Новая Зона. Все сокровища мира Точинов Виктор

1

В Зону мы попали через Купчинский проход – через самую известную из существующих «калиток», то есть брешей в системе защиты. Разумеется, брешь здесь весьма условная. На самом деле ее очень даже контролируют, ибо понимают: стихийный процесс, который остановить невозможно, лучше держать под присмотром.

Питерская Зона особая, это не чернобыльские леса и пустоши и не хармонтские свалки и фабрики-призраки. Здесь Зона – то, что осталось от некогда столицы Империи… Столицы, которую, на минуточку, НИКОГДА не брали приступом, не грабили и не поджигали, уходя, враги, в отличие от той же Москвы, где в свое время вволю порезвились и татары, и поляки, и французы, не считая участников всевозможных чумных, соляных, медных и прочих стрелецких бунтов – те хоть и были свои, но грабили и жгли не хуже зарубежных супостатов.

На богатства, что стекались в северную столицу со всей Империи, потом со всего Союза, потом со всей Федерации, находилось много алчных претендентов-завоевателей. Но никому ничего не отломилось, невзирая на чью-то мысль: глупо, дескать, размещать сердце державы под кончиком ногтя…

А потом случился Прорыв. Враг ворвался в город не снаружи – изнутри. Эвакуацию власти провалили, хотя грех их винить, кто ж загодя составляет планы в расчете на такое… В сорок первом справились ничуть не лучше, хотя враг подбирался к городу извне и медленно, почти на месяц застряв на Лужском рубеже, и все вокзалы функционировали, и все ведущие на восток трассы были свободны…

При Прорыве же все было много хуже. Вся инфраструктура, потребная для плановой эвакуации, накрылась разом. Вместе с теми, кто был по долгу службы обязан эвакуацией руководить. Люди спасали себя сами – и рванули из Питера. Сажали в машины семьи, кидали в багажник самое ценное, выезжали – и упирались в армейские и полицейские блокпосты, ощетинившиеся стволами, наглухо перекрывшие все въезды-выезды.

Все магистрали, уводящие из города, были забиты многокилометровыми пробками… Они до сих пор забиты – машины, плотно забившие дороги, так и ржавеют, никуда не делись. Ну а их водители и пассажиры… Кому уж как повезло. Кто-то просачивался пешком, пока не перекрытыми окольными тропами, кто-то лез штурмовать кордоны – иногда прорывались без стрельбы, не все из стоявших в оцеплении оказались готовы стрелять в людей. Иногда первые ряды ложились под пулями, остальные шли по их телам…

Разное случалось в те дни с людьми. Но то люди… А материальные ценности сами себя спасать и эвакуировать не умеют. И сокровищ самого разного плана осталось в погибшем городе с преизбытком. Недаром сюда подтянулись сталкеры с других Зон, почуяв хабар иного уровня: не только и не просто загадочные артефакты, имеющие крайне узкий рынок сбыта…

В нашей Зоне лежали все сокровища мира – все, какие только можно придумать. И чтобы найти их, не обязательно пробираться к Эрмитажу по смертельно опасному лабиринту Центра, усеянному трупами искателей легких богатств… Сокровище может найтись где угодно. Даже в предзоннике – когда бежавшие люди уносили самое ценное, это не всегда бывали деньги, лежавшие под сахарницей на расходы, да горсточка дешевых колец-цепочек-сережек из шкатулки… Например, два полотна «малых голландцев», украсивших гостиную покойного Папы Карло, я добыл из заурядного внедорожника «Чероки», пытавшегося при стихийной эвакуации объехать пробку на Киевском шоссе, застрявшего в болотце и дождавшегося там стаю Прыгучей Смерти…

Случались и другие интересные находки на периферии. Пытались покинуть город в те страшные дни далеко не все. Кто-то запирался в квартирах, надеясь, что все образуется и устаканится. А кто-то бежал громить под шумок магазины, в том числе и ювелирные, но долго пользоваться награбленным им не довелось.

Сокровищ в мертвом мегаполисе хватало. Но желающих поживиться ими было еще больше, и отнюдь не все из них желали рисковать, отправляясь в Зону. Нигде и никогда вокруг Зон Посещения не разворачивались такие масштабные криминальные войны, как под Питером. Эпопея со Службой добрых услуг – лишь эпизод тех войн, пусть и примечательный своей жестокостью и кровавостью.

«Калитки» появились на свет как попытка хоть как-то ввести в берега кровавый хаос. Проход сквозь них был платный. За вход брали фиксированную таксу, небольшую. За выход – десятую часть от хабара. Зато имелась гарантия – на выходе не пристрелят и не отберут всю добычу. Не стопроцентная гарантия, если честно… Добыча могла случиться такая, что за нее и святой оскоромится, а контролировали «калитки» люди, далеко уступавшие святым по моральным качествам.

Сквозь «дикие дырки», или просто «дырки», проникнуть в Зону и покинуть ее можно было бесплатно – тем, кто о «дырках» знал, разумеется. Но произойти там могло всякое – и при входе, и при выходе…

2

Сквозь Купчинскую «калитку» в Зону мы прошли вчетвером – я, Ильза, старина Чеширский и майор. Вчетвером – если не считать отделения «каракалов», числом одиннадцать бойцов, сопровождавших своего командира.

Спецназовцы, кстати, оказались достаточно странные. Нетипичные. Ни один и ни разу не то что не снял шлем – даже не поднял на нем затонированный щиток из бронестекла. Лиц их я не видел, голосов не слышал… Не бывает так. У нормального человека поднять щиток за несколько часов всегда найдется причина. Глотнуть воды из фляги захочется… Покурить… Нос, в конце концов, зачешется.

У этих ничего не чесалось. И жажды они не испытывали. Вообще. Фляги висели у «космонавтов», где положено по уставу, но и только.

Мне слишком часто доводилось и командовать бойцами спецназа в прежние времена, и враждовать с ними в последние годы, чтобы оценить такое небывалое поведение людей майора. Поневоле закрадывалось подозрение, что они не совсем люди: или киборги, или терминаторы, или роботы, или свой вариант, почерпнутый из фантастических блокбастеров…

Многочисленность нашей компании меня совершенно не радовала. Зона не любит, когда по ней бродят большими и шумными толпами. Ну, допустим, наша-то компания шумной не была: «каракалы» если и общались меж собой, то исключительно по встроенным в шлемы рациям. Но пятнадцать человек… Запредельное число для экскурсий по Зоне. Оптимальная группа – трое. Четверо или пятеро – тоже допустимо. Но шестнадцать… Я предпочел бы двигаться в одиночку. Одинокие путешествия рискованны, но мне не привыкать. Но если в Зону поперлись полтора десятка человек, о риске говорить уже не приходится. Это не риск, это целенаправленное вызывание огня на себя.

Значит, иначе никак для майора нельзя, значит, зачем-то бойцы майору нужны. Но зачем в таком количестве, я не мог взять в толк. Чтобы обеспечить паритет и даже преимущество в любых столкновениях со мной, с Ильзой и Чеширским, хватило бы троих или четверых «космонавтов». А остальные? Опасности в Зоне чаще всего такие, что лишний десяток стволов лишь навредит.

Может, майор предусмотрительно запасся грузчиками для выноса Триггера? Хм-м-м…

Или предвидит столкновения с конкурентами, тоже двинувшимися в немалом количестве? Еще раз хм-м-м…

На все мои возражения, произнесенные вчера, в коттедже: такой оравой, дескать, будет идти опаснее, чем троим-четверым, – майор отвечал, что втроем мы можем пытаться попасть в камеру СИЗО, но не факт, что попадем. Можем и скончаться от огнестрела при попытке побега. А в Зону пойдем, как он сказал.

Началось же все с того, что майор отключил диктофон и почти дословно процитировал мою фразу про Коалотриггер. А затем сразу, не дожидаясь ответа, поинтересовался приборами Ильзы, живописно разложенными на моем рабочем столе.

3

– Это опытные образцы техники, разработанной в нашем НИИ, – не задумываясь, ответила Ильза, у нее хватило времени на придумывание любых объяснений.

– Я вообще-то и не сомневался, – сказал майор. – Вопрос в другом: у вас, разумеется, есть разрешение на их вынос за пределы института?

Тон его подразумевал, что ничего подобного у Ильзы иметься не может по определению. Но Ильза сумела удивить, причем не только майора, но и меня.

– Разрешите? – Она потянулась к небольшой папке формата А5, лежавшей среди ее вещей; судя по толщине, папочка была туго набита бумагами.

Чего там только не было… И опись приборов, разрешенных к выносу, с названиями и инвентарными номерами, и бланки протоколов полевых испытаний на каждый из них, и заверенные сертификаты, свидетельствующие, что оные испытания, по мнению науки, будут совершенно безопасны для мирных жителей, невзначай оказавшихся поблизости.

Но странное дело, чем больше документов предъявляла Ильза, тем сильнее крепло у меня подозрение, что все ее бумаги – фальшивки.

Подозрение мое окончательно превратилось в уверенность, когда среди документов обнаружилось разрешение испытывать один из приборов не где-то, а непосредственно в РОР – то есть в районе особого режима, попросту говоря, в Зоне.

Я не один год занимался опекой зоноведческой науки – опекой там, на переднем крае. И хорошо знаю, как проводятся подобные испытания: отнюдь не одинокой кандидаткой наук в сопровождении одинокого телохранителя Чеширского. В Зону – в самые ее безопасные, периферийные районы – прискакала бы под усиленной охраной целая орава научных деятелей, включая не имевших никакого отношения к разработке прибора. И них, у яйцеголовых, весьма ценится небольшой значок, свидетельствующий: его носитель побывал в Зоне. Не то значок и удостоверение к нему дают преимущества при начислении пенсии, не то еще какие-то полагаются за него бонусы… Короче, желающих заработать эту висюльку хватает с избытком.

А тут одинокая экспериментаторша с одиноким лаборантом, по совместительству телохранителем… Не бывает.

Жемчужиной Ильзиной коллекции и вишенкой на торте оказался договор подряда. Он, как выяснилось, подряжал не кого-то, а именно меня – в качестве лаборанта и помощника Ильзы в упомянутых испытаниях, проводимых в РОР.

Едва лишь речь зашла об этом документе, я подался вперед, внимательно в него всматриваясь. И узрел закорючку, весьма и весьма напоминающую мою подпись. Лихо…

Документы лежали на столе, как разложенный пасьянс. Или как небьющаяся комбинация в покере.

Неизвестно, что подумал насчет бумаг Ильзы майор. Но произнес он вот что:

– Я, собственно, и был уверен, что все разрешения у вас, Ильза Николаевна, в порядке. Потому что сам получил сегодня предписание сопровождать вас в РОР и оказывать всестороннюю помощь как в обеспечении безопасности, так и в проведении исследований.

И он предъявил свою бумагу, одну-единственную. Выглядела она в сравнении с документами Ильзы как замызганная Золушка на фоне благоденствующих сестер. Текст был написан от руки на потрепанном бланке, словно бы давно болтавшемся без дела среди прочих бумаг, печать оказалась лиловая и несколько размытая.

Я готов был поставить на кон все сокровища мира против стреляной гильзы, что получил свое предписание майор не ранее, чем полчаса назад, после того, как изучил содержимое Ильзиной папки. Самолично состряпал на коленке, пока мы лежали, плотно упакованные.

И тем не менее его замусоленная шестерка разом побила всех тузов, включая вытащенных из рукава. Ильза не могла объявить майорскую бумагу фальшивкой, не могла проверить ее, связавшись с НИИ: мало того что ее документы тоже не отличались излишней подлинностью, родной институт скорее всего даже понятия не имел, где сейчас обретается его блудная дщерь.

Ильза могла только кривить губы и свирепо поглядывать на майора. Чем и занималась.

Майор довольно улыбался, словно кот, удачно слямзивший из холодильника связку сарделек. Затем спросил у Ильзы:

– Вы можете связаться с вашим невидимым другом и пригласить его сюда? А то он залег тут неподалеку и держит моих ребят под прицелом. Бойцы у меня выдержанные, но когда в них долго целятся, начинают нервничать. Могут и изрешетить невзначай.

В ответ Ильза произвела на свет непередаваемый звук – нечто среднее между шипением атакующей змеи и рычанием разъяренной пантеры.

4

Туман был густой и липкий, хоть режь ножом и намазывай на хлеб. Видимость метров десять-пятнадцать, не более, и тело в пятнистом камуфляжном комбинезоне мы заметили, лишь подойдя почти вплотную.

Голова у лежавшего ничком человека отсутствовала. Он казался погибшим сегодня, самое позднее вчера вечером, – лужица крови, натекшая из огрызка шеи, не успела окончательно почернеть, сохраняла красноватый оттенок. И пятнистый камуфляжный комбез казался новеньким, вчера лишь купленным и надетым…

Хотя…

Я посмотрел вперед – там, шагах в трех, лежала недостающая деталь организма. Руки у трупа были вытянуты к ней, как у ныряющего «ласточкой», словно последним желанием бедняги было схватить голову и приладить на место. Увы, даже удайся ему такой трюк, голова для дальнейшего использования не годилась – впереди скалился голый, лишенный плоти череп, сохранивший лишь несколько клочков волос.

Волосы показались знакомыми… Кстати, камуфляж тоже. Ну да, именно этот пацан – приметный, рыжеволосый – отоваривался вчера в лавочке Папы Карло. И покупал как раз этот комплект камуфляжа: приметный, не по сезону, подходящий расцветкой скорее для осени и оттого продававшийся с большой скидкой. Даже два комплекта, потому что отоваривался рыжеволосый паренек совместно с девчонкой-ровесницей… Небось и сюда поперлись вдвоем, идиоты.

Останков девчонки рядом не видно. Подходили мы тихо, и не исключено, что она жива – сидит и дрожит от страха где-то совсем рядом, в полусотне метров.

Пока я опознавал своего мимолетного знакомца, майор выставил охранение, разослав в стороны и «космонавтов», и Чеширского с Ильзой, и правильно сделал: стоять кучей у трупа в условиях почти нулевой видимости все равно что играть в орлянку с судьбой – пронесет или нет. Вернувшись к телу, майор уверенно констатировал:

– «Мозгожорка» поработала.

– Угу, – подтвердил я очевидное.

Находились мы территориально вроде и в Зоне, а на деле окружающую местность даже предзонником назвать было трудно. Так уж расположен Периметр: слишком удобна оказалась бывшая КАД в видах организации охраны, обороны и быстрого перебрасывания подкреплений в места потенциальных угроз, и кое-где внутрь Периметра угодили достаточно безопасные районы.

Здесь был как раз такой, и даже человеку с нулевым опытом трудно тут напороться на что-либо опасное, но рыжеволосый сумел-таки… «Мозгожорки» любят забредать далеко от своих лежбищ, но справиться с ними легче легкого, если знаешь как. Рыжий или не знал, или позабыл от страха и растерянности все свои сугубо теоретические познания.

Майор перевернул безголовое тело, осмотрел. Вся снаряга под стать комбинезону – новенькая, с иголочки, прямиком из магазинчика «Все для самоубийц». Из-за пазухи торчал угол какой-то бумаги, майор вытащил, присмотрелся… Хмыкнул и протянул мне.

Ну да, конечно… Карта Московского и Фрунзенского районов. Причем даже не из тех, что продают разные мутные личности, – бесплатная, скачанная из Интернета. Платные на самом-то деле столь же бесполезны, но штрих весьма характерный, свидетельствующий, как безалаберно рыжий дурачок готовился к самоубийству…

На карте были отмечены – кто бы сомневался – ювелирные магазины, отделения Сбербанка, филиалы и офисы других банков, возле некоторых красовалось стилизованное изображение сейфа: дескать, обрати особое внимание, здесь имелись банковские ячейки для хранения ценностей клиентов.

Состряпать такой путеводитель мог любой, подняв рекламную и справочную информацию времен, предшествовавших Прорыву. Но имелось и ноу-хау: были нанесены опасные места, тоже отмеченные стилизованными фигурками, внизу растолковывалось, какая что означает.

Здесь источники информации были еще проще: потолок, палец и буйная фантазия автора карты.

Для того чтобы это определить, даже не требовалось самому ходить в Зону… Достаточно взглянуть на использованный составителем карты термин «комариная плешь». Не летают комары над местами с аномально высокой гравитацией, и другие насекомые не летают… Так что не бывает «плешей» ни комариных, ни мушиных, ни каких-нибудь еще «кузнечиковых»… Лживый термин, позаимствованный автором лживой карты у авторов не менее лживых книжек…

Он, автор карты, мог обитать за тысячи километров от Питера, но вот измыслил, сотворил и выложил в Сеть этакое чудо, немного подняв посещаемость своего сайта… Дело безобидное, ни под какую статью УК не попадающее… Но я бы, имей на то власть, такие бы сайты прикрывал. И их владельцев и авторов контента прикрывал бы тоже, от трех до восьми, как за пособничество в убийстве. Не люблю, когда на пути попадаются безголовые трупы.

Я вернул карту майору, а он – мертвецу. Листок перевернулся, спланировал, упал рядом с телом.

Затем майор вдруг передумал: нагнулся, поднял и скомкал лист, поднес к нему зажигалку… Я не возражал, хотя лишний раз разводить огонь в Зоне нельзя. Но пускай, места, в конце концов, пока относительно безопасные. И впрямь не стоит оставлять эту бумажонку, Купчинская «калитка» невдалеке – вдруг еще один дурачок отыщет листок и поверит в высосанные из пальца «опасности»?

Карта горела на земле маленьким костерком. Я с любопытством наблюдал за дальнейшими действиями майора: прямая обязанность его как офицера службы Периметра сделать снимки, запротоколировать находку, затем по возможности эвакуировать – от Периметра мы отошли всего ничего, даже радиосвязь еще работает, хотя уже с перебоями.

Но майор никаких попыток приступить к стандартному алгоритму не предпринял… Что наводило на размышления. Я попробовал зайти с другого фланга.

– Где-то здесь может бродить его подруга, – сказал я майору. – Они шли вдвоем… Такая же юная и зеленая.

Подтекст мог услышать даже самый тупой служака: девчонку надо бы найти и вытащить, пусть и не отвлекаясь от главной задачи, пусть отрядив для того пару-тройку «космонавтов».

Майор Карпов тупым служакой не выглядел. Но подтекст предпочел не услышать.

– Не повезло ей, – только и сказал он.

И следующей своей репликой решительно закрыл тему о юных сталкерах-неудачниках:

– Мне кажется, Лорд, пора сделать еще одно определение.

Из господина Заславского я превратился в Лорда сразу, едва мы пересекли Периметр. Оно и правильно, в Зоне нет товарищей и господ, в Зоне есть живые и мертвые, и, чтобы не угодить до срока из первых во вторые, лучше в критических, да и вообще в любых ситуациях обращаться к спутнику коротко, не тратя время на проговаривание «господина Заславского».

– Сделаем, – согласился я и потянулся за Пеленгатором.

Из тумана выплыла Ильза. Неодобрительно поглядела на догорающую карту и произнесла:

– Мальчики, вы надолго застряли у этого натюрморта? Может, мне установить пока палатку?

Мальчиками она называла меня, и майора, и Чеширского, когда обращалась к двоим или к троим зараз. Едва ли майору такое обращение нравилось, но недовольство он никак не проявлял. Не проявил и теперь, приказал спокойно и холодно:

– Вернитесь на свое место. Когда мы двинемся, вас позвать не забудем.

Ильза бросила быстрый взгляд на Пеленгатор, который я как раз расчехлял, и удалилась в туман.

Я извлек Пеленгатор из чехла, пристыковал коротенький проводок к своему биометрическому браслету. Майор вздохнул, стараясь сделать это незаметно. Ему наверняка очень хотелось заполучить в свое распоряжение устройство. Но заполучить-то он мог, да только на том бы все и завершилось…

Перед тем как припрятать Пеленгатор в «закладке», я настроил прибор на себя, на свои биометрические параметры, а настройки у него одноразовые, я специально оговаривал этот момент с разработчиками, на другого человека не перенастроить. И с того момента прибор может работать лишь в моей руке, а в чужой станет бесполезным сочетанием металла, пластика и полупроводников. По-моему, вполне разумная предосторожность, когда владеешь уникальным прибором, стоящим дороже, чем его макет в натуральную величину, отлитый из чистой платины.

Процесс пеленгации не затянулся, направление осталось примерно прежним, северо-восточным. Расстояние до источника возмущений определить не удавалось, и вычислять его примерное положение приходилось, пеленгуя с разных точек и смотря, где пересекаются линии пеленгов. Что же касается природы пеленгуемых возмущений… честно говоря, объяснения Коалы, да еще данные на английском, я не понял, не хватило ни образования, ни знания языка.

У Пеленгатора имелся крохотный экранчик, откидывающийся сбоку, но для выведения на него карты он годился плохо. Я скинул данные на планшет, и мы с майором смогли рассмотреть примерное положение пеленгуемого объекта.

– Берег, в районе Угольной гавани… – задумчиво сказал майор.

– По-моему, дрейфует в сторону Центра… – сказал я не менее задумчиво и вывел на экран результат, полученный в результате предыдущей пары пеленгаций.

Синее пятнышко и впрямь сместилось вдоль берега Залива… Или не сместилось, и так лишь казалось в результате погрешностей измерений, поди пойми.

Затем мы перенесли результат на бумажные карты, сразу на две – на мою и на майорову. Картплоттеры, как и прочая электроника, в Зоне работают непредсказуемым образом. Вернее, непредсказуем их автономный режим, связь со спутниками отсутствует как класс. Иногда после очередного длительного отключения память прибора оказывается девственно чиста, и приходится пользоваться старыми добрыми бумажными картами.

Кстати, я мог заказать картплоттер, защищенный от проявления физических аномалий не хуже, чем Пеленгатор, и даже хотел заказать, но, узнав цену, передумал.

– Можно вернуться за Периметр и попробовать зайти вновь через Казачью «калитку», сократим путь вчетверо, – предложил я не совсем всерьез, желая проверить реакцию майора Карпова.

Майор вздохнул и одарил меня долгим задумчивым взглядом. Словно размышлял, на каком этапе путешествия надлежит вычеркнуть мою персону из списков соискателей Триггера… Вздохнул еще раз, решив, очевидно, что до подходящего момента нам еще шагать и шагать… И сказал коротко:

– Я знаю о существовании Горки. Ведь вы, Лорд, хотели проверить именно это?

– Грешен, хотел… Понаслышке знаете?

– Не только… Приходилось, знаете ли, бывать в Зоне. Служба такая.

Да я, собственно, и не сомневался… Людей, не раз бывавших в Зоне, можно опознать по многим признакам, непосвященному совсем незаметным. Ну, например, по тому, как они шнуруют «берцы»… И я не сомневался, что в Зоне майор бывал, и скорее всего не только на периферии и со служебными заданиями, что для офицеров службы Периметра дело привычное.

Но я подозревал, что майор Карпов мог и в личное время ходить в Зону, неформально. В качестве хобби. Разные хобби случаются у людей, даже у майоров, почему бы не быть и такому?

А вот Славик Чеширский, напротив, всеми своими действиями и повадками доказывает, что он отличный боец, настоящая машина смерти. И если в огневых контактах я мог бы еще попробовать с ним потягаться, то в рукопашке – без шансов.

Однако во всем, что касается Зоны, Чеширский такой же дилетант, как и наивный рыжеволосый дурачок, лишившийся головы. И надлежит взять этот факт на заметку на будущее – если доведется померяться с Чеширским силами, все опасные порождения Зоны станут невольными союзниками.

Но покамест будущее остается будущим. А в настоящем мне станет очень неуютно, если я останусь без Чеширского и Ильзы, лишь в компании майора и его «космонавтов». Обратный вариант тоже не устраивает – что может учудить сладкая парочка без майора и спецназовцев, я уже проходил. Останусь без кофе и круассанов как минимум. Как самый-самый минимум…

Вывод прост: и тех, и тех спутников я должен пока беречь. А они должны беречь меня и будут, без сомнения, беречь. Хотя друг от друга майор с Ильзой избавились бы, полагаю, с преогромным удовольствием, чтобы иметь дело только со мной, играя притом первую скрипку. Стремления, расчеты и планы бойцов-«каракалов» и Чеширского можно в расчет не принимать, они игроки не самостоятельные.

Такие вот сложные отношения складываются в нашем треугольнике, отнюдь не любовном… Чую, впереди много интересного.

Глава 5

Стеклянное Поле – Средняя Рогатка

1

Битое стекло громко хрустело под подошвами. Больших и малых осколков было столько, что почва из-под них не проглядывала.

Место так и называлось – Стеклянное Поле, и безголового дилетанта мы нашли неподалеку от его границы. Откуда здесь взялось столько стекла, никто не знал, да и не ломал особо голову на фоне прочих чудес и загадок Зоны. Взялось и взялось, может, прошелся смерч над каким-нибудь стеклозаводом, да и засосал своей воронкой подготовленную к отправке продукцию. А именно здесь воронка извергла захваченное, и получился такой вот совсем не Канзас, как сказала одна маленькая девочка своей маленькой собачке…

Шагать было тяжело. А поскользнуться на стекле и рухнуть, проехавшись по острым осколкам, – легче легкого. Наша бравая компания двигалась медленно и неуклюже, как стая уток, бредущая к полынье по скользкому льду. А саундтрек нашего продвижения слышен был с другого конца Зоны. Ну или по меньшей мере с другого конца Стеклянного Поля, а оно не маленькое.

И все-таки я выбрал именно этот путь к Средней Рогатке, и майор не стал возражать, а он был среди нас единственным, чьи возражения имели бы цену.

Потому что справа находилось болото. Даже не просто находилось – разрасталось в последние годы как раковая опухоль и достигло границ Стеклянного Поля. Я понятия не имел, чем болото грозит забредшим на него, и не имел желания тратить время на исследование вопроса. Чем-нибудь да грозит, лучше обойти стороной.

Слева к Полю примыкали руины «Самсона», и там, по слухам, недавно обосновалась колония Красных мутантов. Первым весточку о том принес Крокус, а он был не дурак соврать, но потом и другие подтвердили.

Вообще-то Красные мутанты достаточно безобидны, по-настоящему опасные существа держатся ближе к Центру… Относительно, конечно, безобидны, лишь в сравнении с мутантами Белыми, они же Слизни, и особенно с мутантами Желто-синими, те среди псевдоживых существ, сотворенных Зоной из бывших жителей города, самые вредоносные и опасные. Разумеется, «космонавты» проложили бы нам огнем дорогу через «Самсон», но мне не хотелось потратить время, боезапас и получить взамен стаю жаждущих мщения мутантов на хвосте…

…Время от времени мы останавливались и прислушивались. Тишина, едва смолкали наши оглушительные шаги, стояла мертвая. Продвижение через Стеклянное Поле имело и свое преимущество: никто, движущийся по земле, не мог подобраться к нам в тумане бесшумно и незаметно.

Честно говоря, у меня имелась слабая надежда услышать в минуты тишины окликающий нас девичий голос… Но, очевидно, подруга рыжеволосого горе-сталкера сюда, на Поле, не забрела.

Хочется надеяться, что она быстро и относительно безболезненно утонула в болоте, а не принимала долгую и мучительную смерть от лап Красных мутантов… Вернуться по своему следу к «калитке» девица не могла, мы бы ее непременно встретили или хотя бы заметили – местность между Периметром и стеной тумана открытая, не спрячешься.

Печально, но факт: девушка умерла. И вместе с ней умерла моя надежда разом сделать два полезных дела – спасти невинную жизнь и уменьшить число «космонавтов» на пару единиц: я был уверен, что майор не потащит ненужную обузу с собой, и надеялся, что не бросит ее здесь одну без помощи, отправит в сопровождении пары бойцов к «калитке», ну а я уж постараюсь сделать так, чтобы те нас не догнали… Но, видимо, не судьба.

Все, имевшее начало, когда-то заканчивается. Закончился и наш путь по Стеклянному Полю – граница была резкая, как шрам от бритвы: достаточно сделать шаг со стеклянного сугроба, и все, дальше чистая земля, и не поблескивает на ней ни единой стекляшки. Как будто призраки дворников-таджиков каждое утро трудолюбиво машут призрачными метлами, сметая стеклянный мусор в призрачные совки…

Вместе с опостылевшим стеклом закончился и не менее опостылевший туман. Не совсем исчез, но видимость составляла теперь не менее полутора сотен метров. Что не могло не радовать, до опасных по-настоящему мест еще шагать и шагать, но и на Средней Рогатке, куда мы приближались, можно напороться на всякое… Предзонник здесь заканчивается. Начинается Зона.

Пейзаж вокруг сменился. Вместо пустошей начиналась застройка, частично лежавшая в руинах, – достаточно редкая и не жилая.

Прежде чем двигаться дальше, передохнули, устроили двадцатиминутный привал, ходьба по ломающемуся и скользящему под ногами стеклу преизрядно вымотала.

«Каракалы» были вышколены на славу – тут же, без команды, растянулись кольцом, направив УОКи во все стороны, и наша четверка оказалась в центре круга.

Майор стянул шлем, закурил. Он, похоже, был единственным курильщиком в нашей компании, но не заядлым, с момента пересечения Периметра эта сигарета оказалась первой.

Чеширский присел на землю с абсолютно равнодушным лицом. Казалось, ему было все равно – отдыхать или идти без остановки дальше… Свою «невидимку» он стянул, от порождений Зоны та все равно не спасет, и стал несколько более похож на человека… Именно что несколько. Ростом и габаритами он скорее напоминал тролля, или огра, или иное человекообразное мифическое существо, славящееся размерами и силой.

Дара речи Чеширский был лишен от слова «совсем». Либо, если такой дар все же имелся, человек-огр тщательно скрывал его наличие. На обращенные к нему слова реагировал либо жестами, либо мимикой, либо вообще не реагировал. Субординацию в нашей команде Чеширский понимал своеобразно: команды мои или майора выполнял лишь после того, как их дублировала Ильза. Полагаю, если с ней что-то случится, мы лишимся не одного, а сразу двух спутников: Чеширский, не получая новых команд, дальше не пойдет, навеки застынет над телом нанимательницы, как памятник самому себе, и станет новой достопримечательностью Зоны.

Тем временем нанимательница, не догадываясь, что я размышляю о ее будущей печальной судьбе, стянула с головы армейскую «флору» – роскошная копна волос немедленно рванулась наружу, она и до того постоянно выбивалась то с одной стороны, то с другой.

Ильза тяжко вздохнула и начала заплетать косу. Экипировалась для похода она грамотно, но с головным убором прогадала. Ей стоило взять «флору» размером больше. А еще лучше – сделать короткую стрижку, как та, с которой ходила в зону Крис…

«Стоп, – сказал я себе, – подумай-ка о чем-нибудь другом… Например, о том, как будешь обращаться к майору, по фамилии или по званию в Зоне не годится…»

Настоящие имена и фамилии в Зоне вообще не принято называть вслух, такое уж сталкерское суеверие… Самое большее – сокращенные до первого слога.

– У вас есть какое-нибудь прозвище для Зоны? – спросил я у майора.

– Пока не сподобился… Только позывные.

– Ну, тогда я стану крестным отцом. Уж извините, традиция. Обойдемся без водного ритуала, Иордан поблизости не течет, а к Среднерогатскому озеру лучше бы не соваться…

– Традиции – дело святое, – сказал майор равнодушно.

И я задумался, как его обозвать. Сократить фамилию до Карпа? Не стоит, наверное, давать такое рыбье прозвище, все-таки его бойцы рядом, побережем авторитет командира…

– А как вас зовут? По имени? – спросил я, решив зайти с другого конца.

– Иваном, – ответил майор.

Хорошее русское имя… Но не годится. Ассоциации с Ванькой-взводным, а тут целый майор… А если плясать от инициалов? Иван Карпов, ИК. М-да, опять не то, словно икает кто-то.

А если перевести на забугорный лад? Иван по-ихнему Джон… Вполне подойдет – односложное и короткое прозвище.

Но майор предложенному варианту резко воспротивился. Был у него, дескать, коллега с таким позывным и погиб нехорошей смертью… Нельзя, примета дурная.

Ладно… Тогда так: Иван Карпов – John Carpov… Или у них «карп» пишется через «кей»? Какая разница…

У майора против новой идеи возражений не имелось, я отвинтил пробку с фляги, смочил пальцы и окропил майорскую голову, произнеся нараспев:

– Отныне зваться тебе сталкером Джей-Си, в бою же и при опасности просто Джеем, и да будет так ныне, присно и во веки веков.

– Аминь, – откликнулся майор довольно скептически и глянул по сторонам: не наблюдал ли за ритуалом кто из «каракалов»?

Те в нашу сторону не смотрели, майор поднялся на ноги и скомандовал подъем остальным.

А я понял, что надо бы окрестить и Чеширского, но ломать голову над прозвищем и согласовывать его времени не осталось, и я директивно заявил человеку-троллю:

– Если я крикну «Чех» – это значит, что кричу именно тебе. Усек?

Чеширский молча кивнул.

2

Двигались к Рогатке мы замысловатым зигзагом, по открытому месту, стараясь не приближаться ни к целым зданиям, ни к разрушенным.

Шли быстро, гораздо быстрее, чем я привык ходить в одиночку или в составе небольшой группы… Но тут уж майор взял инициативу на себя: выстроил своих бойцов и примкнувшего к ним Чеширского в построение, называвшееся «гусиным клином», придумано оно не для Зоны, а для зачисток от террористов и прочей враждебной публики. А в старые века подобный строй закованных в железо рыцарей именовали «свиньей».

Во главе клина майор хотел поставить Чеширского, но Ильза воспротивилась. Сообразила – первым идет ближайший кандидат в смертники, живая отмычка к любой новой и неведомой нам ловушке Зоны, а такие, новые и неведомые, появляются здесь регулярно.

Майор не стал спорить, и во главе клина встал один из его киборгов-терминаторов, а Чеширский занял позицию поближе к нанимательнице. Надо заметить, что габаритами он не выделялся среди «космонавтов», хоть и не носил, как они, громоздкое защитное снаряжение. УОК от щедрот майора Чеширскому выдали, а вот тактического комплекта подходящего размера не нашлось.

Двенадцать бойцов, выстроившись перевернутой буквой «V», двинулись вперед. Мы втроем держались в центре клина, там, где при зачистках движется бронемашина, готовая поддержать огнем.

Не очень-то мне нравилась эта рыцарская «свинья». Ну да ладно… Если Зоне такой порядок движения тоже не понравится, число бойцов у Джей-Си быстро сократится, и можно будет придумать другое построение.

Туман совсем развеялся, мы подходили к Озеру, и Знак был хорошо виден, а здесь, на подходах к Средней Рогатке, всегда ясно, воздух кристально прозрачен, не знаю уж отчего. Да и вообще в районе Озера все законы оптики ведут себя странно…

Когда-то Озеро называлась Среднерогаточным прудом и занимало вдесятеро меньшую площадь. Вокруг зеленел парк, и стояли церкви, числом три – две на берегах, одна на острове.

После Прорыва Среднерогаточный пруд начал расти. Отчего так происходило, не знал никто. Однако он рос и рос, словно раковая опухоль, выбрасывающая метастазы, и дальняя его болотистая оконечность уже подтапливала и «Самсон», и Стеклянное Поле. Если тенденция сохранится, рано или поздно воды бывшего пруда сольются с акваторией Финского залива, образовав его новую губу.

Сейчас ни парка, ни церквей не осталось, раздавшаяся водная гладь на северо-востоке подмывала фундаменты домов (и некоторые уже подмыла, обрушив здания), а на юге уходила вдаль, постепенно превращаясь в болото, теряясь среди зарослей непонятных растений, напоминающих гибрид осоки и рогоза.

Среди сталкеров ходили легенды, что вода в озере прозрачная как хрусталь, а церкви ушли на дно целыми и невредимыми – приглядевшись, можно увидеть на глубине в несколько метров купола и кресты. А еще иногда из-под воды доносится глухой, едва слышный колокольный звон…

Голимая брехня и пьяные выдумки. Я не встречал ни одного заслуживающего доверия человека, вернувшегося с берега Озера и рассказывающего такое. Все слухи доходили через десятые руки.

Более того, я не встречал ни одного заслуживающего доверия человека, вернувшегося с берега Озера и рассказывающего хоть что-то. Собиравшихся пройти к Озеру встречал… А потом переставал встречать.

И сам всегда старался пройти мимо Озера побыстрее, не задерживаясь и к берегу не подходя. Если держишь путь к Рогатке, десятой дорогой Озеро миновать, увы, невозможно – надо или делать многокилометровый обход, или пробиваться с боем через ареал Желто-синих.

И приходится проходить в опасной близости от берега, в самой ближней точке буквально в какой-то сотне метров, вдоль бывшего Московского шоссе. Хотя, конечно, эта трасса теперь мало заслуживала названия шоссе. Отсыпка уцелела, и даже асфальт кое-где виден, но никто по этому асфальту уже не поездит, даже на вездеходе: вздыбленные, обросшие мхом плиты, поднявшиеся торчком неизвестно от каких причин, хотя в Зоне хватало ровных, хоть гонки устраивай, магистралей. Мох на асфальтовых плитах рос странный, неприятного ядовито-оранжевого цвета, но совершенно безобидный. Если, разумеется, не употреблять его внутрь тем или иным способом… Возможно, и это не фатально, я сам найти употребление для мха не пробовал и о чужих попытках никогда не слышал.

Оранжевый мох безобидный для всего и всех на свете, кроме асфальта. Может быть, конечно, я путаю причину и следствие, но везде, где на асфальте разрастается эта флора, с покрытием происходит то же, что и здесь: горизонтальным оно быть перестает.

Однако вдоль шоссе тянулась ровная полоса бывшего газона, относительно ровная, бурьян и мелкий кустарник не в счет. По ней-то мы и шли «свиньей», когда боец, шагавший впереди, во главе клина, остановился, поднял и опустил руку. Причем правую, и я понял: кто бы ни натаскивал «каракалов», натаскали правильно… И у профи в зачистках, и у сталкеров этот жест означает одно: впереди нечто непонятное, но непосредственной угрозы пока нет. При угрозе жест исполняется левой рукой, правая остается на оружии.

Наша «свинья» остановилась. Я бросил взгляд на компас – на самый обычный, магнитный, украшавший правое запястье. Многие считают, что прибор этот в Зоне не нужен, лишний и бесполезный груз: магнитная стрелка болтается на шпеньке безвольно и бессмысленно, меняя свое положение только от резкого движения руки: нет здесь, дескать, никаких линий магнитного поля, и магнитных полюсов тоже нет.

Те, кто так считает, ошибаются… Компас и здесь полезен, если знать, как его использовать.

Мой компас сейчас работал. Неправильно работал и странно: стрелка вращалась быстро-быстро, словно страдала манией величия и вообразила себя вентилятором.

Я сделал пару шагов – вращение замедлилось, затем прекратилось, стрелка замерла, покачиваясь. И вновь начала вращаться, все быстрее и быстрее, но теперь в обратную сторону.

В сочетании с близостью Озера признак однозначный. Да вот только я пока ничего не слышал… А «космонавт» услышал. Но не потому, что имел феноменальные уши-локаторы, как у летучей мыши: среди прочей электронной машинерии, встроенной в шлем, имелся направленный микрофон, весьма чувствительный. Я тоже мог бы обзавестись такой штукой, да не видел смысла. Очень скоро вся электроника окажется не при делах, а шлем «каракала» будет исполнять лишь основную свою функцию, ту же, что исполняли шлемы доблестных и не очень рыцарей без страха и упрека, – будет беречь голову владельца, и не более того.

Майор вновь продемонстрировал, что с Зоной он знаком, и неплохо. Не ломал голову, что услышал боец, и у меня не спрашивал. Достал коробочку с ушными тампонами, протянул пару Чеширскому, потом предложил мне, но у меня имелись свои, и я им доверял больше.

Ильзе мы протянули наши упаковки одновременно – ни дать ни взять два галантных кавалера, спешащих услужить даме, пожелавшей закурить.

Она посмотрела на меня, на Джей-Си и улыбнулась в высшей степени кокетливо. Женщина она и в Зоне женщина… Затем, чтобы никого не обидеть, взяла один тампон у меня, другой у майора.

Сам Джей-Си беруши использовать не стал, просто опустил щиток шлема, звукоизоляция там неплохая. Сделал знак рукой, и мы двинулись дальше, несколько сжав построение, сдвинув крылья клина.

Через полсотни шагов началось… Тампоны гасили звук, но лишь частично. Или он воздействовал не только на тело, но и на мозг напрямую и был не только и не просто звуком. Ни слов, ни вообще каких-либо модуляций в этом звуке не было: бессловесный жалобный стон. Но в нем имелась эмоция, очень сильная: мольба, призыв о помощи.

Эмоция долбила в мозг: обернись, помоги, протяни руку…

Я увидел, что Ильза повернула голову туда, к Озеру. И сбилась с ноги, и начала забирать влево. Подскочил к ней, развернул, резко и грубо. Но сам как-то невзначай взглянул туда… И увидел руку. Рука поднялась из воды по запястье и тянулась к нам. Ни малейшей ряби, ни малейшего возмущения воды – рука торчала над зеркальной поверхностью.

До руки было сотни полторы метров, не меньше… Я не мог ее разглядеть. Не должен был. Мог лишь видеть – над водой что-то торчит. И тем не менее… Оптические законы здесь идут вразнос, один чудак мне что-то объяснял про воздушные линзы, но я на бегу толком не понял, а потом чудак в Мутной Пади промедлил чуть больше допустимого и ничего уже никому не мог растолковать…

Короче говоря, я видел руку во всех деталях и подробностях, словно она была от меня в нескольких шагах. Мог разглядеть, как по пальцам тянувшейся к нам руки пробегала легкая дрожь и что были они неправильного цвета, серовато-синего, как у давненько находящегося в воде утопленника.

Потом я почувствовал чувствительный удар в плечо, и понял, что ударил меня Джей-Си, и понял другое: я, сам того не замечая, двинулся к Озеру и уже сместился к самому краю клина…

Не сговариваясь и без команды все прибавили шагу. Беззвучный призыв о помощи продолжал терзать мозг. А потом исчез как отрезанный. Не слабел постепенно, просто исчез, и все.

Проскочили…

А вот интересно, если бы мы шли лишь вдвоем с Ильзой и если бы я так же потерял концентрацию, приводя ее в чувство… Остановила бы меня она? Не позволила бы пошагать к Озеру?

На пути к Триггеру, разумеется, остановила бы.

А на обратном?

3

Вот и достигли мы ворот…

Южных ворот мертвого города. Город давно раздался и вытянулся во все стороны и поглотил былые предместья, а воротами, главным въездом в него до самого Прорыва так и считалась Средняя Рогатка, она же площадь Победы. Здесь сходились с давних времен два главных тракта: Московский, соединявший две столицы, и Варшавский, связавший Питер с южными и юго-западными губерниями. А в новые времена здесь проезжали все, кто прибывал в два главных аэропорта, в Пулково-1 и Пулково-2.

Теперь никто не прибывает и не проезжает… Лишь наведываются охотники за удачей вроде нас. Зато наведываются регулярно, у сталкеров считается хорошей приметой пройти в начале похода под гигантским знаком вопроса, или попросту Знаком… И выходя из Зоны, пройти рядом ним, оставить запись на Стене Скорби, если есть о чем написать, – это даже не примета, это задел уже на будущие походы, взнос в общую копилку информации…

Когда-то Знак именовался в туристических путеводителях Памятником защитникам Ленинграда, а в просторечии – Долотом или Стамеской, именно эти инструменты напоминала простым ленинградцам высоченная четырехгранная гранитная стела, вонзавшаяся в низкое небо. Ленинградцам же интеллигентным и продвинутым, знакомым с теорией Фрейда, стела напоминала… впрочем, всем известно, что напоминает фрейдистам большинство окружающих их предметов.

Теперь стела никуда не вонзается. Поникла и обвисла.

Не знаю, какая сила скрутила, согнула стелу, да еще так, что та не рассыпалась кучей гранитных блоков, но осталась единым целым. Однако факт налицо – бывшее Долото изогнулось, направило свое острие к земле и удивительно напоминает теперь гигантский вопросительный знак всех времен и народов… Знак есть, вопроса перед ним нет, и подставляй любой, какой душа пожелает… Можно классическое «Быть иль не быть?», можно извечное российское: «Кто виноват, что делать и с чего начать?». А можно актуальное и сиюминутное: «И на хрена мы сюда приперлись?» Подставляй что хочешь, ответа все равно не будет…

Знак вопроса напомнил, что не мешает сделать еще одно определение. Сделали. И убедились, что в прошлый раз не ошиблись, что погрешности измерений были ни при чем: пеленг медленно, но уверенно смещался и указывал уже не на Угольную гавань, а несколько севернее…

Цель медленно, но неуклонно двигалась в сторону Центра. В самые гиблые места. Хуже ничего не придумать, хоть голову сломай… Но пока я ломал голову над другим: какую тактику избрать – погоню или перехват? В первом случае стоило выдвигаться, придерживаясь условного направления Ленинского проспекта… Во втором – двигаться по направлению, заданному Краснопутиловской улицей.

Оба пути начинались здесь, у Рогатки, расходясь чуть дальше, у бывшей площади Конституции, под углом примерно сорок градусов, и с принятием решения не стоило затягивать… Беда в том, что путь этот – пока не разделившийся на два – мне решительно не нравился. Шестое чувство, легендарная сталкерская чуйка, называйте как хотите… но я не хотел туда идти.

Пока я занимался пеленгованием и копанием в чуйке, Джей-Си связался со своим начальством. Мы были на самой границе зоны приема, и майору приходилось драть глотку и по два-три раза повторять одно и то же, чтобы его расслышали. В результате услышали доклад и все остальные члены группы, но ничего интересного не прозвучало: дескать, план с таким-то кодовым названием выполняется, потерь нет, началось выдвижение к… (еще одно кодовое название), связь вот-вот накроется, так что не волнуйтесь… Обо мне, Ильзе и Чеширском – ни слова.

Вот и гадай, насколько осведомлено начальство майора о том, чем он занимается и чем намерен заняться в Зоне… Увязался он за нами вроде бы экспромтом, да не совсем, у «космонавтов» отчего-то оказалось с собой все потребное для рейда снаряжение – никуда они за ним не заезжали, никого не посылали.

О том, что стало формальной целью нашего совместного похода: об испытании в полевых условиях одного из приборов Ильзы, – никто из нас и не вспоминал.

Рано было вспоминать.

Потому что предназначался прибор – ни много и ни мало – для отключения Триггера.

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

Фэнтезийно-приключенческий роман Алексея Соснина с первых строк погружает читателя в яркие события. ...
Здравствуйте, уважаемый читатель! Здесь всего несколько слов.Роман «Эспрессо ТВ», безусловно, художе...
«…Деревья, кустарник, хрустящие дорожки. Сюда сосланы властелины прошлых государств и ведомств. Подв...
«Их привезли в черном полиэтиленовом шаре. Несколько мусорных мешков, вложенных один в другой, накач...
В работе исследуются правовые аспекты муниципально-властных институтов в системе местного самоуправл...
В книге Роуэн Дэвис – профессионального астролога и психолога вы прочитаете исчерпывающее описание о...