Секретная миссия Пиковой дамы Логунова Елена
Тут прямо над моей головой заскрежетала и распахнулась бронированная дверь. В потоке света на высоком крыльце возникла черная фигура, своими очертаниями точь-в-точь совпадающая с классическим изображением коровы, пришедшей на прием к Доктору Айболиту. Это одна из любимых книжек моего ребенка, у нас есть сразу три разных издания, и во всех хворая буренка нарисована с ногой в гипсе и на костылях.
– Кто здесь? Чего надо? – взревела Ирка нечеловеческим голосом.
Ну и впрямь больная буренка!
– Приходи к нему лечиться и корова, и волчица! – завопила в ответ я. – Ирка, спаси-помоги, на меня кто-то напал!
– Именно волчица, – слегка подобревшим голосом сообщила подруга. – То есть наша с тобой общая овчарка! Том, фу!
– Томка! Ты меня до смерти напугал!
Я поднатужилась, крякнула, распрямилась и стряхнула со своей спины здоровенного пса. Соскучившийся зверь тут же забежал с фронта и опять встал на задние лапы, норовя заключить меня в свои медвежьи, то бишь собачьи объятия.
– Ты калитку закрыть не додумалась? – озабоченно спросила меня Ирка.
– Я-то додумалась. А ты почему ее бросила открытой?
– Потому что потому! – буркнула Ирка. – Томка не дал закрыть! Я на костылях, а он на своих четырех, поэтому у него явное преимущество в маневренности! Вцепился, зараза, зубами в мой гипс, и мне уже не до калитки было, сама еле ногу унесла!
– Одну? – уточнила я, поднимаясь на крыльцо.
– Одну ногу и один гипс, – кивнула Ирка.
Я закрыла за собой дверь, оставив «с носом» любопытную собаку, и прошла в дом. Ирка на костылях скакала впереди, производя по пути серию небольших землетрясений. В кухне, через которую мы проследовали без остановки, жалобно дребезжала посуда. За закрытыми дверцами бара в гостиной тоненько звенело стекло.
– О! Давай выпьем! – оживилась Ирка.
– Сиди, я сама! – Открыла бар и экономно накапала ей в рюмку дорогой французский коньяк.
Себе налила тоника. Сочувственно посмотрела на Иркину ногу в гипсовом валенке:
– Больно?
– Терпимо, – подруга махнула рукой. – Ничего страшного в переломе нижней конечности я не вижу, только очень скучно. Приходится сиднем сидеть на одном месте, а я так жить не привыкла.
– Я тебя понимаю, мне сейчас тоже очень скучно, – пожаловалась я. – В телекомпании каникулы, народ в отпусках, ничего не происходит, рутина! А дома без Коляна и Масяньки так уныло, хоть криком кричи! Кстати, ты не хочешь посмотреть наши новые фотографии? Я их только что забрала и сама еще не видела.
Я достала из сумки красочный конверт «Коники», протянула его Ирке и налила себе еще тоника. Горьковатая жидкость стекла в пустой желудок, он протестующе заурчал, и я вспомнила, что за весь день ничего не ела, только кофе лакала плошками.
– Надеюсь, в доме есть какая-нибудь еда? – спросила я Ирку.
И, не дожидаясь ответа, прошла в кухню. Иркин огромный холодильник, неизменно до отказа забитый продуктами, – предмет нескрываемой зависти моего мужа. Он как-то признался, что склонен рассматривать Иркин личный неопустошаемый рефрижератор как воплощение сказочной мечты о скатерти-самобранке.
Я взяла с полки кусок «Тильзитера» граммов на триста и, откусывая прямо от дырчатой сырной пирамидки, вернулась в гостиную. Ирка внимательно изучала фотографии.
– Когда это вы фотографировались? – спросила она.
– Как раз перед Новым годом, аккурат на Рождество, – ответила я, приземляясь на диван рядом с подругой. – Дай-ка я тоже посмотрю, что получилось… Ой! Что это?!
Ирка с неподдельным интересом рассматривала фотографию моего мужа. Колян был запечатлен на фоне моря, в полный рост и голышом, как король из сказки Андерсена.
– На Рождество Коляна? – уточнила Ирка, с явным удовольствием созерцая обнаженную натуру.
– На католическое Рождество, – машинально отозвалась я и растерянно потыкала пальцем в фотографию: – Ничего не понимаю, что это?!
– В твоем возрасте несколько странно не знать, «что это»! – поддела меня подруга. – По-моему, это…
– Это чистой воды порнография! – рявкнула я, краснея и пытаясь завладеть снимком.
Ирка уклонилась, отведя руку с фотографией подальше.
– Воды тут тоже полно, – согласилась она.
– Разумеется, мы же были на море! – буркнула я. – Похоже, я перепутала коробочки и отнесла в печать не ту пленку.
Черт, если бы поутру я так не спешила, наверное, посмотрела бы, какую именно пленку сунула в конверт «Коники», – оказывается, вовсе не рождественскую, а стародавнюю, имени летнего затмения! Вообще-то фотографии с нее мы с Коляном сделали еще в августе, но тогда печатали не все снимки, а только те, которые нас заинтересовали. Так что на этот раз в пачке свежих глянцевых фотографий, полученных мной нынешним вечером, были снимки, которых я раньше не видела. Например, голый Колян, а также моя собственная обнаженная натура на фоне голубых морских далей, а еще фотография мокрого серого камня с прилипшей к нему туалетной бумажкой. «ЯНА ЛОРИ 481635» – эта надпись печатными буквами без знаков препинания была видна превосходно. Снимков «Яны Лори» было аж два.
– Это летние съемки, я вспомнила, мы тогда фотографировали затмение, – неохотно пояснила я Ирке.
– Что вы фотографировали?! – удивленная подруга потеряла бдительность, и я ловко выхватила у нее пачку снимков.
– Солнечное затмение! Правда, я и тогда сомневалось, что что-нибудь получится. Но Колян упорно снимал. Мало ли, вдруг какой-нибудь протуберанец проявился бы…
– Ну, протуберанец получился – дай бог каждому, – заметила Ирка.
– Закроем эту тему! – я сунула веселое фото голого мужа в самую середину пачки снимков.
– А это еще что за наскальные росписи? – заинтересовалась Ирка.
Я покрутила в руках следующее фото, присматриваясь и припоминая.
– А, это было в банке!
– В каком банке? – подруга непонимающе нахмурилась.
– Я тебе говорю не про банк, а про банку! Самую обыкновенную банку, стеклянную, майонезную! В ней была эта записка!
И я поведала Ирке историю обретения банки с загадочным посланием на туалетной бумаге.
– А ты звонила по этому номеру? – спросила подруга, внимательно выслушав мой рассказ.
– Нет.
– А почему?
– А зачем?
– А просто так! Из интереса! – Ирка всплеснула руками и зацепила телефон, стоящий на тумбочке у дивана.
Трубка сдвинулась с рычага, и послышался долгий гудок. Не сговариваясь, мы посмотрели сначала на аппарат, потом друг на друга.
– Давай же! – почему-то шепотом сказала Ирка, подталкивая меня локтем. – Набери номер!
– Не буду!
– Тогда я сама! – Подруга потянулась к трубке.
– Сиди! – Я пересела на подлокотник дивана поближе к телефону. Пробежалась по кнопочкам и замерла в ожидании. Ирка затаила дыхание и начала краснеть, как стремительно созревающий помидор. – Отомри, – шепнула я ей, слушая гудки в трубке. – Алло! Алло, здравствуйте! Я звоню по номеру сорок восемь – шестнадцать – тридцать пять?
– Вам виднее, по какому номеру вы звоните, – насмешливо ответил мне приятный мужской голос.
– Извините за беспокойство, скажите, пожалуйста, это ваш номер? – я не обратила внимания на обидный тон. – А полгода назад, летом, он тоже был вашим?
Я решительно не знала, как объяснить незнакомому человеку мой интерес к его телефону.
– А почему вы спрашиваете? – точно подслушав мои мысли, спросил незнакомец.
Тьфу, пропасть! Почему я спрашиваю? Сама не знаю! Я сделала страшные глаза и засемафорила бровями Ирке: пока я тянула резину, замирая перед моим собеседником в глубоком пардоне, она успела проскакать в кухню и взять трубку параллельного аппарата. Колченогая-колченогая, а шустрая, что твой кролик!
– Скажи, что это коммерческая тайна! – прикрыв трубку ладонью, прошептала она мне.
– Это тайна следствия! – брякнула я с подачи подруги, от волнения немного напутав.
В трубке озадаченно замолчали.
– Данный телефонный номер был написан губной помадой на клочке туалетной бумаги, – опасаясь, что собеседник вот-вот положит трубку, я пошла напролом. – В наши руки он попал восьмого августа минувшего года. Вам ни о чем не говорит эта дата? Где вы были восьмого августа?!
– Я думаю, нам нужно встретиться, – после долгой паузы предложил мужской голос, несколько утративший былую приятность. – Сегодня в семь вам будет удобно?
– Нам всегда удобно, – рыкнула я, невольно войдя в роль нахального грубияна-сыскаря. – Как я вас узнаю?
– Я буду ждать вас в серебристой «девятке», – подумав, сообщил мужчина. – У памятника Тургеневу, с семи до семи пятнадцати. Не опаздывайте, пожалуйста, у меня много дел.
– Дела у прокурора, – мгновенно отреагировала я.
Ирка показала мне большой палец.
– Что? Конечно, вы правы… Да! Захватите, пожалуйста, с собой ту записку, о которой вы говорили. – Мой собеседник явно решил, что сказал достаточно, потому что голос сменили гудки.
Я с недоумением посмотрела на трубку, положила ее на аппарат и перевела взгляд на подругу. Она увечным слоном прыгнула из комнаты – пол дрогнул, колокольчиками зазвенели подвески на люстре.
– Чего стоишь, как знак вопроса? Помоги мне одеться! – закричала Ирка уже из прихожей.
– Интересно знать, куда это ты собираешься?
Я выдвинулась в коридор и скептически оглядела подругу, пытающуюся напялить на себя дубленку, не выпуская из рук костылей.
– Как куда? К памятнику Тургеневу, разумеется! – Она вызывающе посмотрела на меня, уловила мое неодобрение и рассердилась. – Ну же, шевелись! Наконец-то в моей серой скучной жизни обнаружился намек на какое-то приключение, а ты хочешь меня его лишить?! Живо одевайся и топай в гараж за машиной!
– Водила, трогай! – проворчала я, притворяясь, будто раздосадована.
На самом деле мне было уже почти весело: что греха таить, я тоже хотела развлечься.
Я напялила куртку, загнала в вольер Томку, вывела из гаража нашего верного коня – Иркину «шестерку», препроводила в экипаж травмированную боевую подругу и, усевшись за руль, сообразила, что не успела сказать тому мужику, что самой записки у меня нет, а есть только ее фотография! Даже две фотографии.
– И в чем проблема? – выслушав меня, пожала плечами Ирка. – Туалетной бумаги в доме – навалом, можно слепить из папье-маше твою статую в полный рост. На отсутствие губной помады я тоже не жалуюсь, полная палитра в ящике трюмо в спальне. Ты вроде письму обучена, вот и напиши пару слов. Валяй, действуй!
– Это называется «фальсификация», – заметила я.
Но спорить не стала, быстренько вернулась в дом, нашла в Иркиной косметичке подходящую по цвету «губнушку» и, сверяясь с образцом на фотографии, старательно воспроизвела на обрывке пипифакса исторический документ.
– Отлично, – похвалила меня Ирка, изучив дело рук моих. – Почерк не отличишь, просто гениальная фальшивка!
– Молчи, несчастная! – беззлобно огрызнулась я, нагибаясь, чтобы снять ботинки.
Мягко говоря, я не очень хороший водитель и не могу управлять автомобилем в обуви на каблуках или на такой массивной подошве, как на моих «гриндерсах». Честно говоря, боюсь такой широкой лапой разом накрыть сразу две педали!
– Да поехали уже, поехали! – прикрикнула на меня Ирка, поглядев на часы. – Шевели плавниками, половина седьмого, времени в обрез, а нам еще в пробках стоять!
В пробке и впрямь постоять пришлось, да еще двигались мы черепашьим шагом, потому что к вечеру приморозило и утренние лужи замерзли, превратив дорогу в ледяной каток. В итоге, когда наша «шестерка» подъехала к месту условленной встречи, часы в машине показывали девятнадцать десять. Боясь опоздать, я нервничала и подъехала к площади, в центре которой одиноким верстовым столбом торчит памятник Тургеневу, не с той стороны. Припарковала машину и только тут увидела, что серебристая «девятка» стоит точно напротив нас, но через площадь.
– С этим Тургеневым у нас в Екатеринодаре вообще какая-то чертовщина! Есть и памятник писателю, и улица его имени, и даже библиотека, а ведь он в своих произведениях ни словом не упоминал наш город и сам никогда не бывал не только в Екатеринодаре, но и на юге России вообще! – в сердцах пожаловалась я Ирке.
– Ну и что? – пожала плечами подруга. – Думаешь, у нас здесь бывали Роза Люксембург или Карл Либкнехт?
– Это политики, их упоминали в коммунистических святцах независимо от географии перемещений, – уперлась я. – А я тебе про писателя говорю! Ведь несправедливо это: Маяковский, к примеру, в Екатеринодаре никак не увековечен, а ведь он и бывал здесь, и два стихотворения про наш город написал, и даже окрестил его «собачкиной столицей», потому что тут его песик укусил, а он и обиделся…
– Я тебя сама сейчас покусаю, не обижайся потом! – закричала на меня Ирка. – Шевелись, копуша! Живо вылезай из машины и беги, а то «девятка» сейчас уедет!
Я торопливо заталкивала ноги в ботинки. В принципе я это делаю быстро, особенно если тороплюсь, но как раз на такой случай природой придуман элементарный закон подлости: в последний момент шнурок в правом ботинке вызывающе крякнул и оборвался.
– Ничего, так дойдешь! – осатаневшая Ирка буквально силой вытолкнула меня из машины.
Волоча ногу в спадающем ботинке, я заковыляла через площадь. Тяжелый «гриндерс» явно желал меня покинуть, и, чтобы его не потерять, я двигалась приставным шагом, словно на правой ноге у меня была лыжа. Таким манером мне удалось довольно быстро добрести почти до самого памятника, и тут подлый ботинок квадратным носком въехал в отверстие водостока и там застрял. Дернув ногу, я выпрыгнула из «гриндерса», заодно выбросив далеко вперед свой норовистый башмак, со свистом умчавшийся по льду в сторону памятника. Бум! Мой «гриндерс» и гранитный Тургенев встретились.
Я застыла, как цапля, не решаясь опустить ступню в тонком носке на обледеневшую брусчатку.
В этот момент буквально в паре метров от меня кто-то хрипло засмеялся. Я вздрогнула: вроде на проклятой площади только я да каменный Тургенев! Это он, что ли, надо мной хохочет?!
– Ну, ты и влипла, подруга! – визгливым женским голосом насмешливо сказал памятник.
Слегка удивившись тому, что корифей русской словесности изъясняется на жаргоне, я испуганно вперилась в темноту и через несколько секунд с трудом различила у подножия скульптуры некий бесформенный куль. Очередной прокативший мимо автомобиль на миг высветил фарами простоволосую бабу в облезлом тулупе.
– Дашь десятку – принесу тебе твой башмак! – предложила «тургеневская барышня».
– Дам полтинник, если отнесете записку во-он в ту машину! – мгновенно приняв решение, я показала пальцем на серебристую «девятку».
Судя по габаритным огням, автомобиль должен был вот-вот отчалить. Водитель явно ждал, пока поток машин немного поредеет, чтобы вырулить со стоянки.
Холодные пальцы буквально вырвали из моих рук синенькую купюру и конверт, в который я предусмотрительно поместила свою рукотворную «липу» на хлипкой туалетной бумажке. Размахивая конвертом, баба шустро понеслась к отъезжающей машине со скоростью хорошего хоккейного нападающего. Успеет или нет? Успела! Надеюсь, теперь, получив записку, человек, назначивший мне встречу, подождет, пока следом за посыльной появлюсь и я сама, собственной персоной. Тогда и поговорим.
Не теряя времени, я на одной ноге доскакала до Тургенева, извлекла из кучки примерзших цветов у основания памятника свой блудный «гриндерс» и обулась.
И прозевала момент отъезда «девятки»! Когда разогнулась, перевела взгляд с ботинка на серебристую машину, та уже катила по средней полосе прочь от площади. А у края стоянки, привалившись плечом к бордюру тротуара, лежала «тургеневская барышня»!
В первый момент я подумала было, что она упала, поскользнувшись на замерзшей луже. В гололед случается падать даже абсолютно трезвым людям, а от дамы в тулупе, как я успела заметить, отчетливо попахивало спиртным. Досадливо поморщившись, я прохромала через площадь, чтобы протянуть этой бестолковой особе руку помощи, но, склонившись над ней, сразу поняла, что помочь ей уже ничем не смогу. И никто не сможет. Воскрешение Лазаря было разовой акцией.
Во лбу простоволосой «тургеневской барышни» зияло отверстие, не предусмотренное человеческой анатомией, что бы там ни говорили сторонники идеи открытия «третьего глаза». С первого взгляда было ясно, что несчастной тетке между бровей метко всадили пулю.
Звука выстрела за шумом автомобилей никто не слышал, наверное, и пистолет был с глушителем. А может, его приняли за грохот очередной петарды, которые наши граждане закупили к празднику ящиками и методично взрывали на протяжении всех новогодних каникул. Так или иначе, на упавшую бомжиху никто не обратил внимания.
Ежеминутно спотыкаясь и теряя незашнурованный ботинок, я промчалась через площадь к нашей «шестерке», плюхнулась на водительское сиденье и испуганно посмотрела на Ирку.
– Повезло тебе с обувью, – коротко резюмировала подруга, протянув мимо меня руку, чтобы захлопнуть дверцу со стороны водителя.
При этом она придавила меня плечом, чего я даже не заметила. Не надо было быть гением, чтобы понять, кому предназначалась пуля, убившая случайную бродяжку!
– Не выбрасывай этот ботинок, повесь его в красном углу, под образами, – очень серьезно посоветовала Ирка.
– Со святыми упокой, – глухо откликнулась я на упоминание об иконах.
– Я тебе упокоюсь! – гаркнула Ирка, треснув ладонью по рулю.
Клаксон взвыл, я подпрыгнула и ударилась головой о крышу кабины.
– Поехали! – заорала Ирка.
Пнув меня по ногам, так что они прыгнули в сторону и накрыли педаль сцепления, Ирка повернула ключ в замке зажигания, своей здоровой левой придавила газ, еще раз лягнула меня, освобождая сцепление, и решительно повернула руль. Очнувшись, я перехватила у нее управление и повела машину прочь, подальше от роковых тургеневских мест.
– Ты куда рулишь? – с подозрением спросила подруга минут через пять.
Я уже взяла себя в руки и вновь обрела способность соображать.
– К себе, – коротко ответила я. – Нужно зайти домой, переобуться. Не могу же я заниматься расследованием убийства в одном ботинке!
– А, значит, мы все-таки будем заниматься расследованием убийства, – кивнула Ирка.
В голосе ее слышалась смесь удовлетворения и опаски.
– Конечно, а как ты думала?
На мой взгляд, логика событий выстраивалась четко. Записка в банке попала в мои руки случайно, но звонок по начертанному помадой телефонному номеру я сделала уже совершенно сознательно, по причине, которую сочтет уважительной любая женщина: из чистого любопытства! На встречу с человеком, назначившим мне свидание у памятника Тургеневу, я пошла опять же только из чистого и бескорыстного интереса, но когда вместо меня на «стрелке» убили другую женщину, я ощутила потребность всерьез разобраться в происходящем. Если кто-то хотел меня убить, должна же я узнать, за что?! Хотя бы на тот случай, если убийца узнает о своей ошибке и вернется, чтобы пристукнуть уже не чужую тетю, а именно меня? Нетушки, я еще хочу пожить, поэтому найду негодяя раньше, чем он меня. Отыщу его и сдам куда надо.
Промелькнувшую на задворках сознания мысль о том, что можно было бы прямо сейчас обратиться за помощью «куда надо», я прихлопнула на лету, как докучливого комара. При всем моем уважении к нашим доблестным правоохранительным органам нельзя не понимать, что у них нет возможности защитить всех, кому грозит опасность. Потом-то моего убийцу, наверное, поймают, но мне хотелось бы увидеть торжество правосудия еще при жизни!
– Совесть не позволит мне оставить на свободе негодяя, который убил вместо меня ни в чем не повинную женщину! – выдала я краткую версию своих раздумий Ирке.
– Вообще-то как раз за это его можно было бы и поблагодарить! – рассудительно заметила подруга. – Не за то, что убил, а за то, что перепутал жертвы!
Я промолчала, и через несколько минут мы подъехали к моему дому.
– Сиди здесь, я скоро, – сказала я, забыв, что гипсоногая Ирка никуда не сможет убежать.
Нащупывая в кармане ключи, я заковыляла вверх по лестнице. Мы живем на втором этаже, но проклятый ботинок настолько осложнил подъем, словно я взбиралась на Эверест. Невольно мне припомнились Ирка и Моржик, взлетевшие на свою роковую горную вершину на подъемнике. Жаль, в трехэтажном доме нет лифта…
Вздыхая и охая, как столетняя бабка, я повернула с площадки между этажами на финишный участок лестницы и увидела, что у моей двери топчется крепкий парень в короткой дубленке и вязаной шапочке. Испуганная всем, что произошло за сегодняшний вечер, я опасливо отступила назад, промахнулась ногой мимо ступеньки и грохнулась на площадку.
– Ленка! – подозрительный тип в два прыжка слетел ко мне. – Что случилось? На тебя напали?!
– Привет, Серый!
Приложив руку сначала к сильно бьющемуся сердцу, а потом к ушибленной заднице, я поздоровалась с нашим добрым приятелем, капитаном Сергеем Лазарчуком, попутно удивляясь его проницательности. Как, ну как он догадался, что на меня напали?! Хотя, строго говоря, напали не на меня, а на чужую тетку!
– Почему ты решил, что на меня напали? И кто, по-твоему, мог на меня напасть?
Ответа я ждала с интересом. Вдруг приятель сейчас скажет что-нибудь вроде: «А напал на тебя, девица, лиходей в серебристой «девятке», и зовут его так-то и так-то, а живет он там-то…» Ох и зауважала бы я после этого профессиональных сыщиков!
Но Серый сказал совсем другое:
– Думаешь, почему я к вам зашел? Был в этих краях по делу. Похоже, завелся в вашем районе маньяк, нападающий на одиноких женщин.
– Правда? – Я вцепилась в перила, намереваясь продолжить подъем. – Помоги мне, пожалуйста! Я сегодня в плохой форме.
– Я заметил. – Серега буквально втащил меня вверх по лестнице. – Ты вся в снегу, в грязи и вдобавок хромаешь! Потому-то я и подумал, что ты тоже стала жертвой этого маньяка.
– А кто еще стал? – поинтересовалась я, отпирая дверь. – Проходи, пожалуйста… Правда, я не могу задерживаться, меня внизу в машине ждет Ирка, так что гостеприимной хозяйки из меня на сей раз не выйдет. Да и есть у меня в доме нечего…
– Неважно. Я просто так зашел, на всякий случай…
– Тогда подожди, пока я переобуюсь, и расскажи про маньяка. Кто такой, чего ему надо?
– Кто такой – пока не знаю, но маньячит страшно активно! Только утром в подъезде соседнего дома напал на тетку-дачницу, а уже после обеда нашел себе новую жертву! И где? В десяти метрах от места первого преступления! Подошел сзади, ударил по голове, вывернул карманы, выпотрошил сумку, ничего не взял и смылся!
Тут я вспомнила рассказ разговорчивой старушки про какую-то агрономшу, убитую в «сквознячке».
– Эта вторая жертва, она тоже умерла?!
– Вторая жива, умерла только первая, да и то, похоже, по чистой случайности: потеряв сознание от удара, неудачно ударилась виском о ступеньку. Стоп! А ты откуда знаешь про первую жертву?! – Серега уставился на меня с нескрываемым подозрением.
– Люди говорят!
За разговором с капитаном я переобулась в сапоги, и мы вместе вышли на улицу.
– Наконец-то! – закричала забытая в машине Ирка. – Я уж подумала, не случилось ли с тобой еще чего! Если бы не проклятый гипс, давно поднялась бы в квартиру!
– Оп-ля! Еще одна хромоножка! – развеселился Лазарчук при виде Ирки в образе Бабы-Яги – гипсовой ноги. – Где это вы обезножели, девочки?
– Кто где, – с достоинством ответила Ирка. – Я лично – на «Красной поляне». Немного неудачно спустилась с горной вершины.
– Неудачно, но зато эффектно! – хихикнула я.
– А некоторые, – тут Ирка демонстративно посмотрела на меня, – некоторые умудрились охрометь на ровном месте, в центре города, на площади…
– На площади в один квадратный метр! – я поспешила перебить Ирку, чтобы она в запале не назвала капитану Тургеневскую площадь.
Лазарчук, конечно, нам друг, но также и сыщик, а это значит, что он обязательно сопоставит убийство у памятника с моими приключениями. Вполне может что-нибудь заподозрить, тем более что мне уже случалось впутываться в криминальные истории. Пару раз. В смысле раз пять-шесть. Или семь-десять… В общем, если мы сейчас проболтаемся, Серега, скорее всего, прицепится к нам как репей. А я очень не люблю, когда кто-то путается у меня под ногами.
– Тебя подвезти? – спросила я капитана, садясь за руль.
– Спасибо, не надо. – Сыщик помахал нам ручкой и проводил отъезжающую «шестерку» задумчивым взглядом. Слишком задумчивым, я бы сказала.
– Итак, подведем итоги. Мы не встретились с «телефонным» типом и ничего не узнали. Зато он получил от нас записку и убил ни в чем не повинную бомжиху. Надеюсь, на сегодня это все?
Ирка произнесла свои слова таким тоном, словно это я втянула ее в опасную историю.
– Опять ты втянула меня в опасную историю! – пожаловалась она, приняв телепатический сигнал.
– Я тебя втянула? Я – тебя?! – изумилась я. – А кто кричал: «Давай, звони по номеру с туалетной бумажки!» Кто подсказывал мне идиотские тексты, из-за которых тот тип вполне мог подумать, будто ему на хвост сели настоящие сыщики? Да если бы его не напугало упоминание о прокуроре, он, может, и не подумал бы никого убивать! И уж точно он не подумал бы убивать меня, потому что я не поехала бы на встречу с незнакомым человеком, если бы ты не ныла у меня над ухом: «Ах, я так хочу приключений! Ах, как пресно и скучно мне живется!»
Ирка промолчала, и мы без разговоров вернулись в Пионерский микрорайон. Хлопнули по рюмашке за упокой души незнакомой нам бомжихи и в самом тоскливом настроении разошлись по комнатам – спать.
Глава 4
Утром я ушла на работу, не дождавшись Иркиного пробуждения. На душе после вчерашнего кошки скребли, меня мучило чувство вины: что ни говори, а не объявись на Тургеневской площади мы с Иркой и с проклятой запиской на пипифаксе, та тетка в тулупе, имени которой я не знаю и, вероятно, никогда уже не узнаю, была бы сейчас жива-живехонька!
В тоске и печали сидела я в гостевом кресле, сверля взглядом цветную картинку над столом у противоположной стены. Это рабочее место нашего внештатного психолога, по совместительству – рекламного агента Пети Дашкова. Это он прилепил на обои рукотворный плакатик с цитатой из бессмертного отечественного мультфильма про Винни-Пуха: «Что значит – «Я»? «Я» бывают разные!» Если помните, этот афоризм произнес Кролик. Хотя нельзя исключать возможности того, что ушлый зверек элементарно слямзил глубокомысленное изречение у Фрейда или Ницше.
Смотрела я на большую прописную букву «Я», смотрела – и в какой-то момент поняла, что не успокоюсь, пока не узнаю, кто такая эта Яна Лори, одно упоминание имени которой опасно для жизни.
И я позвонила в справочную службу.
– Яна Лори – и это все? Отчество, год рождения не знаете? – переспросила меня приятная женщина, которой я вдохновенно наврала про какое-то страшно важное журналистское расследование.
Отказать мне напрямую сотрудница Горсправки не могла, потому что наша телекомпания регулярно размещает рекламу платной справочной службы, при необходимости получая взамен информационную поддержку. Я прикрылась служебным положением без зазрения совести. Как говорил в одном из своих монологов Жванецкий, «кто что охраняет – то и имеет»!
Однако «поиметь» мне ничего не удалось. Яны Лори в архивах Горсправки не было. Более того, там вообще не было никаких Лори. Другими словами, эта гражданка не была прописана в нашем городе, не имела в нем ни постоянной, ни временной регистрации. Если в Екатеринодаре и существовала какая-то Яна Лори, она пребывала в столице Кубани нелегально. И никаких родных у нее тут не было.
– Ленка! Я придумала! Надо найти эту самую Яну Лори и как следует потрясти ее за шкирку! – позвонив на студию ближе к полудню, сообщила мне результаты своих ночных раздумий пробудившаяся Ирка.
Я поспешила умерить ее энтузиазм, пересказав свою беседу с милой женщиной из Горсправки.
– Что, вообще ни одной Лори? Ни единой? Вот ведь какое свинство, – огорчилась Ирка.
Она немного помолчала и заметила с укором, который я сочла необоснованным:
– А с чего ты вообще решила, что эта Яна Лори должна жить в Екатеринодаре?
– Шестизначные телефонные номера на Кубани только в Екатеринодаре, – коротко ответила я.
Ирка опять помолчала и снова что-то придумала:
– А на другой стороне?
– На другой стороне чего? – не поняла я.
– Ну, моря? Банка-то приплыла к берегу со стороны моря, правильно? Может, ее бросили не у наших берегов, а еще в Турции?
– Ира! Это была майонезная банка, а не Ноев ковчег! Она не переплыла бы через море!
– Ты уверена? – подруга расстроилась. – Слушай, а какой майонез был в банке?
– Какая разница? Я не знаю, этикетки не было… На крышечке, кажется, было изображение оливковой веточки…
– Оливки! – непонятно чему обрадовалась подруга. – Оливки – это Италия! Заметь, как похоже звучит: Гуччи, Версаче, Лори! Может, банка из Италии приплыла?
– Через два моря?!
– Почему – два?
– Черное и еще Средиземное! – я рассердилась. – Это как минимум, можно еще и Адриатическое прибавить… Ирка, не пори чушь! Записку написали кириллицей, стало быть, скорее всего, на русском языке.
– А цифры были арабские, – уперлась Ирка.
– Ну, уж из Аравии это послание точно морем не дошло бы! Кроме того, напомню тебе, что мы вчера уже звонили по номеру, указанному в писульке! В нашем Екатеринодаре звонили! И, судя по всему, попали по нужному адресу, потому что тип, который подошел к телефону, явно замешан в каких-то темных делишках с этой самой Яной Лори. Иначе с чего бы ему было убивать подательницу записки?
– Логично, – задумчиво сказала Ирка. – Ой!
– Не пугай меня, пожалуйста, – попросила я. – Давай без «ой»! Говори, что еще надумала?
– Ленусик, а что, если Лори – это не фамилия? – с ускорением затарахтела подруга. – Знаешь, ведь это имя очень похоже на артистический псевдоним! Может, эта девка – певичка или актрисулька и по паспорту зовут ее Маня Перебейнос или Зюля Худайбердыева, а она назвалась красивым именем Яна Лори – и все дела!
– А вот это мысль, – признала я.
– Мыслю – следовательно, существую, – похвасталась Ирка.
– Существуй дальше, – велела я. – С телефона слезь, я попробую покопать в этом направлении.
– Счастливой охоты, Каа! – загробным голосом пожелала мне воспрянувшая духом подруга. – Позвони мне, если что-нибудь узнаешь!
Удивительно, но мне и впрямь удалось кое-что узнать, хотя и не очень быстро. Правда, свободного времени у меня было навалом, и я без сожаления потратила почти два часа, обзванивая один за другим городские театры. Драматический, два музыкальных, молодежный, детский, учебный при Академии культуры… Я даже в кукольный театр позвонила, но Яны Лори нигде не нашла. Вообще никаких Лори!
Искренне желая помочь милой журналистке (когда я хочу, я могу быть милой!), некоторые из моих собеседников предлагали мне что-нибудь «лориобразное». Так, в оперетте нашлась статистка Яна Ломова, в молодежном – электрик Яша Ларин, а в драме – пожилая гримерша Лора Гарибян. Я так и сяк повертела эти ФИО, особенно внимательно отнесясь к Гарибян Лоре: может, наша записка изначально была на двух обрывках туалетной бумаги и «Гариб» осталось на одной бумажке, а «Ян Лора» – на другой? А потом первая бумажка затерялась… Увы, версия казалась крайне маловероятной, и я с сожалением вычеркнула пятидесятилетнюю заслуженную труженицу кисти и гримировального карандаша из списка. Собственно, и списка как такового у меня не было.
Тогда я решила расширить круг поисков и с этой целью позвонила знакомому антрепренеру Семе Лячину. Он последние несколько лет оптом и в розницу поставлял на кубанские сцены и концертные площадки звезд и звездочек российского масштаба.
– Не знаю такой, не слышал, – сразу сказал Сема, замордованный организацией очередных гастролей.
Популярный певец, которого он подрядился привезти для выступления в Екатеринодаре, Анапе и Сочи, требовал на завтрак перепелиные яйца «в мешочек» и свежие авокадо. Яйца Сема добыл, с мешочками тоже проблем не было, а насчет авокадо кубанский импресарио сомневался, можно ли считать свежими плоды, приплывшие из-за моря и как следует вылежавшиеся в овощехранилище?