Монологи с Макаревичем Мазель Михаил

© Михаил Мазель, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Рис.0 Монологи с Макаревичем
  • «Нам уготовано, мальчик мой,
  • Легкое это бремя
  • Двигаться вдоль по одной прямой,
  • Имя которой Время.»
Андрей Макаревич
Рис.1 Монологи с Макаревичем
  • © Михаил Мазель, текст, 1990 – 2014
  • © Михаил Мазель, иллюстрации, 2014
  • © Михаил Мазель, оформление, 2014
  • Приобрести другие книги;
  • Для контактов: http://www.mikhailmazel.ru

Петля Мёбиуса

  • Ещё один прохожий у дороги
  • застыл, такой похожий на меня.
  • Он улыбнётся и посмотрит строго,
  • не требуя полцарства за коня.
  • И, теребя тесёмки капюшона,
  • приветствуя его движеньем губ,
  • не предложу полцарства предрешённо,
  • не осознав пока сию игру.
  • Не сомневаюсь в странности момента.
  • Я знаю, что он смотрит в спину мне.
  • Дорога не устанет виться лентой
  • среди шарады устланных камней.
  • Пора бы и понять и примириться
  • с бессмысленностью тщетной той борьбы.
  • Возможно, с ним мне лучше было слиться…
  • Не оттого ль сейчас в душе свербит?
  • Он встретится на новом повороте:
  • такой же молчаливый и чудной,
  • спешащий на работу, иль с работы…
  • (Похоже, мы во многом заодно).
  • Как день и ночь.
  •                    Как «да» и «нет».
  •                                            Как чёт и нечет…
  • Воспитанники призрачной петли.
  • Да утром будет чуточку полегче…
  • Но силуэт опять возник вдали.
  • И не поняв, что ночь опять пророчит,
  • догадываюсь вновь в преддверии дня,
  • что незнакомец, видящийся точкой,
  • никто иной, как я, вчерашний я.
  • Не потому ль хожу я очень быстро,
  • чтобы не встретить
  •                                завтрашний свой взгляд?..
  • Рассвет ворвётся, словно дальний выстрел.
  • Не потому… Не вопреки. Возможно, – для.
23 декабря 2006 года

Я уже закончил собирать эту книгу. Я уже закончил её вычитывать, когда понял, вернее, почувствовал, что в ней не хватает двух стихотворений и этой преамбулы.

Нескончаемый Мёбиус, льющийся средь пустоты… Нескончаемый Мёбиус?.. Цитирую – сам себя.

Нескончаемый Мёбиус… Склеиваю окончание и начало книги, замыкая линию повествования, воспоминаний, строк.

Линию? Да, – линию. Моя книжка, в некотором смысле – линия: линия, и точки на ней – остановки поезда.

Осторожно, двери закрываются, следующая остановка детство.

Осторожно, двери закрываются. Поезд отправляется. Он проследует… Он проследует через стихи и воспоминания, через грусть и радость, потери и находки. Он будет останавливаться, и его остановки будут отмечены точками на линии, и эти точки не будут распределены равномерно, а города-годы по пути его следования будут сверкать, когда окнами, а когда и… осколками этих окон.

А что же было там, где поезд не останавливался? Да тоже самое. Жизнь, учёба, работа, поиск, боль, радость, пустота, любовь… Дорога. Нет, не осколки: мозаика.

Дорогой читатель, остановки на пути следования нашего поезда «названы» просто годами, но книга эта – не дневник и не мемуары. Как видно из её названия, – это книга монологов и стихотворений, которые, впрочем, те же монологи.

Но что же это тогда за линия такая? Время? Музыка? Волна? Дорога? Не знаю… Может быть любовь?

Линейная зависимость

  • Эта линия проходит через дом,
  • через город, через годы: от и до.
  • Убегая, ветром прячется в кустах.
  • Оживает тихим шелестом листа.
  • Переходит вязью в девственный узор.
  • Размывается нежданною слезой.
  • Распускается под утро снова в нить
  • и пытается концы соединить.
  • Эта линия… сегодня и вчера
  • Рисовала ночи, дни и вечера,
  • замыкала вздохом мыслей грустных круг
  • и рвала его сама потом не вдруг.
  • И опять мечтой тянулась на вокзал,
  • распластавшись стуком в рельсах вновь везла,
  • заплеталась дымом в строчках проводов,
  • телеграммы людям шлющих от и до.
  • А потом, шепча, сулила мне: «Бери!..» —
  • заводя на самом деле в лабиринт,
  • но сама нежданно делалась клубком,
  • выводя опять из тьмы на свет легко.
  • И куда бы снова после я не шёл,
  • эта линия в одежд вплеталась шёлк,
  • проникала быстрым почерком в стихи,
  • лба касалась завитком опять лихим.
  • Эта линия проходит через стол.
  • Эта линия проходит через толк.
  • С ней не только я – извечный новосёл:
  • эта линия проходит через всё.
  • Подними, мой друг, от ног скорей глаза,
  • и шагни вперёд не зная, что там за…
  • Эта линия, похоже, вновь бежит.
  • Потому ли подстаканник дребезжит?
29 июня 2004 года

Вместо вступления

И легкий ветер по морю

гнал мелкую волну

Мир состоит из очень простых вещей. Мир состоит из мамы и папы. Дерева во дворе, с которого впервые упал и получил нагоняй за порванные штаны. Из велика и салочек. Из ножичков и вышибал. Из пряток и «войны» (до поры до времени). Из бабушки, приезжающей по будням, дарящей тепло и заботу и спасающей от нелюбимого до слёз детсада. Из других бабушки и дедушки, приезжающих раз в месяц с фундуком в сахаре и марками для пополнения коллекции. Из Черкизовского пруда, где зимой можно кататься на лыжах и санках, а летом ловить бычков. Из папиной коллекции пластинок, целиком состоящей только из классической музыки. Из альбомов с репродукциями живописи. Из немецкой железной дороги. Из поездок на Волгу или Рижское взморье. Из скромного, послушного, осторожного, хотя и непоседливого и не в меру любопытного мальчика, носящего во дворе прозвище «солдат брызгалка». Мальчика, окруженного любовью и заботой и при этом отнюдь не избалованного. Мальчика очень домашнего, впервые за десять лет своей жизни на целый месяц отправленного в Пионерский Лагерь, и там, – в Пионерском Лагере этот испуганный мальчик вдруг слышит песню, с которой у него начинается долгий путь к творчеству и, в конечном итоге, к себе.

«Случилось так, что небо было сине и бездонно,

И легкий ветер по морю гнал мелкую волну,

И был корабль полон и друзьями, и знакомыми,

И путь держал в далекую страну.»

Рис.2 Монологи с Макаревичем

В год рождения «Машины Времени»

…Я бегаю по времени, как футболист по футбольному полю, гоняя мяч воспоминаний, но всё же сохраняю общее направление вперёд…

В этой книге собраны стихи и житейские истории, написанные или описанные мной – Михаилом, а лучше коротко, – Мишей Мазелем.

Моё творчество, вошедшее в эту книгу, так или иначе связано с творчеством Андрея Макаревича, с творчеством группы «Машина Времени» и с «Оркестром Креольского Танго»… но книга эта не о них, а обо мне.

Так получилось, что я иду по жизни, взрослею, творю, люблю, ищу, грущу, отчаиваюсь и надеюсь … с творчеством этих людей в глубине моей души. Оно очень часто поддерживает и спасает в трудные моменты жизни.

Конечно, я живу отнюдь не одним их творчеством. Я (хочется верить) разносторонний товарищ. Я слушаю Баха и Вивальди. Бетховена и Шуберта. Брамса и Чайковского. Шостаковича и… И Окуджаву. И Высоцкого. И Галича. И эстраду. И оперу. И оперетту… И всё же…

У меня есть цикл стихотворений и эссе «Мои любимые барды». У меня есть цикл стихотворений о классической музыке. Цикл о театре и кино… Эта книга – продолжение ряда. Костяк её собран пять лет назад и выложен на моём сервере в виде веб-проекта, созданного к сорокалетию «Машины» (не удивляйтесь частому упоминанию слова «проект» в тексте).

Эту книгу я хочу посвятить сорокапятилетию группы.

Эта книга отличается от веб-проекта и порядком произведений, и оформлением моих воспоминаний, и тем, что я добавил в неё много новых стихотворений и воспоминаний и ремарок к ним. (Книга писалась 5 лет 2009—14 гг.)

Повторюсь. Вы не найдете в этой книге материалов из жизни Андрея Макаревича: она – обо мне и моём поколении. О поколении, чьё детство выпало на семидесятые и чей путь совпал во времени с путём «Машины Времени»

Именно из песен «Машины Времени» в моё детское сознание впервые вошли такие понятия как разум, вера, время, надежда, дорога, дом, ответственность, одиночество и любовь. Просто я услышал их в нужное время, взял с собой в дорогу и не расстаюсь. Они говорят со мной, а я с ними.

Эта книга носит название «Монологи» (не «диалоги»). Конечно, «разговор» в ней присутствует, и всё же эта книга называется «Монологи с Макаревичем».

Имеет смысл читать эту книгу подряд, поскольку эта книга – дорога. В добрый час, друзья!

Там где

  • Я путь держал в далёкую страну,
  • названия которой нет на карте.
  • Стараясь не глядеть себе в корму,
  • я уверял, что дело не в азарте,
  • и продолжая верить праотцам,
  • я нагло рушил веры постулаты
  • (при этом ничего не порицал,
  • как и не проявлял любви к театру).
  • Но в том и состоялся парадокс,
  • что не найдя страны, – нашёл я многое.
  • Как перекрёсток распустился флокс,
  • когда я слился с новою дорогою.
  • Я плакал, если мир опять мельчал:
  • случалось и такое очень часто.
  • Но если уменьшался вновь причал, —
  • я снова верил в призрачное счастье,
  • и в то, что где-то люди сеют свет
  • и где-то есть ещё… которым надо.
  • Наш мир театр? Парадоксов нет?
  • Я снова там, где звёзды, как гирлянды.
11 декабря 2013 года

Правильное одиночество

Удивительное дело. Я об этом подумал совсем недавно. Именно подумал, а не вспомнил. Тогда, в далёком 1977-м, когда я впервые услышал «Машину Времени», я сразу решил, что поют они для меня. Ну или, что я один из немногих, кто по-настоящему понимает и любит их творчество.

Не могу сказать, что я считал это моё отношение к «Команде» эксклюзивом. Нет: собственнического акцента в этом детском увлечении (влечении) не было, но ревность к тому, что кому-то они тоже нравятся, – была. Хотя много лет я никого не спрашивал об отношении к Андрею Макаревичу и другим музыкантам группы, которых в те годы и по именам-то ещё и не знал.

Вне всякого сомнения, я спрашивал у папы. Папа был настоящим меломаном, даже – филофонистом. У него была коллекция классики на виниле и бобинах – много тысяч пластинок и сотня катушек. Я знал от взрослых: от мамы и друзей нашей семьи, что мой папа (талантливый физик, инженер разработчик полупроводниковой техники) – глубокий знаток серьёзной музыки.

Видимо, «Машина Времени» не относилась к таковой. Папа про неё не знал. Обычно я всегда прислушивался к папиному мнению. Он, безусловно, был для меня авторитетом. А как могло было быть иначе? Папа знал ответы на все (без исключения) вопросы. Но в ситуации с «Машиной», я, впервые, внутренне был не согласен с тем, что папа про неё не слышал. Его незнание не стало для меня поводом не думать об услышанных в пионерлагере песнях.

Два года я «единолично владел» секретом о «Машине Времени», пока на дне рождения товарища (его папа – в прошлом студент – дипломник, а потом и друг моего) в ответ на мой рассказ об «эксклюзивной любви», не сообщил с некоей гордостью, что у него есть упомянутые записи. (Этой истории я посвятил отдельную главу).

Я хочу подчеркнуть моё недавнее открытие. Открытие того, что «Машина времени» в десятилетнем возрасте была моей сокровенной тайной, а если и не тайной, то чем-то иным, но однозначно сокровенным.

Короли и капитаны, корабли, воздушные замки и дом. Дом… Дом и дорога. Может отсюда корни моего романтизма? Романтизма и … одиночества. «Правильного одиночества».

«Правильное одиночество»?

Именно так – моё второе открытие, сделанное буквально вчера (прим. Июль 2014). Вчера я переслушивал «Хрустальный город» – песню, напугавшую меня в детстве и полюбившуюся в юности до затирания пленки до дыр.

Надо ли всё раскладывать по полочкам? Не знаю. Чувство на то и чувство, что оно относится к аналоговым категориям и… дискретизировать его занятие престранное. Но с другой стороны, причинно-следственные связи побуждают к анализу, а анализ стимулирует мыслительные рефлексы, которые, в свою очередь, пробуждают чувства.

Одиночество бывает разным. Бывает страшное одиночество, когда рядом нет ни родных, ни друзей, ни даже малознакомых людей – людей, с которыми можно просто обмолвиться парой слов. О таком одиночестве просто задумываться – невмоготу.

Есть одиночество в кругу… Такое одиночество ещё страшнее.

Но случается и правильное одиночество. Я не стану его определять. Я лишь слега обрисую его. Правильное одиночество – выбор дороги, на которой принимать решения, любить и страдать приходится только тебе, но при этом выбор твой – осознан, и только вечные друзья-враги (соратники-соперники) «Знаю» и «Верю» подгоняют тебя на этом пути.

Свободен – значит одинок,

не парадокс банальный выбор…

Эти мои строки из посвящения барду Евгению Клячкину удачно ложатся в мой сегодняшний монолог.

«Знаю» и «Верю».

А между ними дорога правильного одиночества, ведущего к мудрости, и, хочется в это верить, – любви.

Страх отступил. Осталась улыбка. Улыбка и желание искать.

  • «Когда я просто улыбался,
  • То улыбался мне весь город,
  • И если я кивал кому-то,
  • То все кивали мне в ответ

Кто знает, возможно, именно эти строки подсказали мне мои:

  • Я говорю о многом, улыбаясь,
  • скрывая нерешительность и грусть,
  • скрывая, что всё также сомневаюсь…
  • Кажусь Вам несерьезным?.. Ну и пусть.
  • И потому я, плача улыбаюсь.
  • Смеюсь – порой с грустинкою хмельной.
  • Я многого, увы, не понимаю.
  • Но поиск – путь. Я вас зову со мной.

Вы вправе спросить, неужели не услышь я в детстве песни Андрея Макаревича, я не стал бы лирическим поэтом, романтиком, правильным одиночкой? А я вам отвечу как на духу – не стал бы.

Окуджава? Очень повлиял. Городницкий? Повлиял. Пушкин и Лермонтов (так между делом) – для общего развития и понимания того, что есть настоящая литература и того, в чём тайно-явное величие русского языка. Но «желание писать» пришло именно с песнями и из песен «Машины Времени». Именно они стали путевыми вехами.

Да и само слово «путь» однозначно ассоциируется с Андреем Макаревичем и ни с кем иным. Путь от двери до двери. Путь меж «знаю» и «верю».

  • «И своё формируя сознанье,
  • С каждым днем, от момента рожденья,
  • Мы бредем по дороге познанья,
  • А с познаньем приходит сомненье»

Не сгоряча

  • Смотреть на мир ушами скрипача
  • и вслушиваться зреньем живописца.
  • Как хорошо страдать не сгоряча,
  • и понимая, что не повторится…
  • счастливым быть, а значит печатлеть
  • и не упрятывать за скрепами печатей.
  • И если не сгореть, – упрямо тлеть…
  • Надеяться не веря в непочатье.
  • Вдохнув парфюм асфальта с сургучом,
  • храня любовь в дорожной перфоленте,
  • придя задуматься и дверь открыть ключом.
  • Спасибо, что я не индифферентен.
  • Ах ключ… Ах дверь… Ах детские мечты.
  • Прощания – начала возвращений.
  • Нам меж объятий девственной четы,
  • (меж «Зна» и «Ве») не мыслить о прощеньи.
  • Возможности простых пожатий плеч,
  • куда обширнее тоски с её изыском.
  • Ведь обращённого не может не припечь.
  • А для сравнения нужна лишь тень на риске.
  • Мы так слабы, но не про то печаль:
  • (пусть не во времени) приходит всё к началу
  • игры… Не сгоряча сорвав печать,
  • смотря и слушая мы держим путь к причалу.
18 июня 2014 года

Спасибо, что я не индифферентен. Спасибо, что услышал слово «путь» в начале пути, спасибо, что задумался, спасибо, что бреду дорогой правильного одиночества не сгоряча. Спасибо за песни. Спасибо за сомненье.

Уфф.

Поблагодарил.

Самое время вернуться на станцию «1977-й год» и продолжить монолог оттуда, когда всё начиналось, когда я считал «Машину» своим эксклюзивом и ревновал к плохим длинноволосым парням, с «Весной» на плече и не любил эту песню именно потому, что её слушали «плохие» парни. Не смейтесь – я был маленький и наивный. Я счастлив, что помню это, помню, как всё начиналось (для меня). Я счастлив, что могу поделиться этим с вами.

Что-то ещё?

Самая малость. Не могу не отметить, что у моей «истории» два начала. Начало «любви» и начало «монологов», и я не могу не рассказать о втором. Совсем немного. Всего несколько страниц затянувшегося, но необходимого вступления, и тогда уже ничто не задержит отправление поезда.

О снах и о волнах

«Ночью нам дарован покой,

А днем, на беду, не спится»

Андрей Макаревич
  • Лунный свет по земле расплескался
  • и в волшебном таинственном сне
  • на обрывках бумаги остался
  • снегом, выпавшим вдруг по весне.
  • Все проходит: обиды и дружба,
  • даже ночи безумной любви.
  • Как немного для счастья нам нужно —
  • только тихо его позови.
  • Мы, как дети, наивно моргаем
  • в приближении нового дня.
  • А волна на волну набегая,
  • в океан убегает маня.
  • Так в копилку пути собирает,
  • удивляясь что каждый тернист,
  • и о Гамлета роли мечтает
  • бессловесный с подносом статист.
  • Под усеянный звёздами купол
  • нитью тянется каждая роль
  • из волшебной коробки для кукол:
  • рядом там и поэт, и король.
  • Там навстречу идущий прохожий
  • и гудки безобидных машин
  • слились в день на вчерашний похожий…
  • Как во сне, мы куда-то спешим.
  • А потом после праведной спячки,
  • как броню равнодушье храня,
  • мы своих настроений не прячем,
  • бога с чёртом в чём-то виня.
  • Где же суть? Я не знал и не знаю —
  • строчки песни порой не ясны…
  • Только каждую ночь призываю
  • до обидного чистые сны.
  • В них друзья за столом веселятся,
  • в них любимые преданы нам…
  • Но – судьбы беспокойной скитальцы —
  • мы на волю отдались волнам.
Сентябрь-октябрь,1990

Засияет месяц в облаках

Прошло без малого 25 лет (на июль 2014 года), а я помню, как именно и при каких обстоятельствах сочинял это стихотворение. Я практически, (если прикрыть глаза) могу вспомнить мои ощущения, звуки и запахи. Речь, конечно же, не об одном дне – о неделях и даже месяцах.

Мне немного горько их вспоминать. Одного из тех друзей, кто был рядом со мной тогда, полгода как нет на этом свете. Но даже через эту боль и грусть я помню гордость за эти строки.

Я нумерую свои стихи. Не для издания, а для себя. По началу, когда стихов было всего ничего, эта нумерация помогала мне ориентироваться. Спустя десять лет, – выбирать стихотворения для моих первых арт-проектов на интернете. Потом это была уже инерция. В сборниках, которые я издаю, – её нет. Я совершенно точно помню, что начал нумеровать стихи, имея за душой не более дюжины, собезьянничав… с издания стихотворений Осипа Мандельштама. Не знаю, нумеровал ли их он сам, или это сделал издатель книги (одной из первых книг погибших поэтов, изданных в перестройку).

Это моё девятнадцатое, согласно хронологии, стихотворение. Но из предыдущих восемнадцати я допустил к печати только два. И фактически, это моё третье стихотворение.

Я очень и очень бережно вынашивал его. Очень долго и осторожно подбирался к нему. И, решая о чём я хочу писать, однозначно выбрал посвящение Андрею Макаревичу. По большому счёту я сам придумал для себя тест на «вшивость». Если бы я его не прошёл, то пожалуйста поверьте, я бы не писал сейчас этих строк. Я бы никогда не состоялся как поэт и творческая личность.

Читать бесплатно другие книги:

Анастас Иванович Микоян занимал высшие должности в советском руководстве. При Сталине он был наркомо...
Принято считать, что Вторая мировая война началась с нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 го...
Деятельность Джорджа Сороса, американского финансиста, одного из богатейших людей планеты, вызывает ...
В тибетских свитках написано: все, что существует в природе, целебно для человека. Если есть заболев...
Эпидемия чудовищного вируса-мутанта, вспыхнувшая в столице бедной африканской страны, стремительно и...
Вам нужно провести собрание, конференцию, семинар или круглый стол? Предстоит сделать презентацию пе...