, комкая мокрые салфетки, искал взглядом, куда их выбросить. По виду Аркадия чувствовалось, что он собирается продолжить общение, но Натали прошила его таким неистовым взглядом, что он отказался от своих намерений и скрылся среди людей.

Лишь когда они устроились за столиком, она облегченно вздохнула.

* * *

Позавтракав, Митя попрощался с женой и вышел из ресторана. До встречи с Леонидычем, с которым они собирались на поиски подводного логова, оставалось двадцать минут. Хватит, чтобы дойти до коттеджа, переодеться и вернуться на пристань. Он обогнул фонтан, пройдя сквозь освежающее облако водяной пыли, когда услышал сзади:

– Дмитрий Савичев?

Митя оглянулся и обнаружил, что к нему направляются два крепыша в черных очках и светлых рубашках с коротким рукавом.

– Да, – ответил Митя.

– Мы из координационной группы поискового штаба, – ответил крепыш повыше ростом. Он снял солнцезащитные очки, и в Митю уперся неприятно-ощупывающий взгляд. – Пара вопросов.

– Вообще-то я тороплюсь.

– Мы не задержим. Скажите, это вы наблюдали, как вечером шестнадцатого числа в заводи за причалом отеля исчезла девушка?

– Я все рассказал Горюнову.

– Мы в курсе, но требуется уточнить детали. Вы говорили следователю, что перед тем, как все случилось, слышали странный плеск.

– Слышал.

– Что-нибудь странное видели в воде?

Митя оробел. Его спрашивали о вещах, о которых он умолчал в разговоре со следователем. Рассказывать об этом теперь значило навести на себя подозрения.

Он попытался увильнуть от вопроса.

– Не видел.

– Точно не видели? – вопрос был задан с нажимом, и Митя покрылся испариной. – Подумайте хорошенько.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Мы имеем в виду странное, – объясняя тоном для тупиц, встрял в разговор второй крепыш, пониже ростом. – То, что не вписывается в обычную логику вещей. Необъяснимое. Понимаешь?

Митя не знал, что сказать.

– Так видел или нет? – не унимался второй собеседник.

– Я думал, мне показалось.

– Что именно показалось?

– Силуэт под водой.

Собеседники оживились.

– Силуэт, правда? – заулыбался второй. – А говоришь – не знаю.

– Какого размера был силуэт? – деловито спрашивал первый. – Метра три-четыре?

Митя с удивлением смотрел на собеседников. Сперва он думал, что они действительно входят в состав какой-то следственной группы. Но чем дольше он с ними разговаривал, тем меньше они выглядели как обыкновенные опера. Была в них некая уверенная вальяжность, ощущение превосходства и вседозволенности. А кремовые рубашечки Ralph Lauren не походили на трудовую одежду сотрудников угрозыска.

Кто они? Откуда? Но главное – ОТКУДА ОНИ ЗНАЮТ?

– Так какой длины был силуэт? – не унимался первый.

– Не знаю. Все происходило под водой, а она искажает размеры. Может, четыре-пять. Может, больше.

– Только силуэт видели? Ничего другого?

– Нет.

– А необычных звуков при этом не слышал? – продолжил второй. – Похожих на человеческую речь?

И снова потрясение. Митя ощутил дрожь в коленях.

– Какое ведомство вы представляете?

– Мы уже объясняли. – Первый полез в карман брюк и выудил из кармана кусочек мелованного картона. – Если вдруг что-то еще вспомните, позвоните нам.

Митя взял непослушными пальцами визитку, на которой не было ни имени, ни должности, ни названия ведомства. Только номер мобильного телефона.

Когда он поднял глаза, странные незнакомцы направились к большому черному внедорожнику, стоящему на пешеходной дорожке у ресторана.

Простые опера на таких машинах точно не ездили.