Имперский ястреб Удовиченко Диана

Мы похоронили солдата, обескровленное изуродованное тело которого осталось лежать неподалеку от ямы. Потом отошли как можно дальше от места бойни, и разбили лагерь. Сил, чтобы продолжать путь, ни у кого не было. Казалось, Песчаный бог выпил из людей всю энергию. Впрочем, может, так оно и было. Постепенно солнце, спустившееся к горизонту, и небо обрели свой прежний цвет, и даже жара немного спала. Подул слабый, но все же хоть чуть—чуть освежающий ветерок. Наступил вечер, но призраки так и не появились. Видимо, их тоже напугал розовый урод, а может, они сочли, что после пережитого ужаса люди не воспримут их появление всерьез.

– Жизнь налаживается! – констатировал мастер Триммлер.

– Ты—то что в нашей жизни понимаешь? – привычно отозвался Добб. – Того, этого, кроме шахт своих ничего и не видел.

– Я не видел? Да ты по сравнению со мной просто сосунок! Вы, люди, ужас какие высокомерные! Почти как Белоглазые!

– А все гномы жадные и трусливые! – безапелляционно заявил капрал, обиженный сравнением с эльфами.

– Что—о–о? – на этот раз он сумел достать сына гор. Действительно, уж чего—чего, а таких грехов как алчность и пугливость за мастером явно не водилось.

Оскорбленный напраслиной, гном подскочил к Доббу, старательно жующему полосу вяленого мяса, и отвесил ему звонкий подзатыльник. Не ожидавший столь стремительного натиска капрал подавился и зашелся в хриплом кашле, жестами прося постучать его по спине. Что мастер Триммлер и выполнил с превеликим удовольствием. Кусок полупрожеванной снеди вылетел из Добба, и удивительно, что вслед за ним не последовали легкие.

– Того, этого, – откашлявшись, вполне добродушно удивился он. – Что на тебя нашло—то, борода?

– А ты думай, что говоришь! Б’хойч никогда не были трусами! И жадности за нами не водится, мы просто бережливые, и деньги считать умеем!

– Ладно, ладно, – пробормотал Добб, который и сам уже не рад был, что завел этот разговор. – Да только, – не удержался он, чтобы не подкусить друга. – Что ж ты, раз смелый такой, сбежал с волшбинковой шахты? А из Санмы, небось, сразу на корабль – и дай Луг ноги! А мы дерись там…

– Это – не моя война, – посуровел мастер Триммлер. – У меня есть дела в Гольтенвейер, б’хойч не вмешиваются в людские распри.

– Да пошутил я, борода!

Однако гном нахмурился и отошел от костра, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. Он уселся поодаль и принялся полировать тряпочкой свой и без того до блеска начищенный топор, периодически исторгая из себя истошные визги и рыки, которые упорно продолжал считать пением. Исподтишка наблюдая за ним, я заметил, что мастер Триммлер время от времени о чем—то задумывается, потом, словно прогоняя нежелательную мысль, взмахивает головой, трясет бородой и вроде бы успокаивается. Но проходило какое—то время, и сын гор снова погружался в мрачные размышления.

Я немного посидел у костра, пожевал сухарей и мяса, сделал пару глотков старки, по которой уже успел изрядно соскучиться за последние дни (в жаре пустыни не больно—то разбежишься с горячительными напитками). И отправился на боковую. Меня беспокоил Артфаал, заявивший во время битвы с чудовищем, что он обессилен. Я даже боялся, что демон не явится. Но он выпал из воздуха, и на кошачьей морде было написано искреннее раскаяние. Не думал, что когда—нибудь увижу нечто подобное. И как ему удавалось передавать свои эмоции при помощи звериной физиономии?

– Мне жаль, барон, но я ничего не мог сделать, – сразу же сказал он. – Эта тварь высосала все мои энергетические запасы, и даже пребывание в Ядре Мрака не помогло мне восстановиться до конца.

– Может, вы объясните мне, кто это был? – спросил я.

– Пожалуй, нет. Дело в том, что о богах Бездны никто ничего не знает.

– Даже Высшие демоны? – не поверил я.

– Даже они. Эта сила намного древнее любой расы, всех богов Аматы, и самого Мрака. Раньше к ней обращались орочьи шаманы, но теперь у них остались лишь некоторые ритуалы, смысл которых уже давно забыт и утрачен.

– Хорошо, но тогда хотя бы расскажите мне, кто такая Айшет, и почему она сумела справиться с этим существом?

– Кто такая… человек, как и вы. Под благословенным небом Аматы существуют места, в которых время от времени появляются подобные чудовища. Очень редко, настолько редко, что память об этих событиях сохраняется лишь в народных преданиях. Большинство людей считает богов Бездны просто сказкой, легендой. Но есть те, кто знает и хранит в своей крови память о них, передавая ее потомкам. Как ученый и маг могу лишь предположить, что эти существа, если можно так называть скопления нестабильной энергии, обитают в другом мире. Пустыня призраков – одно из мест, где материя междумирья слишком тонка. Вот они и прорываются сюда раз в несколько сотен, или даже тысяч лет. Кстати, с одним из них вы, барон, успешно разделались в Океане слез.

– Дитя глубин?

– Да, именно. Согласно легенде, в последний раз его видели две тысячи лет назад, и, конечно же, почти никто в него не верит. Кроме моряков. Но не нужно обольщаться: скорее всего, со временем обрывки энергии воссоединятся, и Дитя глубин вернется в свой мир до нового прорыва.

– Вернемся к Айшет, – попросил я.

– Да, крошка Айшет… Все просто: она принадлежит к единственному в Амате роду Заклинающих пустыню. Так называют волшебников, умеющих покорять Песчаного бога. Из рода в род, от отца к сыну, на протяжении тысячелетий передаются Древние знания. Кстати, среди саймаров есть род Заклинающих океан, а у гномов имеется род, знающий, как справиться с Вьюгой недр. У эльфов своя напасть – Зеленый огонь, и Дом Жемчужного тумана является правящим именно потому, что обладает умением его укрощать. Но пока, слава Лугу, все это остается для б’хойч и Первозданных лишь страшным мифом, а Древние знания – странноватым ритуалом. А вот маленькой Айшет пришлось применить их на практике. И насколько я понял, она сделала это во имя чувств к вам.

– Да… – я вспомнил странный безмолвный разговор, состоявшийся между нами. – А как получилось, что мы поняли друг друга?

– Хотел бы я сказать, что это – то самое, знаменитое и воспетое поэтами чудо любви, – хмыкнул Артфаал. – Но все гораздо проще, видимо, девочка владеет навыками мыслеречи.

Н—да, вот тебе и дикарка, вот тебе и шаманка…

– А тот затан, он почему обезлюдел?

– Вы разве ничего не чувствовали сегодня? Изменения в пустыне, быть может, необъяснимую тревогу, страх?

– Конечно, – и не я один, все солдаты были охвачены непонятным ужасом.

– В затане, скорее всего, имелся неплохой шаман. Не Заклинающий, конечно, но умеющий понимать язык здешней природы. Вот он и увел свое племя. Думаю, сейчас они уже возвращаются.

– А вот тараканы эти… Салим все талдычил о том, что они – предвестники Песчаного бога.

– Более мелкие сущности Бездны… вернее, даже не так. Сгустки энергии меньшего размера, это будет точнее.

– Понятно…

– Если вопросов больше нет, барон, может быть, мы ляжем спать? – зевнул демон. – Сегодня тренировка не будет иметь никакого смысла. Ну, да нет худа без чуда – обессилены не только мы с вами, но и ваш кайлар. Сущности Бездны отличаются способностью поглощать любые виды энергии. Так что…

Он еще раз зевнул и сделал попытку запрыгнуть мне на грудь, но я мягко остановил его. Меня давно уже интересовала история жизни и, главное, смерти лорда Феррли, и я счел момент подходящим для расспросов.

– Расскажите о себе. Если, конечно, воспоминания для вас не слишком тягостны.

– Да нет, – Артфаал немного похрюкал, что, видимо, должно было обозначать демонический смех. – Мне даже приятно. Но позвольте все же устроиться со всеми удобствами.

Он свернулся клубком на моей груди и начал свой удивительный рассказ. Приведу его полностью, потому что он поясняет появление Бродяги в моей жизни.

– Итак, я родился пятьсот тридцать лет назад в семье герцога Мерелла Ассиввайн, одного из самых богатых и знатных людей Западных земель, как тогда назывался Галатон и соседствующие с ним маленькие государства. Я был младшим сыном своих дражайших родителей, и наверное поэтому самым любимым и избалованным. С детства я обнаруживал недюжинные способности к магии, как, в общем—то, и полагалось последнему отпрыску дворянского рода. Как правило, почему—то именно младшие наследуют этот дар. Будь это нынешнее время, меня ждала бы слава, карьера в Совете магов, еще большее богатство, почет и всеобщее уважение. Но как вы, несомненно, знаете, барон… ведь вы же знакомы с историей Галатона, не правда ли? – в те времена волшебники подвергались жестокому преследованию. Уличенных в применении чар – неважно, Светлых, или Темных – прилюдно сжигали на костре. Поэтому моя милая матушка день и ночь пребывала в страхе за своего младшего, непутевого сына. Я же изо всех сил тянулся к новым знаниям, ничто, кроме волшбы, меня не интересовало. Отец мой, человек просвещенный и мудрый, решил учить меня в ущерб безопасности семьи, понимая, что запрет на волшебство – суть мракобесие и глупость, а таланты, загубленные с юности, ведут человека прямиком в пропасть отчаяния и ненависти ко всему миру. И вот, когда мне исполнилось семь лет, в подвале родового замка была оборудована тайная лаборатория, а все книги по волшебству, спрятанные в тайнике библиотеки еще во времена наших прадедов, были подняты из праха забвения.

Не могу выразить, как я был счастлив! Я полностью погрузился в познание тайн чародейства! В этом мне помогал нанятый отцом старик—алхимик. Стража герцогства поймала несчастного, когда тот пытался всего—то навсего соорудить в своем доме перегонный куб для получения коньячного спирта. Но и это было тогда под запретом. Я вижу, вы улыбаетесь, барон. Да, сейчас, когда алхимия процветает, это по меньшей мере странно слышать. Но так было. Отец, который по закону раз в год мог пользоваться в суде правом вето, сохранил старику жизнь. С условием, что тот станет моим тайным наставником. Мастер Эллио, так его звали, конечно же согласился. И думаю, ни разу не пожалел об этом. Он жил в нашем доме и пользовался всеобщим уважением и любовью. Я относился к нему как к родному деду. Наставник был весьма и весьма сильным магом, он научил меня многим премудростям ремесла. Через четырнадцать лет, когда девяностолетний мастер Эллио, оплакиваемый всей семьей, отошел в Счастливые долины и вручил душу Лугу милосердному, я стал совершенствоваться самостоятельно. Не хвастаясь, могу сказать: лорд Феррли, герцог Ассивайн, был величайшим из волшебников своего времени! Правда, каюсь, я совершил три серьезные ошибки. Первая заключалась в том, что я практиковал только Светлую магию, считая Мрак воплощением зла и брезгливо отвергая даже самую мысль о нем. Вторая ошибка – недостаточная осторожность. Я помогал многим людям, и слава обо мне разнеслась по всем Западным землям. К тому времени я перебрался на жительство в Галатон, был представлен ко двору и женился на прелестной девушке из рода не менее знатного, чем мой. У нас был прекрасный дом в Лендсоне, который тогда являлся столицей. Я был молод, силен и счастлив. Однако тут совершил третью ошибку, ставшую для меня роковой.

Как я уже говорил вам, барон, я очень люблю женщин. Они удивительные существа, абсолютно не такие, как мы. Каждая из них полна неизъяснимой притягательности, в каждой кроется своя, маленькая, но такая милая тайна. Эти блестящие глаза, нежные губы, мягкость кожи, волнующие линии тела… Мр—р–р, – разнежился демон, – так вот. О чем это я? Да! Но проблема вот в чем: разгадав тайну женщины, мы неизбежно понимаем, что результат не стоил затраченных усилий. Заполучив желанный плод, очень скоро начинаем находить его вкус излишне приторным, или, напротив, кислым… И спешим сорвать другой. Но берегитесь, барон! Рано или поздно вы сделаетесь обладателем плода, который станет для вас ядовитым! Такой была Арнелла…

– Подождите, – запутался я. – Это ваша жена?

– При чем здесь жена! – Артфаал отмахнулся хвостом. – Она оказалась дамой довольно скучной и до банальности предсказуемой. Поутру приветствовала меня дежурным пресным поцелуем, бродила целыми днями по дому, допекая прислугу нелепыми замечаниями, к вечеру наряжалась и ехала на какой—нибудь прием. На ночь – снова поцелуй, такой же сухой и холодный, как она сама, а изредка, в виде огромного одолжения – унылое и однообразное исполнение супружеских обязанностей. Вот вам портрет моей жены. Я, впрочем, не особенно и огорчался, находя утешение и недостающую ласку в других постелях, гостеприимно распахнутых для молодого светского красавца. Меня печалило только одно: детей у нас не было. Но вот в моей жизни появилась леди Арнелла, графиня Тирстан, жена небогатого, но очень знатного дворянина. Он годился в отцы своей юной супруге, и часто болел… Собственно, из—за этого мы и сошлись. Арнелла не любила мужа, но питала к нему поистине дочернее уважение и преданно ухаживала за ним в дни недуга. Надо сказать, что обо мне шел слух, как о неплохом целителе. Это не было моим основным родом занятий, но я действительно составлял удачные микстуры и зелья. Нередко пользовал и приближенных короля, за это первые лица Галатона смотрели на мои упражнения в магии сквозь пальцы. Леди Арнелла обратилась ко мне по рекомендации одного из таких людей. Ее муж страдал застарелой спинницей, и во время приступов неделями не вставал с кровати, давно уже из супружеского ложа превратившейся в ложе страданий.

Хм… графу я помог, конечно. И не только со спинницей… Не могу объяснить, что именно привлекло меня в леди Арнелле. Знавал я и красивей, и умней… Было в ней какое—то особое обаяние страстной натуры, накладывающее отпечаток на все, что она делала…

Лорд Феррли замолчал, видимо, предаваясь дорогим для него воспоминаниям. Потом, встрепенувшись, продолжил:

– В общем, барон, как говорится, сколь заклятье ни плетется, все равно ведь оборвется. Ее муж, не вовремя оправившись от очередного приступа, застал нас в самой пикантной ситуации… Конечно, вызвал меня на дуэль. Я не хотел драться против старика, но как же: дворянская честь! Не вдаваясь в подробности, скажу сразу: я его убил.

– И за это вас сожгли…

– Нет—нет! В то время дуэли были разрешены, дворяне дрались сплошь и рядом. Но дело в том, что у графа Тирстан был младший брат, который в отместку донес Храмовой страже о моих занятиях магией.

– Храмовой страже?

– Учите историю, барон! Это очень полезная наука. В те времена в Западных землях творилось Луг знает что: Смута, Война жрецов, Единобожие… Еще за триста лет до моего рождения Его высокопреосвященство Ио первый, Верховный жрец Луга всеблагого, угадав в развивающейся магической науке угрозу своей власти, объявил чародеев безбожниками и убедил в этом монарха. На протяжении трехсот лет волшебников безжалостно уничтожали. А занималась этим Храмовая стража, нечто вроде нынешних Имперских псов, только находящаяся под покровительством Верховного жреца. Ну, да об этом когда—нибудь потом. Вот меня и схватили. Сначала пытали, конечно, а потом сожгли.

Ну, теперь мне стало понятно, почему лорд Феррли оказался во Мраке. Не за колдовство. У него иных грехов было предостаточно. Интересно, к кому из Семи владык попала его душа? Об этом я и спросил. Артфаал обиженно засопел:

– Да чуть не передрались они там! С одной стороны, убийство – вотчина Варрнавуша, а с другой – налицо прелюбодеяние, что уже дело Хайниры. Но ведь я не только совращал чужих жен, но и обманывал свою – ложь и клятвопреступление. Так что Угелук мною тоже заинтересовался. Не знаю уж, как они там договорились, но победил Варрнавуш. Каждый из Высших был не прочь заполучить душу сильного мага и попытаться превратить ее в демона. Долго их издевательств я не выдержал – никогда не любил страданий – и согласился. Сейчас служу всем троим. Только не нужно меня осуждать! – воскликнул вдруг лорд Феррли.

– Да я и не думал…

– Вот—вот… к тому же, мною двигал чисто научный интерес… и еще немного жажда мести. Но, став демоном, я понял, что вновь допустил ошибку.

– Вам не понравилось?

– А чему там нравиться, милый барон? Мой вам совет: если вдруг Луг не призовет вас в Счастливые долины, оставив в царстве Сацеола – терпите пытки! Помучаетесь век – другой, и – здравствуй, Амата! Переродитесь снова. А ведь демон – это навсегда. Вы рожу мою видели? А теперь представьте: во Мраке все такие, а то еще и похуже. А я красоту люблю! Женщин… понимаете? Кроме Хайниры, все остальные – урод на уроде!

– Как вы познакомились с дядей Ге?

– Да очень просто! Двадцать лет назад ваш опекун заинтересовался Темной магией. И однажды решил вызвать демона. Но поскольку человек он умный и дальновидный, обращаться ни к Высшим, ни к Средним не стал. Это было чревато заключением договора, принесением Кровавой присяги… Нет, мастер Генериус обошелся упрощенным ритуалом вызова, без произнесения имени. Такие обращения обычно, пронизав Мрак, сваливаются на голову первого попавшегося Низшего. А с нами договориться гораздо проще. Мастер Генериус, к счастью, наткнулся на меня, что положило начало прекрасной дружбе, скрашивающей мою беспросветную жизнь.

– А почему вы в облике кота?

– Видите ли, в демоническом обличье мы являемся лишь иногда, когда хотим кого—нибудь напугать. В остальное же время принимаем внешний вид существ вашего мира. Как правило, животных – их сущность легче воспроизвести, чем человеческую.

Я вспомнил фразу, сказанную Артфаалом в первую ночь нашего, так сказать, нового знакомства:

– Вы называли себя отступником. Что это значит?

– Это значит, что мне не нравится быть демоном. И что я не хочу заниматься тем, чем мне полагается заниматься. Мне неприятно терзать души, противно искушать людей, и злодеяния не приносят удовлетворения. Не потому что я так уж человеколюбив. Просто… скучно это, господин барон! Поэтому я охотно принял дружбу мастера Генериуса, единственного, кто понимает меня, единственного, в ком горит тот же огонь, кто одержим той же неизбывной жаждой знаний, кто день и ночь трудится ради поиска истины.

Что—то этот демонический панегирик не вызвал у меня особого доверия. Ох, думается мне, лорд Феррли не способен на такие альтруистские порывы.

– А какая вам от этого выгода?

Артфаал немного смутился:

– Возможно, когда—нибудь я сумею избежать Мрака и спасти свою душу для нового перерождения. Мой друг трудится над этой проблемой. Я же со своей стороны служу ему источником силы, даю сведения об устройстве нашего мира.

Ну, вот, это другое дело! Взаимовыгодная сделка. Лорд Феррли добавил:

– Ну, и еще я согласился быть вашим Оберегающим.

Да, просто красота! У всех нормальных людей Оберегающие – А’нхелли, у кого они вообще есть, конечно. А у меня – демон, с ума сойти можно!

– Ну—с, если вопросов больше нет, давайте спать, барон, – Артфаал водрузился мне на грудь, перестал светиться и закрыл желтые глаза.

* * *

– Мой господин, я в смятении!

– Что, не можешь выбрать подходящий способ самоубийства? Срок истек.

– Мой господин, сегодня я видел бога Бездны!

– И что же тебя так потрясло?

– Но это уже второй за такое краткое время!

– Хм, возможно, будет еще и третий, и четвертый… Мальчик, конечно, сумел выжить?

– Нас спасла Заклинающая пустыню.

– Та девчонка?

– Да, мой господин!

– Заклинающие никогда не вмешиваются в дела иноплеменников. Что же заставило ее изменить этому правилу?

– В затане ночью я видел, как бастард шел с ней в шатер.

– Почему не доложил сразу, идиот?

– Я не думал…

– Ты вообще не имеешь такой привычки! А это очень интересно… И может пригодиться в будущем.

– Я прощен, мой господин?

– Пожалуй, за такую новость я тебя помилую. И даже не стану ограничивать сроками. Просто сделай так, чтобы мальчик не вернулся в Галатон. Теперь я уже не уверен, что он не выполнит миссию. С такой—то прытью и везением…

* * *

– Вставай, командир, чего разоспался?

Ну конечно, мастер Триммлер собственной персоной. Опять ему неймется. Я нехотя поднялся и огляделся вокруг. Все спокойно, насколько это возможно. Во всяком случае, небо и восходившее солнце были обычного цвета, что уже не могло не радовать.

– Подъем! – солдаты с готовностью вскочили.

Вот интересно: теперь, когда они считали меня чуть ли не людоедом, приказы выполнялись моментально. Нет, конечно, и раньше воины блюли дисциплину, но теперь к этому примешивалось еще и какое—то замешанное на суеверном страхе уважение: вот, мол, какой у нас командир, зверь, да и только! Мы привычно преодолевали вязкое сопротивление песка, сегодня никаких таких дурных предчувствий ни у кого не было. На привале я снова перенес свое астральное тело за пределы физического, теперь уже не ради тренировки, а для того чтобы определить по цветам окружающего пейзажа, не приближается ли новая опасность. Ничего странного не заметил. Как я уже понял, в таком состоянии я обретаю способность видеть энергетические потоки. Вернувшись в свое тело, решил проверить, восстановились ли за ночь мои магические способности. Краем глаза увидел, что мастер Триммлер смотрит на меня с затаенной надеждой, видимо, соображая, удастся ли ему разжиться еще парой даймов бороды.

– Только не колдуй на гнома, лейтенант! – захохотал Добб. – А то он, того, этого скоро по песку идти не сможет, в бороде запутается!

– Лишь бы ты в ногах не запутался, – обиженно пробормотал сын гор.

На этот раз я решил обратиться к воздуху и сотворил кратковременный, но очень приятно освеживший ветерок. Да, сила вернулась, но не вся. Хорошо меня потрепал этот самый Песчаный бог! Ничего удивительного, если даже демон оказался выжат… Впрочем, на случай битвы, моей магической энергии вполне хватило бы.

После привала я даже позволил себе немного помечтать: а что, если действительно, как сказала Айшет, пустыня отпустит нас без новых потерь и жутковатых приключений? Зря мечтал, как оказалось.

– Дымом пахнет, – сообщил Йок, потянув носом.

Ничего такого я не чувствовал, но Зарайя подтвердил:

– Да, тянет.

– Может, затан впереди? – обрадовался Флиннел. – Купим у них мяса, а то у меня уже закончилось.

– Затан—то затан, да дым не от костра, – недоверчиво проговорил Йок. – Гарью несет.

Двое солдат с Давином во главе отправились в разведку. Вернувшись, капрал доложил:

– Затан есть, точно. Грабят его. Карачин. Шатры жгут. Мужчин всех вырезали, за баб и детишек принялись.

– Много их?

– Пара десятков.

– Что, лейтенант? – хмуро взглянул на меня Хамар.

– Зачистка.

Не оставлять же детей и женщин на произвол судьбы…

Этот отряд карачин оказался действительно совсем небольшим. Видимо, разбойники твердо были уверены в том, что они – единственные хозяева пустыни. Их кони стояли неподалеку. Карачин даже караулы не потрудились выставить. Все, в полном составе, упоенно предавались своей разрушительной забаве. Крохотный затан был усеян телами жителей—мужчин, отовсюду раздавались крики женщин. Несколько шатров горели, распространяя удушливый запах тлеющей тряпки. Мы окружили селение и ворвались в него одновременно, вызвав среди ублюдков смятение. Почему—то мне не хотелось применять заклятия. Вид окровавленных трупов и растерзанных, рыдающих женщин привел меня в ярость. А уж когда заметил стайку перепуганных ребятишек, прячущихся за уцелевшим шатром… Так что я выхватил Честного и ринулся на ближайшего ко мне разбойника, тащившего копченую баранью ногу. Странно, но он, видимо, от неожиданности, попытался скрестить с моим мечом свою добычу. Нашинковав копченость, я проткнул противнику горло, но, ничуть не удовлетворившись этим, побежал на поиски нового врага. Он не замедлил обнаружиться: один из шатров ходил ходуном, и оттуда доносился истошный крик. Я отдернул полог, и мне предстала не самая аппетитная картина: двое ублюдков держали молоденькую девушку, а третий, стоя на коленях ко мне спиной, спускал штаны. Все их внимание было приковано к жертве, так что мое появление явилось сюрпризом. Честный, наискось обрушившись на шею насильника, аккуратно снес его буйную голову, залив кровью извивающуюся и отчаянно сопротивлявшуюся девчонку. Та, видно, от ужаса, замолчала и только тоненько всхлипывала. Двое оставшихся карачин вскочили на ноги и выхватили сабли. Но теснота шатра не давала им развернуться. Девушка, про которую все тут же забыли, ужом выскользнула наружу. Я последовал за ней и подрубил колья, удерживавшие шатер, обрушив его на головы разбойников. А потом… Вы когда—нибудь рубили капусту? Вдоволь натешившись, я оглянулся по сторонам. Конечно, все уже было кончено. А впрочем, не совсем. Один из карачин, неизвестно как выживший в этой кровавой каше, пятился к выходу из затана, как щитом, прикрывшись миловидной черноволосой женщиной. Он приставил к ее горлу кинжал, и что—то гортанно выкрикивал.

– Сними его, Лютый, – лениво посоветовал Бил, протирая свой меч.

Ом вскинул арбалет. По всей видимости, ему была совершенно безразлична судьба несчастной, но все же, не желая лишаться репутации безупречного стрелка, капрал тщательно прицелился. Однако выстрелить не успел. Густой поток горячего воздуха выбил из руки разбойника кинжал. Почти одновременно тонкая, как игла, голубая молния со свистом рассекла воздух и вонзилась точно в его правый глаз. Я изумленно воззрился на Дрианна, который с искренним недоумением разглядывал собственные руки. Потом парень стащил с себя шаджаб и вытер им капли пота с бледного лица.

Женщина отбежала от карачин, который медленно, плашмя, падал на песок, сохраняя на теперь уже одноглазом лице удивленное выражение.

– Ну, так что? – деловито осведомился мастер Триммлер. – Хоронить—то их будем, или дальше пойдем? Что—то здесь оставаться уже неохота…

Если честно, заниматься похоронами мне тоже абсолютно не хотелось. Тем более что женщины, воя, растаскивали покойников по шатрам.

– Сами справятся, – сказал я. – Пошли отсюда.

Мы направились к выходу из затана.

– Коней—то брать будем? – спросил Давин, с симпатией поглядывая на горячих скакунов.

– Оставим в селении, как трофей, – решил я. – Все равно на всех не хватит.

Конечно, кони мужей не заменят, но хоть что—то…

– Айя! – раздался за спиной окрик.

К нам спешила спасенная Дрианном женщина. Она остановилась перед магом и ласково заглянула в его округлившиеся от удивления голубые глаза.

– Хм, хорошенькая, – оценил Добб.

Скорее, она была приятная – невысокая, как и все обитатели этого неласкового края, худощавая, немного угловатая. Черные волосы, заплетенные в толстую косу, кое—где тронуты сединой, но лицо было молодым. Любопытствующие солдаты окружили ее и парнишку, вполголоса отпуская грубоватые шуточки. Но женщину это, казалось, ничуть не смущало. Она подняла руку и ласково провела по коротким иголочкам Дрианновых рыжих волос, успевшим отрасти за время похода. Потом что—то быстро проговорила, обжигая растерявшегося парня угольками живых глаз.

– Что ей нужно? – нервно спросил маг. – Я не понимаю, что она говорит!

– А ты всегда такой непонятливый? – ввернул мастер Триммлер под одобрительный гогот воинов.

Женщина снова что—то сказала и потянула смущенного парня за рукав.

– Бойкая бабенка! – удивился Давин.

Солдаты снова заржали, даже вечно угрюмый Хамар слегка усмехнулся в обвислые усы.

– Я могу перевести, – сказал он, – язык кочевников немного похож на ханди. Она благодарит тебя за спасение и приглашает в гости. Говорит, что вдова, ее мужа год назад убили карачин. И еще удивляется: она никогда не видела волос такого цвета. Говорит, ты похож на солнце.

Из всей этой речи Дрианн, похоже, уловил только одно:

– В гости? Зачем?

– Огурцы солить! – усмехнулся Йок.

Довольные неожиданным развлечением, солдаты вновь расхохотались. А до мага, похоже, начало доходить. Он залился густым клюквенным румянцем, попятился и выпалил:

– Нет! Я не могу!

– А может, я сгожусь? – хитро подмигнул Флиннел.

Хамар, запинаясь и подбирая слова, что—то сказал женщине. Та вспыхнула, резко развернулась и побежала в сторону затана. Положительно, реакция Дрианна меня удивила. Ну, какой, скажите, нормальный здоровый парень откажется от такой удачи? Тем более что в походе мы уже давно… Маг переминался с ноги на ногу, лицо его по цвету уже напоминало императорскую парадную мантию. Воины пересмеивались.

– Я ж вам говорил! – произнес один из солдат, но тут же осекся.

Глаза Дрианна при этих словах странно забегали. Казалось, он собирается от стыда зарыться в ближайший бархан. А я заметил, что воины избегают встречаться со мной взглядами. Размышлять над этим мне было некогда, хотелось убраться от места побоища, и я скомандовал:

– Стройся!

Как только на пустыню упал сумрак, появились призраки. Но мы к ним привыкли уже настолько, что под их заунывные стенания невозмутимо разбивали лагерь. Я присел к костру, собираясь поужинать. Ко мне подошел Добб.

– Того, этого, лейтенант. Я заметил, ты за мечом совсем не ухаживаешь. Оружие, оно чистоту любит, – и протянул мне кусочек мягкой ткани.

Я принялся счищать с Честного засохшую кровь. Не скажу, что этот процесс вызывал у меня особое воодушевление, но зато вид заблестевшего клинка был приятен. Я убрал меч в ножны и отправился спать.

– Почему вы не применяли сегодня магию, барон? – недовольно вопросил Артфаал, соткавшись из ночной тьмы. – Это был хороший случай попрактиковаться в боевых заклятиях.

Я хотел было пояснить, что испытывал слишком сильный гнев, но демон и сам догадался.

– Жажда убийства? Хотелось это сделать собственными руками? Что ж, тоже своего рода тренировка. А сейчас приступим к учебе. Сегодня я хотел бы поговорить с вами о защите. В этой области у вас изрядный пробел.

Мне так не казалось, я считал, что уж с этим—то у меня относительный порядок. Сумел же я на корабле, во время боя с пиратами, создать вполне приличный щит, выдержавший пушечные ядра. И здесь, во время песчаной бури, у меня получился прочный купол. Конечно, его—то как раз делать не следовало, но все же… Однако демон был иного мнения.

– Ваш враг использует исключительно Темные заклятия. Было бы неразумным защищаться от них одной Светлой магией. Конечно, нельзя не признать, что некоторые из ее защитных чар вполне эффективны, особенно для этого хорош воздух. Но привлекая источник Мрака, вы усилите свою оборону в несколько раз.

Спорить я не стал, он наставник, ему виднее.

– Итак, – начал Артфаал, удобно устроившись возле меня, – до этого момента вы пользовались плетениями Светлой магии, иногда напитывая их Темной силой. Сейчас же я покажу вам фигуры заклятий Мрака, они принципиально отличаются от тех, что вы знали раньше.

Я с любопытством уставился на кота, гадая, как он будет изображать плетения. С помощью хвоста, что ли? Все оказалось проще, мог бы и сам догадаться.

– Закройте глаза, – на внутренней поверхности век загорелась сложная фигура.

Плетение было непривычным, в отличие от мягких линий Светлой магии здесь все выглядело резко и геометрично. Но сколько всего понаверчено! Я постарался запомнить.

– Черный кокон. Защищает тело мага. Совершенно непроницаем для любого вида волшбы. Приступайте, барон.

Я попытался воспроизвести плетение, и мне показалось, демон неодобрительно фыркнул.

– Если вы готовы, обратитесь к источнику.

Это был кошмар какой—то! Темная сила, хлынув в мое сознание, напитала собой заклятие, и меня с головы до ног обтянула какая—то серая липкая пленка. Она залепила глаза, лезла в уши, рот и нос, не давала дышать, и_ по—моему, намеревалась проникнуть в легкие, вызвав у меня серьезные опасения за свою жизнь. Вдруг эта пакость лопнула, а я уселся на песок, стирая с лица невидимые капли и отчаянно пытаясь восстановить дыхание.

– Неправильно, барон, – холодно произнес лорд Феррли. – Вторая попытка.

Сам знаю, что неправильно! Вторая попытка порадовала тем, что голова торчала поверх пелены, зато руки и ноги оказались плотно прижаты к телу. Артфаал снова удалил неудачное заклятие.

– Соберитесь, вам необходимо освоить эти чары. Начните с упражнения на концентрацию.

Так… расслабиться… Как тут расслабишься, когда только и ждешь, что тебя залепит мерзкая субстанция? Ну, хорошо… дышу глубоко, я спокоен… собраться… Приступим.

На этот раз все вышло гораздо лучше. Никаких неприятных ощущений не было, я лишь увидел, как вокруг моего тела сгустилось что—то, напоминающее черный туман.

– Отлично, – одобрил Артфаал. – Теперь повторите несколько раз, нужно закрепить усвоенное.

Когда демон остался доволен моим усердием, приступили к отработке новой фигуры.

– Вязкие чары. Хороши, когда нужно сделать противника менее подвижным. Они невидимы, и не действуют на тех, кого вы стараетесь защитить. Очень удобно в схватке. Сложность заключается лишь в том, чтобы вставить в схему нужные охранные элементы. Иначе ваша же собственная рота запутается в этом заклятии.

Я довольно долго занимался тем, что пытался представить себе всех солдат и учесть энергетику каждого.

– Это бесполезно, – сжалился Артфаал, – пока вы все это изобразите, бой закончится. Вязкие чары нужно применять или для небольшого отряда, или же готовить их заранее, с учетом каждого воина, и запирать во флакон, а в нужный момент активировать.

А что, раньше сказать трудно было? Я бы так не мучился… Лорд Феррли понял мое возмущение:

– А вы представьте, что отправились в караул, скажем, втроем. И встретились с десятком парганцев. Понимаете теперь, насколько это знание облегчит вам бой? Да, забыл сказать: это заклятие применяется исключительно против обычных воинов. Волшбу оно не останавливает.

Кстати, про готовые чары и флакон… Я никогда такого не делал. Видел, как этим занимался дядюшка Ге, и еще на корабле Дрианн один раз воспользовался такой штукой. Правда, крайне неудачно… Сейчас, конечно, не время учиться этому искусству, да и пустого флакона под рукой нет, не стану же я выливать дядины зелья. Но я сделал себе зарубку на память: обязательно освоить позже.

– Теперь, пожалуй, самое сложное! – важно произнес лорд Феррли. – Большой Темный зонт! – Смотрите внимательно и запоминайте!

В сознании вспыхнуло сложнейшее плетение, состоявшее из огромного количества хитро перепутанных зигзагов. Я долго вглядывался в фигуру, если ее можно было так назвать, потом открыл глаза и принялся воспроизводить ее.

– Стойте, стойте, – по—кошачьи зафыркал демон. – Неправильное исполнение похоронит всю вашу роту! Начните с фрагментов.

Я начал отрабатывать куски заклятия. Действительно, они были настолько трудны, что у меня на лбу выступил пот.

– На сегодня хватит, – решил Артфаал, и я с удовольствием уселся рядом с ним, отирая лицо. – Вы меня порадовали, барон. Черного кокона и Вязких чар пока вполне достаточно для того, чтобы мое волнение за вашу судьбу уменьшилось ровно вдвое.

– А когда вы покажете мне атакующие Темные заклятия?

– Скоро, скоро. Всему свое время. Пока можете использовать традиционные боевые плетения, напитывая их силой Мрака. Очень эффективно. Кстати, вы, наверное, не знаете, но можно комбинировать источники.

– Как это? – изумился я.

В самом деле, что получится, если я одновременно обращусь к огню и воде? Правильно, ничего не выйдет. Да и не откликнутся сразу две стихии…

– Я имел в виду, что сотворить заклятие, напитав его Темным огнем, или Темной водой, вполне возможно. Это же относится и к Темной земле с Темным воздухом.

Ого! Передо мной открывались захватывающие перспективы! Но демон быстро охладил мой пыл.

– Это только для избранных, вам до этого, уж извините, как до Бездны ползком, – и захрюкал, очень довольный своей глупой шуткой.

Я был немного разочарован.

– Ничего, дай Луг, я и этому вас научу, – утешил Артфаал, – только гораздо, гораздо позже. А теперь…

Он не успел договорить, как я снова вскочил на ноги. Где—то творилась волшба, Темная и очень мощная. Позвоночник разламывался на куски от сильной обратной тяги. Почему—то страшно не было, я за шкирку подхватил кота, то есть, конечно, демона в его шкуре, и усадил себе на плечо.

– Что вы себе позволяете?.. – начал он возмущенно, потом, принюхавшись к воздуху, глубокомысленно хмыкнул и замолчал.

Я уверенно начертал плетение и обратился ко Мраку. Темная энергия, изливающаяся из Артфаала, захлестнула сознание и ринулась к фигуре, наполняя ее линии силой. Вскоре нас окутал непроницаемый черный туман такой насыщенности, что я даже удивился.

– Отлично, уважаемый барон, – мурлыкнул лорд Феррли. – Я горжусь вами!

Что—то огромное, зловеще блеснувшее в темноте, обрушилось сверху, но кокон выдержал. Волшба, словно покрывало, облепила его, пытаясь проникнуть к моему телу. Я кожей ощущал, как она старается обнаружить лазейку в щите. Но защитные чары устояли и медленно, методично впитали в себя мощное заклятие.

– Вас атаковали «Лунным саваном», – пояснил Артфаал. – Поздравляю, вы вышли на новый уровень мастерства. Это чрезвычайно опасная волшба, но вы справились. Однако враг ваш не настроен на шутки. Кстати, зачем вы посадили меня на плечо? Близость или отдаленность Темного источника не играют никакой роли. Я дал бы вам силу, даже находясь во Мраке.

– Но…

– Как? – воскликнул демон. – Дражайший барон, неужели… неужели вы пытались защитить меня? Меня?!

Я думал, что лорд Феррли сейчас разразится потоком издевательских сентенций. В самом деле, глупо вышло: разве может демон пострадать от Темных чар? Я ухватил его неосознанно, где—то в глубине души, видимо, продолжая считать Артфаала котом по кличке Бродяга. Но как ни странно, никаких насмешек не последовало. Казалось, демон впал в глубокую задумчивость.

– Давайте спать, барон, – сказал он, продолжая сидеть на моем плече.

– Почему кайлар нападает лишь один раз за ночь? Ведь он мог бы провести серию атакующих заклятий. Глядишь, и достал бы меня.

– Он слишком боится разоблачения. Ведь длительное нападение будет сопровождаться шумом, вспышками, и еще Луг знает чем. Солдаты проснутся, и увидят убийцу. Нет, он дорожит своей шкурой. Отсюда использование не самых сильных чар, относительно незаметных. Готов поклясться своей и так проклятой душой, что враг ваш уже крепко спит.

Кстати… ведь была вспышка, была! Неужели же никто не обратил на нее внимания? Как же часовые?

– Усыпил он часовых, барон, – угадал мои мысли лорд Феррли.

– Ну, так и остальных мог усыпить, и меня тоже! И убил бы спокойненько.

– У многих воинов есть амулеты различного действия, и не забывайте о нашем милом Дрианне. Хоть и плохонький, а все же маг! Нет, наслать сонные чары на всех – слишком велик риск. Вдруг на кого—нибудь не подействуют? Но я не исключаю, что, отчаявшись разделаться с вами, кайлар рано или поздно может предпринять и такую попытку. Так что учитесь, барон, не уставайте проявлять такое же рвение…