Контрольный взрывпакет, или Не сердите электрика! Скрягин Александр

16. Схватка

Костя-Кот спешил.

Поравнявшись с бревенчатым зданием, над входом в которое помещалась вывеска «Продукты», Костя остановился. Засунул руки в карманы джинсовой куртки и внимательно посмотрел по сторонам. Ермолай прижался к морщинистому стволу. Костя поднялся на высокое крыльцо с деревянными перилами и вошел в магазин.

Майор переместился как можно ближе к входу и укрылся за акациевыми кустами.

Из магазина никто не выходил. Не было и новых посетителей.

Рядом с крыльцом магазина расположилась бабушка в зеленом платке, выложившая перед собой вяленых чебаков.

Ермолай уже подумал, а не провел ли его преследуемый, покинув магазин через какой-нибудь черный ход, но дверь открылась, и на крыльце показался Костя со стеклянной пивной кружкой в руке. Следом за ним вышел еще один мужчина. Майор его узнал. Это был один из нападавших на него возле переезда и у Казачьих казарм. Тот, что в первую встречу представился лейтенантом Митрофановым. На лбу у него виднелись подсохшие ссадины. В правой руке он тоже держал полную пивную кружку.

Друзья подошли к старушке, взяли несколько вяленых рыбок, расплатились и направились в сторону куста акации, за которым стоял Ермолай.

Майор, пятясь задом, стал отступать к немного выступающей на тротуар задней стене сарайчика, намереваясь как-то за ней укрыться.

Однако, к счастью, любители пива остановились шагах в десяти от акациевых кустов.

Рядом со стеной магазина лежало толстое, почерневшее от времени бревно. На него и опустились друзья. Костин друг вынул из кармана сложенную газету и упакованную в полиэтилен колбасную нарезку. Товарищи расстелили газету на бревне, разложили на ней купленных чебаков. Костя зубами надорвал вакуумный пакет и вытряхнул из него на газету колбасные кружки.

Костин напарник оторвал головы у пары рыбешек и ловко, как белка, очистил от чешуйчатой шкурки их плоские туловища.

Закончив приготовления, друзья присосались к кружкам с пивом. Опустошив их наполовину, мужчины начали разговор. Сколько Ермолай не прислушивался, слов ему разобрать не удавалось. Собеседники говорили тихо, почти шептались.

Фальшивый лейтенант Митрофанов налегал на колбасу, а Костя со вкусом посасывал чебачьи спинки.

Наблюдая за тем, как друзья пили пиво, Ермолай размышлял о непонятных делах Полины Теплинской.

«И чего это Полина задумала? – спрашивал он себя. – Уголовники какие-то, канистра, бензин? Странными делами занялась Полина Николаевна… Прямо-таки, уголовно наказуемыми делами…»

– Да, не бзди, ты! – вдруг повысил голос Костя. – Все будет торчком!

Собеседник, нагнувшись к нему начал, по-видимому, возражать. Однако, голоса не повышал, только активно жестикулировал свободной от кружки рукой и выкатывал глаза.

– Ты хочешь и рыбку съесть и на хрен не сесть! – громко произнес Костя. – А не слишком хитрожопо у тебя выходит?

Собеседник еще ближе нагнулся к Косте и что-то живо зашептал.

– Ну, все, базлатон закончен! – начальственно выпрямился Костя. – Канай к Лобану, и чтоб все было, как сказал! Ну?

Собеседник допил пиво, поставил кружку на газету, поднялся и направился к акациевому кусту. Ермолай отвернулся от тротуара, согнулся, как мог, и задвинулся между акацией и забором.

К счастью, Костин собеседник не смотрел по сторонам. С озабоченным видом он проскочил мимо куста, где скрючился Ермолай. Не оглядываясь, перебежал на другую сторону улицы и скрылся между домами.

Собрав остатки чебаков и недоеденную колбасу в газету, Костя сунул сверток себе в карман, взял пустые и направился к магазинному крыльцу. Вскоре он вышел из магазина, спустился с крыльца и направился в сторону совсем уже близкой лесополосы.

Ермолай покинул свое убежище и, по-прежнему маневрируя между тополиными стволами и кустами акации, двинулся следом.

Теперь Костя-Кот шел неторопливо. Время от времени замирал на месте и о чем-то размышлял.

Метров через сто улица закончилась. Между ее крайними домами и лесополосой лежал небольшой заросший невысокой травой пустырь. Посреди него возвышалась гигантской нитяной катушкой, неизвестно каким образом приехавшая туда вагонная колесная пара. Костя решительными шагами двинулся через пустырь, направляясь в непроницаемый мир придорожной чащи.

Ермолай уже подумал, не прекратить ли ему свое преследование, не очень понятно для чего и нужное, как вдруг на пустыре произошло неожиданное событие.

Откуда-то из переплетения тополиных веток вынырнул человек в камуфляжной куртке, стремительно подскочил к спокойно шагавшему Косте и с размаху нанес ему удар в скулу.

От происшедшего оторопел не только Костя, но и Ермолай. Разумеется, он узнал, напавшего на Костю человека.

Это был бывший научный сотрудник Дима Пилау.

Растерявшись от неожиданного нападения, Костя пропустил еще удар по корпусу, но, все же, пришел в себя. Он прыгнул в сторону, выхватил из кармана сверкнувшее на солнце лезвие и взмахнул им перед лицом нападавшего.

Дима замер на месте.

Костя шагнул вперед и сделал колющий выпад.

Бывший научный сотрудник с неожиданной ловкостью ушел в сторону.

Костя сделал еще несколько наступающих шагов, пытаясь достать лезвием противника.

Костины удары были резкие, серьезные, предназначенные совсем не для того, чтобы просто напугать. Но цели они не достигали. Каждый раз лезвие ударяло в пустоту. Дима будто наперед знал, куда последует удар, и за мгновение до него перемещался в соседнюю точку пространства.

Однако, все-таки ситуация для него была плохой. Костя неторопливо, но упорно наступал и один из ударов похоже уже разрезал рукав Диминой куртки. Рано или поздно, но нож достиг бы цели.

– Стой! Бросай нож! Стреляю! – во всю мочь крикнул Бебут.

Костя бросил взгляд в его сторону и тут же, кинулся к лесополосе.

Как Бебут уже имел возможность убедиться, в способности стремительно покидать место сражения, Косте не было равных. Его джинсовая спина мелькнула между деревьями и исчезла в лесопосадке.

Бывший научный сотрудник, увидев Ермолая, застыл на месте.

– Приветствую вас, Дима! – сказал, подходя Ермолай. – Что-то наши пути сегодня все время пересекаются!

– Да, вы правы. Странно даже. – спокойно произнес Дима, указательным пальцем поправляя очки на переносице.

– Могу я вас спросить, Дима? – дипломатическим тоном, каким только и можно было задавать вопросы научному сотруднику, осведомился майор.

– Да. Задавайте. Буду рад ответить, если смогу. Что вас интересует, Ермолай Николаевич? – вежливо спросил Дима.

– Почему вы вступили в такую острую дискуссию с человеком, который только что нас покинул? Он вас чем-то обидел?

– Это плохой человек. – ответил Дима, рассматривая разрезанный рукав куртки. – Из-за таких, как он, нас ждут большие неприятности.

– Вы его знаете?

– Разумеется, знаю. – Дима просунул два пальца в разрез и покачал головой. – Это – Костя-Кот.

– А, если не секрет, где вы с ним познакомились?

– Нет, не секрет. В Казачьих казармах. У Капитана.

– А вы, Дима, бываете в Казачьих казармах?

– Некоторое время я даже там жил.

– Да? – удивился Ермолай. Об этом факте биографии своего внештатного сотрудника он почему-то не знал.

– В прошлом году. Два месяца. Потом ушел.

– А что так? Не понравилось? Капитан доставал?

– Нет. Капитан – интеллигентный человек. Уважающий чужую личность. Но остальные – нет. Почти все. Грубые люди. Хотя иногда и не плохие. Я предпочел жить автономно. В Казачьих казармах бываю лишь с визитами.

– Понятно. А чем вам так не пришелся по душе Костя-Кот? – вернулся к интересующей теме майор.

– Всем не пришелся. Грубый человек. Не имеющий внутренних контактов с Космосом.

– Да? – чтобы что-то сказать произнес Ермолай.

– Совершенно.

Дима помолчал, но потом, что-то решив для себя, продолжил:

– К тому же, он имел наглость предложить мне бесчестную вещь.

– Неужели, он докатился даже до этого? – приподнял брови Бебут.

– Представьте!– кивнул Дима и сквозь очки бросил на майора взгляд полный негодования.

– Что же он осмелился предложить вам, Дима?

– Принять участие в налете.

– Налете на что?

– О конкретном объекте дело не дошло. Я сразу отказал этому негодяю. Предложить мне участие в разбойном нападении! Это просто беспримерная наглость! Я даже был вынужден дать ему по физиономии! Вы согласны, что любой порядочный человек просто не мог бы поступить иначе?

– Совершенно с вами согласен, Дима.

– Но, разумеется, не тот старый конфликт заставил меня поступить сегодня столь грубым образом.

– А что был и другой конфликт? – заинтересовался Ермолай.

– Нет. Конфликтов подобного рода больше не было. Дело в другом.

– В чем же?

– В вибрациях. – многозначительно посмотрел на Бебута бывший научный сотрудник.

– В вибрациях?

– Именно. От него исходят деструктивные вибрации. Своим поступком, свидетелем которого вы были, уважаемый Ермолай Николаевич, я попытался дать ему понять, что знаю об этом и предлагаю ему покинуть наш город. Носителям деструктивных вибраций не место в Кормиловске.

– Разделяя ваше отношение, Дима, к носителям деструктивных вибраций, все же прошу вас, Дима, быть осторожнее. – строго произнес Бебут. – Ведь этот нехороший человек мог вас поранить или даже убить. Будьте осмотрительнее, Дима.

– Но, Ермолай Николаевич, – удивленно посмотрел на Бебута бывший научный сотрудник, – ведь ружье я отдал вам. Согласитесь, будь у меня ружье, этот негодяй не посмел бы вести себя столь дерзко. Я бы заставил его дать обещание убраться из города. Но я понял, что вам оно нужнее… У вас тоже есть желание изгнать из города этого негодяя? Жаль, что ружья с вами не оказалось!

– Я здесь оказался случайно. Просто проходил мимо. – сказал Ермолай.

– Я понимаю. – кивнул Дима. – Но раз уж так получилось, раз мы с вами снова встретились, могу я обратиться к вам с небольшой просьбой?

– Готов помочь. – сказал Ермолай, догадываясь о характере просьбы.

– Вы не могли бы оказать мне небольшую финансовую помощь? Понимаете, жизнь дорожает. Чтобы поддержать хоть сколько-нибудь достойный уровень, приходится нести значительные расходы. Но как иначе?

– Иначе никак. – согласился Ермолай, доставая бумажник.

– Я вам искренне благодарен. – сказал Дима Пилау. Он спрятал купюры в карман своей камуфлированной куртки, слегка поклонился, повернулся и направился к зеленой стене лесопосадки.

Приблизившись к ней, он мгновенно исчез.

Древесная чаща всосала его в себя так же быстро и бесследно, как губка поглощает упавшую на нее водяную каплю.

17. Непонятные дела Профессора Ненарокова

Ермолай вернулся на центральную улицу..

Он сел в свою «Волгу» и собрался тронуться с места, как вдруг его внимание привлекла еще одна пара, идущая по Ильинской.

По тротуару медленно шли Кира Найме и Виктор Дудник.

Уж не Виктор ли упомянутый Кирой претендент на ее руку? – подумал майор. – Если это так, Кира ошибается. Виктор Михайлович женат. Но это еще не самое главное. В конце концов, институт развода никто не отменял, а детей у него нет. Главное состоит в том, что Виктор Дудник, несмотря на свою бравую внешность, – подкаблучник. Только особого рода.

Он не спешит после окончания рабочего дня домой, а оправляется пить пиво с друзьями. Витя не только не боится пропустить в гостях лишнюю рюмку, но, напротив, надирается так, что супруге приходится тащить его до автомобиля на себе и, естественно, самой же садиться за руль. Он не избегает случайных связей, но, наоборот, стремится к ним с упорством спортсмена. Витя даже не всегда ночует дома и не затрудняет себя придумыванием правдоподобных причин для этого.

Понятно, все это приводит к семейным скандалам с битьем посуды и криками жены о загубленной жизни.

Но все эти вещи Витя делает совсем не потому, что они ему нравятся. Все свои безобразия Витя совершает для того, чтобы добрать в собственных глазах недостающей ему мужественности. Ему очень хочется выглядеть этаким неуправляемым непоседливым гулякой.

Все это он делает, едва ли, не только для того, чтобы жена устроила ему очередной скандал.

Во время таких скандалов он выглядит в собственных глазах настоящим неукротимым мачо, каким на самом деле не является, но очень хочет быть. Своими слезами и криками жена убедительно подтверждает его успех в исполнении любимой роли. Если бы этого не было, все Витины подвиги на почве выпивки и женщин потеряли бы для него всякую ценность.

Все угрозы уйти к маме, остаются только словами. Витина супруга женским чутьем разгадала своего мужа и в полной мере удовлетворяет его потребность в самоутверждении. Этим она держит его около своей юбки надежнее стальных милицейских наручников.

Непросто найти другую женщину, которая могла бы так же точно разгадать Витю и, главное, с неизменным творческим подъемом исполнять роль супруги, оскорбленной похождениями неугомонного мужа.

Во всяком случае, Кира, стремящаяся к традиционному семейному очагу с домашним мужем, покорностью которого можно хвалиться перед подругами и мамой, на эту роль явно не подходила.

Ермолай покачал головой и только собрался, все-таки двинуться с места, как снова, отложил это намерение.

Его внимание привлек тротуар на противоположной стороне улицы.

По нему степенно шествовал Профессор Ненароков. Он двигался со стороны Центральной площади к автовокзалу, который своим относительно новым бетонным зданием завершал Ильинскую улицу.

Профессор был одет в белую тройку.

Обычно такого щегольства за ним не водилось.

Его седая голова посверкивала в солнечных лучах, а вырезанное из темного дерева лицо, казалось только что отполированным.

Ермолай сначала хотел его окликнуть, но загадочный внутренний советчик его удержал. Майор вылез из машины и пошел по своей стороне улицы следом за нарядным Профессором.

Прохожие шли, конечно, не потоком, но все же помогали майору оставаться незамеченным. Впрочем, Профессор не оглядывался и не смотрел по сторонам.

Роман Григорьевич прошел всю Ильинскую и закончил свой путь у автовокзала. Он представлял собой скучное бетонное здание, построенное в семидесятых годах теперь уже прошлого века.

Ермолай хорошо помнил то время, когда на его место стоял веселый деревянный дом с круглой башенкой на крыше. В башенке были большие стеклянные окна. В них глядел диспетчер, отправляющий автобусы в областной центр и соседние сельские районы.

И в старом и в новом автовокзалах размещались кафе, куда любили ходить горожане, совсем не собирающиеся уезжать. Их просто тянул к себе магия дороги. Излучение Неизвестного, которое начинается с первым оборотом колеса, выезжающего на шоссе. Чашка кофе казалась здесь особенно вкусной и возбуждающей, а рюмка водки рождала непонятное томление, пугающее и сладкое одновременно, какое обычно бывает только в юности. Видимо, это и притягивало.

Профессор не стал заходить внутрь, а направился на открытую веранду вокзального кафе. Он огляделся и сел за столик, стоящий под кроной раскидистого тополя.

Прикрываясь от возможных взглядов со стороны веранды фигурами двух солидных женщин, майор пересек проезжую часть улицы. Он тоже приблизился к ветвистому тополю, только с внешней стороны кафе, и встал за его широким стволом.

К Ненарокову подскочила молоденькая официантка. Девушка заперебирала на месте копытцами и даже звонко засмеялась. Видимо, профессор сказал ей что-то приятное. Резвушка чиркнула в маленьком блокнотике и побежала к стойке.

И тут Ермолай теснее прижался к губчатому стволу.

По настилу веранды к столику профессора, поблескивая густыми рядами ярко-красных бус, плыла балаклавская гадалка Валерия Леонидовна Цеклаури. Ее голова была по-пиратски, над самыми бровями, повязана зеленым цветастым платком. Концы платка торчали на затылке чуткими заячьими ушками.

Профессор живо вскочил со своего места, и усадил подошедшую к нему даму.

Майор отметил, что встретились они, как хорошие знакомые. Если, не сказать больше. Бебут знал, что Профессор совсем не был аскетом. Он любил женщин и понимал толк в женской красоте. Многим кормиловкам было что вспомнить, при упоминании о Профессоре Ненарокове. Но – гражданка Цеклаури все-таки показалась майору перебором. Капитан был для Валерии Леонидовны не просто мужем или любовником. Тут было куда сложнее.

«Впрочем, почему это я сразу вообразил романтические отношения, – одернул себя Ермолай, – мало ли, почему люди могут встретиться?»

Однако, судя по тому, что принесла официантка, любовная версия подтверждалась. Девушка водрузила на стол бутылку шампанского, вазу с фруктами и популярное в Кормиловске смородиновое желе «Ночное небо».

Профессор покивал головой и отпустил девушку. Уверенно подняв темный сосуд, он молодецки хлопнул пробкой, оставшейся у него в ладони, и разлил пенистое вино по высоким бокалам.

Сидящие за столом попробовали шампанское и взялись за фиолетовые брусочки желе.

Майор прислушался.

– Сделаю, милый… Самым лучшим образом все устрою. – Нисколько не сомневайся… Лера Цеклаури еще никого не обманывала. – услышал он грудной голос черноморской ворожеи.

Последнее утверждение вызвало у Бебута внутреннюю усмешку. В то же время, слова Валерии Леонидовны как-то не укладывались в любовную гипотезу. Скорее они говорили о каких-то деловых отношениях.

Лера неторопливо выпила до дна бокал с шампанским, потом неуловимым движением вытянула откуда-то из-под роскошной груди карточную колоду и, отодвинув в сторону посуду, начала разбрасывать карты по столу.

Профессор с интересом следил за порханием ее полных белых рук.

– Вот смотри. Пиковый валет… Червовый король лег под пикового валета… А вот и бубеный король лег… А вот и крестовый… Тут, правда, еще дама пиковая почему-то сверху ложится… Но это ничего! Дама-то своя, пиковая! А чужим королям ничего и не достанется! Смотри-ка сам, дорогой! Ну? Видишь?

Сшитое из квадратных кусочков лицо профессора склонилось над картами.

– Только тут еще … – в голосе Леры появилось удивление. – Большую бурю показывают карты…

Бебуту показалось, что последние слова гадалка произнесла со страхом в голосе. Только вот был ли он искренним? Уж майор-то знал, от Валерии Циклаури можно было ожидать любого спектакля.

– Бурю? – склонив голову набок, посмотрел на гадалку Ненароков.

– Бурю… Грозу… Неведомое! – словно в испуге отстранилась от разбросанных карт Лера.

– Да, что такое? – тоже встревожился Роман Григорьевич. – Что это значит?

Валерия Леонидовна всмотрелась в лежащий на столе иероглиф из карт.

– Не знаю, хороший мой. Не знаю. Только показывают карты такое, что и слов для того не придумано… Бурю… Бурю… Неведомое!

– Да, что за Неведомое? – почти крикнул Ненароков.

Валерия Леонидовна не отвечала. Она молча собрала карты и спрятала их под грудью.

– Все, что могла, я тебе, милый сказала! Дальше сам думай… Идти мне надо! Засиделась я с тобой, красивый…

Профессор вытащил из внутреннего кармана черный бумажник, достал оттуда несколько купюр и протянул их гадалке.

Лера взяла деньги и засунула их в складки пышной юбки.

– Ну, так и быть, еще скажу тебе… Не бойся высокого, не бойся низкого, бойся близкого! – низким голосом произнесла она и поднялась.

Встал и профессор.

– До свидания, красивый! Скоро снова встретимся! Так и знай! Петух еще три раза не прокричит! Солнце еще кругом не обернется!

Гадалка повернулась и направилась к выходу с веранды.

Проводив глазами ее неторопливо плывущую фигуру, Профессор опустился на стул и налил себе шампанского.

Стоящий за деревом Бебут некоторое время раздумывал. Затем он неторопливо обошел веранду и вошел в нее с улицы. Подойдя к стойке, он попросил сделать ему маленькую чашечку двойного натурального кофе с одним сахаром.

Пока сверкающий никелем кофейный автоматик деловито урчал, Бебут косил краем глаза в сторону Профессора. Роман Григорьевич, уйдя в себя, вертел в руке пустой бокал. Наконец, он откинулся на спинку стула и оглядел окружающий мир.

Майор принял из рук бармена чашку кофе и повернулся лицом к столикам на веранде.

Профессор заметил его и замахал рукой. Бебут подошел к его столику.

– Садись, Ермолай, посиди! А то утомился поди по Кормиловску бегать. – сказал Ненароков.

Майор сел на стул и поставил на стол свою чашку.

– Решили развеяться, Роман Григорьевич? – спросил он, кивая на шампанское.

– Ну, а что ж… День-то какой!… – профессор повел рукой вокруг.

День стоял, действительно, хороший. Но что-то в нем настораживало. Словно потрескивали в легком, пронизанном солнцем воздухе невидимые электрические разряды.

Ермолай поднял глаза и взглянул на небо. Вверху над ним оно было ясным и голубым, а вот на востоке, там, где лежала тайга, гигантским сизым занавесом от земли до стратосферы вставали грозовые облака.

– Похоже, гроза собирается. – сказал он.

– Гроза? – переспросил профессор.

– Гроза. – подтвердил майор и указал на восток.

– Да, гроза… – задумчиво произнес Профессор.

Он повертел бокал с шампанским, но пить не стал.

– Роман Григорьевич, а кто сейчас секцию рукопашки ведет? – спросил майор.

– Один тренера из области… Хороший спортсмен, в прошлом сам призер центральных соревнований…

– Откуда ж такая роскошь? Ему же, наверное, хорошо платить приходиться… Не из бюджета же городского отдела образования… Да и с жильем как-то устраивать?

– Завод помог. Семен ему персональную зарплату установил. И жилье предоставил.

– Чего это Лапкин так расщедрился?

– Да он и никогда и не жмотничал… – пожал плечами Профессор.

– Ну, да! Помните вы, для школы просили компьютерный класс купить, он же отказал!

– Так это когда было? Тогда у него у самого штаны по швам разъезжались! А как дела пошли, он школе стал хорошо помогать… Кабинет физики за счет завода в прошлом месяце отремонтировали!

– Прямо странно… Не похоже на Лапкина.

– Почему? – возразил Профессор. – Очень похоже! Ты зря о нем плохо думаешь.

– А, если на завод придут чужие, ведь все по-другому может быть… – отхлебнув кофе, заметил Ермолай.

– В том-то и дело… – вздернул брови над синими глазами Роман Григорьевич. – В том-то и дело!

18. Исчезновение

Ермолай ехал к Лапкину.

Он смотрел на дома, сложенные из толстых кедровых бревен и вспоминал. Перед его внутренним взором проплывал кусочек давно ушедшего времени. Этот случай произошел еще в школе, за год до ее окончания. В начале сентября. Погода тогда стояла отличная – солнечная, теплая, сухая.

Роман Григорьевич отправился со своим классом в лес. Стоял сентябрь. Погода была отличная – солнечная, сухая, теплая.

Шли, как будто собирать грибы. Но, истинная цель похода была иной. Роман Григорьевич хотел сдружить ребят нового класса. В начавшемся учебном году его составили из учеников трех других.

Но при этом грибы собирали всерьез. Чтобы было интереснее, Роман Григорьевич объявил соревнование – кто за два часа до объявленного обеда соберет больше? Победителю Профессор обещал приз – электрический фонарик, но не на батарейках, а с динамомашиной внутри. Она самостоятельно вырабатывала ток при нажатии на укрепленный снизу рычаг. В то время в магазинах такие фонарики почему-то перестали продаваться.

Ермолаю тогда очень хотелось иметь осветительный прибор, чья работа зависит не от батареек а только от тебя самого. Ему казалось почти сверхъестественным, что в этом маленьком приборчике луч света в буквальном смысле рождается собственными руками. Женька Ожерельев, хотя по обыкновению и молчал, но тоже смотрел на фонарик алчными глазами.

Ермолай вполне мог надеяться на победу.

Он любил собирать грибы и интуитивно находил места, где они могли быть. Лучше него собирал грузди, может быть, только Женька. Он как-то сказал, что якобы чувствует запах мицелия – грибницы, которая тонкими нитями тянется под землей на десятки метров. Ермолай тогда ему не поверил. Но результат походов за грибами – губами, как называли их в Кормиловске – всегда был у Ожерельева отличный. Но, можно было обойти и его. На тренировке по дзюдо, Женька подвернул лодыжку и заметно прихрамывал. По этой причине он был не в лучшей форме – грибы любят тех, кто много ходит.

Самый большой энтузиазм по поводу соревнования и обещанного приза проявила Полина Теплинская. Само по себе это было не удивительно. Полина вела себя так на любом соревновании. Вот уж кого хлебом не корми, дай с кем-нибудь за что-нибудь побороться! Но шансов у нее было мало. Грибы как-то не давались ей в руки. За ней можно было идти по лесу и спокойно срезать выглядывающие из-под опавшей листвы шляпки. Полина, когда ее окликали и показывали пропущенную добычу, только разводила руками:

– Я же смотрела под этой березой, ничего не было… Откуда этот груздь здесь взялся, не пойму! Прямо волшебство какое-то! Отводит мне кто-то глаза, что ли?

Бродя кругами по лесу, Ермолай без труда набрал приличную корзинку сухих груздей.