Маленький горбун Сегюр София

Глава XXIV. Два года печали

Оставшись наедине с начальницей пансиона, Христина осознала, что не увидит больше ни де Нансе, ни Франсуа. Она потеряла всякое присутствие духа и зарыдала с таким отчаянием, что испугала начальницу. Монахиня ласково звала Христину по имени, но молодая девушка не слышала ее. Начальница уговаривала девушку, старалась ободрить, но ее слова не проникали в сердце Христины, не затрагивали ее сознание. Не зная, что делать, аббатиса провела молодую девушку в часовню монастыря:

– Помолитесь, дитя мое, молитва облегчает всякое страдание. Вспомните вашего приемного отца и вашего брата. Постарайтесь подражать им, не увеличивайте их печали, предаваясь такому глубокому отчаянию.

Христина упала на колени и стала горячо молиться не о себе – о любимых людях. Она не просила Господа уменьшить ее страдания, она молила его только избавить дорогих ей людей от печали. Наконец Христина подчинилась судьбе, смирилась и сказала себе, что будет приходить просить поддержки у Бога каждый раз, когда ее охватит новый приступ отчаяния.

Вскоре за ней вернулась начальница, теперь Христина тихо плакала, но была спокойна и кротко пошла в комнату, предназначенную ей. Там ее уже ждала Изабелла, которая только что приехала и рассказала ей об отъезде де Нансе, Франсуа и Паоло. Она передала девушке последние слова Перонни, рассказала о печали и унынии Франсуа и его отца. Присутствие Изабеллы утешило Христину, ведь добрая няня вместе с ней печалилась и тоже любила близких ей людей.

Первые дни прошли медленно и грустно. Христина пока не получала писем, но сама писала ежедневно. Наконец пришло первое письмо от Франсуа, который тоже чувствовал себя одиноким и несчастным. На следующий день де Нансе в своем письме описал «дочке», как они устроились, с этих пор завязалась оживленная и интересная переписка.

Через шесть месяцев графиня Семиан вернулась в свое имение и прежде всего навестила племянницу, взяв с собой Бернара и Габриель.

Обе двоюродные сестры так переменились, что едва узнали друг друга. Габриель выросла так же сильно, как и Христина, у нее были черные волосы и очень яркий румянец, черные живые глаза и нежные черты. Она стала настоящей красавицей.

Бернару минуло девятнадцать лет, он тоже был добр, умен, благоразумен, но в гимназии занимался лениво, зато хорошо играл на фортепиано и замечательно писал красками. Благодаря этим двум талантам юноша думал избежать греческого и латинского языков.

Свидание обрадовало бедняжку. Они разговаривали, вернее, болтали без умолку около полутора часов. Христина много слушала, говорила мало. Ее тетка внимательно и с участием наблюдала за ней.

– Бедная моя Христиночка, – сказала она, вставая и собираясь уехать. – Куда девался твой веселый, звонкий смех, твоя прежняя живость? У тебя грустные глаза, печальная, почти страдальческая улыбка. Может быть, тебе очень нехорошо здесь, в пансионе, дитя мое? Если да, я тотчас же увезу тебя к себе. Скажи мне, дитя!

Христина обняла тетку и тихо заплакала, прильнув к ней.

– Уедем со мной, мое дитя, уедем, – расстроилась графиня. – Ужасно, что ты живешь взаперти. Переезжай ко мне.

– Благодарю вас, милая тетя, я плачу не потому, что мне было плохо в монастырском пансионе, мне очень хорошо, и я здесь настолько счастлива, насколько это возможно для меня в разлуке с теми, кого я люблю горячо и нежно, с теми, кто меня принял, воспитал, любил, делал счастливой в течение восьми лет! Сюда меня поместил де Нансе, и я останусь в пансионе столько времени, сколько он пожелает. Я плачу оттого, что живу в разлуке с ними, вдали от моего отца и брата я чувствую себя несчастной и одинокой.

– Значит, ты перестала нас любить, Христина? – спросила ее графиня.

– Я вас люблю и буду всегда любить, – ответила молодая девушка, – но это совсем другое. Я не могу вам выразить того, что чувствую, но это две совсем разные привязанности, я могу жить без вас, а без них у меня словно нет сил даже дышать.

– Да, я понимаю. Я помню, ты писала Габриели, как глубоко любишь де Нансе и Франсуа. Ну а что он, этот маленький Франсуа?

– Он все такой же добрый, такой же преданный и приветливый, как прежде, – живо отозвалась Христина.

– Да-да, я это знаю, – ответила графиня. – Ну а его рост, его горб?

– Он вырос, но его недостаток остался таким же.

– Сколько же ему лет теперь?

– Три месяца тому назад ему минул двадцать второй год.

– Послушай, моя маленькая Христиночка, – сказала графиня де Семиан. – Я вполне понимаю твое горе и сочувствую ему, но не следует еще увеличивать его. Ты живешь тут как отшельница, ты любишь Габриель и Бернара, они очень привязаны к тебе. Им донельзя хочется, чтобы ты пожила с ними, и я прошу тебя хотя бы на время переехать к нам. Я уже просила об этом твою маму, и она позволила мне делать все, что мне угодно.

– Милая тетя, позвольте мне написать господину де Нансе и подождать его ответа.

– Ну, конечно, моя маленькая, – с улыбкой заметила Луиза де Семиан. – Он твой друг и воспитатель, и ты хорошо сделаешь, если посоветуешься с ним.

Графиня со своей стороны тоже написала де Нансе и через четыре дня приехала в монастырь за Христиной и Изабеллой. Христина получила нежное и ласковое письмо от своего приемного отца, в нем де Нансе слегка упрекнул девушку за то, что она ждала его разрешения, с полной надеждой говорил ей о светлом будущем, умолял ее не терять бодрости духа, уверял, что время их свидания гораздо ближе, чем она предполагает.

Габриель и Бернар с восторгом встретили свою двоюродную сестру. Саму Христину волей-неволей развлекла веселость ее кузена и кузины, ласковые заботы дяди и тети. В их доме все напоминало ей о Франсуа, о де Нансе и о тех счастливых днях, которые она в детстве проводила с ними.

Габриель, видевшая, до чего Христине приятно говорить о мелочах, имевших отношение к Франсуа и к де Нансе, сама с удовольствием вспоминала счастливое прошлое. Она подолгу расспрашивала Христину о том, как та жила в Нансе, удивлялась, что она не скучала в этом огромном уединенном доме, говорила о Паоло, о Морисе, просила ее рассказать подробности болезни и смерти бедного Сибрана.

– Удивительнее всего, – как-то заметила Христина, – что никто так и не узнал, почему бедный Морис и Адольф Гибер очутились под крышей высокого дома, на чердаке.

– Напротив, это вполне известно. Адольф сам подробно рассказал об этом Бернару, – сказала Габриель. – Помнишь, они до того плотно пообедали, что им стало нехорошо, кроме того, они были очень не в духе, а потому сговорились остаться в гостиной. Там Морис нашел забытую на камине пачку папирос и предложил Адольфу покурить. Они зажгли папиросы, не подумав затушить спички, бросили их за кисейные занавеси, которые тотчас же вспыхнули. Мальчики не могли потушить огонь, кроме того, загорелись и стены, обтянутые кисеей. Морис и Адольф пришли в ужас. Боясь выбежать через гостиную и большую переднюю, чтобы не встретить кого-нибудь из слуг, которые уличили бы их в том, что они подожгли дом, глупцы искали другой выход и вскоре заметили маленькую потайную дверь в глубине гостиной, ведущую на узкую внутреннюю лестницу. Они бросились наверх и вскоре очутились на чердаке. Тут Морис и Адольф решили, что они в полной безопасности, думая, что пожар потушат раньше, чем загорятся следующие этажи. Только когда запылал чердак, они решились спуститься вниз. Но все лестницы были уже в пламени, тогда они кинулись к окну и стали звать на помощь. Раньше, чем были исполнены приказания де Нансе, они получили страшные ожоги, в особенности бедный Морис, который несколько раз пробовал прорваться через огонь. Как странно, что Морис не рассказывал вам об этом, пока он лежал в доме де Нансе!

– Франсуа заметил, что он не любит говорить или слышать об ужасном событии, и потому никогда не позволял ему возвращаться к разговору о пожаре, – ответила Христина.

– Но ты, почему же ты не расспрашивала его?

– Я не хотела. Франсуа сказал мне, чтобы я никогда не говорила об этом с больным.

Глава XXV. Два различных ответа

В дружбе Габриели и Бернара, в сочувственной ласке графа и графини де Семиан Христина находила отраду, которая смягчала ее горе. Без досады, но и без удовольствия встречала она у тетки соседей, которых граф и графиня принимали у себя.

Очень часто к ним приезжала семья Гибер. Адольф делал вид, что он очень близок с Бернаром, Габриелью и Христиной. Он старался казаться изящным и вежливым молодым человеком, но постоянно за глаза насмехался над всеми остальными соседями и по этому поводу у него часто происходили довольно пылкие споры с Христиной.

Добрая, снисходительная молодая девушка всегда вставала на защиту отсутствующих и своими ответами заставляла Адольфа умолкать. В особенности она не выносила, когда он позволял себе насмехаться над покойным Морисом, и однажды с такой нежностью, с таким оживлением и состраданием стала говорить о нем, что совершенно смутила Адольфа. Все нашли, что он поступил дурно, нехорошо говоря о своем умершем брате, и дружно похвалили Христину.

Эти частые ссоры совсем не отдаляли Адольфа от Христины, напротив, она нравилась ему все больше и больше. Юноша стал бывать у графини чаще прежнего и постоянно старался заводить разговоры с Христиной, но она оставалась равнодушной и холодной. Наконец однажды он попросил графиню де Семиан поговорить с ним наедине. Сказав Жизели несколько вежливых фраз, молодой человек попросил у нее руки Христины.

Сказав графине несколько вежливых фраз, молодой человек попросил у нее руки Христины.

– Я не могу распоряжаться судьбой моей племянницы, мой дорогой Адольф, – ответила графиня. – Прежде всего это зависит от нее самой, потом от ее родителей и, наконец, от де Нансе, которого она считает своим приемным отцом. Его совет и его мнение для нее важнее всего. Она необыкновенно сильно любит и уважает его.

– Дорогая графиня, – сказал Адольф, – я все же прошу вас поговорить с Христиной, будьте добры, не откажите мне в этом и сообщите как можно скорее, куда я должен написать господину и госпоже Дезорм.

– Я исполню вашу просьбу, Адольф, – согласилась графиня, – но далеко не так уверена в успехе, как вы.

– О, графиня, вы шутите, – самоуверенно ответил Адольф. – Ведь Христина – бедная девушка, которую бросили родители и воспитал совершенно чужой ей человек. Только подумать, все ее развлечения заключались в обществе противного горбуна. А потом ее заперли в монастырь. Неужели же она не будет счастлива, когда ей предложат занять приятное и независимое положение? Она неглупа, прелестна, к тому же станет богатой. Она мне нравится, поэтому я усиленно прошу вас помочь мне. В довершение всего брак с нею даст мне право называть вас тетушкой.

Адольф любезно поцеловал руку графини и ушел. Луиза Семиан с улыбкой покачала головой, велела позвать Христину и объявила ей о просьбе Адольфа.

– Что ему ответить, дитя мое? – в заключение спросила она.

– Будьте так добры, тетя, – потупилась Христина, – передайте ему, что я очень благодарю за предложение, но решительно отказываюсь от него.

– Почему, Христина?

– Я не люблю и совершенно не уважаю его, тетя.

– Но он очень мил, богат, красив собой, – возразила графиня.

– Что делать, тетя, он мне не нравится.

– Прежде чем отказывать ему так решительно, напиши де Нансе, – предложила графиня. – Подумай о своем положении, мое бедное дитя. Должна тебе сказать, что твоя мама сильно расстроила ваше состояние. Что будет с тобой, когда меня не станет?

– Я напишу моему приемному отцу, тетя, но скажу ему, что я охотнее умру, чем выйду замуж за Адольфа или за кого-нибудь другого, – твердо выговорила Христина.

– Ты совсем не хочешь выйти замуж? – спросила графиня.

– Да, тетя, что бы ни случилось со мной, я все-таки буду счастливее одна, чем с мужем, который будет мне противен. Я знаю… Я уверена в этом.

– Как хочешь, Христиночка, – вздохнула графиня. – Твое нежелание выходить замуж за кого бы то ни было смягчит удар, который я нанесу Адольфу, вполне уверенному в твоем согласии. Я тоже напишу де Нансе и передам ему весь наш разговор. До свидания, милая, пойди напиши письмо, я сделаю то же самое.

Вот на эти-то письма от Христины и от ее тетки де Нансе отвечал по просьбе Франсуа.

Через несколько дней после предложения Адольфа Христина получила письмо, которого ждала с таким нетерпением. Оно было от де Нансе. Перед тем как начать чтение, она нежно поцеловала листок и только тогда развернула его.

«Моя любимая дочка Христина! Франсуа, твой брат и твой друг, положительно не может больше находиться вдали от тебя. Он живет печально, без цели, без удовольствия, я сам, несмотря на мои громадные усилия скрывать грусть, тоже страдаю в разлуке с тобой. Ты, моя Христина, я чувствую, тоже несчастна, я даже уверен в этом: во всех твоих письмах проскальзывает грусть, хотя ты и стараешься писать спокойно и весело.

Франсуа уговорил меня сегодня же спросить тебя, хочешь ли ты окончить нашу разлуку? Ведь только от тебя, от твоей воли зависит все наше будущее счастье. Может быть, ты удивляешься, что я сомневаюсь в твоем ответе? Но дай мне сказать, благодаря какому самопожертвованию с твоей стороны может окончиться наша разлука.

Я едва осмеливаюсь написать тебе, мое дорогое дитя, тебе, такой преданной, такой любящей… Согласна ли ты быть моей настоящей дочерью, сделавшись женой Франсуа? Согласна ли ты посвятить твою цветущую молодость, твою жизнь счастью моего бедного сына, поселиться вдали от света и светских удовольствий, слышать жестокие шутки, которые вызывает его недуг?

Твоя серьезная и однообразная жизнь будет протекать только в нашем обществе. Я жду твоего ответа с тревогой, легко понятной для тебя, ведь от него зависит наше счастье. Мне придает мужество и надежду то, что ты написала нам относительно предложения Адольфа и твоего отказа ему».

Христина еле дочитала письмо, слезы слепили ей глаза, и она с трудом разбирала столь знакомый ей почерк де Нансе.

Окончив чтение, она прежде всего упала на колени перед распятием и стала горячо благодарить Бога за то счастье, которое он ей послал, потом побежала к Изабелле и, бросившись ей на шею, передала письмо де Нансе:

– Прочти, прочти, милая нянечка, посмотри, что мне пишет мой отец. Милый отец, милый Франсуа! Они вернутся! Я их увижу, мы никогда больше не расстанемся, и ты будешь всегда с нами! О, Изабелла, как счастливо заживем мы все!

Изабелла нежно поцеловала свою воспитанницу и сказала, что она очень рада, прибавив, что не смела надеяться на такой оборот дела, хотя часто мечтала об этом.

– Отчего же вы мне ничего не сказали раньше? – упрекнула няню Христина. – Если бы я только могла думать об этом, я бы тут же поговорила с моим дорогим отцом и Франсуа, и мы не мучились бы целых два года.

– Как-то я заикнулась об этом господину де Нансе, но он строго-настрого запретил мне говорить такие вещи Франсуа и в особенности тебе. «Я не хочу, – сказал мне он, – чтобы моя бедная добрая и великодушная Христина принесла себя в жертву счастью Франсуа и моему, она еще слишком мала, чтобы понять всю величину такой жертвы. Нужно, чтобы Франсуа прожил два года на юге со мной и с Паоло и чтобы Христине минуло по крайней мере восемнадцать лет, раньше чем мы попросим ее навсегда войти в нашу семью».

– Неужели мой отец думал, что я принесу жертву, сделавшись его дочерью? О, я сегодня же напишу ему, как он неправ!

И еще раз поцеловав Изабеллу, Христина побежала к тетке.

– Дорогая тетечка, – сказала она, целуя графиню, – посмотрите, какое счастье послал мне Бог. Прочтите это письмо!

Луиза де Семиан улыбнулась ей.

– Значит, ты принимаешь предложение Франсуа?

– Ну, конечно, с восторгом, с благодарностью! Дорогая моя тетя, ведь это конец всех моих неприятностей и начало такой счастливой жизни, что я даже не решаюсь поверить своему счастью!

– Но, дорогое мое дитя, – проговорила графиня. – Подумала ли ты о том, что тебе говорит сам де Нансе? Ведь ты соединишь свою жизнь с существованием бедного больного, над которым постоянно будут насмехаться и…

– Я думаю о счастье быть женой Франсуа и дочерью де Нансе, – возразила Христина. – Я думаю о том, что то и другое даст мне право жить у них всегда, всегда, всегда! Все у нас будет общее, наша жизнь пойдет вместе, мы никогда не уедем из Нансе, не услышим глупых шуток и злых насмешек пустых и бессердечных людей.

– Но на днях ты говорила, что не хочешь замуж, – продолжала допрашивать графиня.

– За Адольфа или за кого-нибудь другого – не хочу, тетя. Но Франсуа совсем другое дело!

– Ты забываешь, что нужно еще спросить позволения твоих родителей, моя дорогая. Если тебя это затрудняет, я напишу им сама.

– Да, да, тетечка, благодарю вас! Вы очень добры. Как жаль, что ни Габриели, ни Бернара нет дома, я бы сейчас показала им письмо моего отца.

– Они скоро вернутся.

– Ну тогда я напишу моему отцу и тотчас же отправлю письмо.

Христина вошла к себе в комнату, села за письменный столик, и написала:

«Мой милый, милый отец, как я вам благодарна, как вы добры, как безумно счастлива я! Значит, вы очень хотите, чтобы я была женой нашего дорогого Франсуа, вы хотите, чтобы я сделалась вашей дочерью, вашей настоящей дочерью? Почему же, милый отец, вы позволили мне целых два года плакать и горевать? Почему вы и Франсуа не спросили меня раньше о том, что спрашиваете теперь?

Если бы я не была так счастлива, я бы побранила вас за то, что сию минуту узнала от Изабеллы и о чем я вам расскажу позже. Теперь у меня в сердце только счастье, радость, и я не могу бранить вас. Я даже не стану читать второй раз того, что вы мне говорите о каком-то небывалом самопожертвовании с моей стороны.

То, что вы называете «светскими удовольствиями», – для меня невыносимая скука. Жизнь, которую вы мне описываете, я считаю самой лучшей, самой приятной и подходящей для меня. Ваша любовь и нежность – мое единственное истинное счастье, и мне не нужно никаких развлечений. То, что вы пишете о недостатке Франсуа, для меня не имеет значения, я люблю его таким, как он есть, всегда любила и всегда буду любить. Живя подле вас обоих, я не буду ничего желать, ни о чем сожалеть. Только никогда не разлучайтесь со мной – вот единственное, чего я прошу взамен моей горячей нежности.

Умоляю вас, мой хороший отец, тотчас же выезжайте. Если вы с нетерпением ждете моего ответа, вы можете понять, с каким чувством я жду вас. Верьте, мне самой хотелось бы отвезти к вам это письмо, но я понимаю, что глупый свет нашел бы это смешным.

Итак, до свидания, до скорого свидания! В глубине сердца я уже называю Франсуа моим мужем, а себя его преданной и любящей женой. Скоро я буду подписываться: Христина де Нансе. Какое счастье! Я целую вас, отец мой, много тысяч раз, а также и Франсуа.

Я забыла, что мои родители еще не дали согласия на нашу свадьбу, но это все равно. Тетя обещала написать им».

Когда де Нансе читал ответ Христины, его глаза наполнились слезами радости и благодарности, полная самоотвержения любовь Христины глубоко тронула и взволновала его. Он позвал Франсуа:

– Письмо от Христины, сын мой.

– Что она пишет? – взволнованно спросил Франсуа.

– Как я счастлив, дитя мое, – ответил де Нансе. – Какое сокровище послал нам Бог! Прочти, и ты увидишь, что это за сердце!

Франсуа взял письмо и несколько раз отирал слезы, которые мешали ему читать.

– Какая чудесная у нее душа, – сказал он, отдавая листок отцу.

– Да, мой друг, – проговорил де Нансе, – ты будешь так счастлив, как только может быть счастлив человек на земле. И с какой радостью я закончу рядом с вами жизнь, которая была счастлива только благодаря вам. Я сейчас же напишу твоей невесте, – прибавил он улыбаясь, – чтобы сказать ей, когда мы выезжаем. Поговори с Паоло, передай ему счастливую новость. Выберите день отъезда.

Франсуа скоро вернулся вместе с Перонни. Лицо итальянца так и сияло счастьем.

– Послезавтра, синьор, – сказал Перонни, – мы уже быть в дороге. Я приказать вашему лакею уложить все вещи. Вместе с Франсуа мы приготовить все, и он не стать лениться!

– А как вы думаете, – спросил де Нансе, – Франсуа уже может уехать?

– Конечно, синьор мио, даже ехать в Китай без отдыха! Паоло повторять вам: я отвечать за него головой.

– Тем лучше, дорогой мой, тем лучше. Пришлите ко мне, пожалуйста, лакея, я поручу ему расплатиться во всех лавках и сказать повару, чтобы он приготовился отправиться раньше нас. Ну, Франсуа, давай укладываться. Не забудь, пожалуйста, мраморные статуэтки и другие вещицы, которые мы приготовили для Христины.

Франсуа не нужно было повторять этого дважды. Он наскоро написал несколько нежных и благодарных страниц Христине, а потом вместе с отцом и с Перонни стал готовиться к отъезду.

Глава XXVI. У Христины есть ответ на все

Пусть де Нансе там, в По, укладывают свои вещи, мы же вернемся к Христине, которую тетка позвала к себе.

– Дитя мое, – сказала графиня, – я получила письмо от твоей мамы.

– Согласна ли она и папа, чтобы я вышла замуж за Франсуа? – беспокойно спросила Христина.

– Да, но… – начала было графиня.

– В чем дело, тетечка? Вы взволнованы? Вы тревожитесь?

Графиня де Семиан глубоко вздохнула.

– Моя бедная Христиночка, мне придется сообщить тебе неприятную новость.

– Ах, Боже мой! – воскликнула Христина, – неужели мой приемный отец или Франсуа…

– Нет-нет, дело не в них, – покачала головой Луиза. – Оно касается твоего приданого.

Христина с облегчением вздохнула:

– Боже, как вы напугали меня, тетя! Мне показалось, что случилось несчастье.

– Но несчастье действительно случилось, – заметила графиня. – Видишь ли, родители не дадут тебе приданого.

– Ну так что за беда, тетя? – удивилась Христина.

– Как «что за беда»? Да ведь де Нансе и Франсуа, конечно, рассчитывали на приданое.

– Я уверена, что они не больше меня думали об этом. Ведь де Нансе достаточно богат, и у него хватит средств на нас троих.

– Какая ты странная… Нужно сказать, что твои родители совершенно разорились.

– Бедные, – вздохнула Христина. – Как мне жаль маму и папу, особенно маму, которая так любит наряжаться.

– Им придется продать Орм.

– Они жалеют об этом?

– Нет, они поселятся в Италии, во Флоренции.

– Если им не жаль Орма, мне тоже не жаль.

– Но ведь ты позже получила бы это имение?

– Зачем мне Орм? Ведь я буду всегда жить в Нансе.

– Но ведь Нансе принадлежит не тебе, а де Нансе.

– Не все ли это равно, тетя? Ведь я буду жить в одном доме с моим приемным отцом.

– Ты еще более странная, чем я думала, – заметила графиня. – Значит, ты не печалишься, что у тебя нет ни приданого, ни денег, ни имения?

– Я огорчена не больше, чем если бы мне сказали, что я миллионерша.

– Но де Нансе и Франсуа это будет очень неприятно, – продолжала графиня.

– Не думаю, тетечка. Как я люблю Франсуа и его отца, а не их состояние, точно так же и они думают обо мне, а не о моих деньгах.

– Увидим, что будет дальше, – заметила графиня.

– Я вполне спокойна, – пожала плечами Христина. – Я и в будущем буду обязана им, как это было в прошлом. Вот и вся разница, она невелика, тетя, как вы видите. А теперь я напишу Франсуа, что мои родители согласны.

– Не забудь сказать, что они разорены, – напомнила Луиза де Семиан.

– Да-да, я напишу и об этом. До свидания, тетя.

– Возьми же письмо твоей матери.

– Благодарю вас, тетя, я пошлю его Франсуа.

У себя в комнате она с замиранием сердца развернула письмо матери. Каролина редко писала что-нибудь приятное для нее.

«Моя дорогая сестра, – прочитала молодая девушка, – Христина поступает бессмысленно, желая выйти замуж за горбуна. Лучше бы она сделалась монахиней. Но ни мой муж, ни я не отказываем ей в нашем согласии. С горбатым мужем ей придется жить в Нансе, впрочем, она так некрасива, что это для нее лучше.

Есть причина, которая заставляет нас согласиться на ее свадьбу. К моему несчастью, меня страшно обманул мой бесчестный и безответственный управляющий, мы почти разорены. Теми деньгами, которые у нас остаются, нам едва удастся заплатить наши долги. Наше имение Орм мы продадим лесоторговцу, это нам дает пятьдесят тысяч франков в год, но у Христины не останется ничего: ни приданого, ни имения.

Поэтому мы довольны, что де Нансе берет Христину на свое попечение, выдавая ее замуж за своего несчастного горбуна. Едва закончится продажа Орма, мы уедем в Швейцарию, а потом во Флоренцию, где я думаю остаться навсегда. Пожалуйста, скажи де Нансе, что у Христины нет ни одного су.

До свидания, дорогая, поклонись твоему мужу. Даже на платье, мебель и так далее для Христины у меня не хватает денег.

Каролина Дезорм».

Христина печально опустила письмо матери.

«Как она мало любит меня, – подумала бедная девушка. – У нее не нашлось ни слова нежности и любви ко мне, ее дочери, ее единственному ребенку. А мой дорогой, милый де Нансе, как он был добр, нежен со мной, как он всегда заботился, чтобы мне было хорошо, чтобы я была счастлива у него в доме! Он – отец, посланный мне Богом. А Франсуа? Он с самых малых лет был мне братом, жил только для меня, как я жила только для него и для нашего отца. Какое счастье, что я больше не расстанусь с ними. Когда же придет письмо об их возвращении? Ведь сегодня я должна была получить его».

Написав Франсуа, Христина села за письмо к де Нансе, решив послать ему также и письмо своей матери.

«Не знаю, почему, – между прочим писала она своему приемному отцу, – тетя боится, что мамино письмо вас опечалит. Я вполне уверена, что вам не будет грустно за меня. Восемь лет я была постоянно всем обязана вам и буду обязана всем и теперь. Я не чувствую никакого унижения при мысли о моей бедности, напротив, это меня радует и даже заставляет гордиться. Тем сильнее я чувствую благодарность к вам, и еще нежнее люблю вас. Я – ваше создание, я вполне принадлежу вам и остаюсь такой же, какой вы получили меня от моих родителей.

Когда же вы вернетесь, мой дорогой отец? Когда же я обниму вас и моего дорогого Франсуа? Я только что высказала ему, как благодарна вам обоим. Пусть он прочитает вам мое письмо к нему, вы увидите, как я люблю вас.

До свидания, мой хороший, я вас жду каждый день, почти каждую минуту. Как мне хотелось бы знать, в котором часу вы вернетесь. Горячо целую вас, дорогой мой отец, а вместе с вами и Франсуа. Поцелуйте от меня нашего доброго Паоло.

Ваша дочь Христина».

На следующий день Христина получила коротенькую записку от Франсуа, в которой молодой человек писал, что они приедут на следующий день. Она рассказала Изабелле об этой радости и попросила тетку позволить ей отправиться в Нансе с Изабеллой и Габриелью, чтобы все приготовить к приезду путешественников, остаться там целый день, пообедать и вернуться домой к вечеру. И Христина, и Габриель были в восторге, получив позволение графини. Бернар тоже хотел поехать с ними, но молодые девушки сказали, что он помешает им заниматься хозяйством.

– Тогда, – сказал Бернар, – я запрусь в своей комнате и окончу подарок для Франсуа.

– Какой подарок, скажи? Что ты для него делаешь?

– Секрет, – посмеиваясь ответил Бернар.

– От меня, невесты Франсуа, не может быть секретов! – воскликнула Христина.

– И от тебя, и от Габриели, и от всех остальных, – заметил Бернар. – Ну, до свидания, любопытные, поезжайте.

Христина, которая стала такой же веселой, как в детстве, вместе с Габриелью посмеялась над таинственностью Бернара. Во дворе милой для нее усадьбы она всплеснула руками от радости, увидев повара де Нансе:

– Малар, мой дорогой Малар, вы вернулись? Они приедут завтра! В котором часу?

– В два часа, барышня.

– Какая радость, какое счастье! Я встречу их в Нансе. Можете вы дать нам пообедать, Малар, мне, Изабелле и моей двоюродной сестре?

– Конечно, барышня, – ответил Малар, – только уж извините, если обед выйдет не очень хорош, у меня мало времени на его приготовление.

– Ничего, Малар, дайте нам хоть что-нибудь. Скорее принимайся за работу, Габриель, дел у нас много, а времени мало!

Целый день молодые девушки расставляли мебель и приводили в порядок вещи де Нансе и Франсуа, убирали цветами гостиную, снимали чехлы с бронзовых украшений и стирали пыль с картин. Потом они принялись расставлять и вытирать книги, заводить часы и так далее.

Время пролетело быстро, подошло время обеда. Христина отвела Габриель в библиотеку, где обыкновенно работал де Нансе.

– Бедный мой отец, – сказала Христина, садясь в его кресло. – Сколько раз мы с Франсуа приходили сюда и мешали ему работать! Когда я обнимала его шею одной рукой, он меня целовал и смотрел на меня так нежно, что я не могла оторваться от него и долго-долго не двигалась с места, положив голову на его плечо. Габриель, я молю Господа, чтобы он послал тебе такое же счастье, как мне. Я желаю тебе, чтобы твоим мужем сделался второй Франсуа, а второй де Нансе – отцом.

– Нет, голубушка, – ответила Габриель, – я ни за что на свете не обвенчалась бы с калекой.