Формула власти Скрягин Александр
– Что, Ефим, нравится тебе у нас в Колосовке? – спросил комендант, сделав добрый глоток молдавского вина из темно-зеленой бутыли. Посмотрев на солнце, сколько еще в ней осталось, он несколько удивленно пошевелил бровями, и передал бутылку своему другу, разомлевшему под майским солнцем.
– Да. Хорошо здесь. – кивнул Ефим, принял бутылку и тоже сделал солидный глоток.
– То-то! Понимать начал! – взяв пирожок, одобрительно произнес Владимир Иванович. – Я тоже не сразу, что к чему, сообразил! Я ведь на севере служил! На радиолокационной точке. Пока со здоровьем все было в порядке. А потом комиссовали из-за нарушений в легких… Там же морозы, знаешь какие, вот и что-то заболело… Командир части, похлопотал, чтобы меня в Институт комендантом взяли… Тут тогда свободное место было, а Институт на базе нашей части какие-то свои опыты проводил… Командование войсками нас к этому Институту специальным приказом прикрепило… Я когда после увольнения из армии в Колосовку приехал, честно скажу, думал, ну глушь, чего я здесь забыл? Поработаю чуток, пока к гражданке привыкну, и уеду куда-нибудь в большой город… Я сам-то из Новосибирска… У меня тогда еще и мать жива была… Отец-то раньше помер… У нас свой дом в Затоне был, небольшой домишка, прямо скажем, но все же… Через два года матушка померла, дом мне остался, вроде уезжать надо… А не уезжается! Не уезжается и все! Вот так и остался! Прирос намертво! А теперь уж хоть калачом меня заманивай, не уеду! Ты, Ефим, не понимаешь, как тебе повезло! А ты уехать хочешь! – неожиданно закончил Городовиков и упрекающе покачал головой.
– Я хочу уехать? С чего ты взял? Никуда я не хочу уехать! – удивился Мимикьянов.
– На сторону смотришь! – продолжал гнуть свое Владимир Иванович.
– Куда это я смотрю? – не донес до рта пахнущий чесноком кружок колбасы Ефим.
– В город! Наверное, уже десять рапортов о переводе настрочил!
– Десять? – поднял брови Мимикьянов. – Сто десять! Со счету сбился! Нет, говорят мне, до пенсии будешь в Колосовке служить!
В это время раздался лязг открывамого люка, и на крыше появились лаборантка отдела излучающих приборов Тамара Терновая и старший научный сотрудник Нина Боровских.
– А крыша уже занята, девушки! – сказал им комендант.
– Чего это она занята? Вон сколько места! – возразила Тома и достала из сумки большое клетчатое покрывало.
– Мы вам не помешаем. – миролюбиво добавила Нина Боровских.
– Ну, ладно! – милостиво кивнул рассолодевший от солнца, воздуха и вина комендант. – Так и быть. Оставайтесь!
– Мальчики, вы бы отвернулись на минуту. Нам переодеться надо. – недовольно поджала губы лаборантка.
– Да мы и не смотрим! Нужны вы нам! – махнул рукой Владимир Иванович и слегка сменил свое полулежачее положение. Мимикьянов также спрятался от женщин за свою широкую спину.
– Все, можете поворачиваться! – через минуту крикнула Тамара.
Друзья повернулись и с удовлетворением обнаружили: в десяти метрах от них находился маленький филиал городского пляжа. Оказавшиеся в одних купальниках Тамара и Нина лежали на одеяле в красно-синюю клетку. Их побледневшие за зиму тела на ярком весеннем солнце казались нежно белыми, как молоко.
– Девушки, вина хотите, а? – совсем подобрел суроволицый комендант.
– Нет. Нам еще работать! Мы, в отличие от некоторых, на работе не пьем! – с доброй порцией яда в голосе ответила Тамара.
– А у нас пить и нечего… – с удивлением заметил Владимир Иванович, переворачивая незаметно опустевшую бутылку. Из ее горлышка сиротливо выпала одинокая розовая капля.
Снова раздался звук открываемого люка, и на крыше показался еще один верхолаз – инженер отдела излучающих приборов Вика Контрибутов. Увидев, расположившуюся на крыше кампанию, он замер на месте, словно еще одна антенна.
– Добрый день… – ожив через несколько секунд, произнес он. – А вы, почему здесь?
– А ты что, начальник нам, что ли? Сейчас обед, между прочим! – сказала, поудобнее устраиваясь на шахматном покрывале, Тамара.
– Нас вообще-то Леонид Георгиевич уже по домам отпустил… У нас отгулы за прошлые испытания накопились! – оправдывающимся тоном произнесла Нина.
– Ты-то сам, что здесь потерял, Вика? – поинтересовался Городовиков.
– А вы разве расписание опытов не помните? – произнес Контрибутов растерянным голосом..
– Каких таких опытов? – нахмурился комендант.
– У нас же с начала обеденного перерыва большая антенна на излучение типа «Б» работала…
– Ну и что? – прищурился Городовиков. – Вредно, что ли?
– Не положено же! Излучение, хоть и слабое, но мало ли что… – развел руками Викул Андреевич. – Приказ же есть, во время работы антенной группы никто из сотрудников не должен находиться на крыше…
– А почему вы со мной свои мероприятия не согласовали? – важно спросил комендант. – А, если у меня на крыше свои работы, допустим ремонт кровли, тогда как?
– Да как же не согласовали, я же вчера вам график приносил! Вы расписались, что ознакомлены… – обиженно произнес инженер.
– Расписался? – нахмурился Владимир Иванович.
– Конечно! График же на входе в башню излучений висит! С вашей подписью!
Не зная, что же теперь сказать, Владимир Иванович сердито насупился.
– Ну, профессора! В обед, и то, посидеть на солнышке не дадут! – с досадой произнес он и поднялся.
– А мы хотим загорать! – раздался капризный Тамарин голос со стороны маленького пляжа.
– Все! Кончаем всякие загорания! – решительно пресек ее желания попавший впросак комендант.
Научные сотрудницы нехотя поднялись с клетчатого покрывала.
– Вот, Вика, ты всегда не во время приходишь! Всегда! – сердито произнесла Тамара Терновая. – Первый раз в этом году позагорать собрались, и на тебе! Испытания какие-то в обед придумали проводить! Подумаешь, антенна работает! Излучение типа «Б»! Мыши же от него не дохнут, даже лучше себя чувствуют, и шерсть блестящей становится…
Владимир Иванович стоял на крыше суровый, как маршал перед сражением.
– Прекратить разговоры в строю! – начальственно прикрикнул он, стремясь похоронить под напускной суровостью свой промах. – Сворачиваемся в темпе, забираем все с собой, чтоб территорию не захламлять, и уходим! Я сейчас крышу опечатывать буду!
Этот почему-то вспомнившийся майору Мимикьянову случай произошел в последнюю весну существования Института.
26. Гость просит о помощи
Ефим спустился с крыши и постучал в комендантскую дверь.
– Да, входите! Не заперто! – услышал он голос Городовикова.
Во внешнем мире было темно и тревожно, а в башне – светло и уютно.
Пахло домашней стряпней.
– А я думаю, где ты потерялся? – выглянул Владимир Иванович из-за ширмы. – Садись! Сейчас чайку попьем… Алька мне пирожков с капустой оставила… Я их сейчас на сковородке погрею… Закусим… Яблоновки клюкнем… Как ты на это смотришь?
– Очень положительно. – отозвался майор.
Он постоял в задумчивости, провел рукой по ставшему за день колючему подбородку и опустился в старое кресло.
В этот момент в дверь комендантского обиталища постучали.
Постучали негромко, но решительно.
Ефим подобрался, но тут же успокоил себя.
Те, кто разыскивают Лжеконтрибутова, вряд ли бы стали вежливо стучать в дверь. Наоборот, использовали бы фактор внезапности и ворвались неожиданно, без всякого стука.
– Стучат, что ли? – выглянул из-за ширмы комендант с полотенцем в руках.
Негромкий стук повторился.
– Да заходите. Открыто! – крикнул Владимир Иванович.
Дверь отворилась, и на пороге появилась невысокая квадратная фигура директора и владельца Колосовского ликероводочного завода Марата Матвеевича Карабанова.
– Добрый вечер! – произнес он.
– Здоров, Марат Матвеевич! – обтерев полотенцем, подал ему руку Городовиков.
– О! И контрразведка здесь! – почему-то обрадовался директор, заметив сидящего в углу Ефима. – Это хорошо! Вечер добрый, Ефим Алексеевич!
Майор привстал, пожимая, протянутую ему толстую короткопалую ладонь.
– Садись, Марат! Мы как раз чай собрались пить! С пирожками! – хлебосольничал хозяин.
– Спасибо, Владимир Иванович! Сыт я! Ну, если только пол-чашечки плесни, чтоб горло не засохло!
Он опустился во второе, стоящее у стола кресло.
– Рюмочку? – предложил комендант.
– Ну, если только одну, для разговора. – кивнул директор ликероводочного завода. – Я сейчас этим не злоупотребляю… Сердце шалит… Возраст, а, Володя?
– Да, ну, какой у тебя возраст! Тебе еще до пенсии десятку тянуть!
– На моей работе год за три идет! Как на фронте… У тебя водка-то моя? – с начальственной строгостью сложил толстые губы директор ликероводки.
– Чего это – твоя? У меня – яблоновка!
– Которую Штирба гонит? – нахмурился Марат Матвеевич.
– Почему Штирба? Моя Алина гонит. Чистейший напиток! Вот понюхай! – Городовиков протянул Карабанову полную стопку. – Пахнет, как мед с пасеки!
– Ну, тогда выпью! – согласился директор. – А то Штирба свою водку из дички-падалицы гонит. Никогда такое пить не стану!
– Он из падалицы, а ты – из опилок! – заметил Городовиков.
– Ничего подобного. – решительно возразил Карабанов. – У меня только питьевой спирт! Из пшеницы! Я «Колосовскую» из спирта марки «Экстра» делаю, а «Степную» вообще только из «Люкса»!
Марат Матвеевич выпил пол-стопки, Владимир Иванович – стопку целиком, а Ефим только сделал вид, что пьет.
– Я ведь по делу, к тебе, Владимир Иванович! Да, и Ефим Алексеевич кстати! – сказал Марат Матвеевич, откусывая сразу половину пирожка с капустой. По толщине его губы достойно соперничали с пухлым Алиным пирожком.
– Это я понял… Когда ты ко мне без дела-то заходил? – произнес Городовиков, разливая свежезаваренный чай.
– Ай, Владимир Иванович! Не обижайся ты ради бога! Уж ты-то меня знаешь! Жизнь-то у меня какая! Крутишься, как белка в колесе! Бывает, и правда, старых друзей забудешь! Но, поверь, не со зла! Не со зла!
– Да, верю! – махнул рукой комендант. – Что за дело-то у тебя?
– Помощь твоя нужна… – Карабанов облизал после хорошего глотка чая свои оладьеподобные губы.
– Чем же я тебе, Марат, помочь могу? Ты теперь большой человек… Это, когда ты у меня мебелью заведовал, я тебе помочь мог. Например, про макли твои со стеллажами Федоровскому не говорить…
– Ах, стеллажи эти! – хохотнул Карабанов. – Молодость, молодость! Думаешь, я забыл, что ты ни милиции, ни Федоровскому тогда ничего говорить не стал? Нет, не забыл! Помню! Ну, помоги еще раз, Владимир Иванович! Прошу!
– Ну, если смогу, почему не помочь? – тоном отпетого дипломата ответил старший прапорщик запаса.
– Можешь! Ты же с Чечулиным в хороших отношениях? – взялся за чашку с чаем директор.
– В нормальных.
– Ты же с ним на охоту ездишь! – вскинул глаза от чашки Карабанов.
– Ну, пару раз ездил… В компании.
– Вот! – причмокнул толстыми губами Марат Матвеевич. – Прошу, чтоб ты с ним поговорил.
– О чем поговорить-то?
– Ты же знаешь, что у «Флоры» за последнюю неделю три машины с продукцией сгорели…
– Знаю, конечно! Последнюю даже тушить помогал.
– Чечулин считает, что это я сделал! – расплескав чай, поставил чашку на стол Марат Матвеевич.
– Ну! – покачал головой Городовиков.
– И Сабаталина отравил! Из-за того, что вместо моей водки народ стал его «Милену» пить.
– Однако, ты и развернулся, Марат! – играя восхищение, произнес Владимир Иванович.
– Да ты что, Владимир Иванович! Ты что? – взвился Карабанов. – Неужели ты думаешь, что я все это сделал?
– А это не ты? – с интересом спросил Городовиков.
– Володя, что ты такое говоришь? Конечно, не я! Чем хочешь поклянусь!
Ты ж меня столько лет знаешь! Я же – культурный человек! Я все дела всегда миром решал! Без разборок бандитских, без пожаров всяких… А уж так, чтоб человека отравить – мне и в голову такое придти не могло!
Городовиков раздумывал, прихлебывая чай.
– Ну, хорошо! А от меня-то ты что хочешь? – наконец, спросил он.
– Поговори с Чечулиным! Объясни ему, что Карабанов здесь не при делах!
– А что ж ты сам с Чечулиным не поговоришь? – искоса взглянул на Карабанова комендант. – Вот сам ему все и объясни!
– В том-то и дело! – шлепнул губами Марат Матвеевич. – Хотел я с ним поговорить! Отказывается он со мной встречаться и все! – он вздохнул и поморщился. – По телефону сказал, что мстить будет!
В башне повисло молчание.
Ефима насторожился. Ему показалось, что за дверью кто-то стоит. Шуршит и переступает с ноги на ногу. Он прислушался. Но, ничего не услышал. Только негромко стучал колесами, идущий мимо поселка поезд.
Конечно, шуршание ему могло и померещиться, решил майор. После всех событий сегодняшнего дня в этом не было бы ничего удивительного.
Владимир Иванович отхлебнул чай, откусил пирожок, прожевал и сказал:
– Ну, допустим, я поговорю с Чечулиным. Допустим. И что, думаешь, он мне поверит? Я уже знаю, что Чечулин мне скажет. Он скажет, а кто же тогда все эти пакости творит, если не Карабанов? Ну, и что я ему отвечу?
– Как что? Скажешь, как есть на самом деле! – рубанул рукой по воздуху Марат Матвеевич.
– А как на самом деле? – с интересом спросил бывший начальник Марата.
– А то ты не знаешь? – хмыкнул директор ликероводки.
– Нет. – пожал плечами Владимир Иванович.
– Хорошо! Тогда я тебе скажу, кто это все устраивает! – придал многозначительное выражение своему лицу Карабанов.
– Скажи! Просвети меня. – откусил пирожок Городовиков.
– Одна стерва, хорошо тебе известная!.. – притушил голос Марат Матвеевич. – Гарна дивчина! Галей Стороженко зовут. Ты, Ефим Алексеевич уж не обижайся за нее! – повернулся к майору Карабанов. – Знаю, ты с ней, вроде как, в Институте дружил! Но, что правда, то правда! Скрывать не буду! Вот уж кому, «Флора», действительно поперек горла встала! Вот уж кому, действительно, Борис Петрович мешал!
– Больше, чем вам, Марат Матвеевич? – вступил в разговор майор.
– Конечно, больше! Конечно! – ударил ладонью по подлокотнику кресла Карабанов. – Мне-то что! Я водкой в десяти районах торгую! Ну, пусть, в Москаленках или в Бородянске «Флора» мне мешает! Так это для меня – ерунда! Мелочь! В остальных районах как пили мою «Колосовскую», так и пьют!
– А я слышал и на севере области «Милена» появилась… О пригородных районах, уж и не говорю! – почти наугад произнес майор. О том, где и как продается «Милена», он до сегодняшнего дня и не слышал. Но не ошибся. Попал в десятку.
– Ну и что из этого! – прямо-таки взвился Марат Матвеевич. – Что из этого? Ну, пусть в нашей области эта «Милена» колосовскую водку потеснит, пусть! Раз наши граждане не понимают свою пользу, пусть травятся, язву с импотенцией зарабатывают! Меня этим не убьешь! Я скоро в Тюменскую область литраж грузить начну, тогда мне вообще никакая «Милена» не страшна будет!
– Так уж и не страшна? – подзадорил директора Ефим.
– Нисколько! А вот Гале Стороженко очень даже страшна! У нее магазины только в трех ближних районах… А Сабаталин-то во всех этих районах тоже свою гигиену продает! И не через ее продуктовые магазины, а через хозяйственные, да через киоски «Роспечати!» У «Галины» за счет снижения продажи виноводочных изделий товарооборот раза в два упал! Вот кому, на самом деле, «Флора» мешает! А не мне!
На этих словах Карабанова дверь распахнулась и на пороге выросла скульптурная фигура Галины Васильевны Стороженко.
Директор ликероводочного завода замер с застрявшими на губах словами.
– Ну, спасибо тебе, Марат, на добром слове! Спасибо, дорогой! – громко произнесла Галина. – А я-то, дура, сама хотела к Чечулину идти, тебя отмазывать! Спасать тебя, идиотка, собралась! Ведь все мне говорили, какой ты, Маратик, подлец! А я тебя еще защищала! Говорила, да, дескать, умом не блещет, зато сердцем чист! Какой там чист! Грязное у тебя, Марат Матвеевич, сердце! Подлое! Как у Иуды!
– Да, подожди, Галя! – облизал толстые губы Карабанов. – Ты ничего толком не слышала, а кипятишься!
– Все я слышала! Я десять минут за дверью стояла! Мерзавец ты, Карабанов, и негодяй! Господи, а что еще можно ожидать от недолеченного алкоголика? – спросила Галина Васильевна неизвестно у кого.
– Галя, зря ты так… – голосом несправедливо обиженного человека протянул директор.
– Галина Васильевна, может быть чайку? – попытался на правах хозяина разрядить обстановку Городовиков.
– Ефим, – не отвечая ему, обратилась Галина Васильевна к Мимикьянову. – Прошу тебя, проводи меня! Я не могу находиться рядом с этим человеком! – презрительно кивнула она в сторону Марата Матвеевича.
Директор ликероводки поджал свои мощные губы и молча смотрел в стол перед собой.
Мимикьянову очень не хотелось подниматься с удобного продавленного кресла и снова выходить в мир, где за Викулом Контрибутовым охотились разные люди.
Но он сделал героическое усилие над собственным организмом и встал с кресла.
27. Майор попадает в засаду
Ночь была насыщена электричеством.
Возможно, где-то над степью собиралась гроза. Но здесь в Колосовке небо над головой оставалось безоблачно звездным.
Ефиму показалось, что насыщающие воздух электрические разряды даже покалывает кожу.
Видимо, Галина почувствовала то же самое. Она как-то зябко провела ладонями по обнаженным выше локтей рукам, хотя было тепло.
– Замерзла? – спросил Ефим.
– Нет. Так что-то… Нервы! Мерзавец этот меня расстроил! За счет меня решил перед Чечулиным оправдаться! Негодяй! А я уверена, все это – его рук дело! И Сабаталин и сгоревшие машины!
Майор Мимикьянов ничего не сказал, предложил женщине руку, и они пошли в ночь.
– Ты домой?
– Ну, да!
– А чего без машины?
– Да уж в гараж поставила… Никуда из Колосовки ехать не собиралась. А тут куда ездить-то? Двигаться надо больше, а то уж в юбки не влажу!..
– Да уж не наговаривай на себя! На тебя хоть спереди, хоть сзади взглянуть приятно.
– Правда? – посмотрела ему в глаза Галя Стороженко.
– Тебе легкая полнота даже идет!
– Врешь, обманщик! Знаю я тебя!
– Ну, когда я тебе врал? – притворно обиделся Ефим.
– Всегда! – засмеялась Галя и, словно бы, ненароком, прижалась к нему круглым теплым плечом.
Ночь свежо дышала созревающими колосовскими огурцами и стучала идущими сквозь нее составами.
Они поднялись на виадук и остановились у его гладких перил.
Перед ними блестел огнями вокзал, а позади высился черной громадой Институт. Света на его этажах не было. И только в комендантской башне горели лимонным светом высокие бойницы окон.
– Ефим, ты, наверное, сердишься? – спросила Галина.
– Почему это я должен сердиться?
– Ну, думаешь, вот баба наглая, из-за стола выдернула…
– Да, ну, Галя, не выдумывай! – вежливо соврал майор.
Внизу поблескивали отраженным светом железнодорожные рельсы. Их геометрические линии уходили во тьму и тянулись в одну сторону – до Атлантического, в другую, до – Тихого океана.
Ефим посмотрел на парные стальные струны и, словно бы почувствовал пришедшую оттуда, с далеких краев континента, вибрацию океанских волн, бьющихся о бетонные причалы. Он даже ощутил, как в одном из океанов начинается шторм, а в другом приближается к берегу крутящийся смерч. Ефим тряхнул головой и повел плечами, чтобы погасить пришедшую из страшного далека дрожь.
Галина его состояние заметила, но истолковала по-своему.
Женщина придвинулась к нему и просунула под его руку свою.
Они спустились с виадука и направились к двухэтажному дому, предназначенному когда-то для директора Института и его заместителей. Теперь в его угловой квартире на втором этаже жил с супругой пенсионер Горынин. А в соседнем подъезде занимала просторные апартаменты бывшая заведующая столовой института, а ныне хозяйка солидной торгово-закупочной фирмы Галина Васильевна Стороженко.
– Зайдешь, ко мне? – спросила Галина.
– Зайду. Но позже. – ответил Ефим. – К Горынину еще надо заглянуть…
– Понятно. – вздохнула Галя. – А после зайдешь?
– После зайду! – пообещал майор.
Он проводил Галину до двери ее подъезда.
– Так, ты приходи, как освободишься! – сказала женщина. – Я буду ждать!
Ефиму показалось, что сказала искренне.
– Постараюсь! – ответил майор и направился к соседнему горынинскому подъезду.
Колосовская ночь дышала и звенела сверчками. Вокруг горящего на столбе круглого фонаря клубился переливающийся шар ночной мошкары. А в небе упрямо торчала Луна, зеленоватая, словно французский сыр «рокфор».
Ефим остановился на ступенях подъезда, вдохнул пахнущий огуречной свежестью воздух, и уже собрался открыть дверь, как его окликнули:
– Ефим Алексеевич! Мы вас ждем!
Говоривший стремился кричать шепотом, и майор голос не узнал. Он настороженно вгляделся в черный массив кустов, откуда как будто исходили звуки.
Из косматой массы веток вырвались две большие черные кляксы и быстро приблизились к дому.
Это были Петя Бацанов и Рита Терлеева.
Левой рукой Петр Сергеевич прижимал к себе небольшой школьный глобус без ножки. Земной шар льнул к нему, как котенок, ищущий защиты от бегающих рядом собак.
– Ефим Алексеевич, мы узнали, кто он такой! Узнали! – округлив глаза, произнесла женщина.
– Да. – сурово кивнул бывший стрелок железнодорожной охраны.
– Мы его выследили! – пояснила Рита.
– Считай, весь день ушел. – солидно добавил Петя.
– Так, кто он? – поинтересовался майор.
– Мы можем назвать имя. – сказал Петя Бацанов. – Но!
Мимикьянов ничего не говорил, ожидал продолжения. Впрочем, о его содержании он догадывался.
– Но понимаете, обстоятельства жизни! – мрачно проговорил Петя. – Просто ужасная дороговизна буквально всего!..
– Я понял! – кивнул Ефим и его рука отправилась в карман брюк за бумажником.
Достав портмоне, он вытащил из него очередную сотню.
Глаза партнеров по розыску заблестели в свете луны, будто натертые фосфором, а пальцы мгновенно оказались рядом с купюрой.
Но майор деньги отдавать не стал, укрыл бумажку на своей груди:
– Сначала имя.
Партнеры переглянулись.
Петя Бацанов положил на землю земной шар, вытянул руки по швам и шагнул к Ефиму. Наклонившись к его уху, он тихо прошептал имя человека, которого Рита видела на перроне в день несчастья с Борисом Петровичем Сабаталиным.
Майор отдал Пете сотку.
Имя не стало для майор Мимикьянова сюрпризом. Но, услышав его, майор вынужден был признать, что его добровольные помощники свои деньги отработали честно.
Бацанов по уставному сделал шаг назад и, стоя с руками по швам, строго произнес:
– Готовы выполнить любое задание! Можете на нас рассчитывать!
– Ну, мы пойдем, Ефим Алексеевич? У нас еще столько дел! Голова кругом идет! – пропела Маргарита Николаевна Терлеева.
Читать бесплатно другие книги:
