Мешают ли джинсы спасению. Опыт современной апологетики Легойда Владимир

В советское время у большинства граждан нашей необъятной Родины праздник Пасхи стойко ассоциировался с несколькими вещами: с известной картиной Перова «Сельский крестный ход на Пасху», изображающей подвыпившего священника, который «стоит качаясь» на крыльце дома и держится за столб, чтобы не упасть, а также с крашеными яйцами и с пасхальными куличами, которые в народе так и называли – паски, пасочки. Эти самые «паски» на православный праздник пекла вся страна, начиная от колхозниц и заканчивая профессорскими женами, хотя учителя обычно и отрицали (сам помню) этот «прискорбный религиозный пережиток».

Кстати сказать, собственно «пасхой» на самом деле называется специально приготовленная творожная масса с изюмом, а не изделия из теста, которые правильнее называть куличами. Правда, и сегодня об этом знают далеко не все. Один мой знакомый преподаватель вуза даже оказался жертвой подобной религиозной безграмотности. Студенты и студентки так сильно любили его лекции, что обязательно поздравляли любимого преподавателя со всеми праздниками. Не стала исключением и Пасха. И хотя он специально попросил принести «пасочки», потому что в семье у него никто их готовить не умеет, обрадованные студентки просто завалили любимого преподавателя… куличами разных размеров и форм! Он не знал, что делать, так как куличей у него и дома девать было некуда – мама очень любит печь. После этого мой друг стал активными сторонником введения религиоведения в качестве обязательного предмета…

Сегодня учителя могут не только не скрывать, что они пекут куличи, но и свободно пойти на Пасху в храм – если, конечно, им удастся в него попасть – большинство православных храмов в пасхальную ночь переполнены.

А кроме того, на неподготовленного в религиозном плане россиянина сегодня свалилась информация о том, что Пасха, оказывается, отнюдь не «исконно русский праздник». И вообще Пасху отмечают не только все христиане, но и… иудеи! Поскольку вопрос этот более серьезный, чем правильное наименование куличей, то и объяснения он требует несколько более расширенного.

Иудейская пасха

Иудеи праздновали (и сейчас празднуют) Пасху в память избавления еврейского народа от египетского рабства. Само слово «пасха» происходит от древнееврейского «песах», что означает «проходить мимо». Это связано с тем, что посланный Богом ангел смерти проходил мимо домов израильтян, поражая первенцев только в египетских жилищах, – такова была последняя «казнь египетская», после которой фараон отпустил наконец евреев. А чтобы ангел мог отличить израильские дома от египетских, Моисей велел в каждой еврейской семье заколоть ягненка и пометить его кровью перекладину и косяки дверей (см.: Исх. 12).

В скобках замечу, что десятая кара, как и предыдущие девять, не была капризным наказанием Богом Иеговой ни в чем не повинных египтян: положение превращенных в рабов евреев мало чем отличалось от положения заключенных в Освенциме¹⁸. Поэтому каждая из казней египетских, направленных на то, чтобы понудить фараона отпустить народ Израиля помолиться Богу, была обусловлена теми невзгодами и страданиями, которые иудеи претерпевали от египтян. Так, например, десятая казнь – смерть египетских первенцев – вызвана уничтожением египтянами всех новорожденных у иудеев: «Тогда фараон всему народу своему повелел, говоря: всякого новорожденного у евреев сына бросайте в реку…» (Исх. 1, 22).

Когда же после гибели всех египетских первенцев фараон отпустил народ израильский, то евреи так торопились уйти, что даже не успели заквасить хлеб и вынуждены были взять с собой пресный хлеб (мацу). Отсюда еще одно название Пасхи – праздник Опресноков. Сегодня в Израиле этот праздник отмечается, согласно библейскому повествованию, в течение семи дней и требует особой подготовки: дом «очищается» от любого рода квасных продуктов и на протяжении всего праздника в пищу употребляется только маца, в соответствии с предписанием, данным еще Моисею. Седер – пасхальная трапеза иудеев в первый вечер праздника – включает в себя горькие травы (символизирующие годы рабства), харосет (смесь из протертых яблок, орехов и вина), овощи и баранью косточку, которая символизирует пасхального агнца, и вино. Во время трапезы отец семейства должен рассказать историю исхода иудеев из Египта – в напоминание и назидание как о прошлом народа, так и о его связи с Богом.

Пасха христианская

Христианская Пасха, подобно иудейской, также празднуется в память о событии. Событии, ставшем в перспективе истории смысловым центром для многих народов мира, – Воскресении Иисуса Христа. Доводы так называемой «мифологической школы», стремившейся доказать, что Иисус Христос – не историческая личность, а сотворенный человеком миф, в современной науке давно уже не считаются такими убедительными, каковыми они казались в XIX веке. Качественно новый анализ дошедших до нас древних рукописей свидетельствует в пользу исторического существования Христа¹⁹.

И все же точкой отсчета христианской эры стала даже не жизнь Иисуса Христа (хотя позже само летоисчисление всего западного мира станет вестись от Рождества Христова), а событие, которое, согласно церковной традиции, произошло в ночь на 16 нисана (9 апреля) 30 года н. э. Именно в этот день ранним утром женщины, бывшие в числе следовавших за Иисусом, пришли с благовониями и ароматами ко гробу (пещере), в который в пятницу поместили Тело Христа. Они собирались, согласно иудейским обычаям, умастить Тело Учителя драгоценным миром. Однако увидели, что огромный камень, которым специально закрыли вход в пещеру, был отвален, а сама гробница пуста. Юноша в белых одеждах, сидящий у пещеры, сообщил пришедшим, что Иисус Христос воскрес из мертвых. Сомнения жен-мироносиц были окончательно развеяны, когда Христос Сам явился сначала Марии Магдалине, а потом другим женам и апостолам.

В честь этого чудесного события христиане и празднуют свою Пасху. Что же является причиной их радости, что понуждает их именовать Воскресение Христа «праздником праздников и торжеством торжеств»? Что удивительного и, главное, такого важного для людей в том, что воскрес Бог? Ведь это скорее логично (для тех, кто верит, что Христос – Бог), чем неожиданно.

А дело здесь вот в чем. Подобно тому как христианский Новый Завет в целом есть переосмысление Завета Ветхого, христианская Пасха также демонстрирует символическую связь с пасхой иудейской: как в свое время пасхальный агнец был заколот, чтобы ангел смерти не тронул еврейских первенцев, так и Христос принес Себя в жертву во имя жизни всего человечества, освобождая его от последствий первородного греха – рабства смерти и неизбежности зла в мире. Своим Воскресением Христос открыл людям тайну жизни, тайну Рая. Напомню, что ад – темное царство мертвых – известен почти всем дохристианским культурам. И только в христианстве человечеству открывается тайна вечной жизни.

В Православной Церкви на Пасху поется особое песнопение – пасхальный тропарь, который так передает смысл этого величайшего христианского праздника: «Христос воскрес из мертвых, смертью смерть поправ и сущим во гробех (т. е. умершим), живот (жизнь) даровав». Воскресение Христа – центральное, самое главное событие христианской истории – знаменует собой победу Жизни над смертью, нравственности над грехом, добра над злом.

Большинство библейских толкователей считает, что знаменитая Тайная Вечеря – последняя трапеза Христа с апостолами – была пасхальной трапезой, на которой Учитель и ученики исполнили чин иудейской пасхи: с преломлением хлебов и чашей вина. Эта Трапеза стала первой христианской Литургией, которая с тех пор постоянно совершается в христианских церквях, символизируя собой Крестную жертву Христа и Его Воскресение. Кстати сказать, в греческом языке древнееврейскому арамейскому «песах» оказалось созвучно слово «пасхейн», означающее «страдать», «терпеть», «переносить».

По причине совпадения Тайной Вечери со временем празднования иудейской Пасхи первые христиане сначала праздновали Пасху одновременно с иудеями. Однако уже в первой половине IV века было установлено, что христианская

Пасха должна отмечаться отдельно от иудейской и совершаться в первое воскресенье после весеннего равноденствия и полнолуния, то есть не ранее 4 апреля и не позже 8 мая (по новому стилю).

Поскольку в современном мире Православная Церковь придерживается юлианского календаря, а Католическая – григорианского, то этим вызваны и расхождения в праздновании дня Пасхи. Кроме того, по сложившейся традиции, Католическая Церковь с гораздо большей пышностью отмечает Рождество – праздник пришествия в мир Христа, освящения грешного мира присутствием Богочеловека. Православные же делают акцент именно на Воскресении, то есть окончательной победе над смертью, на указании пути в Царство Небесное. Это немаловажное отличие – результат разной мистической и богословской традиции, следствием чего стало и различное развитие христианской культуры на Западе и на Востоке.

Светлому Воскресению предшествуют дни Великого Поста, времени нравственного совершенствования, углубленного внимания к своему внутреннему миру. Пальмовое (а в России – Вербное) воскресенье, празднование дня входа Иисуса Христа в Иерусалим, знаменует начало Страстной седмицы – последней недели перед Пасхой. В среду Страстной седмицы Церковь вспоминает предательство Иуды, выдавшего Учителя за 30 сребреников. Четверг – день, когда вспоминается Тайная Вечеря, пятница – день Распятия. В храме в этот день совершается особая служба – Последование Страстей Христовых. Во время этой службы читается 12 отрывков из Евангелий, посвященных последним часам жизни Христа.

Суббота Страстной седмицы, по учению Церкви, – это день, когда Христос, телом пребывая «во гробе» (пещере, в которую Его положили после распятия), душой сошел в ад, победив смерть и освободив находящихся там людей. Поэтому пасхальная икона Православной Церкви так и называется – «Сошествие во ад». На иконе изображен Христос, попирающий ногами сломанные Им врата ада и держащий за руки Адама и Еву – прародителей человечества, грех которых изменил человеческую природу, сделал ее смертной.

В саму пасхальную ночь в храмах совершается крестный ход, который знаменует собой приход людей к Воскресшему Христу. Все богослужение первого пасхального дня и последующей недели, называемой Светлой седмицей, наполнено особенной радостью. А слова «Христос Воскрес! – Воистину Воскрес!» продолжают звучать в православных храмах вплоть до Троицы, то есть в течение 50 дней после Пасхи. Кстати сказать, в это же время, согласно церковным канонам, в храмах отменяется коленопреклоненная молитва, так как Пасха есть праздник Свободы, символ освобождения человека от самого страшного рабства – рабства греху и смерти.

Пасха на Руси

На Руси, как и в большинстве православных стран, Пасха всегда отмечалась с большой торжественностью и размахом. Крестные ходы представляли собой праздничные шествия, в которых принимали участие практически все жители городов и деревень.

Пасха никогда не была беззаботным праздником пустого веселья. Напротив, согласно древнерусскому обычаю, на Пасху особо полагалось заниматься благотворительностью. Милостыня, так свойственная русским, особо проявлялась в пасхальные дни. На Пасху и в дни Светлой седмицы русские цари часто посещали богадельни, больницы и тюрьмы, принося людям вместе с пасхальным приветствием «Христос воскресе!» одежду, пищу, деньги. Светлую седмицу на Руси также принято было посвящать богомолью. Священнослужители в русских городах и селах часто ходили по домам с иконами, в домах пелись праздничные пасхальные стихи, совершались молитвенные благословения.

Широко был распространен обычай красить на Пасху яйца, которыми потом люди обменивались, когда приветствовали друг друга и поздравляли с праздником, троекратно целуясь («христосовались»). Сейчас трудно сказать наверное, откуда пошел обычай дарить друг другу «крашенки». Однако эта традиция в христианском мире была известна уже в IV веке, а с XII века широко распространилась во многих странах. По наиболее вероятному объяснению, обычай восходит к апостольским временам. Согласно церковному преданию, Мария Магдалина, прибывшая в Рим для проповеди Евангелия, преподнесла римскому императору Тиберию в дар красное яйцо. Яйцо, традиционно символизировавшее жизнь, знаменовало новую жизнь во Христе, а красный цвет стал символом пролитой за людей крови Христа.

Интересно, что собственно церковные традиции зачастую уживались в народной среде с чисто языческими пережитками. Во многом это связано со временем празднования Пасхи: весна, пробуждение, возрождение всего живого. В крестьянских домах во время посевной или перед посевной часто ставили на стол кадку с зарытым в пшеницу пасхальным яйцом, которое в сознании крестьян символизировало все живущее и цветущее в природе. Эти зерна берегли до времени посева. Иногда просто клали в мешок с семенами, например льна, праздничные яйца. А при посеве яичную скорлупу часто просто разбрасывали по полю – в надежде, что чудесная сила увеличит урожайность.

А потом все церковные и околоцерковные традиции были разом упразднены атеистической советской властью, самозабвенно боровшейся с «опиумом для народа». Но Пасху все равно праздновали, хотя и не так торжественно.

Сегодня же нет необходимости скрывать свою веру и Пасха вновь отмечается широко и повсеместно, как когда-то на Руси. Именно поэтому очень хочется, чтобы мы всегда помнили о подлинном, духовном смысле праздника. И тогда не придется писать новый вариант «Сельского крестного хода на Пасху».

«Мученики» науки: Галилей и инквизиция²⁰

Большинству из нас с детства знакома история великого итальянского ученого, которого жестокие инквизиторы принудили к публичному отречению от своих убеждений. Галилео Галилею посвящено немало стихов, романов и пьес. И каждый из читателей и зрителей ставил себя на место героя и задавался вопросом: «А отрекся бы я перед лицом таких мучений?»

Именно с инквизиторским расследованием и связано самое большое число мифов о «мученике науки», у которого пытками вырвали отречение, но все же не смогли сломать. Венцом мифологии является якобы произнесенное Галилеем «Все-таки она вертится!».

Большинство представлений о «мученичестве» Галилея укладываются в четыре яркие поэтические строчки:

Поэтический образ, конечно, красивый. Но не более того. Почему? Потому что ничего этого не было: ни раскаленного железа, ни низкого каменного свода. Ни даже ожидания отречения. Иными словами, кем-кем, а мучеником Галилео не был. Однако обо всем по порядку.

Начнем с того, что Галилей лично знал и, более того, был в прекрасных отношениях со многими видными иерархами Католической Церкви, в том числе и с кардиналом Маффео Барберини, позже ставшим папой Урбаном VIII, в понтификат которого и произошло расследование «дела Галилея».

Мало того, в ряде случаев Церковь оказывалась гораздо более терпимой к деятельности ученого, чем большинство его коллег. В отличие от университетских профессоров, которые отказались признать, например, существование спутников у Юпитера (о чем говорил Галилей) и даже не удосужились взглянуть в телескоп, не доверяя какой-то «стекляшке», папа, на аудиенцию к которому был приглашен Галилео, с большим вниманием отнесся к его работам…

Когда в 1616 году Галилей впервые открыто попытался привлечь внимание к идеям Коперника, ему было указано на то, что, хотя данную теорию и возможно рассматривать как интересную математическую гипотезу, все же ее не следует привлекать к физическому объяснению мира. Подобной точки зрения придерживалось и большинство ученых того времени: научной считалась геоцентрическая система мира греческого ученого II в. н. э. Птолемея, основанная на физике Аристотеля. Да и собственно научного спора – между геоцентрической системой Птолемея и гелиоцентрической Коперника – в «деле Галилея» не было: пропагандируемая им теория Коперника отвергалась еще (или уже?) на богословском и даже прежде всего на философском уровне. В выводах Коперника инквизиторы усматривали противоречие Священному Писанию и явное «превышение научных полномочий»: стремление объяснить тайны мироздания, что, по мнению средневековых богословов, было задачей, невозможной для науки. Поэтому оппоненты Галилея – эксперты, назначенные Святейшей Инквизицией, – не «снизошли» до рассмотрения собственно научной аргументации, будучи уверены в том, что таковая просто невозможна.

Иными словами, собственно научный спор (Птолемей – Коперник) был вынесен за скобки, что сам ученый, безусловно, понимал. Да и вряд ли научная полемика привела бы к вызову Галилея в Рим и рассмотрению его дела инквизицией: «пустяками» инквизиторы не занималась. И хотя сам Галилей ни на какие философские или – тем более – богословские открытия не претендовал (в отличие, например, от Джордано Бруно), а лишь стремился привлечь внимание ученых к теории Коперника, в основу конфликта с Католической Церковью легли именно религиозно-философские обвинения, выдвинутые против флорентийского ученого.

Еще в 1616 году Галилею были запрещены пропаганда и распространение идей Коперника. Галилей пообещал – не распространять и не пропагандировать. Однако в 1633 году он опубликовал книгу «Диалог о двух главнейших системах мира», в которой вновь замаячила тень Коперника. Хотя первоначально судьба даже этой книги могла быть иной. Папа Урбан VIII был не только прекрасно осведомлен о готовящемся труде Галилея, но и обсуждал с ученым отдельные его положения. И не просто обсуждал, а прямо просил своего друга Галилео подчеркнуть его (папы) знаменитый «богословский» довод о невозможности прийти с помощью науки к точным заключениям о строении мироздания. Папа был уверен в том, что любая научная (астрономическая) теория является лишь гипотезой и никак не может претендовать на большее, ведь разуму человека в принципе не дано постигнуть тайну Бога. Галилей обещал. Каково же было удивление папы, когда вместо этого в труде флорентийца с упорством продвигались запрещенные коперникианские идеи! А светлые мысли самого папы не только не стали смысловым центром труда, но были вложены в уста ретрограда Простака (Симплично). Причем таким образом, что звучали не просто неубедительно, но совершенно смехотворно!

Папа – и небезосновательно! – почувствовал себя обиженным. Получалось, что Галилей ложными обещаниями выманил право на публикацию книги, текст которой явно отличался от благословленного папой. Разве мог после этого ученый ожидать какой-то другой реакции, кроме воспоследовавшей? Во-первых, Галилей нарушил свое обещание 1616 года, во-вторых – предписание Декрета Индекса запрещенных книг, в котором учение Коперника было объявлено ложным. Обвинения в этих двух нарушениях и стали главными в инквизиторском расследовании. Кроме того, Галилей поступил с самим папой, мягко говоря, не по-дружески. Конечно, все это не оправдывает действий инквизиции, но давайте будем реалистами: на дворе стояла первая половина семнадцатого века. Не так давно люди за гораздо меньшие провинности лишались жизни. Поэтому если и приходится чему-то удивляться, так это не тому, что реакция Ватикана была негативной, а тому, что она все же была… довольно мягкой! И наука здесь ни при чем.

Когда папа вызвал Галилея в Рим, тот наивно продолжал считать это недоразумением и был уверен в том, что ему удастся переубедить старого друга. Поэтому ученый всячески оттягивал свой приезд, продумывая аргументацию и, вероятно, надеясь, что ситуация может разрешиться сама собой. Однако Галилей явно переоценил благосклонность папы и, говоря современным языком, либеральность и широту его воззрений: предписания явиться в Рим становились все настоятельнее и жестче. Вместе с тем, получив 1 октября 1632 года приказание прибыть в столицу, Галилей появился в Риме только 13 февраля 1633 года, ссылаясь на болезнь. В скобках заметим, что эта отсрочка не привела к каким-то дополнительным репрессиям со стороны Церкви.

По приезде в Рим Галилео остановился у своего старого знакомого – посла Тосканы на вилле Медичи. Излишне говорить, что условия жизни в посольстве были далеки от тюремных. Правда, позднее, когда началось собственно следствие, ученый был переведен в Ватикан. Но и там не было никаких «низких каменных сводов»: Галилей занимал отдельные трехкомнатные апартаменты с прислугой и видом на фруктовый сад.

Отречения тоже никто особенно не ждал. В том смысле, что в его неизбежности никто не сомневался. Включая самого Галилея, который с самого начала настаивал на том, что он ни в коей мере не разделял убеждений Коперника;! Что, конечно же, было неправдой; просто ученый надеялся, что таким образом сможет «предать широкой гласности» идеи польского ученого. Подобным образом поступали некоторые авторы книг в советское время, когда в материалах, посвященных критике «буржуазной науки и философии», хоть как-то знакомили читателей с их достижениями. Разница, пожалуй, состоит в том, что Галилей, в отличие от многих советских ученых, был вполне искренен: он никогда не сомневался ни в святости Церкви, ни в истинности ее догм. А если изучать историю не по стихам советских времен, а по документам, воспоминаниям современников и академическим изданиям, то становится вполне очевидным, что Галилей никогда не находился и не мог находиться перед выбором между учением Коперника, с одной стороны, и Церковью – с другой.

Итак, Галилей не собирался конфликтовать с Церковью. Просто он считал, что осуждение Коперника – ошибка, в основе которой – неверное разграничение сфер компетенции религии и науки. «Я думаю, – писал Галилей в одном из писем, – что авторитет Священного Писания служит тому, чтобы убедить людей в тех истинах и положениях, которые необходимы для спасения их души; а так как эти истины превосходят границы человеческого понимания, то никакая наука или же иные средства, кроме глаголющих уст самого Святого Духа, не могут заставить в них уверовать. Но я не считаю столь уж необходимым верить в то, что сам Бог, Который дал нам чувства, понимание и разум, хотел, чтобы мы искали научные истины только в тексте Писания, а не с помощью самой науки; к тому же в тексте его об этого рода истинах говорится слишком мало и отрывочно».

Однако когда ученому прямо дали понять, что коперникианство – далеко не самое значительное обвинение из возможных, что речь идет о серьезных вещах, затрагивающих основы веры, Галилей частично осознал всю драматичность ситуации. Не исключено, что он вспомнил судьбу Джордано Бруно, который помимо гелиоцентризма, не являвшегося ересью в строгом смысле слова, отстаивал истинность… древней египетской религии! В вопросах веры спорить с инквизицией было опасно. Поэтому, повторяем, без особого нажима со стороны следователей Галилео согласился публично отказаться от своего учения.

Вместе с тем Галилей по-прежнему изыскивал возможность опубликовать книгу, которую он готов был переработать, включив туда необходимую критику Коперника. Похоже, ученый все-таки не понимал до конца ни серьезности обвинения, ни глубины обиды папы. Именно поэтому завершение дела потребовало от него подписать и произнести гораздо более жесткое отречение, которое для него составили инквизиторы. Тисков, правда, никаких не было и быть не могло. По свидетельству авторитетного ученого А. Фантоли, «почти все современные исследователи признают, что угроза пыткой, особенно в отношении человека в таком возрасте, как Галилей, была не чем иным, как чистой формальностью. В Риме крайне редко прибегали к пыткам. В случае Галилея угроза ограничилась territio verbalis, т. е. только устной формой. В других случаях существовала возможность дойти и до territio realis, т. е. вплоть до демонстрации орудий пыток»²¹. Но не более того…

Что же касается приговора Галилею, то, хотя он и был жестким с точки зрения возможности дальнейшего распространения ученым своих взглядов, никаких физических наказаний Галилею не полагалось: на следующий день после оглашения приговора «тюремное заключение» заменили пребыванием на территории уже известного посольства Тосканы. А еще через неделю ученому разрешили уехать в Сиену, где он должен был находиться под домашним арестом в резиденции своего давнего друга, архиепископа Пик-коломини. В качестве епитимьи (наказания) по решению суда Галилей должен был в течение двух месяцев ежедневно читать семь покаянных псалмов. По истечении шести месяцев папа Урбан VIII разрешил Галилею вернуться на свою виллу в окрестностях Флоренции и жить там в уединении. А в феврале 1638 года ученому было разрешено переехать в его дом во Флоренции – для лечения. Правда, научное общение по-прежнему было ограничено: Рим не прощал обид…

Итак, собственно научный спор (Птолемей – Коперник) остался в стороне от «дела Галилея». Столкновения «двух религий» (как в случае с Бруно) также не было: Галилей, в отличие от Джордано Бруно, не испытывал особых симпатий к учению Гермеса Трисмегиста и не создавал новой религии, не сомневаясь в основных догматах католической веры.

В чем же тогда была суть конфликта? Нам кажется, что «дело Галилея» можно рассматривать как попытку разграничить сферы влияния между религией и наукой – этими двумя разными способами познания мира и человека. И Римский престол, и флорентийский ученый признавали разность этих методов. При этом ни папа, ни Галилей не стояли перед выбором: либо религия, либо наука. У каждой свои задачи. Только вот «демаркационную линию» между ними участники конфликта проводили в разных местах.

Кстати сказать, споры по поводу сфер компетенции религии и науки не утихают до сих пор. Но это уже совсем другая история…

Литература:

1. Кремер В., Тренклер Г. Лексикон популярных заблуждений. М., 1997.

2. Кураев Андрей, диакон. Традиция. Догмат. Обряд. Москва; Клин, 1995.

3. Очерки по истории мировой культуры. / Подред. Т.Ф. Кузнецовой. М., 1997.

4. Фантоли А. Галилей. В защиту учения Коперника и достоинства Святой Церкви. М., 1999.

За что сожгли Джордано Бруно²²

Начну с констатации факта: Джордано Бруно (1548–1600) на самом деле пострадал от рук инквизиторов. 17 февраля 1600 года мыслитель был сожжен на Площади цветов в Риме. При любых интерпретациях и трактовках событий факт всегда остается фактом: инквизиция приговорила Бруно к смерти и привела приговор в исполнение. Подобный шаг вряд ли возможно оправдать с точки зрения евангельской морали. Поэтому смерть Бруно навсегда останется прискорбным событием в истории католического Запада. Вопрос в другом. За что пострадал

Джордано Бруно? Сложившийся стереотип мученика науки не позволяет даже задуматься над ответом. Как за что? Естественно, за свои научные взгляды! Однако на поверку такой ответ оказывается по меньшей мере поверхностным. А по сути – просто неверным.

Гипотезы измышляю!

Как мыслитель, Джордано Бруно, безусловно, оказал большое влияние на развитие философской традиции своего времени и – косвенным образом – на развитие науки Нового времени, прежде всего как продолжатель идей Николая Кузанского, подрывавших физику и космологию Аристотеля. При этом сам Бруно не был ни физиком, ни астрономом. Идеи итальянского мыслителя нельзя назвать научными не только с позиций современного знания, но и по меркам науки XVI века. Бруно не занимался научными исследованиями в том смысле, в каком ими занимались те, кто действительно создавал науку того времени: Коперник, Галилей, а позже Ньютон. Имя же Бруно известно сегодня прежде всего из-за трагического финала его жизни. При этом можно со всей ответственностью заявить, что Бруно пострадал не за свои научные взгляды и открытия. Просто потому, что… у него их не было!

Бруно был религиозным философом, а не ученым. Естественнонаучные открытия интересовали его в первую очередь как подкрепление его взглядов на совсем ненаучные вопросы: смысл жизни, смысл существования Вселенной и т. д. Конечно, в эпоху становления науки эта разница (ученый или философ) была не столь очевидна, как сейчас. Вскоре после Бруно один из основоположников современной науки, Исаак Ньютон, определит эту границу так: «Гипотез не измышляю!» (т. е. все мои мысли подтверждены фактами и отражают объективный мир). Бруно «измышлял гипотезы». Собственно, больше ничем он и не занимался.

Начнем с того, что Бруно с отвращением относился к известным ему и использовавшимся учеными того времени диалектическим методам: схоластическому и математическому. Что же он предлагал взамен? Своим мыслям Бруно предпочитал придавать не строгую форму научных трактатов, но поэтическую форму и образность, а также риторическую красочность. Кроме того, Бруно был сторонником так называемого луллиева искусства связывания мыслей – комбинаторной техники, которая заключалась в моделировании логических операций с использованием символических обозначений (по имени средневекового испанского поэта и богослова Раймунда Луллия). Мнемоника помогала Бруно запоминать важные образы, которые он мысленно размещал в структуре космоса и которые должны были помочь ему овладеть божественной силой и постичь внутренний порядок Вселенной.

Самой точной и самой жизненной наукой для Бруно была… магия! Критериями его методологии оказываются стихотворный размер и луллиево искусство, а философия Бруно представляет собой своеобразное сочетание литературных мотивов и философских рассуждений, нередко слабо связанных между собой. Поэтому неудивительно, что Галилео Галилей, который, подобно многим своим современникам, признавал выдающиеся способности Бруно, никогда не считал его ученым, и тем более астрономом. И всячески избегал даже упоминания его имени в своих работах.