500 великих загадок истории Николаев Николай

Последнее плавание «Геркулеса»

Топограф медленно поднимался к вершине острова.

Вершина острова была не такой уж высокой: каких-нибудь 30 м над уровнем моря. Опытным взглядом топографа он определил это с безошибочной точностью. Но вот добраться до нее оказалось не так-то легко.

Подъем был каменистым, а земля под ногами сырой и тяжелой. Камни осыпались под ногами, земля комьями налипала на сапоги. Но наверху, на самой вершине острова, топограф еще издали увидел деревянный столб, который наверняка кто-то поставил здесь неспроста. Значит, надо было подняться.

Столб был большой, чуть ли не в 3 м высотой. Его основание было укреплено камнями. Топограф подошел к нему вплотную. Впрочем, надпись, аккуратно вырезанную на столбе, он прочитал еще раньше: «Геркулесъ 1913 г.».

Полярный исследователь Владимир Александрович Русанов

Так была сделана первая из находок, проливающая хоть какой-то свет на загадочную судьбу экспедиции русского полярного исследователя и геолога Владимира Александровича Русанова. Столб, поставленный экипажем «Геркулеса» на маленьком острове, получившем позже название острова Геркулес, нашел топограф А.И. Гусев, участник гидрографических исследований возле западного побережья Таймыра.

Шел 1934 г. «Геркулес» Русанова вышел в плавание за 22 года до этого.

…В папках дореволюционных полицейских дел, хранящихся в одном из архивов, можно найти такую запись: «Секретно. Сведения о лице, привлеченном к дознанию. Фамилия, имя, отчество: Русанов Владимир Александрович. Время рождения: 1875 год, 3 ноября. Место рождения: г. Орел. Происхождение: сын купца. Народность: русский…»

1898 г. датирована эта запись. Русанову было тогда около 23 лет. Причина «привлечения к дознанию» – революционная пропаганда и хранение нелегальной литературы. Наказанием за это могло стать тюремное заключение или ссылка. Владимиру Русанову довелось испытать и то и другое.

Отбыв ссылку, Русанов уехал во Францию. По существующему положению в дальнейшем ему не разрешалось жить в тех городах, где были университеты, а он хотел учиться дальше. В Париже Русанов закончил Сорбонну, где специализировался по геологии. Чтобы собрать материалы для диссертации, в 1907 г., уже вернувшись в Россию, плавал к Новой Земле.

Прошло совсем немного времени, и бывший политический ссыльный возглавил собственные экспедиции в Арктике.

Но уже не только Новая Земля интересовала исследователя. У него появились новые цели, более многообразные и смелые. Его все больше и больше увлекала важная проблема Северо-Восточного морского пути из Атлантического океана в Тихий вдоль всего побережья России через Северный Ледовитый океан.

Попытки совершить это не удавались ни англичанам, которые разведывали Северо-Восточный путь еще в XVI в., ни голландцу Виллему Баренцу – он делал три попытки в самом конце того же столетия, но каждый раз неудачно. Впрочем, после плаваний Баренца осталась хорошая память о нем – море, названное его именем. И лишь одному человеку суждено было пройти СевероВосточным путем до Русанова – шведскому путешественнику Нил су Адольфу Норденшельду.

Почти 35 лет прошло со времени плавания Норденшельда, и никому больше не удавалось повторить его удачу. В чем тут причина? Русанов, прекрасно понимая важность освоения Северо-Восточного пути, считал, что причина неудач кроется в том, что моряки стараются держаться слишком близко к берегу. Он полагал, что ближе к северу океан должен быть меньше загроможден льдами, и написал об этом в своей статье «Возможно ли срочное судоходство между Архангельском и Сибирью?» Вывод, казалось бы, нелогичный. Но Русанов считал: где-то около 80° с. ш. в Северном Ледовитом океане есть подводное теплое течение и, значит, льдов там не может быть.

Впрочем, он полностью отдавал себе отчет, что пока это лишь гипотеза.

…В 1912 г. авторитет Владимира Русанова как полярного исследователя и геолога был высок. Именно ему, бывшему политическому ссыльному, русское правительство дало важное поручение – разведать запасы каменного угля на Шпицбергене. Приняв предложение, Русанов отправился в Норвегию, чтобы купить судно для предстоящей экспедиции. Вместе с ним отправился будущий капитан этого судна – Александр Степанович Кучин. Это – примечательный человек, тоже оставивший свое имя в истории географических открытий, как участник… знаменитой экспедиции Амундсена в Антарктику.

Водоизмещение судна, которое купил Русанов, составляло всего 63 т, длина «Геркулеса» была лишь около 25 м, мощность мотора – всего лишь 16 лошадиных сил. Но зато впервые у него было судно, которым он мог распоряжаться по своему полному усмотрению.

Всего 13 мужчин было на борту «Геркулеса», четырнадцатой была женщина – невеста Русанова француженка Жюльетта Жан, врач и натуралист экспедиции.

А для современников Русанова загадочным так и осталось вот что. Знали ли все эти люди заранее, что их ждет работа не только на Шпицбергене, что Русанов, впервые получив в свое распоряжение судно, задумал плавание Северо-Восточным морским путем?

Быть может, подобно Амундсену, который всегда был для него примером, Русанов решил объявить спутникам о своих планах лишь на Шпицбергене, хотя «Геркулес» заранее был нагружен достаточным запасом и продовольствия, и снаряжения?

Однако возможно и другое: участники плавания сознательно держали свои планы до поры до времени в секрете. Причина? Хотя бы простое суеверие моряков, знавших о том, сколько было прежде неудачных попыток пройти Северо-Восточным путем. На Шпицбергене вместе с геологом Р.Л. Самойловичем Русанов всего за месяц выполнил всю программу намеченных работ. Он разведал и нанес на карту несколько крупных месторождений каменного угля. Затем, оставив на Шпицбергене трех членов экспедиции – А.Я. Попова, З.В. Сватоша и Р.Л. Самойловича, которые и доставили потом в Россию все геологические материалы работ, – «Геркулес» отправился к Маточкину Шару, а затем на восток…

И сегодня еще шахтеры добывают уголь там, где когда-то поставил заявочные столбы русский путешественник и геолог Владимир Русанов. Шахты Шпицбергена – это память, которую оставил о себе этот человек. А сам он, уйдя с Новой Земли, пропал без вести.

Поисковую экспедицию возглавил известный полярный путешественник Отто Свердруп.

Он провел «Эклипс» вдоль всего побережья Карского моря. Однако льды, держащиеся близ берегов, не позволили обследовать его целиком. К тому же и сам Отто Свердруп вынужден был осенью 1914 г. встать на зимовку. Следующей весной он продолжил плавание, пройдя от мыса Вильда до мыса Челюскина. Никаких следов экспедиции Русанова обнаружено не было.

Новые поиски «Геркулеса» после этого не велись: началась Первая мировая революция, потом к власти пришли большевики, а вслед за тем страна была охвачена пожаром Гражданской войны. И когда на острове, получившем имя Попова-Чухчина, были наконец обнаружены несомненные следы пропавшей без вести экспедиции, прошло уже 22 года после начала плавания «Геркулеса».

Находки, сделанные на острове Попова-Чухчина в 1934 г., так и остались единственными достоверными памятниками экспедиции Русанова. И они не только не сняли все вопросительные знаки, связанные с ее исчезновением, но, по сути дела, даже увеличили их число.

Правда, еще в 1921 г. советско-норвежская экспедиция во главе с Н. Бегичевым и норвежским капитаном Л. Якобсеном искала следы двух матросов, участников плавания Амундсена Северо-Восточным путем. Да, спустя несколько лет после Русанова все тому же Амундсену удалось повторить достижение Норденшельда и пройти из Атлантического океана в Тихий через Северный Ледовитый океан. Во время этого путешествия он послал двух матросов от мыса Челюскин на остров Диксон, и они пропали без вести.

На безымянном мысе Бегичев и Якобсен обнаружили следы лагеря, который и посчитали лагерем двух норвежцев. Но ведь здесь были найдены вещи, сходные с теми, что нашлись на острове Попова-Чухчина, например, патроны одного и того же типа… Так, может быть, здесь действительно была стоянка не норвежцев, а русановского отряда?..

По материалам В. Малова

Смерть лейтенанта Седова

В конце августа 1914 г. к становищу Рында на Мурмане подошло странное судно. Верхняя часть бортов его была разрушена. На останках мачт висели потрепанные штормами паруса. На неприбранной палубе стояли давно немытые, бородатые люди в обветшалой одежде. На родину, наконец, возвратилась экспедиция лейтенанта Седова. О ней, о судьбе ее начальника потом будет написано много.

И все же главное осталось невыясненным. До сих пор нет полного ответа на вопрос: как погиб Георгий Седов, что произошло тогда на далеком северном острове?

«Офицер черной кости»

Ни одна полярная экспедиция не готовилась столь поспешно и в таких трудных условиях…

Весной 1912 г. Георгий Яковлевич Седов, офицер-гидрограф, подал начальнику Главного гидрографического управления генералу Вилькицкому рапорт с планом похода к Северному полюсу. «В этом состязании, – писал Седов, – участвовали почти все страны света и только не было русских… Мы пойдем в этом году и докажем всему миру, что и русские способны на этот подвиг».

Лейтенант Георгий Седов

План Седова состоял в следующем. В середине июля 1912 г. экспедиция должна выйти из Архангельска к Земле Франца-Иосифа и там остановиться на зимовку. С первыми лучами солнца небольшая группа на нартах с собаками выступит к полюсу.

Как гидрограф Седов уже проявил себя отчаянно смелым исследователем Севера. Перед его волей, казалось, не могли устоять никакие преграды. Он горел грандиозными проектами вроде скорейшего освоения Северного морского пути, заселения пустынных заполярных островов и освоения новых портов.

В офицерской среде этот неугомонный лейтенант, выбившийся из низов (отец его был рыбаком), «офицер черной кости», казался «выскочкой», кто-то завидовал его успехам.

«Все было против нас»

Над планом Седова «шефствовала» известная столичная газета «Новое время» во главе с ее издателем Сувориным. Требовалось по меньшей мере 70 тыс. руб. Средства на экспедицию собирались подпиской, за счет пожертвований по всей России. Часть их удалось собрать устройством благотворительных вечеров и великосветских базаров.

Для экспедиции было зафрахтовано паруснопаровое промысловое судно «Святой мученик Фока». Владелец его, архангельский шкипер Дикин, брался доставить экспедицию на Землю Франца-Иосифа. «Фоку» загрузили провизией на три года. На палубе громоздились ящики, клетки с собаками, доски и бревна для строительства дома на месте зимовки.

Снаряжение экспедиции оставляло желать лучшего. Визе – метеоролог и географ экспедиции, в будущем крупный ученый-северовед, тогда, в 1912 г., записал в дневнике: «Он (Седов) упрям и наивен… Нужно совершенно не знать полярную литературу, чтобы с таким снаряжением, как наше, мечтать о полюсе».

Буквально накануне отплытия Дикин отказался идти в плавание. Ушла с ним и его команда. Возмущенный Седов в течение суток набрал новых матросов. Удивительно ли, что некоторые из них явились на судно в одних пиджаках за час до отплытия. «Никогда мы не ощущали так сильно косности и тупого, непроходимого бюрократизма, как в дни перед уходом экспедиции. Все было против нас», – писал художник Пинегин, участник экспедиции.

14 августа (здесь и далее все даты по старому стилю), на месяц позже намеченного срока, «Фока» отошел от Соборной пристани Архангельска.

Даешь полюс!

Уже 20 лет в Заполярье не видели таких тяжелых льдов. К тому же экспедиция вышла слишком поздно, рискуя вмерзнуть в дрейфующий лед. Седов все же попытался пробиться к Земле Франца-Иосифа. Но это не удавалось. Затертое льдами, судно остановилось на зимовку в небольшой бухте Новой Земли.

Лишь в сентябре следующего, 1913-го, года с огромным трудом и риском, на последних остатках угля и сжигая в котельной топке сало медведей и нерп, удалось достичь желанного архипелага. Здесь, в безымянной бухте острова Гукера (бухту называли Тихой), начали вторую, еще более трудную зимовку. Скудное, однообразное питание вызвало цингу. Даже Седов, прежде отличавшийся железным здоровьем, сдал.

Но мысль о возвращении «с пустыми руками» казалась ему нестерпимой. Огромное честолюбие, ужас бесчестья гнали его вперед. «Долг мы исполним, – сказал он в прощальной речи. – Наша цель – полюс! Все возможное для достижения будет сделано!»

Полярная партия

Было решено идти втроем с тремя нартами, запряженными 24 собаками. Запас провизии был рассчитан на 10 месяцев. Своими спутниками Седов избрал матросов Григория Васильевича Линника и Александра Матвеевича Пустошного.

Трудно сказать, почему именно этих людей выбрал Седов, почему не взял того же Визе (хотя раньше такие планы были), и это несмотря на то, что Линник – действительно самый энергичный и способный из матросов – отличался заносчивым, вспыльчивым, дерзким характером.

За две недели до решающего дня врач экспедиции Кушаков подал Седову рапорт, в котором жаловался на Линника за его недисциплинированность, грубость, «постоянные порицания и сквернословия по адресу всех начальствующих лиц экспедиции» и даже просил о предании этого матроса суду.

Но Седов – всегда строгий к команде и требовавший беспрекословного подчинения – на этот раз оставил рапорт Кушакова без последствий.

Роковой поход

Наступило 2 февраля 1914 г., день выхода к полюсу. Последний завтрак на корабле. Последние объятия. Три человека и три тяжело нагруженные нарты двинулись на Север. В тот день Визе записал в своем дневнике: «При прощании Г.Я., совершенно больной, разрыдался. Выход полюсной партии оставил во мне мрачное впечатление. Гибель этой экспедиции, учитывая смелость, упорство и легкомыслие ее начальника, кажется мне почти неизбежной». Седов шел не только на самоубийство, но и ставил на карту жизнь своих спутников.

Стояли суровые морозы, 40° и более. Уже на седьмой день похода Седов идти не мог и принужден был ехать, сидя на нартах. Здоровье его ухудшалось с каждым днем. Было известно, что в бухте Теплиц-бай на западном берегу острова Рудольфа, самого северного острова Земли Франца-Иосифа, находится брошенная база полярной экспедиции герцога Абруццкого. Седов надеялся, что там им удастся пополнить свои запасы, в частности керосина, и отдохнуть. Но до желанной бухты было еще далеко. От нее же до полюса – еще дальше. Около 800 км.

Гибель Седова

На всех был один большой спальный мешок. Но матросы редко забирались в него, стараясь не тревожить больного. К тому же приходилось то и дело подниматься на стоны и жалобы Седова. «И одного часа за ночь не пришлось уснуть, так как начальник ежеминутно жалуется на ужасный холод в ногах и невозможность дыхания», – отмечал Линник в дневнике на 17-й день похода.

Наступило 20 февраля. Сильная вьюга опять остановила их. В тот день, по словам матросов, Седов скончался. Двадцать лет спустя Пустошный так описывал смерть Седова. Они начали свой скудный обед, как вдруг услышал странный и страшный хрип. «В безотчетном ужасе, – рассказывал Пустошный, – мы повернули головы. Наш начальник лежал, приподнявшись в спальном мешке, упершись головой в заднюю стенку палатки. Глаза его выкатывались из орбит, как стеклянные шары».

В 2 ч. 40 мин. Седов умер. Линник, рассказывал Пустошный, вынул платок и накрыл им искаженное лицо своего начальника.

Судебное дело

Старшинство принял на себя Линник. Когда вьюга утихла, матросы положили тело Седова на нарты. Повернули назад, к мысу Бророк. Здесь, по их словам, они и похоронили Седова, на высоком месте, под скалою.

Вырыть могилу не было никакой возможности. Тело Седова, рассказывали матросы, они положили между двумя валунами вместе с русским национальным флагом. Сверху прикрыли каменными плитами, пустоты заполнили щебнем. Над могилой установили крест, наспех сделанный из лыж. Рядом оставили нарты, кирку и молоток.

Закончив печальный обряд, матросы, как они позже рассказывали, отправились в обратный путь, на юг и, пережив невероятные лишения, чудом добрались до судна.

Путь на родину также был тяжелым. Уголь кончился. Шли, сжигая части корпуса, мебель, такелаж. Однако и дома мытарства «седовцев» не закончились. Два месяца команда «Фоки» бедствовала на полуразрушенном судне, пока не получила расчета. Тяжелее всех пришлось спутникам Седова, Линнику и Пустошному.

Александр Пустошный прожил после возвращения еще 30 лет, работал в Архангельске лоцманом и умер в декабре 1943 г. Судьба же Григория Линника до сих пор неизвестна…

Загадка дамской туфельки

Неподалеку от бухты Теплиц-бай, на мысе Аук (а вовсе не на мысе Бророк, в нескольких километрах от него) в 1938 г. наши летчики нашли флагшток с надписью: «Sedov Pol. Exped. 1914.» и обрывки русского флага. Останков Седова рядом не оказалось. Странным образом исчезли нарты, кирка, молоток и крест.

Тогда летчики начали обследовать брошенную базу в Теплиц-бай. Каково же было их удивление, когда среди разбросанных вещей на столике в одной из комнат жилой постройки они увидели… дамскую туфельку – лакированную, с небольшой ножки, чуть поношенную, но прекрасно сохранившуюся. На белой лайковой подкладке отчетливо виднелась золотая надпись: «Поставщик Двора Его Императорского Величества. Санкт-Петербург».

Среди иностранных полярников, которые здесь когда-то базировались, женщин не было. Значит, туфелька была взята с собой. Но кем? Не Седовым ли, раз она русского происхождения? Аккуратов был почти уверен, что туфельку своей жены вез именно Седов. Возможно, хотел поставить ее на полюс?..

Значит, матросы Линник и Пустошный все-таки посетили столь желанную для них бухту Теплиц-бай с Седовым или уже без него. Почему же они это отрицали? Почему рядом с флагом не оказалось останков Седова, а также нарт и других предметов? Есть во всем этом какая-то тайна, быть может, страшная тайна о трагическом финале роковой экспедиции.

По материалам Г. Черненко

Гибель «Титаника»: загадки старые и новые

«Титаник», крупнейшее пассажирское судно начала XX в., принадлежавшее английской почтово-пассажирской пароходной компании «Уайт Стар Лайнз». Построено в 1911 г. Водоизмещение – 46 328 т, длина – 269 м, скорость – 25узлов. Во время своего первого плавания из Саутгемптона в Нью-Йорк в ночь с 14 на 15 апреля 1912 г. «Титаник», столкнувшись с айсбергом, затонул в 800 км к юго-востоку от острова Ньюфаундленд. Число погибших, по различным данным, составило от 1400 до 1517 человек (всего на борту было около 2200 человек).

1 сентября 1985 г. трое участников подводной экспедиции, возглавляемой профессором Робертом Баллардом, опустились в батискафе «Альвин» на глубину свыше 4 км и впервые через 73 года после катастрофы увидели на морском дне разломившийся на две части корпус «Титаника». Однако его обследование не только не прояснило некоторых загадочных обстоятельств гибели гигантского лайнера, но и вызвало много новых вопросов.

«Титаник»

Факт столкновения «Титаника» с плавучей ледяной горой сомнения не вызывает. Его засвидетельствовали многочисленные пассажиры и члены команды, которым посчастливилось остаться в живых. Но почему, опять-таки по свидетельствам очевидцев, ни пассажиры, ни члены команды не почувствовали ничего, кроме легкого содрогания корпуса и как бы отзвука далекого взрыва? А ведь о гигантскую ледяную глыбу, имевшую твердость скалы, ударилось тело массой 66 000 т, двигавшееся со скоростью 40 км/ч!

Так, может быть, «Титаник» вовсе и не столкнулся с айсбергом, а лишь слегка коснулся его? А столкнулся он с чем-то совсем другим?

Ну а если все-таки виновник – айсберг, то почему вообще произошло это столкновение? Как могло случиться, что при ясной, безветренной погоде и полном отсутствии волнения – явлении удивительном для этих широт и этого времени года – вахтенным офицерам и матросам не удалось вовремя заметить опасность и принять меры.

Расчеты показали, что в этом случае при столкновении оказались бы разбитыми два носовых водонепроницаемых отсека, судно получило бы дифферент на нос, который легко устранялся заполнением забортной водой двух кормовых отсеков. Оставшиеся невредимыми остальные 12 отсеков обеспечили бы «Титанику» плавучесть, и если при этом он все же не смог бы своим ходом дойти до Нью-Йорка, то, по крайней мере, все пассажиры и члены команды были бы спасены.

Когда неизбежность столкновения с айсбергом стала очевидной, роковую и непростительную для профессионала ошибку совершил старший помощник капитана Уильям Мэрдок. Если бы в тот момент он дал команду «Полный назад! Прямо руль!», то «Титаник» остался бы на плаву.

К несчастью, Мэрдок скомандовал по-другому: «Полный назад! Лево руля!», подставив под удар айсберга весь правый борт лайнера. Результат этой ошибки опытнейшего морского офицера нам известен.

Комиссия, расследовавшая обстоятельства гибели «Титаника», пришла к заключению, что ближе всех от места катастрофы был пароход «Калифорниен» – единственное судно, которое, по мнению комиссии, могло бы прийти на помощь гибнущему лайнеру, тем более что оба они находились один от другого в пределах прямой видимости.

В течение многих лет заключение комиссии не подвергалось сомнению, и лишь в 1968 г. Американская ассоциация капитанов торгового флота, повторно изучив обстоятельства гибели «Титаника», пришла к выводу, что «Калифорниен» находился слишком далеко и с него не могли видеть тонущий «Титаник». Вместе с тем выяснилось, что между тонущим «Титаником» и лежащим в дрейфе «Калифорниен» оказалось еще какое-то судно, причем с «Титаника» его принимали за «Калифорниен», а с «Калифорниен» – за «Титаник». Название и принадлежность этого судна-призрака остаются загадкой до сих пор. Характер маневров таинственного судна (назовем его «Икс») удалось достаточно точно установить по записям в вахтенном журнале «Калифорниен» и по показаниям членов его команды, а также людей, спасшихся с «Титаника». Эти маневры представляются достаточно странными.

«Икс», идущий курсом с северо-востока на юго-запад, попадает в поле зрения вахтенных на обоих упомянутых судах примерно в одно и то же время, в 22.25. Ровно в 23.40, то есть в тот момент, когда «Титаник» сталкивается с айсбергом, «Икс» стопорит машины и ложится в дрейф, а затем… разворачивается на 180°, словно намереваясь пойти обратным курсом! Однако он этого не делает и до 02.05 продолжает дрейфовать, словно бы издали – с расстояния около шести морских миль – наблюдая за развитием трагедии «Титаника». А может, «Икс» вовсе и не был судном в общепринятом понимании этого слова?

По материалам В. Ильина

«Бейлисиада», или Господа присяжные заседатели

Восемьдесят семь лет назад, в октябре 1913 г., в помещении Киевского окружного суда, что напротив Софийского собора, был завершен крупнейший судебный процесс, получивший название «Дело Бейлиса».

Рассказывает драматург А. Козак:

– В читальном зале Центрального государственного исторического архива Украины мне подают несколько пудовых папок с документами о знаменитом киевском процессе.

Аккуратно подшитые, пересохшие, потертые на сгибах газеты, четкие, на великолепной веленевой бумаге машинописные докладные губернатора в МВД империи и оттуда в Киев, секретные телеграммы, шифрованные донесения тайных агентов полиции…

Всю страну лихорадит, все заняты одним и тем же вопросом: виновен ли служащий кирпичного завода, что на Подоле, Мендель Бейлис (39 лет, вероисповедание иудейское, пятеро детей) в добывании христианской крови путем зверского убийства с помощью шила ни в чем не повинного ребенка?

Последняя речь на суде В.А. Маклакова. Виднейший русский адвокат, родной брат шефа МВД Н.А. Маклакова, один из лидеров конституционных демократов, ставший после февраля 1917-го послом России во Франции, Владимир Александрович обращается к жюри присяжных: «Если Бейлис виновен в убийстве, то тогда ему нет оправдания. Но если у вас этой уверенности нет, если в вашей душе имеется сомнение, то не делайте его жертвой той ненависти, которую многие питают к еврейству.

Это будет позором для русского правосудия, и этот позор не забудется никогда».

Когда В.Г. Короленко увидел состав присяжных заседателей, его охватило отчаяние. Обычно в жюри входили люди образованные, грамотные – профессура, врачи, учителя – словом, народ, способный разобраться в существе судебного процесса и самостоятельно вынести свое решение. Судьбу же Бейлиса должны были решить «серые мужики» – семеро крестьян и пятеро мелких мещан и чиновников, с трудом вникавших в разыгравшееся перед ними юридическое действо.

«Все погибло, разве смогут эти присяжные найти истину? Бейлиса ждет вечная каторга» – так казалось многим, присутствующим в зале суда.

По-другому были настроены черносотенцы: «Наш православный мужичок не даст себя обвести вокруг пальца, уж он-то разберется, где святая правда, а где иудейские козни! Бейлису не выпутаться, его ожидает заслуженное возмездие, и это решающее слово скажет народ!»

Два года тянется следствие, мучительно долго длится суд. Наступает октябрь 1913 г.

…Последний день судебного заседания. Присяжные удаляются в совещательную комнату, куда, кроме них, никто не смеет входить.

«Ввели Бейлиса, в последний раз туда, за решетку, на скамью подсудимых. Он бледен, как смерть, взволнован, но владеет собой…

Вошли судьи.

Публика стоит. Тишина необычайная, жуткая, тревожная. Многие крестятся, плачут.

– Суд присяжных идет! – раздается властное восклицание. – Прошу встать!

…Старшина присяжных читает вопросный лист, читает долго, ровно, вопросы такие длинные… И наконец:

– НЕТ, НЕ ВИНОВЕН!

…Все ликовали, что вековечный позор миновал этот один из лучших городов России…»

А что же присяжные – те самые «серые мужички»? Как случилось, что именно они, поставившие последнюю и решающую точку, остались фактически неизвестными?

В одной из газетных публикаций того времени есть такие строки: «Эти люди вышли на суд из гущи народной и, выполнив свое праведное дело, снова с народом смешались, растворясь в его океане».

Бейлис вскоре покинул Россию. Были собраны деньги, и он смог с семьей добраться до Палестины.

Чем занимался там бывший киевский конторщик – неизвестно. Вообще, сведения о дальнейшей, как теперь говорят, «забугорной» жизни несчастного героя нашумевшего процесса крайне скудны, если не назвать их просто крохами – отрывочные, малопроверенные догадки и слухи…

Однако достоверно известно, что в 1920 г. семейство Бейлисов перебралось в США. Есть фотография, где Бейлис уже не в традиционной черной шляпе (что характерно для религиозных евреев), а в сером макинтоше и такого же цвета мягкой шляпе, рядом – одна из дочерей. Это уже – американцы.

Бейлис умер под Нью-Йорком в 1934 г. в возрасте 60 лет. Так тихо и буднично угасла жизнь маленького бедного человека, не по своей воле расколовшего когда-то общество Российской империи, которого ненавидели и которому сочувствовали, о котором кричали и спорили чуть ли не на каждом углу…

Впрочем, лучшая ли доля ждала Бейлиса, останься он тогда в Киеве?

Через несколько лет грянула Гражданская война – украинских евреев окатили волны кровавых погромов, а доживи он до 41-го – ему и его семье было уготовано «местечко» во рвах Бабьего Яра…

Несколько слов о присяжных заседателях – 12 праведниках, спасших Бейлиса от вечной каторги.

К сожалению, следы их окончательно затерялись, несмотря на то что известны их имена и тогдашние адреса. После того как по России прокатились три войны – Первая мировая, Гражданская, а затем – Отечественная, найти что-либо в Киеве и его окрестностях представляется безнадежным. Нельзя также забывать, что уже во время процесса присяжные были людьми немолодыми, к началу 40-х они были глубокими стариками. Разыскать их сыновей, внуков и правнуков? Вряд ли они расскажут о деле Бейлиса что-либо новое.

Пропавшая рукопись инженера Гаккеля

В истории авиации есть имена создателей летательных аппаратов, в большой доле способствовавших дальнейшему развитию авиации, давших много плодотворных идей, но в силу обстоятельств так и не вошедших в первый ряд корифеев. Таким был один из первых авиаконструкторов и летчиков, инженер-электрик Яков Модестович Гаккель, построивший первые аэропланы в самый начальный период авиации, в 1909–1912 гг., когда наука аэродинамика была в самом зародыше и многим вообще было неясно, «откуда берется подъемная сила», удерживающая аппарат в воздухе?

Я.М. Гаккель родился 13 мая 1874 г. в Иркутске, в семье военного инженера. Среднее образование получил в реальном училище, высшее – в Петербургском электротехническом институте.

В 1905 г. он принял участие в постройке станций и подстанций петербургского трамвая и одновременно преподавал в электротехническом институте. Заинтересовавшись авиацией, в своей мастерской на Сабировской улице в начале 1908 г. со своим братом приступил к постройке своего первого самолета, остов которого был из бамбука, который широко использовался в те времена для постройки летательных аппаратов.

Аэроплан торжественно доставили на Коломяжский ипподром. Во время запуска от выхлопа в карбюраторе загорелось нижнее крыло, которое быстро погасили, но аэроплан к полетам был уже непригоден.

Гаккель немедленно приступил к постройке второго аэроплана – «Гаккель-II». Это был уже бимоноплан, то есть аппарат, имевший две связанные между собой поверхности. Вскоре конструктор решил сам научиться летать, поэтому в аэроплане «Гаккель-IV», удлинив фюзеляж на 0,6 м, он поставил еще одно сиденье и дублирующее управление. Маслорадиатор конструктор убрал под двигатель. Аэроплан был устойчив в полете, легок в управлении, и Гаккель быстро освоил на нем «искусство летания». Вскоре состоялось знакомство с пилотом Г.В. Алехновичем. В августе 1911 г. он участвовал в перелете Петербург – Царское Село и обратно, выиграв приз Всероссийского аэроклуба.

В программу I конкурса военных аэропланов, помимо других условий, входили взлет и посадка на невспаханное поле. Два его конкурента бипланы «Дуке» и «Лебедев», сделанных по типу «фарманов», каждый раз ломали шасси, и только эластичное и хорошо разработанное конструктивно шасси Гаккеля – выдержало!

Пилотируемый Алехновичем, аэроплан Гаккеля достиг скорости 92 км/ч, на высоту 500 м с пассажиром он поднимался за 9 мин! Такая скороподъемность по тем временам была фантастической!

Весной 1912 г. Гаккель направил на II Международную выставку воздухоплавания в Москве свой новый аэроплан «Гаккель-VIII» и получил за него от Московского общества воздухоплавания Большую Золотую медаль.

Следующим оригинальным самолетом был «Гаккель-IX», первый в мире подкосный моноплан.

Оба его аэроплана «Гаккель-VIII» и «Гаккель-IX» участвовали в конкурсе, и многие специалисты предрекали несомненную победу конструктору. Но произошло непредвиденное. Еще недавно хорошо отрегулированные и доработанные самим Гаккелем моторы на обоих аэропланах как по команде стали давать перебои в воздухе и запускались с большим трудом. Аэропланы как будто подменили.

Причина выяснилась много позже. Механик Гаккеля, нанятый на время соревнований, оказался подкупленным летчиком конкурирующего завода «ДУКС» А.М. Габер-Влынским, который в нужный момент подливал серную кислоту в рубашки двигателей, чем выводил их из строя.

Призов Гаккель не получил. Все деньги были израсходованы. 5 декабря 1912 г. в морозную ветреную ночь «от невыясненной причины» загорелся ангар, в котором оба красавца-самолета мгновенно сгорели.

Началась Первая мировая война.

Яков Модестович, чтобы развить авиационную отрасль в России, составил проект основания акционерного «Общества русских летательных аппаратов» (ОРЛА) и одновременно разрабатывает конструкцию военного самолета, способного нести бомбы.

Это был триплан с четырьмя двигателями, расположенными в фюзеляже, что уменьшало лобовое сопротивление и давало удобный доступ к ним во время полета. Они вращали два больших винта, вынесенных на крылья. Конструкция была оригинальной, имела много новых решений, но и здесь дело застопорилось: с началом войны заводы спешно выполняли правительственный заказ по строительству самолетов И.И. Сикорского «Илья Муромец», уже хорошо себя зарекомендовавших в рекордных полетах, что признавал и сам Гаккель.

В 1922 г. он предложил основать акционерное общество по производству и эксплуатации на пассажирских авиатрассах самолетов. Под эту идею он тщательно разработал проект 3-моторного пассажирского самолета «Гаккель-Х», но комиссия Главвоздухфлота проект отклонила, сославшись на трудности реализации проекта, на что Гаккель возразил: «Имея весьма скромную мастерскую, я на свои деньги смог построить 9 аэропланов, а вы не в состоянии произвести на свет в собственном государстве ни одной машины»…

Рукописи и чертежи не горят

Так можно сказать, перефразируя слова профессора Воланда. Удалось разыскать чудом сохранившиеся чертежи проекта пассажирского самолета «Гаккель-Х». Тем самым представилась редкая возможность изучить и оценить как саму конструкцию, так и проследить ход мысли талантливого конструктора.

В носовой части самолета установлен центральный мотор. Два других подвешены симметрично по обеим сторонам, на высоте центрального мотора, между крыльями.

Расстояние между осями боковых моторов составляет 5 м, они снабжены толкающими пропеллерами.

Несомненное преимущество перед всеми нового самолета заключается в том, что Гаккель сумел превратить боковые двигатели в силовые стойки, поддерживающие крылья.

Самолет Гаккеля был достаточно комфортабелен для 1922 г., когда он проектировался, и был много лучше самолетов, обслуживающих авиалинии Франции, Италии и Англии. Самолет мог выполнять 8-часовой полет со скоростью 160 км/ч.

Остается в очередной раз выразить сожаление, что столь совершенный по конструкции и замыслу комфортабельный и быстроходный «воздушный корабль» не был построен.

Как рассказывал Гаккель, в середине 30-х гг. германская фирма «Юнкере» построила 3-моторный самолет, напоминавший самолет Гаккеля. НКВД нашел это сходство подозрительным, и конструктору было предъявлено обвинение в «продаже немцам своего самолета». В его квартире был произведен тщательный обыск. Гаккеля несколько раз вызывали на допрос «с пристрастием». Он знал, что Туполеву недавно было предъявлено такое же обвинение и он уже отбывает срок. Положение создалось критическое.

Внимательно слушавший Гаккеля следователь задал еще несколько вопросов и затем предложил все сказанное изложить письменно. Показания Гаккеля были тщательно проверены и уточнены у члена ЦК партии Кржижановского, и его оставили в покое.

Правда, после этого ему несколько раз предлагали перейти работать в авиационные конструкторские бюро, но Гаккелю не хотелось работать в «режимных КБ» и он под благовидным предлогом (стране нужны были тепловозы) отказывался.

Чертежи своего «десятого аэроплана» он, уже тяжело больной, передал П.Д. Дузю.

Он намеревался передать для публикации и другие свои разработки, например, быстроходного глиссера, учебно-спортивного самолета «Гаккель-XI», авиетки «Муха», гидросамолета, но они случайно попали в другие руки и пропали бесследно…

Основательно здоровье Гаккеля было подорвано во время блокады Ленинграда, силы восстанавливались медленно. Яков Модестович Гаккель умер в 1945 г. в возрасте 71 года. За его гробом шли близкие, профессора институтов и студенты на алых подушках несли его орден Трудового Красного знамени и медали.

По материалам Л. Вяткина

Исчезнувшая Казанская икона Богоматери

Есть в Португалии небольшой городок – Фатима. В туристских путеводителях он отмечен как один из важнейших мест паломничества страны и всего Пиренейского полуострова. Огромный религиозный комплекс и вид ползущих к нему на коленях паломников производят большое впечатление. Но самым удивительным оказалось то, что превращение Фатимы в религиозный центр католиков непосредственно связано с Россией, а главное – и об этом не пишут никакие путеводители! – с католическим храмом соседствует православный, судьба которого напрямую связана с историей одной из самых загадочных пропаж XX в.

Еще 80 лет назад Фатима была ничем не примечательным, можно сказать, Богом забытым местечком. Но 13 мая 1917 г. там произошло чудо. Трое детей-пастушков стали свидетелями явления Девы Марии. Чудо повторялось 13 числа каждого месяца вплоть до октября. Молва об этом быстро разнеслась по всему Пиренейскому полуострову. И в 1928 г. в Фатиме, на месте явления Пресвятой Богородицы, построили паломническую церковь, площадь перед которой пришлось сделать вдвое большей, чем площадь Святого Петра в Риме, чтобы вмещать всех верующих.

В нескольких десятках метров от этой церкви стоит православный храм.

Долгие годы до недавнего времени здесь хранилась подлинная Казанская икона Богоматери, считающаяся пропавшей уже много десятков лет!

Казанская икона Божией Матери

Знаменитая икона была обретена в Казани в 1579 г., после мощнейшего пожара, истребившего значительную часть города. Недалеко от того места, где начался пожар, стоял дом одного стрельца, сгоревший вместе с другими. Когда стрелец хотел приступить к постройке нового дома на пепелище, его 9-летней дочери Матроне явилась во сне Божия Матерь и повелела взять икону Ее из недр земли, указав место, где икона скрывалась. И 8 июля Матрона на пепелище действительно нашла образ, на который ей указала Божия Матерь. С иконы сняли список и послали царю Ивану Грозному, который повелел на месте обретения иконы основать женский монастырь…

Икона стала на три века важнейшей святыней не только города, но и России. Еще при Иване Грозном икону одели в ризу червонного золота, а Екатерина II в 1767 г. при посещении Богородицкого монастыря надела на икону бриллиантовую корону. Вельможи и купцы соревновались в украшении иконы драгоценными камнями и жемчугами…

Но 29 июня 1904 г. икона пропала. С этого момента и начинается удивительная история ее поисков, неожиданных ее появлений в различных местах, мистификаций и загадок.

Пропажу святыни обнаружили ранним утром 29 июня 1904 г. Дверь в храм была взломана, церковный сторож Захаров – связан. Исчезли две иконы: Казанская Богоматерь и Спас Нерукотворный.

На ноги тут же была поднята полиция, и по горячим следам похититель был быстро найден. Им оказался Варфоломей Чайкин (известный еще как Стоян), крестьянин 28 лет, рецидивист и специалист по церковным кражам. На его совести целый ряд краж из церквей Казани, Коврова, Рязани, Тулы и Ярославля в 1903–1904 гг. Причем самих образов он не крал, а лишь сдирал с них ризы.

И на этот раз он утверждал, что драгоценности и оклад образа продал, а саму икону расколол и сжег в печи.

Но похищены были две иконы, и пепел мог принадлежать лишь одной из них – менее ценному Спасу Нерукотворному К тому же оклады обеих икон найдены так и не были.

Если же Казанская икона Богоматери была на самом деле сожжена, то какой же образ висел в Фатиме? Подделка? А может, старинный список? Тем более что следы некоторых из них тоже теряются.

Известно, что сразу по обретении иконы в Казани с нее был сделан список и отправлен Ивану Грозному. Известно также, что в Москву к Дмитрию Пожарскому в 1611 г. попал список из Казани вместе с казанским ополчением. Затем он находился в домовой церкви князя на Лубянке, а в 1633 г. был собственноручно перенесен им в Казанский собор на Красной площади.

Как повествует церковная литература, Казанская икона Богоматери, перенесенная из Казани в Москву в 1579 г. (вероятно, тот самый список, сделанный сразу по обретении иконы), оставалась там до 1721 г. Тогда по воле Петра I она была перенесена в Петербург, где находилась в различных храмах, пока в 1811 г., по сооружении Казанского собора, 15 сентября, в день открытия храма, Чудотворная икона не была перенесена и поставлена в его иконостас.

После закрытия Казанского собора на Невском проспекте Казанская икона Богоматери была перенесена во Владимирский храм, действующий и по сей день.

А что же стало с иконой, висевшей в Казанском соборе в Москве? После закрытия собора на Красной площади его храмовый образ был сначала передан в Богоявленский собор в Дорогомилове (ныне разрушен), а из него после закрытия и этого храма в 1930-е гг. икона пропала…

Любопытно, что в Москве, в Богоявленском соборе в Елохове, ныне имеется еще один список Казанской иконы, также находившийся в казанском ополчении в 1612 г.

В общем, разобраться в судьбе всех этих списков непросто, так как в церковной литературе списки называют просто «чудотворной иконой», и понять, идет ли речь об оригинале или о копии, невозможно.

Во всяком случае мы имеем дело как минимум с двумя пропажами: в 1904 г. в Казани исчез оригинал, в 1930-е гг. в Москве пропал список, висевший в Казанском соборе. А значит, если Чайкин и сжег оригинал, в Фатиме мог объявиться и старинный список.

В 1960-е гг. из Англии поступили сведения, что у одного коллекционера обнаружена «древняя Казанская икона Богоматери, во многом походившая на подлинную». «Всплыла» она будто на знаменитом аукционе «Сотбис». Ее перевезли в США, где архиепископ Сан-Францискский Иоанн Шаховской попытался организовать сбор средств для приобретения святыни, но нужной суммы собрать так и не удалось. Как икона оказалась у коллекционера в Англии – информации на этот счет нет. Какая все-таки икона попала на Пиренейский полуостров из США?

Единственно, что можно сказать почти с уверенностью, – оклад иконы, висевшей в Фатиме, был подлинный. Это подтверждают и заключения специалистов об «английской» иконе, и описания португальского журналиста того образа, что он видел у себя на родине («в дорогом золотом окладе, украшенном драгоценными камнями»).

Не так давно в Россию вернулась Казанская икона Божией Матери. Специальный самолет из Ватикана с делегацией римско-католической церкви привез ее в нашу страну. 28 августа 2004 г. православную святыню передали Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II в Успенском соборе Кремля. Секретарь по межхристианским отношениям Московского патриархата Игорь Выжанов так прокомментировал это событие: «Этот образ – один из списков чудотворной иконы, который был сделан в XVIII в., а в 1920-е годы был вывезен из России, как и многие церковные ценности, и мы благодарны Ватикану за справедливый акт доброй воли».

По материалам Н. Кривцова

Безвестный предшественник Алексея Маресьева

В знаменитой «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого есть такой эпизод. Герой ее, летчик-истребитель Алексей Мересъев (как известно, прообразом его был Герой Советского Союза Алексей Маресьев) с ампутированными ногами лежит в госпитале. Сосед по палате – комиссар – приносит летчику старый журнал с рассказом о русском авиаторе Карповиче, который еще во время Первой мировой войны, потеряв ногу, научился летать с протезом, вернулся в строй и был награжден за свои подвиги офицерским Георгиевским крестом.

Не ясно, знал ли писатель Полевой (Кампов) настоящую фамилию предшественника Алексея Маресьева, но даже если и знал, то не мог бы его назвать, поскольку этот человек в 1917 г. покинул Россию.

Александр Николаевич Прокофьев-Северский – предшественник Алексея Маресьева

Александр Николаевич Прокофьев-Северский – вот как его звали. Он родился в Петербурге в 1894 г. Его отец Николай Георгиевич Прокофьев был популярным артистом оперетты и носил сценический псевдоним Северский. В 1906 г. Николай Георгиевич основал в Петербурге театр «веселого жанра» и являлся его директором, режиссером и актером. Современники восхищались игрой и пением Николая Северского. И вот этот «артист Божьей милостью», как писала о нем одна театральная газета, вдруг покинул сцену, закончил Гатчинскую летную школу и стал авиатором.

Два его сына, Георгий и Александр, тоже увлеклись авиацией и тоже стали летчиками.

В мае 1915 г. Александр Николаевич совершил первый самостоятельный полет.

Служить морскому военному летчику довелось на острове Эзель (Сааремаа) в Балтийском море.

Не раз пилоту приходилось участвовать в воздушных боях. Во время одного из таких вылетов летом 1915 г. и случилась трагедия. Уже начинало смеркаться, когда на Эзельскую базу гидропланов пришло сообщение о том, что в бухте Лео замечены немецкие подводные лодки. В этот момент только машина мичмана Прокофьева-Северского была в полной готовности, и авиатор вместе с механиком вылетели на боевое задание. С собой взяли две полупудовые бомбы.

Быстро долетели до бухты, тщательно обшарили ее сверху, но подлодок не обнаружили. Решили возвращаться обратно, и вскоре уже были на подлете к базе. Увидели сигнальный костер, специально разведенный на берегу, и маленькие фигурки людей. Несмотря на темноту, Прокофьев-Северский уверенно посадил свою летающую лодку на воду. Легкий удар, и в этот миг грянул сильнейший взрыв – рванула бомба, находившаяся в кабине механика!

Механика буквально разорвало на куски, а летчика страшный взрыв взметнул из кабины вверх и бросил в море. Летчик вынырнул на поверхность, захлебываясь и теряя силы. Его удивило, что совсем не чувствует правую ногу, и понял, что с ней беда…

Вскоре подошел катер с авиабазы. На автомобиле его доставили в Аренсбург, затем пароходом переправили в Ревель (Таллин), а оттуда – в Кронштадт. Там Прокофьеву-Северскому сделали операцию – отняли ногу немного ниже колена.

Александру Николаевичу приладили протез. За те долгие дни, пока он привыкал к своей искусственной ноге, его не покидала мысль о возвращении в авиацию. Он начал усиленно заниматься гимнастикой, играть в гольф, плавать, кататься на коньках и даже… танцевать. Друзья-авиаторы иногда брали его с собой в воздух, но о самостоятельных полетах летчика авиационное начальство и слушать не хотело. Нигде в мире не было еще такого случая, чтобы одноногий человек управлял самолетом.

Однако со службы летчика не уволили и оставили в наземной должности – приемщиком новых гидропланов. И вот однажды проходил смотр новых самолетов. Собрались высшие чины. В небо поднялась очередная машина и начала выделывать головокружительные фигуры высшего пилотажа. Когда же самолет приземлился, все увидели… летчика на протезе – Прокофьева-Северского! Оказалось, что в самолет он забрался самовольно, за что ему грозило разжалование и военно-полевой суд.

Но об этом деле доложили царю. Отвагу летчика-инвалида Николай II оценил по достоинству. Он простил авиатора и, более того, разрешил ему продолжать летать в боевой авиации!

Прокофьев-Северский не только летал, но и бесстрашно сражался. Однажды его бой с немецкими аэропланами длился около двух часов! Летчик сумел подбить четыре вражеские машины. За этот подвиг мичман получил чин лейтенанта и Золотое оружие. Всего же в течение войны герой совершил 57 боевых вылетов и сбил 13 вражеских самолетов. За смелость и победы авиатор удостоился ордена Святого Георгия IV степени.

Когда выдавалось свободное время, Александр Николаевич изобретал и мастерил. Он придумал оригинальное колесно-лыжное шасси для истребителей, удачный бомбардировочный прицел, разработал устройство для дозаправки самолетов в воздухе.

В 23 года летчик стал командовать истребительной авиацией Балтийского флота.

Герой-летчик добрался до Соединенных Штатов… Там Александр Николаевич вернулся к изобретательству и организовал фирму, занявшуюся конструированием самолетов.

Александр Северский дожил до 80 лет и скончался в августе 1974 г. в Нью-Йорке. И после смерти имя замечательного летчика и авиаконструктора в нашей стране еще долго оставалось запретным…

Так кто же убил Распутина?

Широко распространена версия, что Распутина устранили русские аристократы, озабоченные дурным влиянием старца на царскую семью. Однако французский историк Ален Деко придерживается версии, что убийство Распутина инспирировано британской разведкой.

Напомним вкратце события трагической ночи с 16 на 17 декабря (по старому стилю) 1916 г. Заговорщики – великий князь Дмитрий Павлович, Юсупов, Пуришкевич, поручик Сухотин и доктор Лазаверт – решили отравить старца цианистым калием. Под предлогом знакомства с женой князя – Ириной, племянницей царя и одной из первых красавиц столицы, они заманили Распутина во дворец Юсупова.

Доктор Лазаверт начинил ядом пирожные и насыпал его в рюмки с вином. Затем он переоделся в костюм водителя.

Шофер Лазаверт и Феликс Юсупов сели в машину Пуришкевича. Это был 6-цилиндровый «Нейпир» с двигателем мощностью в 35 л. с., корпусом типа «Кароссери» и брезентовым верхом. В целях конспирации Лазаверт перекрасил машину из защитного цвета в белый.

Распутина привезли во дворец князя и провели в подвальное помещение. Юсупов сказал старцу, что жена сейчас принимает гостей на первом этаже и, когда их проводит, спустится в подвал. На самом деле на первом этаже находились остальные заговорщики, а Ирины в это время вообще не было в городе.

Григорий Распутин с офицерами. 1910-е гг.

Хозяин предложил гостю отравленные пирожные. Распутин съел все шесть и ничего не почувствовал. Князь был поражен: яд, которого могло хватить на 20 человек, не подействовал! Затем старец выпил две рюмки вина с цианистым калием, и снова безрезультатно!

Потрясенный Юсупов под каким-то предлогом вышел из подвала к сообщникам и сказал, что яд не действует. Посовещавшись, все решили, что Юсупов должен убить старца из револьвера. Вернувшись в подвал, князь так и сделал. Но перед этим Распутин выпил третью рюмку отравленного вина и остался жив.

После выстрела заговорщики прибежали в подвал. Доктор констатировал смерть Распутина.