Укротители демонов Казаков Дмитрий
И лежащая на полу студентка, пребывающая в глубоком обмороке, оказалась тут вовсе ни при чем.
Стены, пол и потолок были забрызганы кровью на протяжении нескольких шагов. Листки же со студенческими работами беспорядочной грудой разлеглись на полу, а из них выглядывала удивленная голова поцента Рагира Муханчика.
Можно было подумать, что почтенный преподаватель выдолбил в полу яму, заполнил ее обрывками пергамента, а затем погрузился туда с целью выразить протест против вселенской несправедливости…
Вот только не бывает у протестующих такой белой кожи и мертвых, точно стеклянных глаз.
— Нет, это не я! — Нил Прыгскокк сбился на истеричный крик. — Это случайно, я не хотел!
Рыжий пухляк, обычно добродушный и веселый, сейчас он выглядел испуганным и жалким.
— Не может это быть он, — сказал Арс мрачно, разглядывая то, что еще недавно было поцентом. — Сил бы не хватило…
Следующий же поступок Топыряка изрядно удивил всех, в том числе и его самого. Опустившись на коленки, он принялся с помощью средства негуманного, но в то же время действенного — хлопков ладонью по щекам, приводить в чувство бессознательную студентку.
Щеки ее от ударов порозовели, а веки поэтично затрепетали.
— Ах, где это я? — спросила она, томно распахнув васильковые глаза.
— Ого, Арс, молодец, — буркнул где-то за спиной Шнор, — решил девицу пока заклеить…
Взгляд студентки тем временем с мужественного и в меру красивого лица Арса переполз на окровавленные стены, и она вновь предприняла попытку упасть в обморок. Поскольку она уже лежала на полу, сделать это было весьма затруднительно.
— Лучше не надо, — сказал Арс, — во второй раз буду бить кулаками…
Девица вздрогнула и впадать в бессознанку раздумала.
— Ах, — проговорила она, — что случилось?
— Кто бы знал, — честно пробурчал Арс, а потом спросил, — скажи, перед тем, как это произошло, ты видела вспышку?
— Да, — сказала студентка, удивленно хлопая ресницами, — что-то сверкнуло, и еще словно вихрь промчался по коридору…
— Все точно! — Топыряк зло выругался, помянув бабушку всех демонов, и поднялся, оставив пострадавшую девицу на полу.
Та, уверенная, что ее сейчас поднимут на руки и отнесут куда-нибудь подальше от этого страшного места, раскрыла в удивлении рот, и стала похожа на огромную рыбу, неведомо каким прибоем выброшенную на берег в коридоре Магического Университета.
— Разойдись! Разойдись! — раздавшиеся в конце коридора вопли сообщили всем о том, что к месту происшествия приближается кто-то из начальства.
Студенты отхлынули в стороны, а на свободном месте объявился заведующий кафедрой демоноведения в сопровождении нескольких преподавателей помладше.
— Вот, значит как, — сказал он, сурово закряхтев, — и ты не уберегся, Рагир…
— Это не я! — истерично взвизгнул откуда-то из-за спин Прыгскокк, но ему, судя по сдавленным звукам, тотчас же заткнули рот.
— Всем разойтись! — приказал завкафедрой. — Ничего не произошло!
Вторя гласу прохфессора, по коридорам пронесся тяжкий гул колокола, извещающего учащий и учащийся люд, что перемена закончилась.
Утро дня Голосистой Рыбы выдалось теплым почти по-летнему, но несмотря на ласково бултыхающееся в синеве неба солнышко и тычущиеся в лицо лучи, ректор Магического Университета ощущал холод.
Он явственно чувствовал, как морозец ползет по позвоночнику. Не помогала теплая мантия и вся одежда, что под ней скрывалась.
И дело было вовсе не в погоде.
Еще вчера вечером к воротам МУ прискакал гонец, и не утруждая себя входом внутрь здания, протрубил в трубу. Гонец слишком хорошо знал, чем кончается для неосторожных попытка проникнуть в университет.
Пакостный звук трубы услышали в ректорате. Он вызвал там такую же суету, как брякнувшийся в муравейник башмак с находящейся внутри ногой сорок пятого размера.
Трубить мог только гонец от мэра.
Встретить его вышел сам Глав Рыбс. Не то, чтобы глава города, пусть даже могущественный, но все же временный, мог серьезно повредить университету, однако в его силах было значительно осложнить жизнь МУ. Правда и его существование в этом случае становилось отнюдь не сахарным — кому понравятся разгуливающие по улицам пьяные демоны или превращенные в пиявок горожане? С кровососущих налоги не соберешь.
Но на пользу престижу МУ это точно бы не пошло. Так что университету ссориться с мэром без особой нужды не стоило. Обе стороны веками отплясывали друг вокруг друга сложный танец, стараясь не слишком сильно задевать при этом другую и не уронить собственную честь. Гонец с гербом города на плаще передал ректору запечатанный печатью Мосика Лужи конверт и был таков. Глав Рыбс же, ознакомившись с содержанием конверта, выпучил глаза и зашипел, точно змея, которой наступили на хвост.
Зря сопровождавшие главного мага преподаватели испугались за его здоровье.
Им стоило скорее опасаться за свое. Этой ночью все, от последнего ассистента, получившего преподавательскую звездочку на мантию только этим летом и до деканов, не покладая рук, готовились к визиту мэра. Впервые за полторы тысячи лет глава города решил посетить МУ — как тут ударить в грязь лицом?
Стиралась веками копившаяся грязь на стенах и полах, крысы и тараканы вереницами выводились на временное поселение в студенческие дома, входы в подвалы, где обитали самые разные существа, перекрывались глухими магическими барьерами.
В спешке перекрыли и библиотеку. Библиотекаря это не слишком расстроило. Если честно, то он об этом даже не узнал.
Пострадали несколько обитавших в здании мелких элементалей, которым в горячке подпалили хвост, а также один демон, невесть откуда объявившийся в помещении кафедры транспортной магии. Изгоняли его оттуда с треском и грохотом, словно целую армию обезьян.
К восходу солнца все валились с ног, но ректор чутким нутром начальника ощущал, что сделано еще не все, что обязательно найдется что-нибудь, что можно подправить, улучшить, почистить…
Но времени уже не было, и оставалось лишь ждать прибытия высокого гостя.
Глав Рыбс занимался этим во дворе, около одного из входов в здание МУ. Табличку «Посторонним в в…» снять не удалось — слишком крепко уж она оказалась приделана. Ее просто замазали, но буквы с упорством не желающего тонуть куска дерева проступали сквозь краску.
Драконьи головы на заборе в кои-то веки натерли до блеска, их чешуйчатые затылки довольно сверкали, и даже взгляды стали менее свирепыми. Трава во дворе радовала глаз одинаковой высотой и сочным зеленым цветом.
Не зря ее стригли и красили всю ночь.
Когда у ворот прогрохотала и остановилась первая карета, то Глав Рыбс дрогнул, но вместо ожидаемого мэра из нее высыпало десятка полтора солдат личной охраны городского главы. Лица их были сурово нахмурены, а руки лежали на эфесах палашей.
Желто-черная одежда делала стражников похожими на громадных злых ос.
После прибытия второй кареты их стало еще больше. Под громкие команды десятников стражники с ловкостью, говорящей о большом опыте, выстроились в две шеренги. Могучими телами они ограничили дорожку, ведущую от ворот к ректору и стоящим за его спиной деканам.
Очередная карета катилась так мягко, словно под ее колесами стелился не неровный камень мостовых, которые здесь, у университета, вечно корежили непонятные судороги, а мягкие пуховые подушки. Она оказалась гораздо меньше прочих, и вся сверкала золотом.
На запятках и рядом с кучером сидели нахмуренные стражи, вооруженные арбалетами. Едва карета остановилась, они спрыгнули наземь и встали спина к спине, прикрывая изящную дверцу.
Та величаво распахнулась, выплюнув короткую лесенку, и по ней, медленно и важно ступая, сошел на землю мэр кваквакский Мосик Лужа. На шаровидной, как апельсин, голове его красовался круглая шапка с козырьком, который обычно носят уличные торговцы, а сам он напоминал воздушный шарик на ножках, подпрыгивающий при каждом шаге.
Величия в его облике было не больше, чем в старом ночном горшке.
— Мое почтение, господин мэр, — проговорил ректор, не кланяясь, когда Мосик Лужа оказался рядом с ним. Глав Рыбс был на голову выше градоначальника, и рядом они смотрелись точно жираф с бегемотом.
— И вам мое почтение, — отозвался Мосик Лужа квакающим голосом. Мэр происходил из самой плебейской семьи и никогда этого не скрывал. Его отец и дед торговали жареными пирожками с подозрительным содержимым, и нынешний глава самого большого города Лоскутного мира начинал с того же. У всех, кроме лишь представителей древних аристократических семейств, которые брезгливо морщили носы (да и то не слишком сильно, а то им пришлось бы гордиться давностью рода на плахе), это вызывало лишь уважение.
— Пройдемте ко мне в кабинет? — спросил ректор, делая вежливое движение рукой.
— Я думаю, не стоит, — ответил Мосик Лужа, снимая шапку и вытирая обнаружившуюся под ней лысину, блестящую, точно лед. — Отошлите ваших помощников, и мы поговорим прямо тут. Беседа не будет длинной.
Один кивок и деканы, улыбаясь, словно их только что не отослали прочь, как мелкую шушеру, а наградили поместьями, золотом и рабынями, спешно удалились.
— Давайте пройдемся, — предложил ректор.
Они не спеша двинулись вдоль корпуса магии нечеловеческих существ. На почтительном расстоянии спереди и сзади следовали телохранители мэра, подозрительно косившиеся по сторонам.
— Что привело вас в стены нашего прославленного заведения? — спросил Глав Рыбс, решив отправить дипломатические тонкости куда-нибудь подальше. Про себя он сильно жалел, что мэр отказался войти внутрь и вся работа по очистке здания пропала зря.
— Хотел кое-что выяснить из первых рук, — проговорил мэр, и в этот самый момент с грохотом разбилось окно на третьем этаже. Оттуда с воем прянулась похожая на соплю исполина длинная желтая молния, но тут же втянулась обратно.
Осколки стекла, не долетев до земли, превратились в бабочек и порскнули в стороны.
Несмотря на визит высокого гостя, занятия никто не отменял.
— У вас всегда так? — спросил Мосик Лужа, с удивлением поглядев вверх.
— Студенты, — с кислой улыбкой ответил ректор, обещая себе поймать провинившегося преподавателя, который допустил у себя на занятиях такое, и содрать с него шкуру, четвертовать, посадить на кол, сжечь живем, повесить…
От приятных мечтаний ректора отвлек мэр.
— Тогда перейдем к делу! — жестко сказал он.
Глава 6
— До меня дошли очень неприятные слухи, — если мэр и приквакивал, подобно лягушке, то лягушка эта могла быть только хищной, с ехидным оскалом и острыми глазами, от которых не укроется никто, достойный съедения, — что вокруг да около вашего университета происходят странные события, порой заканчивающиеся смертями…
И Мосик Лужа в упор взглянул на ректора. Тот бестрепетно выдержал взгляд, разве что улыбка получилась слегка кривоватой.
— Есть такое, — проговорил он спокойно, — но мы работаем…
— Очень хорошо, — благосклонно кивнул мэр, — я рад, что вы меня понимаете. Все странности должны быть устранены в ближайшем будущем, поскольку в моем городе они не нужны!
— Да, конечно, — торопливо кивнул ректор, с ужасом ощущая, что его хребет, привыкший располагаться строго вертикально, испытывает позывы согнуться в угодливом поклоне. Строптивая часть тела действовала помимо приказа хозяина, и бороться с ней стоило немалого труда. На лбу Глав Рыбса выступил пот. — Мы сделаем все возможное…
— Десять дней, — точно не слыша собеседника, сказал Мосик Лужа, — и все должно закончиться. Иначе я напомню налоговой службе, что университет не платил пошлин и податей вот уже десять тысяч лет. То-то они обрадуются!
К хребту добавилась шея, желающая склонить буйную голову. Ректора охватил страх. Он предпочел бы сцепиться с разъяренным драконом, парочкой демонов или ордой пьяных гномов, но не с агентами налогового управления. Как биться с ними, он даже не представлял.
Подобных заклинаний не придумал еще никто.
— Я все понял, да, — через стиснутое ужасом горло протиснулся тонкий писк, — десять дней…
— Великолепно, — благосклонно квакнул мэр и, развернувшись, вразвалочку зашагал к своей карете.
Верными псами, держа наготове арбалеты, за ним бежали телохранители.
Пребывая в жутком оцепенении, Глав Рыбс смотрел, как Мосик Лужа не спеша поднимается по ступенькам, как захлопывается дверца кареты, как черно-золотые гвардейцы стремительнее пчелиного роя разбегаются по местам. И только когда мэрская кавалькада скрылась из поля зрения, он вновь обрел дар речи.
И тут же воспользовался им в полной мере.
— Кретины! Идиоты! Балбесы! — заорал он так громко, что слышно было, скорее всего, в соседних Лоскутах. — Всех в отставку отправлю!
Деканы, так и жавшиеся скромно в сторонке, переглянулись, но подойти не решились, наивно полагая, что нелестные характеристики относятся вовсе не к ним.
— Ваша милость, — сказал мэтр Шизомудр, — мы…
— Молчать, когда вас спрашивают! — безжалостно прервал его Глав Рыбс. — Через полчаса чтобы были у меня в кабинете со всеми прохфессорами и с предложениями, что нам делать!
— Но… — встрял мэтр Тугодум.
— Никаких «но»! — и ректор, чья мантия живописно развевалась, быстрым шагом направился ко входу в МУ. — Кто опоздает, лишится должности!
В кабинете ректора, несмотря на бушующее снаружи солнце, было мрачно, точно в склепе. Рассаживающиеся вокруг длинного стола деканы и прохфессора кожей ощущали могильную сырость, а Отцы-Основатели с портрета смотрели с немой укоризной, за которой скрывалась явная гордость: «Уж мы-то смогли бы! Уж мы-то…»
Сидящий под портретом ректор походил на чайник, который забыли снять с огня. Остатки воды еще бурлили в его тощем, вытянутом в длину чреве, а стенки, видимые над белой мантией, накалились до красноты.
Кипение прорывалось через ноздри или рот сдавленным злым сипением.
— Ну шшшштооо? — прошипел Глав Рыбс, когда постукивание стульев по полу и кашель стихли. — У кого есть что сказать?
Деканы смущенно заерзали, оглянулись на прохфессоров, тем оборачиваться оказалось не на кого, и все они, как один, принялись внимательно рассматривать что-то в углах кабинета. Там стало тесно от сталкивающихся взглядов, за портьерами что-то сердито зашевелилось.
— Так я и знал! — проговорил ректор таким голосом, каким обычно констатируют измену давно подозреваемой жены. Горечь была в этом возгласе, и гнев, грозящий разразиться, и чувство собственного бессилия. — С кем мне приходится работать? Кто не тупица, тот кретин! А если ни то и ни другое — значит просто бестолочь! Всех, всех на опыты для студентов… Хоть какая-то польза будет!
— Э… ну… — прохфессор, отвечающий за магию нечеловеческих рас, рискнул-таки открыть рот. — Сии явления, в стенах университета проистекающие, порождены причиной. Если мы оную причину однозначно идентифицируем и деструктивному воздействию подвергнем, то все решится!
Многомудрое заявление было встречено острожной тишиной.
— Ты с кем сейчас разговаривал? — спросил ректор после паузы. Один из Отцов-Основателей на портрете, тот, что лысый, выразительно сморщился. — Умный, что ли?
Специалист по нечеловеческим расам смущенно заерзал, слишком поздно осознав, что выбрал для интеллектуального выпендрежа не самую подходящую аудиторию.
— Позвольте мне, — неожиданно высказался заведующий кафедрой демоноведения. Все посмотрели на него так, точно он добровольно предложил свою кандидатуру для выхода на плаху. — Насколько мне известно, обращение к богам ничего не дало. Так может быть, нам вызвать и спросить кого-нибудь из высших демонов? Они видят и знают очень много.
— Мысль дельная, — с хрустом поскребя в затылке, согласился Глав Рыбс. — Так что флаг тебе в руки и барабан на шею. Чтобы к завтрашнему дню все было готово!
Прохфессор демоноведения отважно кивнул, чем вызвал шквал удивленных восклицаний.
— Еще идеи есть? — спросил ректор, чье лицо потихоньку начало приобретать нормальный цвет.
Тишина, которую он услышал в ответ, обычно обитает в самых глубоких и заброшенных склепах, где сдвиг пылинки кажется настоящим грохотом. В этот момент рыбы показались бы изрядно болтливыми рядом с учеными мужами.
— Хорошо, тогда я скажу, — и Глав Рыбс обвел подчиненных взглядом, в котором явственно читалось презрение к их тупости. — Территория МУ с сего дня должна быть свободна от всякого рода несанкционированных воздействий! Для чего предполагается патрулировать ее специальными патрулями, сформированными из числа преподавателей и студентов последнего курса. Называться эти патрули будут, скажем, Дневно-Ночной Дозор, сокращенно — ДНД!
— И что этот ДНД будет делать? — спросил декан Шизомудр, отличающийся некоторой замедленностью мышления. Прочие маги сидели молча, лишь негромко поскрипывали, вращаясь, шестеренки в забитых знаниями головах.
— Каждый патруль будет состоять из трех человек! — развил мысль ректор. — Им будет отведен участок здания или около него, где они должны будут отслеживать и по возможности пресекать любые непонятные явления. Вам ясно?
Нестройные возгласы подтвердили, что «да, мол, ясно, чего там».
— Вот и отлично! — возликовал Глав Рыбс. — К завтрашнему утру деканам подготовить списки годных для ДНД людей. Все артефакты, чувствующие магию, извлечь из закромов и активировать!
— Все? — выпучил глаза прохфессор предметной магии, отвечающий за названные артефакты. Перспектива работать всю ночь, приводя в активное состояние давно сваленные за ненадобностью в шкаф железки и деревяшки его радовала мало.
— Все-все, — сурово подтвердил ректор. — Ну что, все понятно? Тогда — разойдись.
В грохоте отодвигаемых стульев и начавшемся гомоне потонул вопрос, заданный скромным прохфессором магии транспорта:
— Интересно, а кто отважится патрулировать библиотеку? И подвалы?
Проснулся Арс, как обычно, от грохота будильника. Песок в песочных часах, которые он перевернул, ложась спать, весь высыпался, и приделанная к ним сбоку металлическая загогулина что есть силы колотила по днищу дырявой кастрюли, намекая, что пора бы вставать.
Судя по возмущенным воплям соседей из-за стены, делала она это достаточно давно.
С тяжким кряхтением Арс протянул руку и отодвинул кастрюлю в сторону, заставив злостный агрегат замолчать. После этого он смог сфокусировать туманящееся зрение на окнах. Судя по уровню освещенности, времени оставалось как раз на то, чтобы добраться до университета к первой лекции.
Осознав сей отрадный факт, Арс перевернулся на другой бок и вновь погрузился в глубины сна.
Проснувшись во второй раз, он с наслаждением отдался самобичеванию. Первая лекция, а также половина второй были безжалостно пропущены.
Оставалось утешаться тем, что у третьей еще оставались шансы.
До ворот МУ Арс добрался с самым гулом колокола, возвещающего перемену. Прошел между драконьих голов, непривычно блестящих после вчерашнего приезда мэра, и обомлел.
Посреди двора, подозрительно зыркая во все стороны, расположились трое преподавателей с факультета умозрительной магии: поцент и двое ассистентов. На рукавах мантий красовались аляповатые алые повязки, на которых кто-то дрожащей рукой вывел белой краской буквы «ДНД».
На шее каждого болтался металлический кружочек талисмана.
— Проходи, не задерживайся! — прикрикнул на Арса старший из преподавателей. — Что встал? Тут тебе не цирк!
— Цирк-то уехал, — пробормотал Топыряк себе под нос, направляясь к двери, — а вот клоуны остались…
Над входом на факультет, где многие века висела родная сердцу студиозуса надпись «Посторонним в в…», криво болтался опять же алый транспарант, кокетливо привязанный веревочками ко вбитым в щели гвоздям.
Он гласил: «Товарищ студент, будь бдителен! Кругом враги!»
И ниже, мелким текстом была сделана приписка: «Обо всем подозрительном немедленно сообщай декану!»
— Ничего себе! — пробормотал Арс, ощущая, как его челюсть неприлично отвисает, а глаза делаются похожими на пуговицы.
Внутри оказалось не лучше. Тяжело печатая шаг, точно отборные отряды гномьих латников, по коридорам вышагивали разбитые на тройки преподаватели. Прохфессоров сопровождали студенты последнего курса. У всех на рукавах красовались повязки «ДНД», лица были сосредоточены и суровы, точно у людей, делающих непростое, но очень важное для народа дело. Сразу вспоминались слова песни, сложенной об ассенизаторах города Ква-Ква: «Наша служба и опасна и трудна, но на первый взгляд как будто не видна…»
Студенты, обычно буйные и носящиеся по университету, точно стада носорогов в брачный период, невольно жались к стенам и вели себя тихо, будто мыши, решившие стащить у кота его любимую миску.
Проскользнув в аудиторию, где находились соратники по демоноведению, Топыряк увидел мрачные и насупленные лица. Преподаватель еще не пришел, но все сидели, точно на похоронах.
— Что вы… — начал было Арс, но тут под потолком что-то сверкнуло, взвыл ветер, а когда он затих, то уши студентов не хуже сапожной иглы пронизал истошный вибрирующий визг.
Издать такой звук могло только одно существо во всем Лоскутном Мире.
Точнее — могла. Все взгляды мгновенно обратились на Фому Катину. Та оказалась цела на вид, но в руках держала громадный букет растущих только в горах дымчато-серых асфодрелей. Цветы эти были редки, словно скромность среди уличных попрошаек, и именно из-за этого ценились. Запах же имели противный, как у грязного белья.
— Кончай орать, дура! — рыкнул Рыггантропов, будучи не в силах переносить визга.
Катина заткнулась. Лицо ее выражало высшую степень изумления, веснушки сияли. Удивленный взгляд неожиданно обратился на Арса.
— Это ты, да? — сказала она. — Это ты мне подарил?
— Э, — Топыряк почувствовал себя ошеломленным, — нет, я…
— Нет, не оправдывайся! — лицо Фомы пылало расцветшим маком, и Арс сам ощутил, что смущается. — Я всегда знала, что ты в меня тайно влюблен, и вот теперь в открытую решил высказать свои чувства! Да, да!
С задних рядов донеслись смешки. Арс открыл рот и снова закрыл. Что сказать, он совершеннейшим образом не понимал. Катина тем временем не унималась. Колыхая прелестями, которые ощутимо выпирали даже сквозь мантию, она с такой яростью стреляла глазами, что перед ней не устоял бы и сделанный из камня тролль. Даже представитель народа эльфов, которые славятся презрением к женщинам всех остальных рас, оказался бы в опасности.
Что уж говорить о человеке?
Топыряк с ужасом понял, что краска по его лицу все же разлилась.
— Я… это, — выдавил он из себя.
— Не стоит скрывать! — поощрила «поклонника» Фома, блестя глазами из-под рыжей челки. — Пусть тайное станет явным!
За спиной тяжело колыхнулся воздух. По посерьезневшим взглядам коллег Арс понял, что в аудиторию входит кто-то поопаснее преподавателя. Чуткий студенческий нос уловил запах жареного.
Резво развернувшись, Арс нос к носу столкнулся со здоровенным защитником факультетской команды по литроболу, носящим прозвище Бык. Маленькие его глазки, скучившиеся под узким лбом, опасно наливались кровью, а на шее, которая толщиной поспорила бы с бычьей, надувались мощные, как веревки, жилы.
— Ты все не так понял! — долго сдерживаемый в глотке воздух вырвался оттуда диким воплем. — Я вовсе не…
Более ничего незадачливый «влюбленный» сказать не успел, поскольку толстые, напоминающие сосиски пальцы нежно взяли его за шею, и Арс ощутил, как ноги отрываются от пола. Позвоночник затрещал, протестуя против такого обращения.
— Вздумал к моей девушке клеиться? — сказал Бык медленным рокочущим голосом, и Топыряку показалось, что он увидел в багровых от ярости зрачках собственное отражение: маленькое, жалкое и очень испуганное. — Так я тебя, мокрица, по стенке размажу, в колбасу нафарширую. Я тебя…
Что еше собирался сделать разозленный Бык с нежданно объявившимся «конкурентом», осталось только догадываться, поскольку в аудиторию вошел преподаватель.
— Что это вы тут делаете? — спросил он недоуменно. — Перемена-то уже кончилась!
Только тут до Арса дошло, что звон, который мгновение назад долетел до его ушей — вовсе не играющий в царстве смерти отходняк по безвременно сгибшему студенту, а всего лишь сигнал университетского колокола.
— Беседуем, — ответил Бык, опуская Арса на пол, — и наш разговор еще не закончен!
И, погрозив напоследок кулачищем, приятель Фомы Катиной скрылся в коридоре.
— Начнем наше занятие, — проговорил преподаватель, с удивлением взглянув на продолжающего стоять столбом студента, — что вы замерли, Топыряк? Садитесь!
Арс сел и уткнулся в конспект. Но сосредоточиться на особенностях локализации заклинаний в пространстве и времени ему никак не удавалось. Мешали провокационные взгляды, бросаемые на «поклонника» любвеобильной Фомой. Та так и вбила себе в голову, что букет ей наколдовал Арс, и расставаться с этой мыслью никак не хотела.
Едва занятие закончилось, он первым вылетел из аудитории и галопом понесся по коридору, то и дело натыкаясь на ДНД-шников. О том, что сегодня вообще пришел в университет, Арс сильно жалел.
За проведенные внутри Магического Университета дни сержант Васис Ргов сильно изменился. Блуждая среди волн сырой магии, он потерял остатки рассудка, оброс пылью и грязью. Глаза его блестели дико и яростно, а в звуках, вырывающихся изо рта, никто не признал бы человеческую речь.
Чем он питался все это время — оставалось загадкой. Истиной было лишь то, что обтрепанный и помятый, менее всего напоминающий бравого стражника, он вовсе не выглядел истощенным.
Проснулся он в темном подвале, когда земли коснулись первые лучи рассвета. Естественно, оные лучи сюда проникнуть не могли, вокруг царила кромешная тьма, но бывший сержант нутром существа, ведущего дневной образ жизни, ощутил восход животворного светила.
Поднявшись, он совершил жест, напоминающий отдание чести — единственное, что сохранила память из его разумного прошлого, и побрел куда глаза глядят. Точнее — куда не глядят, поскольку видно все одно ничего не было.
По прошествии некоторого времени и нескольких десятков шагов он врезался лбом в стену. Раздался металлический звон. Шлем за дни безумия словно сросся с головой Ргова и не раз спасал ее от повреждений.
Некоторое время бывший Торопливый стоял неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее. Затем повернул, и побрел в сторону, вдоль возникшей преграды.
И тут же в глаза ему проникла исключительно маленькая порция света.
— Тут кто-то есть! — донесся далекий голос.
— Вон движение, быстрее! — добавился к нему второй.
Скорбный разумом сержант не обращал на далёкие звуки никакого внимания, он брел себе и брел с отрешенностью мудреца, постигшего великое Дао. И только когда совсем рядом зазвучали шаги, он резко развернулся.
Свет факелов показался болезненно ярким. Слезящимися глазами Васис смог разглядеть три черных прямоугольных силуэта. Ощущая в них какую-то угрозу, он зарычал.
— Монстр с металлической головой! — сказал один из голосов с удивлением. — Первый раз вижу такого!
— Явно сбежал из лаборатории! — добавил второй осуждающе. — Ох уж эти наши искусники! Мало им Факенштейна?
— Хватай его! — сказал третий.
При последнем слове в теле безумца сработали дремлющие инстинкты стражника. Он услышал приказ, записанный даже не на клеточном, а на молекулярном уровне, и бросился его выполнять.
Ринулся хватать.
Один из магов, стиснутый в железных объятиях, упал, факел отлетел в сторону, где сердито зашипел и погас.
— Вы имеете право заткнуться… вы имеете право на десять ударов по печени, — заглушая стоны поверженного, звучал из тьмы глухой речитатив, — вы имеете право занять место возле параши…
— Так это же Торопливый! — высказал блестящую догадку один из оставшихся на ногах магов.
— Тот, который потерялся! — добавил второй и спешно запустил в воздух небольшой клубок света. Тот задергался, точно его тошнило, но остался висеть на месте.
Из тьмы явилась живописная картина. Поцент кафедры пограничной магии, глава патруля ДНД, отправленного проверить подвалы, валялся на животе. А на спине у него сидело существо в железном шлеме, отдаленно напоминающее человека, и пыталось связать выкрученные руки преподавателя грязной тряпкой.
— Что вы медлите, идиоты! — прохрипел поцент несколько неразборчиво по причине того, что лицом он был вдавлен в грязный и неровный пол. — Спасайте меня быстрее!
— Сейчас, — ответил ассистент со знаками магии искусства на мантии и эффектно щелкнул пальцами.
Железноголовое существо, скованное парализующим заклятием, слегка задергалось, а затем медленно завалилось на бок. При соприкосновении шлема с полом раздался тяжкий удар.
— Как бы голова не пострадала, — забеспокоился третий преподаватель, с кафедры демонологии.
— Ничего, — утешил его знаток магии искусства, — у Торопливых черепушки крепкие! Их можно топором рубить, да вот только лезвие жалко!
— Кхе-ухм, — вступил в разговор поцент, поднимаясь с пола. Мантия его была перепачкана, а на лице красовалась длинная царапина. — Вы точно уверены, что это стражник?
— А кто же еще? — наклонился к парализованному демонолог. — Вот шлем на голове, вот меч… э, ножны от меча. Сам клинок он потерял, но кто будет носить такие гнусные ножны, кроме Торопливого? А лицо? Вы только взгляните на то, что называется у него лицом?
— Да, — поцент брезгливо сморщился. То ли под воздействием магии, то ли от грязи, обильно удобряющей их корни, волосы Васиса за дни странствий по МУ стали расти с бешеной скоростью. Глаза почти скрылись под кустистыми бровями, усы торчали, точно два ершика для мытья посуды, а бороду можно было сравнить с порослью дикого мха.
Увидеть среди всего этого лицо оказалось — довольно трудно.
— Ладно, — принял решение старший патруля, — берите его, и понесли…
— Мы? — возмутился волшебник с кафедры искусства. — Тащить эту пакость? Пущай сам идет!
Хитро составленное заклинание заставило сержанта подняться на ноги и передвигать их с завидной скоростью. За ним с пыхтением топали маги, едва поспевавшие за обнаруженным в подземельях бедолагой.
Петлять по подвалам пришлось недолго. Вскоре впереди забрезжил дневной свет. Васис Ргов не видел его уже несколько дней. Белесое свечение вызвало в душе стражника смутные воспоминания о чем-то хорошем. Вопреки подстегивающему его заклинанию он опустился на пол и зарыдал.
— Эх, как корежит-то беднягу, — сочувственно сказал поцент, — давайте-ка, один срочно к медикам, пусть пришлют кого-нибудь, а ты — пошли кого помоложе к Торопливым, пусть забирают своего бойца!
Весть о том, что потерянный сослуживец найден, застигла лейтенанта Лахова и сержанта Калиса в кабачке «Потертое ухо», где они заливали терзавшую нежные стражнические души горечь по поводу нераскрытых преступлений. На глаза начальству доблестные стражи порядка в последние дни вовсе не показывались, опасаясь гнева и репрессий.
Организмы Торопливых были отягощены не одной кружкой пива, и поэтому Лахов не сразу понял, что там бормочет появившийся рядом малый в университетской мантии, от одного вида которой лейтенанту становилось плохо, а на коже выступали волдыри.
— Повтори, что ты сказал, — попросил он, — только медленно… Помни, с кем говоришь!
— Сержант Васис Ргов найден в подвалах университета, — раздельно повторил посланец, студент-двоечник, которого преподаватель вместо отработки скучной лабораторной работы нагрузил поручением.
— Ну и чо? — скучно вопросил лейтенант, а Калис ленивым движением извлек из-под плаща, который не снимал даже в кабаке, арбалет.
Студент вздрогнул, но орудие убийства сухо щелкнуло, и на дальней стене задергалась пришпиленная за левый глаз муха. Сержант так же лениво убрал арбалет под одежду.
— Так вы должны придти и забрать его, — сглотнув внезапно пересохшим горлом, сказал студент. — Мне это велено передать!
— Ты это передал, — грустно сказал Лахов и одним махом опрокинул в глотку пол-литра пива.
Студент успел исчезнуть из «Потертого уха», и тут до лейтенанта дошло.
— Васис нашелся, — сказал он неверяще, и резко обернулся. Но посыльного рядом уже не было. — Слышь, Калис, он нашелся!
— Да? — два тусклых стальных кругляша, в последние дни заменявшие сержанту глаза, вдруг налились жизнью. — Есть повод! Наливай!
— Ты не понял! — Лахов вдруг преисполнился начальственного рвения. — Мы должны его забрать и расспросить. Вдруг он чего узнал.
Читать бесплатно другие книги:
