Тайная геометрия Скрягин Александр
Ефим увидел, как в калитку директорского сада один за другим втискивались трое мужчин. Это была лаборатория пространственных измерений в полном составе. Первым двигался прямой и мрачный, как приговор суда, исполняющий обязанности заведующего лабораторией Максим Карликов. За ним выступал, опустив львиную голову, младший научный сотрудник Феликс Бобин, а замыкал шествие – инженер Женя Вергелесов, нарядный, как киногерой. Снежно-белую шляпу он держал в опущенной левой руке.
Очки Ильи Сергеевича устремились на нежданных гостей с выражением вопроса.
Ангелина Анатольевна перестала хрустеть песком.
Лаборатория подошла к дачному столику, за которым сидел генеральный директор «Топологии», и выстроилась, словно воинское подразделение на плацу.
Все молчали, будто прятались за еще не нарушенной тишиной от новых нерадостных известий.
Наконец, Карликов грузно переступил с ноги на ногу, сморщил свое маленькое лицо медвежонка, укрепленное на большой колючей голове, и мрачно прогудел:
– Мы признаться пришли.
– Раз уж так получилось, – встряхнул львиной гривой Феликс Бобин и намертво уткнул глаза в землю.
Женя Вергелесов ничего не сказал, а только переложил свою снежно белую шляпу из левой руки в правую.
– В чем признаться-то? – осторожно и даже, как показалось Ефиму, с испугом спросил Лисоверт.
Карликов похрустел подошвами по песку, и ответил по праву старшего по должности:
– Мы же думали, тот эхолот «Зонд -5» был списанным. Мы не знали, что он остался на балансе. Ну, и… – исполняющий обязанности начальника лаборатории с видом вконец проигравшегося банкрота, махнул рукой.
– Понимаете, Илья Сергеевич, – вскинул голову Феликс, – там приемное устройство – очень мощное! Поличастотное… Вот мы и решили из него спутниковую антенну собрать… Ну, чтобы все мировые каналы брала… Там же не только музыка с порнографией… Вы не подумайте… Мы не для этого! В мире же и научные каналы есть! Хотя, и не так много…
– Мы же должны в курсе научных новостей быть! – несмело промямлил Женя Вергелесов, смутился и переложил белую шляпу из правой руки обратно в левую.
Лисоверт смял кожу над переносицей, отчего ее складки стали похожи на маленький лабиринт, где вход есть, выхода – нет.
– Какой «Зонд-5»? Какая антенна? Какая порнография? – почти жалобно произнес он. – Что вы несете? Максим Сергеевич! – устремил очки на исполняющего обязанности начальника лаборатории генеральный директор.
Карликов два раза моргнул маленькими медвежьими глазками и ответил:
– Разве правильно, если Алексей Григорьевич за нас сидеть будет? Мы же не знали, что его за этот «Зонд– 5» арестуют… Это же старье! Кому он нужен! Только браконьерам каким-нибудь!
– А с чего вы взяли, что Грибкова за этот ваш «Зонд-5» арестовали? – спросил Ефим.
Карликов опустил глаза:
– Один человек рассказал… Только он просил его не называть!
– Ну, уж, скажите, пожалуйста! – повысил голос Мимикьянов.
– Мы обещали не говорить, – робко проблеял, прячась за спины товарищей, инженер Вергелесов.
– Мы слово дали! – гордо встряхнул львиной гривой младший научный сотрудник Феликс Бобин. И тут же по-кошачьи вздрогнул.
Потому что генеральный директор ударил твердым кулаком кадрового рабочего-металлиста по дощатой крышке стола, чудом не пробив ее насквозь:
– Отвечайте, когда вас спрашивают!
Маленькое медвежье лицо на большой колючей голове Максима Карликова сморщилось, но ничего не произнесло.
Феликс копытил башмаком песок.
Женя изучал изнанку шляпной тульи.
– Ну! – понизил тембр голоса почти до инфразвука Лисоверт. – Максим Сергеевич!
– Полина Аркадьевна нам сказала, – понимая, что не всякий допрос можно выдержать, тихо ответил Карликов. – Мы ее в магазине встретили, мы… это… как раз вермишель покупали, а она бутылку пива, что ли, брала… Она нам и рассказала.
– Чего это она? С ума старуха тронулась? – словно бы самой себе, но так, чтобы ее услышали, заметила пресс-секретарь.
В тишине над столом с жужжанием вертолетного двигателя начала барражировать оса с вытянутым черно-желтым фюзеляжем.
– Это она, наверное, для маскировки сказала… – без особой уверенности в голосе, произнес Лисоверт. – Чтобы люди не болтали, будто Грибков инкассаторов ограбил… Слухи-то, сами знаете, как у нас по городку расходятся… Быстрее скорости света… Хотя, говорят, по Эйнштейну это и невозможно.
Оса повернулась в воздухе вокруг самой себя, словно маленький горизонтальный флюгер, потом, описав полукруг, спланировала на крышку стола и, деловито исследуя ее поверхность усиками, медленно двинулась вокруг сжатой в кулак руки Лисоверта.
– Так мы, пошли, Илья Сергеевич? – по форме решительно, а по существу, робко, спросил Карликов.
– Куда вы еще пошли? – сверкнул очками директор.
– Ну, в милицию… – увел глаза вдаль Максим – Заявление писать, что это – мы «Зонд-5» присвоили и демонтировали.
Лисоверт через нос втянул в себя воздух и сказал:
– А «Зонд-6» вы, случайно, не трогали?
– «Зонд-6»? – переспросил Максим. – «Зонд-6» – нет. А что, он тоже пропал?
– Вот он-то и пропал! – тяжело вздохнул генеральный директор. – А «Зонд-5» не пропадал. Перепутала Полина Аркадьевна, с кем не бывает… Она в технике-то, как вы понимаете, не слишком уж разбирается… Хорошо хоть чайник с утюгом не путает! Так что, если вы «Зонд-6» не трогали, то идите себе домой! И пива больше не пейте! Хватит уже вам пива на сегодня!
Лица сотрудников лаборатории разом просветлели.
Ефиму показалось, что большая круглая голова Максима Карликова из колючей неожиданно стала бархатной, словно весенний одуванчик. Но тут же руководитель лаборатории снова озадачился пришедшей ему в голову мыслью:
– А за что же тогда Алексей Григорьевича арестовали? – спросил он у директора.
– Не арестовали, а задержали, – ответил мудрый руководитель, обязанный всегда быть еще и педагогом для своих подчиненных. – Для выяснения некоторых обстоятельств.
– Каких обстоятельств, если «Зонд-5» не пропадал? – удивился Феликс.
– Да, каких? – осмелел и Женя Вергелесов.
Директор на минуту задумался, подняв стекляшки к синему августовскому небу.
– Никому не скажете? – опустив глаза, обвел он взглядом личный состав лаборатории.
Личный состав дружно закивал головами.
– Тогда ладно, – понизил голос Лисаверт. – Только по большому секрету. Какая-то дама из Севастополя написала письмо, будто бы у Грибкова в Крыму остался ребенок, ну, а алименты он платить не хочет. Вот милиция и проверяет…
Генеральный директор немного подумал, поискал что-то своими стекляшками в синем небе и добавил:
– Но, я лично в это не верю. Не такой Грибков человек, чтобы от своего ребенка отказываться. Наверняка, придумала все, красавица черноморская. От кого-нибудь другого ребенка нагуляла. А нашего матроса просто использовать решила. Если не женить на себе, то хоть алименты получить. Женщины они такие. Своего интереса не упустят!
После этих слов генерального директора пресс-секретарь встрепенулась, как кошка, почуявшая запах свенжей рыбы.
– Что ж нам одним детей воспитывать, что ли? – живо вступила она в беседу. – Как удовольствие от женского тела получать, так – пожалуйста, а как ребенка кормить, так – я знать, не знаю, от чего это он образовался!
Директор с удивлением посмотрел на своего пресс-секретаря, покачал головой и снова перевел взгляд на сотрудников лаборатории.
– Поняли меня, коллеги? Ну, теперь идите! И – никому ни слова! Милиция во всем разберется! – железным тоном армейского сержанта напутствовал доктор наук сотрудников лаборатории.
Лаборатория почувствовала этот армейский дух. Ее сотрудники повернулись дружно, как опытные солдаты срочной службы, и строгой колонной, один за другим, двинулись по каменной дорожке. Максим, как и положено начальнику, шагал во главе. За ним – гордо откинув назад львиную гриву, поблескивающую на солнце, Феликс Бобин. И замыкал шествие, помахивающий праздничной снежно-белой шляпой Евгений Вергелесов.
Темп старинного испанского танца, под названием Болеро, изложенного по своему вкусу, французским композитором Морисом Равелем, все убыстрялся. Отбиваемый барабаном ритм звучал в ушах майора Мимикьянова все громче и громче. Что-то приближалось.
Что?
32. Происшествие на дальнем полигоне
Майор смотрел вслед удаляющейся лаборатории пространственных измерений.
А в его памяти неожиданно всплыл осенний день, отгоревший над землей примерно год назад.
Группа сотрудников «Топологии» во главе с директором Лисавертом должна была выехать на полигон объединения для испытания лазерного дальномера. Полигон располагался в семидесяти километрах от городка.
В механизме дальномера использовалось изобретение, относящееся к государственной тайне. И Ефим, в целях контроля за соблюдением режима секретности, напросился в испытательную группу, выезжающую на полигон.
Никто делать это его не обязывал. Да и государственные тайны исчезают не с полигонов, и даже не из сейфов, а, почти всегда – из голов. Но майору самому было интересно поприсутствовать на испытаниях.
Еще в дороге небо стало затягиваться тяжелыми темно-синими тучами и начал накрапывать дождь. Если бы он ливанул от души, то Лисаверт, скорее всего, отменил бы испытания, и вернул все три идущие на полигон машины обратно. Но дождь, то неуверенно моросил, то прекращался, то падал на ветровое стекло, крупными, как виноградины редкими каплями.
«Да, он не надолго, только пугает, вон горизонт чистый, скоро прояснится!» – убеждали друг друга сотрудники, которым не хотелось возвращаться обратно с половины дороги.
Приехали. Не успели развернуть аппаратуру – дождь пошел устойчиво. Только собрались прекратить испытания – дождь перестал.
Но по непонятной причине вдруг закапризничало излучающее устройство дальномера. Как будто, отрегулировали. Только начали работу в штатном режиме, отказало питание. То ли вышел из строя питающий блок, то ли где-то разорвалась силовая цепь.
Начали искать причину. Нашли. Но теперь излучающее устройство, – будь оно не ладно! – отказалось формировать лазерную спицу.
А тут и во всю мочь ударил проливной дождь, холодный и безнадежный.
Как сказала бы Ефимова бабушка, будто ворожит кто-то!
Илья Сергеевич решил, что бороться с судьбой бесполезно. Недовольно посверкивая мокрыми очками, он отдал приказ прекратить испытания и выехать на полевую базу объединения. Она находилась в ближайшем селе, километрах в пятнадцати от полигона. База представляла собой большой рубленый дом на окраине села.
Здесь электронщики должны были прозвонить контрольной аппаратурой все блоки дальномера. Испытания, если позволит погода, следовало начать следующим утром.
Сам Лисоверт решил вернуться в городок, обещая, если не будет дождя, подъехать завтра к десяти часам.
– Ефим Алексеевич, до городка довезти? – уже открыв дверцу своей бежевой «Волги» обратился он к Ефиму.
Но Мимикьянову хотелось не возвращаться в городок, а до конца испытать на себе условия полевых испытаний. Он отказался.
– Ну, как знаешь, – недовольно буркнул Илья Сергеевич: ему не хотелось ехать в одиночестве.
Генеральный директор обвел взглядом остающихся подчиненных, строго блеснул очками, забрался в теплый салон и умчался в научный городок.
Ефим же сел в УАЗик, направлявшийся на полевую базу.
Отвезя Мимикьянова и троих электронщиков, машина должна была вернуться за остающимися под брезентовым навесом в поле сотрудниками лаборатории пространственных измерений – Максимом Карликовым, Феликсом Бобинным и Евгением Вергелесовым.
Но – невезение продолжалось.
Только выехали с поля на грунтовую дорогу, ведущую в деревню, – заглох безотказный двигатель Ульяновского вездехода.
Водитель с электронщиками полезли под капот, и, казалось, навсегда утопили свои головы в недрах машины. При всем желании майору туда уже было не втиснуться, и он отошел к березовой рощице. Она дрожала на ветру тонкими, словно вырезанными из бумаги, карнавально-желтыми листьями. На заросшей высокой травой опушке головокружительно пахло сыростью и грибами.
В городе осень только слегка намекала о своем неприятном приближении, даже листва в основном еще была зеленой, а здесь, среди леса, осень уже захватила передовой плацдарм. И на нем, вдали от глаз горожан, она собирала силы для того, чтобы, совсем скоро, вломиться батальонами дождя и эскадрильями ветра на асфальтовые улицы города и решительной атакой окончательно захватить мир.
Ефим поднял голову.
Над головой висело цинковое небо, слегка освещенное солнечным светом, проникающим в осенний мир сквозь райски-голубое окно у горизонта. Высоко над качающимися вершинами берез и совсем недалеко от плоскости металлического неба медленно перемещался птичий клин.
Ефим напряг воображение и оказался среди машущих крыльями летунов. Земля – березовые рощицы, угольно – черная дорога, зеленая коробочка автомобиля – все это показалось ему отсюда, с неба, игрушками, вырезанными из цветного алтайского камня.
Соседи по полету вытягивали веред каплевидные головы, раздвигая плотный холодный воздух. И неутомимо, как автоматы, поднимали и опускали белые крылья.
Ефим им посочувствовал. Он-то мчался среди них, не прилагая никаких усилий, бесплотный и невидимый. Хотя, ему показалось, птицы инстинктом почувствовали его присутствие: они, то и дело, слегка поворачивали головы, косясь на пустое место, где рядом с ними летело сознание майора Мимикьянова. Одна из них, летевшая слева, не отводила пристальный взгляд особенно долго. А потом разразилась громким требовательным криком: «Ты кто такой? Почему с нами? Это – наша стая. Мы тебя не звали. Уходи!»
Майор не стал волновать путешественников, которым нужно было беречь силы и нервы для своего длинного путешествия. Лихо заложив крутое пике, он вернулся в свое тело, недвижно застывшее на опушке с поднятым к небу окаменевшим лицом.
Его мимолетным знакомцам предстояло преодолеть расстояние, без всякого преувеличения, чудовищное. Майор на пару минут побывал в племени полярных крячек – чаек, обитающих в тундре, на побережье Северного ледовитого океана. С наступлением зимы они улетают на юг, но не в Африку, Египет или Индию, переждать морозы под теплым солнышком, как следовало бы ожидать. Нет. Они летят на южный полюс, в Антарктиду, где морозы ни чуть не меньше, чем на полюсе северном, в Арктике. По температуре и условиям жизни – никакой разницы, только магнитный полюс имеет на другом конце противоположный знак.
Чтобы достичь окрестностей южной вершины Земли, полярные крячки преодолевают расстояние в двадцать тысяч километров, что составляет, половину земного экватора. А, через шесть месяцев они неизменно возвращаются обратно. Таким образом, в общей сложности за год они преодолевают расстояние равное кругосветному путешествию. Зачем? Никто не знает.
Для совершения такого визита вежливости к пингвинам полярные чайки обзавелись сложнейшей и совершеннейшей системой навигации, позволяющей ориентироваться по силовым линиям магнитного поля Земли. Ее сложность и точность действия представляются фантастическими для любых научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро и лабораторий всех развитых стран мира.
Как это могло произойти в результате самопроизвольной мутации – случайного изменения наследственной программы, которую Чарльз Дарвин и его современные последователи считают главным средством развития организмов и возникновения новых видов живых существ? – понять невозможно.
Существовала и еще одна удивительная история, связанная с полярными чайками.
Сотрудники антарктической станции «Мир» как-то случайно выловили из моря ослабевшую птицу. Она оказалась окольцованной. Судя по обозначению на легком алюминиевом кольце, закрепленном вокруг левой лапки, кольцевание осуществлялось на орнитологической станции, расположенной у Обской губы.
В самом этом факте не было бы ничего странного, если бы не одна деталь. На алюминии была выбита дата кольцевания. Эта дата совпала с днем, когда полярники подобрали птицу.
Исследователи южных широт решили, что дата на кольце была выбита ошибочно. В, самом деле, ну не могла же чайка преодолеть двадцать тысяч километров, менее, чем за сутки? В таком случае, ей бы пришлось лететь со скоростью современного пассажирского лайнера – около тысячи километров в час. Этого, разумеется, быть нереально. Следовательно, те, кто надевал кольцо на лапу птицы, просто ошиблись: неверно выставили дату кольцевания.
Так расценили странный факт ученые. Но в одной из статей, посвященным полярным птицам, данный случай все-таки упомянули. Конечно, лишь в качестве курьеза. Как напоминание орнитологам о необходимости максимально серьезного отношения к выставлению даты при кольцевании птиц.
Тогда, год назад майор просто вспомнил об этом курьезном случае, и все.
А вот теперь, после встречи с шаманом, ему пришло в голову странная мысль. А что если, крячки, обладают способностью видеть мир в четырех измерениях? В таком случае, он видят совсем другие пути передвижения над планетой. И их путь из Арктики в Антарктику мог оказать куда короче двадцати тысяч километров? И тогда, значит, никакой ошибки при кольцевании пойманной крачки не было. Действительно, птицы могли перелететь из обской губы на Землю Королевы Мод, допустим, всего за сутки, а, может быть, даже, и еще быстрее?..
…Мотор УАЗика пришел в себя и недовольно заурчал минут через сорок. Поехали.
Но не успели они продвинуться и на километр, как застряли в раскисшей колее. Пришлось вылезать из теплого уютного салона и толкать машину, изо все сил упираясь ладонями и плечами в тяжелый автомобильный зад. Через минуту электронщики и майор с ног до головы оказались облепленными жидкой грязью.
Но упрямая повозка с места так и не сдвинулась.
УАЗик, словно кто-то держал на привязи: машина качалась, дрожала, выла двигателем, но – не двигалась ни вперед, ни назад. Пришлось рубить ветки и бросать под колеса, бешено вертящиеся на одном месте. Провозились еще с полчаса. Испачкались, как пехотинцы во время маневров, что проводятся в обстановке, приближенной к боевой.
Уже перед самой деревней с разбега воткнулись в лужу, необозримую, как океан, называемый Тихим или Великим. Опять налегали плечами, толкали, рубили ветки, но выбрались только с помощью возвращающегося с поля трактора.
Одним словом, когда подъехали к бревенчатому дому полевой базы, пассажиры вездехода чувствовали себя мокрыми и разбитыми, как полярные крячки после межконтинентального перелета в условиях тяжелой метеорологической обстановки. И такими же голодными.
Но поздний обед или ранний ужин еще предстояло самим же и приготовить.
И насколько же приятным было их удивление, когда в большой комнате базы их встретил накрытый стол с большой чугунной утятницей посредине. Рядом суетились сотрудники лаборатории пространственных измерений, оставленные почти три часа назад на испытательном полигоне.
В овальной чугунной посудине известный в научно-производственном объединении кулинар Максим Карликов собственноручно потушил с картошкой, грибами и яблоками две диких утки. Как потом выяснилось, их накануне подстрелил на болоте сторож базы – заядлый охотник из местных.
Когда все расселись за просторным деревянным столом, Максим открыл тяжелую, как щит средневекового рыцаря, крышку утятницы. Оттуда рванул к бревенчатому потолку густой аппетитный пар. Карликов разложил жаркое по тарелкам.
Дернули по рюмке «Пшеничной.
С холода и устатку водка проскочила в желудок юрким метеором. Нежное утиное мясо само отваливалось от тонких костей и таяло во рту. А скопившаяся на дне подливка показалась такой божественно вкусной, что в нее сначала макали кусочки свежего белого хлеба, а потом в работу незаметно включились и ложки.
– Я однажды попробовал дикую утку с яблоками в одном ресторане, – облизываясь сказал Женя Вергелесов. – Так вот, знаешь, что, Макс: никакого сравнения! У тебя, Максим Сергеевич, на порядок лучше. Или даже на два порядка.
Карликов надвинул на свое колючее лицо особенно мрачное выражение, но, Ефим, да и все остальные заметили: ему было приятно. У руководителя лаборатории пространственных измерений даже порозовели поросшие короткими черными волосками могучие трубчатые уши.
Феликс тряхнул рыжей гривой и пренебрежительно бросил:
– Да, что там, в этих ресторанах могут сготовить хорошего? Один понт, и никакого сока!
– Ну, не скажи! – не согласился Евгений. – В дорогих ресторанах иногда и кое-что стоящее попадается! Хотя, конечно, редко!
– Хе! – Феликс ловко подхватил ложкой кусочек утиной грудки. – А ты, Женя, скажи нам, с каких это пор по дорогим ресторанам стал ходить? И на какие это, нам интересно, шишы?
Женя потупился, засмущался, направил в пол базальтовые глаза античного героя и пробормотал:
– Да, нет, я так… Пару раз случайно попал…
– Знаем, как случайно! – взмахнул опустевшей ложкой Бобин. – Вот куда все наши списанные печатные платы ушли! В кабаки-с! На путан-с!
– Да, ты что, Феликс! – растерянно забормотал Женя. – Я их на склад сдал для утилизации… Как и положено… У меня и акт есть… С тремя подписями…
– Знаем мы эти акты! – не унимался рыжий львенок. – Сами их пишите, сами за всех и подписываете. Фиктивные у вас акты!
– Да, у кого хочешь, спроси! – робко возмутился инженер. – На складе поинтересуйся, тебе скажут!
– А, складские с вами, расхитителями, в доле! Думаешь, мы не знаем! Мы все знаем! – с видом государственного обвинителя на публичном процессе погрозил Бобин инженеру.
– Да ты что такое говоришь, Феликс? – едва не плакал Женя. – Ничего я не расхищаю! И ни с какими складскими в доле не состою!
– Не состоишь? – грозно подался вперед лев.
– Не состою, – хлопая базальтовыми глазами, уверял Феликс. – Честное слово!
– Ну, и правильно – одобрил Бобин. – Путь наживы, это – путь утраты духовности! – выдал он, и в восхищении покрутил головой от произнесенной им самим фразы. – Да я шучу, ты, Евгений не обижайся! – заметив оскорбленное выражение на лице инженера, добавил приставучий рыжий котенок.
– Странные у тебя шутки, Феликс! – успокаиваясь, пробурчал Вергелесов.
– Шутки, как шутки! – махнул рукой Бобин. – Я что хотел сказать? Если бы Макс в любой ресторан шеф-поваром пошел, посетители бы туда в лом валили! Швейцаров об стены плющили!
При этих словах черные волоски на ушах Карликова мгновенно раскалились, будто через них пропустили напряжение в триста восемьдесят вольт, и стали огненно-красными.
После второй рюмки Ефим слегка осовел.
За окном ровно шумел нудный осенний дождь. А здесь в большой комнате бревенчатого дома было тепло, стекла в решетчатых оконных рамах изнутри запотели и посверкивали серебряными капельками.
В полудреме майор в пол уха прислушивался к спору, который, как обычно, вспыхнул между суровым руководителем лаборатории пространственных измерений и его гордым львиногривым подчиненным.
– Все мгновения времени, что остались в прошлом, исчезли. Испарились. Сгорели, – размахивая ложкой, кричал Феликс. – А те, мгновения времени, что еще находятся в будущем, обязательно исчезнут, испаряться, сгорят! Сколько бы их еще ни оставалось в будущем. Всем предстоит исчезнуть! Все мгновения времени или уже исчезли или обязательно исчезнут. Мы живем в мире, которого, в сущности, нет!
Карликов посмотрел на него мрачно.
– Стоп! – сказал он, сжав ладонь-лопату в кулак. – Стоп, котенок! Ты забываешь о настоящем мгновении. Оно-то есть! Я его вижу, слышу, ощущаю! Оно-то реально существует!
– А, вот и нет! – взвился Феликс. – Наше сознание, на самом деле ощущает, как настоящее, ближайшее мгновение прошлого! Оно тоже уже прошло! Пусть и только что, но – прошло! Мы ощущаем ближайшее прошлое, но не настоящее. Настоящего – нет!
– Что же, весь наш мир – иллюзия? – спросил, аккуратно обгладывая утиную ногу, инженер Евгений Вергелесов.
– Иллюзия! – подтвердил Бобин, – Изображение на неизвестном экране. Как кино или телесериал!
Вергелесов повел из стороны в сторону полированными базальтовыми глазами и покачал головой с выражением: «Ты смотри-ка! А, казалось, все существует на самом деле! Кто бы мог подумать?»
Ефим с наслаждением слушал философскую беседу работников лаборатории пространственных измерений. В голове у него звучали скрипки Моцарта, живые и проворные, как лесные ручейки. И такие же довольные собой и равнодушные ко всему окружающему. Майор ощущал во все теме приятную истому. Чувствовал идущее от натопленной печки тепло, и без напряжения размышлял о том, является ли наш мир иллюзией или нет?
А, размышлять-то надо было о другом. Но это майор понял только теперь, спустя два года.
Размышлять надо было вот о чем.
Каким образом сотрудники лаборатории пространственных измерений попали на базу с поля, находящегося за пятнадцать километров, преодолев это расстояние за удивительно короткое время? По расчетам выходило, менее, чем за час. Ведь только на приготовление уток ушло не менее двух часов? Как они смогли это сделать без УАЗа, который за ними не вернулся, потому что, вместе с самим Мимикьяновым, то ломался, то садился в грязь?
Пешком? Да, еще в дождь? Пятнадцать километров за час никак не одолеть! Значит, на машине? Но никакая другая машина на единственной дороге, связывающей полигон и базу, УАЗик не обгоняла… Никакой короткой тропы между базой и полигоном не существовало. Грунтовка была проложена почти по прямой. По воздуху, что ли, они прилетели? Но никаких летающих средств вокруг также не обнаруживалось.
«Об этом тогда надо было думать! – сказал себе майор. – А не об иллюзорности нашего мира! То, что наш мир – иллюзия, это – не вопрос. Это – аксиома. Чего о ней думать? Надо принимать ее на веру, как все аксиомы. Или не принимать. И все!
А вот, как ребята попали с полигона на базу за час, не обгоняя наш УАЗ?» – срифмовал майор, – это, действительно вопрос, заслуживающий размышления.
33. Гость не ходит по одному
Лаборатория пространственных измерений просочилась в решетчатую калитку и скрылась из глаз.
Но в неподвижности калитка оставалась недолго.
Находящиеся в саду не успели произнести ни слова, как на каменную дорожку вступили башмаки еще одного человека. Гость пришел не один. Но своих друзей оставил у черного внедорожника за забором.
Нового гостя звали Константин Георгиевич Ицехвели, а родственники, друзья и многие знакомые, просто – Гоча.
– Ай, здравствуйте, здравствуйте, люди добрые! – сказал он, приблизившись к столу. – Хозяину отдельное «здравствуйте»! – Гоча поклонился блестящим очкам Лисоверта. – Простите за вторжение! Но – дела! Только дела заставили меня это сделать! Я, собственно за вами, Иван Иванович! – обратился он к Ефиму. – Вы не забыли, в шесть вам на дежурство заступать. Вот проезжал мимо, решил вас до работы подбросить!
Илья Сергеевич вопросительно взглянул на Ефима.
– Рано еще! Пять только! Тут ехать-то три минуты и то, если задним ходом! – сказал майор.
Гоча выдвинул вперед свой подбородок, похожий на вымазанный черным обувным кремом биллиардный шар, с вмятиной от удара кием посередине.
– Ай, Иван Иванович! – всплеснул он руками. – Ты что, забыл? У нас же с тобой еще одно дело есть. Договорить надо. Пока то, да се, как раз шесть и будет! Да и, мало ли что? Жизнь полна неожиданностей! Лучше заранее выехать!
Ефиму показалось, что Гоча подмигнул ему веселым грачиным глазом.
Майор посмотрел на улицу.
Прибывшие с Гочей друзья темной стенкой выстроились у калитки.
Майор пожал плечами:
– Ну, тогда ладно, пошли! – и, обратившись к Лисоверту и Рогальской, добавил: – Дела!
– Ефим, ты вернешься? – озабоченно спросила женщина.
– Конечно! – ответил майор. – Я ненадолго отлучусь.
Но отлучиться ему не пришлось.
За калиткой вспыхнула какая-то суета, и – Гочины друзья, словно бы испарились.
А на дорожке из бордового камня появился небольшого росточка, худенький человек, похожий на подростка. Только волосы у него были совсем седые, будто алюминиевая проволока.
Конечно, Мимикьянов его сразу узнал.
К столу неторопливо приближался Спиридон Пантелеевич Кирпатый.
– Мое почтение хозяину! – поклонился он в сторону очков Лисоверта, потом повернулся к Ицехвели: – Будь здоров, и ты, Гоча! Я тебе маленькую малявку от Магната привез.
Кирпатый не спеша, основательно потер свой похожий на кусок пемзы нос и протянул Гоче сложенный в несколько раз листок:
– На. Читай.
Ицехвели очень осторожно, будто опасаясь, что бумажка шарахнет его электрическим током, напряжением вольт этак в триста восемьдесят, взял протянутую бумагу.
Однако, все – обошлось. Ничего страшного не случилось.
Тогда Гоча тщательно развернул послание, долго читал, почти касаясь бумаги своим носом, получившимся из умножения ястребиного клюва на зрелый банан. Прочитав, потемнел лицом.
– Ну, это еще посмотрим! Это еще как сказать… – зашептал он своему носу. – Что я, мальчик? Я Магнату все скажу! Меня Магнат знает! Меня Магнат послушает!
Постепенно его голос становился все громче и закончил он так, как тамада заканчивает хороший тост:
– Ничего у тебя Спиридон не выйдет! Это я, Гоча Ицехвели, тебе говорю!
Кирпатый усмехнулся бирюзовыми глазами:
– Может и не выйдет. Это не нам с тобой решать! Это Магнат решать будет! А сейчас-то чего зря языком трепать на глазах у людей? Иди себе, Гоча, с миром! Ребят своих заберешь. Они там… Недалеко. Отдыхают немного.
Ицехвели, внезапно ставший меньше ростом и заметно похудев, повернулся и, не попрощавшись, медленно побрел к решетчатой калитке.
Кирпатый проводил его взглядом, пошевелил тремя волнообразными морщинами на лбу и сказал, обращаясь к майору:
– А ведь я за тобой, Петр Петрович. Наша договоренность в силе. Поехали, Петр Петрович за товаром!
Майор качнул головой:
– Да, я насчет товара еще не решил.
– А, чего тебе решать-то? – удивился Кирпатый, сморщив дырчатый, словно кусок пемзы, нос – Выбирать-то теперь тебе уже не приходится! Только один покупатель у тебя остался. Это – я!
– Может, завтра с утра, а? Дела у меня тут сейчас, – продолжал упрямиться майор.
– Нет-нет, Петр Петрович! – качнул головой Кирпатый. – Нет у нас с тобой времени! Срочно надо! Сейчас прямо!
Лисоверт с Рогальской смотрели на разворачивающуюся перед ними сцену с удивлением, но молчали. Знали: у Ефима такая работа, что и звать его могут по-разному, и знакомцы у него могут быть странного вида, и дела совсем не понятные.
Мимикьянов посмотрел на толпящуюся у решетчатой калитки группу лиц, среди которых выделялся хорошо знакомый ему «мусорный бак».
– Ладно. Поехали, – сказал он и, повернувшись к Лисаверту с Рогальской зверил, как и пять минут назад: – Я не надолго.
Однако, как и пять минут назад, покинуть гостеприимный сад ему не пришлось.
За решетчатой калиткой произошло какое-то перемещение. Стоящие плотной стеной темные люди расступились и в предупредительно распахнутую калитку, неторопливо вступил новый гость.
Росту он был высокого, кость имел широкую, а плечи округлые, как у борца. По весу, если и уступал самому Георгию Ивановичу Пиготу, то, не на много. Одет он был в серый костюм-двойку, белую рубашку и неяркий галстук.
Читать бесплатно другие книги:
