12 историй о любви Коллектив авторов

Прежде всего Генрих удостоверился в том, что этот человек, который поглощен своим занятием не менее Архимеда[592] и, по всей видимости, не поднимет головы, даже если Париж будет взят штурмом, что этот человек действительно не кто иной, как Шико.

– А, несчастный, – вскричал он громовым голосом, – вот как ты защищаешь своего короля!

– Я его защищаю по-своему и считаю, что мой способ лучше других.

– Лучше других! – воскликнул король. – Лучше других, бездельник!

– Я настаиваю на этом и привожу доказательства.

– Любопытно с ними познакомиться.

– Это нетрудно: во-первых, мы сделали большую глупость, мой король, мы сделали чудовищную глупость.

– В чем она состоит?

– Она состоит в том, что мы сделали.

– Ах! – воскликнул Генрих, пораженный единством мыслей двух чрезвычайно острых умов, которые, не сговариваясь, пришли к одному и тому же выводу.

– Да, – откликнулся Шико, – твои друзья уже кричат по городу: «Смерть анжуйцам!», а я, поразмыслив, не очень-то уверен, что это дело рук анжуйцев. Своими криками на городских улицах твои приятели просто-напросто начинают ту маленькую гражданскую войну, которую не удалось затеять господам Гизам и которая им так была нужна. И, по всей вероятности, Генрих, в эту минуту твои друзья или уже мертвым-мертвешеньки, что, признаюсь, меня не огорчило бы, но опечалило бы тебя, или же они уже изгнали анжуйцев из города, что тебе бы очень не понравилось и, напротив, чрезвычайно обрадовало бы нашего дорогого герцога Анжуйского.

– Смерть Христова! – воскликнул король. – Значит, ты думаешь, что дело зашло уже так далеко, как ты сказал?

– Если не дальше.

– Но все это не объясняет мне, чем ты тут занимаешься, сидя на камне.

– Я занимаюсь очень срочной работой.

– Какой?

– Я вычерчиваю контуры тех провинций, которые поднимет против нас твой брат, и прикидываю, сколько человек сможет выставить каждая из них в мятежную армию.

– Шико! Шико! – воскликнул король. – Право, вокруг меня одни лишь вороны и совы – вестники бедствия!

– Ночью голос совы звучит хорошо, сын мой, – ответил Шико, – потому что он звучит в свой час. Времена у нас сейчас темные, Генрике, такие темные, что дня не отличишь от ночи; мой голос звучит в свой час, прислушайся к нему. Посмотри!

– Ну, что еще?

– Посмотри на мою географическую карту и рассуди сам. Начнем с Анжу, которое смахивает на тарталетку, видишь? Здесь укрылся твой брат, потому-то я и отвел этой провинции первое место. Гм! Анжу, если за него взяться с толком, как возьмутся твой главный ловчий Монсоро и твой друг Бюсси, одно Анжу может дать нам – когда я говорю «нам», это значит: твоему брату, – Анжу может дать твоему брату десять тысяч бойцов.

– Ты полагаешь?

– Это на самый худой конец. Перейдем к Гиени. Гиень… ты видишь ее? Вот она – фигура, похожая на теленка, который скачет на одной ноге. А! Проклятие! Гиень! Ничего нет удивительного, коли там найдется пара-другая недовольных, это старый очаг мятежа, и англичане только-только ушли оттуда. Эта Гиень с радостью восстанет, не против тебя – против Франции. От Гиени можно рассчитывать на восемь тысяч солдат. Маловато! Но все они будут закаленные, испытанные в боях, это уж будь спокоен. Затем, левее Гиени у нас Беарн и Наварра, видишь? Вот эти два куска, вроде обезьяны на спине у слона. Конечно, Наварру сильно обкорнали, но вместе с Беарном у нее наберется триста-четыреста тысяч жителей. Предположим, что Беарн и Наварра, после того, как Наваррский их хорошенько потрясет, пожмет и выжмет, поставят Лиге пять процентов их населения, это шестнадцать тысяч человек. Итак, подведем итог. Анжу – десять тысяч…

И Шико снова принялся чертить своей тростью на песке:

Анжу… 10 000

Гиень… 8000

Беарн и Наварра… 16 000

Итого: 34 000

– Так ты думаешь, – сказал Генрих, – что король Наваррский вступит в союз с моим братом?

– Святое чрево!

– Так ты думаешь, что он причастен к его бегству?

Шико пристально поглядел на Генриха.

– Генрике, – сказал он, – эта мысль пришла в голову не тебе.

– Почему?

– Потому что она слишком умная, сын мой.

– Неважно, чья она. Я спрашиваю тебя, отвечай: ты думаешь, что Генрих Наваррский причастен к бегству моего брата?

– Э, – воскликнул Шико, – как-то поблизости от улицы Феронри до меня донеслось: «Святая пятница!», и, когда я об этой «пятнице» вспоминаю сегодня, она кажется мне весьма убедительной.

– До тебя донеслось: «Святая пятница!»? – вскричал король.

– Ей-ей, – ответил Шико. – Я вспомнил об этом только сегодня.

– Значит, он был в Париже?

– Я так думаю.

– А что тебя заставляет так думать?

– Мои глаза.

– Ты видел Генриха Наваррского?

– Да.

– И ты не пришел ко мне и не сказал, что мой враг имел дерзость явиться прямо в мою столицу!

– Человек может быть дворянином и может не быть им, – произнес Шико.

– Ну и что же?

– А то, что если он дворянин, то он не шпион, вот и все.

Генрих задумался.

– Значит, – сказал он, – Анжу и Беарн! Мой брат Франсуа и мой кузен Генрих!

– Не считая трех Гизов, само собой разумеется.

– Как! Ты думаешь, что они войдут в союз?

– Тридцать четыре тысячи человек с одной стороны: десять тысяч от Анжу, восемь тысяч от Гиени, шестнадцать тысяч от Беарна, – сказал Шико, загибая пальцы, – а сверх того, двадцать или двадцать пять тысяч под командой герцога де Гиза, главнокомандующего твоих войск. Всего пятьдесят девять тысяч человек. Сократим их до пятидесяти на случай подагры, ревматизмов, воспалений седалищного нерва и других болезней. Все же, как ты видишь, сын мой, остается достаточно внушительная цифра.

– Но Генрих Наваррский и герцог де Гиз враги.

– Что не помешает им объединиться против тебя с надеждой уничтожить друг друга после того, как они уничтожат тебя.

– Шико, ты прав, и моя мать права, вы оба правы. Надо предотвратить резню. Помоги мне собрать швейцарцев.

– Ну да, швейцарцев, как же! Их увел Келюс.

– Тогда мою гвардию.

– Ее забрал Шомберг.

– Ну, хотя бы моих слуг.

– Они ушли с Можироном.

– Как, – воскликнул Генрих, – без моего приказа?!

– А с каких это пор ты отдаешь приказы, Генрих? О! Когда речь идет о шествиях или бичеваниях, тут я ничего не говорю, тебе предоставляют полную власть над твоей шкурой и даже над шкурой других. Но коснись дело войны, коснись дело управления государством, это уже область господина де Шомберга, господина де Келюса и господина де Можирона. О д’Эперноне я умалчиваю, потому что он в таких случаях прячется в кусты.

– А! Смерть Христова! – воскликнул Генрих. – Так вот как обстоит дело!

– Позволь сказать тебе, сын мой, – продолжал Шико, – ты весьма поздно заметил, что в своем королевстве ты не более чем седьмой или восьмой король.

Генрих закусил губу и топнул ногой.

– Эге! – произнес Шико, вглядываясь в темноту.

– Что там?

– Клянусь святым чревом! Это они. Гляди, Генрих, вот твои люди.

И он в самом деле указал королю на трех или четырех быстро приближающихся всадников. За ними на некотором расстоянии скакали другие конные и шла толпа пеших.

Всадники собирались уже было въехать в Лувр, не заметив в темноте двух людей, стоявших возле рвов.

– Шомберг! – позвал король. – Сюда, Шомберг!

– Эй! – откликнулся Шомберг. – Кто меня зовет?

– Сюда, сюда, дитя мое!

Голос показался Шомбергу знакомым, и он подъехал.

– Будь я проклят! – воскликнул он. – Да это король!

– Он самый. Я побежал за вами, да не знал, где вас искать, и с нетерпением жду здесь. Что вы делали?

– Что мы делали? – спросил второй всадник, подъезжая.

– А! Ко мне и ты, Келюс, – сказал король, – и больше не уезжай так, без моего разрешения.

– Да больше-то и незачем, – сказал третий, в котором король признал Можирона, – все уже кончилось.

– Все кончилось? – переспросил король.

– Слава богу, – сказал д’Эпернон, внезапно появившись неизвестно откуда.

– Осанна! – крикнул Шико, вознося обе руки к небу.

– Значит, вы их убили? – сказал король. И прибавил совсем тихо: – В конце концов, мертвые не воскресают.

– Вы их убили? – сказал Шико. – А! Если вы их убили, то и говорить не о чем.

– Нам не пришлось трудиться, – ответил Шомберг, – эти трусы разлетелись, как стая голубей, почти ни с кем и шпаг-то скрестить не удалось.

Генрих побледнел.

– А с кем все же вы их скрестили?

– С Антрагэ.

– Но хоть этого-то вы уложили?

– Как раз наоборот: Антрагэ убил лакея Келюса.

– Значит, они были настороже? – спросил король.

– Черт возьми! Я думаю! – воскликнул Шико. – Вы вопите: «Смерть анжуйцам!», перевозите пушки, трезвоните в колокола, потрясаете всем железным ломом, который имеется в Париже, и хотите, чтобы эти добрые люди так же ничего не слышали, как вы ничего не соображаете.

– Одним словом, одним словом, – глухо пробормотал король, – гражданская война вспыхнула.

Услышав это, Келюс вздрогнул.

– А ведь и правда, черт побери! – воскликнул он.

– О! Вы уже начинаете понимать, – сказал Шико, – какое счастье! А вот господа де Шомберг и де Можирон еще ни о чем не догадываются.

– Мы оставляем за собой защиту особы и короны его величества, – заявил Шомберг.

– Ба! Клянусь богом, – сказал Шико, – для этого у вас есть господин де Клиссон, который кричит не так громко, как вы, а дело свое делает не хуже.

– Вот вы, господин Шико, – сказал Келюс, – распекаете нас тут на все корки, а два часа тому назад сами думали так же, как мы, или, во всяком случае, если и не думали, то кричали, как мы.

– Я?! – воскликнул Шико.

– Конечно, кричали «Смерть анжуйцам!» и при этом колотили по стенам шпагой.

– Да ведь я, – сказал Шико, – это совсем другое дело. Каждому известно, что я – дурак. Но вы-то, вы ведь люди умные…

– Хватит, господа, – сказал Генрих, – мир. Скоро мы все навоюемся.

– Каковы будут распоряжения вашего величества? – спросил Келюс.

– Постарайтесь утихомирить народ с тем же рвением, с каким вы его взбудоражили; возвратите в Лувр швейцарцев, мою гвардию, моих слуг и прикажите запереть ворота, чтобы завтра горожане сочли все случившееся этой ночью простой потасовкой между пьяными.

Молодые люди ушли с видом побитых собак и стали передавать приказы короля офицерам сопровождавшего их отряда.

Что касается Генриха, то он возвратился к своей матери, которая очень деятельно, но с обеспокоенным и мрачным видом отдавала распоряжения своим слугам.

– Ну, – сказала она, – что случилось?

– То самое, матушка, что вы и предвидели.

– Они бежали?

– Увы! Да.

– А! – сказала она. – Дальше?

– Дальше – все. Мне кажется, что и этого больше чем достаточно.

– А город?

– Город волнуется, но не он меня беспокоит, он-то в моих руках.

– Да, – сказала Екатерина, – дело в провинциях.

– Которые восстанут, поднимутся, – подхватил Генрих.

– Что вы собираетесь предпринять?

– Я вижу только одно средство.

– Какое?

– Прямо посмотреть в лицо случившемуся.

– Как же это?

– Я даю приказ моим полковникам, моей гвардии, вооружаю ополчение, отзываю армию от Ла-Шарите и иду на Анжу.

– А герцог де Гиз?

– Э! Герцог де Гиз, герцог де Гиз! Я прикажу его арестовать, если в том будет нужда.

– Ну конечно! Если только вам удастся осуществить все эти чрезвычайные меры.

– Что же иначе делать?

Екатерина склонила голову на грудь и задумалась.

– Все ваши планы невыполнимы, сын мой, – сказала она.

– А! – воскликнул глубоко раздосадованный Генрих. – Все у меня сегодня нескладно получается.

– Просто вы взволнованы. Возьмите себя в руки, а потом посмотрим.

– Тогда думайте вы за меня, матушка, предпримем что-нибудь, будем действовать.

– Вы же видели, сын мой, я отдавала распоряжения.

– По поводу чего?

– По поводу отъезда посла.

– А к кому мы его направим?

– К вашему брату.

– Посла к этому изменнику! Вы унижаете меня, матушка!

– Сейчас не время для гордости, – сурово заметила Екатерина.

– Этот посол будет просить о мире?

– Он даже купит его, если понадобится.

– Господи боже мой! За какие уступки?

– Какая разница, сын мой, – сказала Екатерина, – ведь все это делается лишь для того, чтобы, когда мир будет достигнут, вы смогли спокойно вздернуть на виселицу тех, кто бежал, собираясь пойти на вас войной. Разве вы не говорили мне сейчас, что хотели бы держать их в своих руках?

– О! Я отдал бы за это четыре провинции моего королевства: по одной за каждого.

– Что ж, цель оправдывает средства, – продолжала Екатерина резким голосом, который всколыхнул в глубинах сердца Генриха чувства ненависти и мести.

– Я полагаю, что вы правы, матушка, – сказал он, – но кого мы к ним пошлем?

– Поищите среди ваших друзей.

– Матушка, мне и искать незачем, я не вижу ни одного мужчины, которому можно доверить такое поручение.

– Тогда доверьте его женщине.

– Женщине? Матушка! Неужели вы согласились бы?

– Сын мой, я очень стара, очень устала, и, может быть, умру после этого путешествия, но я собираюсь ехать с такой скоростью, что прибуду в Анжер, прежде чем друзья вашего брата и сам он успеют осознать все свое могущество.

– О! Матушка, милая моя матушка, – взволнованно воскликнул Генрих, целуя руки Екатерины, – вы всегдашняя моя опора, моя благодетельница, мой добрый гений!

– Это значит, что я все еще королева Франции, – прошептала Екатерина, устремив на сына взгляд, в котором было столько же жалости, сколько любви.

Глава XXIV,

где доказывается, что благодарность была одной из добродетелей господина де Сен-Люка

Назавтра после того вечера, когда за столом у герцога Анжуйского граф де Монсоро выглядел столь плачевно, что ему дозволили покинуть общество еще до окончания ужина и пойти спать, граф встал чуть свет и спустился во двор.

Он хотел разыскать конюха, с которым говорил накануне, и, если это окажется возможным, вытянуть из него кое-какие сведения о привычках Роланда.

Граф преуспел в своих намерениях. Он вошел в обширный сарай, где сорок великолепных коней поглощали с завидным аппетитом солому и овес анжуйцев.

Взгляд графа прежде всего нашел среди них Роланда.

Роланд, у своей кормушки, являл чудеса расторопности среди самых прытких едоков.

Затем глаза графа поискали конюха.

Тот стоял, скрестив на груди руки, и, по обыкновению всякого хорошего конюха, следил, как – жадно или лениво – едят свой всегдашний провиант лошади его господина.

– Эй, любезный! – сказал граф. – Что, все лошади монсеньора возвращаются в конюшню сами? Они так приучены?

– Нет, господин граф, – ответил конюх. – А почему ваша милость меня об этом спрашивает?

– Из-за Роланда.

– Ах да, он вчера вернулся сам. О! Для Роланда это неудивительно, умнейший конь.

– Да, – сказал Монсоро, – я заметил. Значит, ему уже случалось возвращаться одному?

– Нет, сударь, обычно на нем ездит монсеньор герцог Анжуйский, а он наездник что надо, его не сбросишь с седла.

– Роланд не сбрасывал меня с седла, любезный, – сказал граф, задетый тем, что кто-то, пусть даже конюх, мог подумать, будто он, главный ловчий Франции, способен свалиться с лошади. – Хотя мне и далеко до монсеньора герцога Анжуйского, но я достаточно хороший наездник. Нет, я привязал его к дереву и зашел в один дом. А когда вернулся, он исчез. Я подумал, что его у меня украли или какой-нибудь сеньор, проезжая мимо, решил сыграть со мной злую шутку и увел моего коня. Вот почему я и спрашивал у вас, с кем он вернулся в конюшню.

– Он вернулся один, как мажордом уже имел честь вчера доложить господину графу.

– Странно, – произнес Монсоро.

Он подумал немного и затем переменил разговор:

– Ты говоришь, монсеньор часто ездит на этой лошади?

– До того, как прибыли его выезды, он, почитай, каждый день на ней ездил.

– Вчера его высочество вернулся поздно?

– За час или вроде того до вас, господин граф.

– А на каком коне был герцог? Не на гнедом ли с белыми чулками и белой звездой на лбу?

– Нет, сударь, – ответил конюх, – вчера его высочество брал Изолина, вот он.

– А не было ли в свите принца дворянина на коне с этими приметами?

– Я ни у кого такого коня не видел.

– Ну, хорошо, – сказал Монсоро несколько раздосадованный тем, что розыски подвигаются столь медленно. – Хорошо, оседлайте мне Роланда.

– Господин граф желает Роланда?

– Да. А что? Принц приказал не давать его мне?

– Нет, сударь, напротив, главный конюшенный его высочества приказал дать вам на выбор любого коня из конюшни.

Было невозможно сердиться на столь предупредительного принца.

Граф Монсоро кивнул конюху, и тот принялся седлать коня.

Когда с этим было покончено, конюх отвязал Роланда от кормушки, взнуздал и подвел к графу.

– Слушай, – сказал тот, беря у него поводья, – слушай и отвечай мне.

– С полным моим удовольствием, – ответил конюх.

– Сколько ты получаешь в год?

– Двадцать экю, сударь.

– Хочешь получить в десять раз больше и за один день?

– Еще бы, клянусь богом! – воскликнул конюх. – Но как я заработаю эти деньги?

– Узнай, кто ездил вчера на гнедом коне с белыми чулками и звездой на лбу.

– Ах, сударь, – сказал конюх, – то, о чем вы просите, дело нелегкое. К его высочеству приезжают с визитами так много господ!

– Конечно, но двести экю неплохие деньги, и стоит немного потрудиться, чтобы получить их.

– Само собой, господин граф, я не отказываюсь поискать, и не думаю даже.

– Ладно, – сказал граф, – твое усердие мне нравится. Вот десять экю вперед, для начала. Видишь, в проигрыше ты не останешься.

Страницы: «« « ... 132133134135136137138139 » ... »»