Тайная геометрия Скрягин Александр
Через лес до «Топологии» – рукой подать.
Мимикьянов шагал по песчаной дорожке, вдыхал воздух, сладкий и легкий, как скрипичные «Грезы» Роберта Шумана, и думал.
Незаметно для себя он запел.
На мотив романса «Соловей, мой соловей!..» Александра Алябьева майор замурлыкал себе под поднос: «Му-у-уравей мой, му-у-уравей! Дву-у-ухразмерный муравей!..»
Тропинка хитрой змеей петляла меж бронзовых стволов.
Внезапно он услышал голоса. Они доносились из-за широкого куста шиповника, росшего в том месте, где дорожка делала очередной резкий поворот.
Майор остановился, а потом осторожно выглянул из-за куста.
Шагах в двадцати от него под крылом могучей сосновой ветки стояли двое. Одним был капитан Кокин. Но это лишь майор мог знать, что стоящий в лесу элегантный мужчина – капитан. Ничто на это не указывало. Коля был в гражданском. Надо сказать, что светло бежевый костюм сидел на нем не хуже мундира.
А вот его собеседником, точнее, собеседницей являлась… Да, вглядевшись, перестал сомневаться майор – рядом с Кокиным стояла всезнающая секретарша приемной генерального директора «Топологии» бархатнолицая Полина Аркадьевна.
Коля в гражданском и женщина в форме секретарши – строгом деловом костюме сливочного цвета смотрелись прекрасно подходящей друг другу парой. Они о чем-то оживленно беседовали. Говорили не громко, но время от времени их голоса птицами взмывали к сосновым вершинам.
Долго стоять среди веток майору не пришлось.
Через пару минут собеседники расстались. Не как мужчина и женщина, а, скорее, как коллеги по работе: к друг другу не прикоснулись, а лишь коротко кивнули.
«Похоже, не романтические отношения привели их под сосновые лапы, а нечто иное, – подумал майор. – Например, служебные отношения. Скажем, такие, что бывают между оперативником и его информатором. О, жизнь, ты полна неожиданностей!» – с философским принятием всего происходящего вокруг, заключил он.
Полина Аркадьевна пошла по дорожке в сторону «Топологии», а капитан Кокин направился к шиповнику, за которым устроился Ефим.
Майор покинул свое укрытие и двинулся навстречу быстро идущему «замначу по угро».
– Привет, Николай Олегович! – сказал он. – Воздухом дышим? По лесу гуляем?
– Добрый день, Ефим Алексеевич! – без особой приветливости отозвался Кокин. – Не до отдыха нам пока…
– А, что тогда в цивильном? – невинным тоном поинтересовался Мимикьянов.
– Оперативная работа, – неохотно пояснил Коля. – Сам понимать должен: на нашей службе не всегда погонами отсвечивать надо.
– Понимаю, – кивнул Ефим. – Как, нашел что-нибудь по ограблению инкассаторов?
– Ищем, – голосом прожженого дипломата ответил капитан.
– Успехов! – напутствовал его майор и уже собрался идти дальше, но понял, что, похоже, сделать это будет не так просто.
С обеих сторон дорожки стояли по два темнолицых мужика неопределенного возраста, зато очень определенного прошлого. Да, впрочем, и будущего. И то и другое было твердо связано с системой отбытия наказаний по приговору судов всех инстанций.
– А мы тебя, Петрович, прямо обыскались! – произнес один из них, делая шаг вперед.
Конечно, Ефим его сразу узнал.
Это был «мусорный бак». Тот самый, что несколько часов назад конвоировал его к Спиридону Пантелеевичу Кирпатому а потом загнал вместе со все личным составом лабораторией пространственных измерений в глубокий овраг.
«Да, что за день сегодня такой? – возмутился про себя майор. – Шагу ступить не дают! Всем нужен! А у меня ведь и свои дела имеются!»
– А, зачем я так срочно понадобился? – не особенно скрывая раздражение, спросил он.
– А то не знаешь? – удивился «мусорный бак». – В прошлый раз ведь Спиридону Пантелеевичу спокойно поговорить с тобой засранцы с базара помешали. Вот он и приглашает побеседовать в спокойной обстановке.
– Это, кто такие? – тихо спросил Коля у Ефима, и не дожидаясь ответа, еще тише проронил: – А, ясно. Узнал.
– Сейчас не могу, – решительно произнес Ефим. – Давайте завтра. Или ладно – сегодня вечером!
– Завтра – не получится! И вечером нельзя. Сейчас надо! – убедительным тоном произнес «мусорный бак».
– Они – твои внештатники, что ли? – тихо поинтересовался капитан, приблизив румяные губы к островерхому волчьему уху майора Мимикьянова. – Чего они у тебя такие борзые… Не умеете вы, конторщики, держать уголовную агентуру в руках!
– У тебя пистолет с собой? – также тихо, одними губами, произнес Ефим.
Эти слова майора Коле Кокину не понравились.
– Нет, – встревоженным голосом ответил он. – Чего я его днем по городку таскать буду? У нас что, здесь Чечня или Палестина? У нас последний раз стреляли три года назад! А они что, не твоя агентура?
– Это – мой субботний кошмар! – негромко, но с сердцем сказал Ефим. – Оружие, капитан, надо с собой носить, а не по сейфам складировать!
– А, ты сам-то чего пистолет не взял? Штаны боялся порвать? – сердито отозвался капитан.
«Мусорный бак» вытряхнул из рукава костяную рукоять, подбросил ее в воздухе и, ловко поймав, нажал фиксатор. Пружина выбросила острое тонкое лезвие. На сталь упал пробившийся сквозь сосновые лапы солнечный луч. Отскочив от лезвия, он ударил в лицо капитану. Коля прикрыл глаз, и сморщился, как будто проглотил лимон целиком или выпил полный стакан плохого самогона.
– Пойдем, Петрович, чего словами пылить, – повысил голос «мусорный бак», – А, то ведь, мы и тебя, и корешка твоего пощекотать можем. У меня хоро-о-о-ошая щекоталка есть! – «мусорный бак» снова подбросил нож и умело поймал его за рукоять.
Коля Кокин вынул из нагрудного кармана красную книжечку милицейского удостоверения, помахал им перед собой и громко и отчетливо произнес:
– Я работник милиции. Немедленно сдайте холодное оружие! Обещаю теплую камеру! В противном случае – всех нагружу по самые борта всеми висяками за последние десять лет. Ясно?
«Мусорный бак» смял ржавую кожу около носа в беззвучном смехе.
– Еще скажи, что ты сам капитан Кокин! – крякнул он.
– Я – капитан Кокин! – расправляя плечи, крикнул капитан Кокин.
– Ну, ты фра-а-аер! – удивился «мусорный бак», оглядываясь на своего соседа, словно бы для того, чтобы передать ему свое возмущение. – Да, ты против Кокина – собачья какашка! Ты против него – харчок туберкулезный! А, то мы не знаем Кокина! Вот сейчас мы тебя вскроем, как банку с бычками, и тогда посмотрим, какой ты капитан Кокин! Послухаем с корешами, как ты тогда запоешь, трепачок не резаный!
«Мусорный бак» сделал вид, что вытирает лезвие ножа о рукав кожаной куртки.
Обведя глазами окружающее пространство, майор произнес:
– Коля, я возьму на себя этого с лезвием, и его соседа. А ты – тех, что сзади! Они вроде, пустые!
Коля кивнул.
Офицеры стали спиной к спине.
Уголовники с двух сторон медленно двинулись к ним по дорожке.
«Мусорный бак» морщил в усмешке кирзу на лице и поигрывал тонкой финкой.
До схватки оставалось совсем немного. Шагов по пять с каждой стороны.
– Эй-эй! Кореша! – неожиданно раздалось из-за шиповникового куста. – А, ну-ка, жми на реверс! А то клапана лопнут!
Находящиеся на песчаной дорожке направили взгляды на шиповник.
Из-за него появился коренастый человек с багровым лицом и белыми, как куриный пух, волосами надо лбом и в короткой шкиперской бороде.
– Понятно говорю? – негромко спросил Валера Клинков. – А, то меня Магнат просил: фамилии особо непонятливых на бумажку написать и лично ему в руку положить. Сам, говорит, с ними беседовать буду! Напоследок. Перед тем, как в отпуск отправить. Бессрочный.
Атакующая армия сделала вид, что она ни о какой войне, слыхом не слыхивала, и просто прогуливается в сосновом бору.
Финка в руке «Мусорного бака» то ли сама нырнула в рукав, то ли просто растаяла в крепком хвойном воздухе.
– Так мы – что? Мы – ничего! – натурально изумился кирзоволицый вожак. – Гуляем и все! Ты что, Валера? Померещилось тебе! Эти граждане сами по себе тут гуляют. Мы – сами по себе. На что нам они? Ты Магнату так и скажи! Ты нам замечание сделал! Мы сразу все поняли: здесь не гулять! Нельзя, значит, нельзя! Что мы не понимаем! Ладно, Валера?
Клинков сделал небольшое движение головой, что можно было истолковать, как подтверждающий согласие кивок.
– Сваливаем! – махнул толстой ладонью «Мусорный бак» и через неуловимые доли секунды спиридоновская четверка растаяла в лесной тени, колышущейся между бронзовыми стволами.
– Добрый день, Николай Олегович! – подойдя, почтительно склонил перед капитаном Кокиным седую голову смотритель маяка.
– Здорово живешь, Клинков, – недобрым голосом произнес капитан. – А чего мы здесь ходим? Чего на водохранилище не сидим? Маяк без присмотра бросили, а?
Клинков приложил руку к большому нагрудному карману на сизой милицейской рубашке.
– Да, только на полчасика и отлучился, Николай Олегович! До магазина за хлебушком сбегать. И сразу назад…
– Это ты к хлебному магазину по большой дуге, что ли ходишь? Сначала – в сторону от магазина идешь, а уж потом поворачиваешь, так? Тебя, наверное, Валерий Ильич, за смертью хорошо посылать: пока ты будешь ходить, глядишь и поживешь лишний годок-другой! А то и в долгожители запишут!
– Да, ну, что вы, Николай Олегович, – почему-то засмущался старый рецидивист. – Я просто сначала хотел на почту заглянуть. Письмишко тетке своей отправить: дескать, так и так: жив-здоров, а, как там ты, старая, бедуешь?
– Хватит мне тут сказки про своих теток рассказывать! – рявкнул капитан. – Нет их у тебя давно. Что я, не знаю? Смотри, Валера, если опять за старое, если опять что задумал, на всю катушку получишь. При твоих годах за колючкой смерть и встретишь. Под табличкой с номером тебя похоронят! Без имени и фамилии. Как собаку.
Капитан совсем разъярился. Даже его аккуратно вырезанные пунцовые губы, побелели. Ефим подумал, что так он сбрасывает только что пережитое нервное напряжение.
Валера Клинков только прижимал правую руку к сердцу и повинно кивал опущенной седой головой.
– Ну, иди! – отведя душу, наконец, отпустил Клинкова «замнач по угро». – Чтоб через десять минут на маяке был. Позвоню, проверю!
– Да, я сейчас! Я мигом! Через пять минут на фонаре буду! – глядя в глаза капитану, горячо заверил Валера. – Только, Николай Олегович, разрешите мне с… – он запнулся и кивнул на Ефима, – с этим гражданином парой слов перемолвиться.
– Может быть, ты еще за жизнь поговорить хочешь, а?… – начал было снова заводиться Кокин, но майор остановил его взглядом.
Капитан оборвал свою речь, пожал плечами и отвел глаза в сторону. На лице его можно было прочитать недовольство. Он не любил, когда подведомственный ему контингент хулиганов, воров, бандитов, убийц и матерых рецидивистов вступал в контакты с представителями иных государственных органов.
Майор с Клинковым отошли к шиповниковому кусту.
– Ефим Алексеевич, – понизив голос, заговорил маячный смотритель, – ты не подумай чего на Спиридона. Это – не он. Это его кореша сами инициативу проявили. Спиридон тут не причем. Верно, говорю.
– Да, верю, верю. Спиридон не причем, – покивал майор, хотя, разумеется, не верил, что спиридоновские уголовники действовали по своей собственной инициативе. Валера Клинков просто выгораживал старого друга и сокамерника. Конечно, уголовники выполняли задание Кирпатого. Только вот охотились они не за майором Мимикьяновым, а, за Петром Петровичем. Просто эти два лица по недоразумению или секретному плану Судьбы в этот субботний день совпали. Только Валера Клинков об этом не догадывался.
– Ефим Алексеевич, если тебе нужна помощь, то я готов, – заглядывая в глаза майору, сказал он. – Хоть сейчас…
– Нет, ничего пока не надо, – качнул головой Ефим. – Будет надо – скажу.
Клинков потоптался на месте.
– Ну, тогда я пойду? – спросил он.
– Да, иди, – махнул ладонью Ефим.
Клинков сделал шаг в сторону, но тут же поставил ногу обратно.
– Ефим Алексеевич, – неуверенным голосом произнес он. – А чего это спиридоновцы тебя Петровичем звали?
– А зачем всем, кому ни попадя, знать, как меня, на самом деле, зовут, а? – задал встречный вопрос майор. – Работа такая. Сам понимать должен.
– А, ну-да, ну-да… – закивал седой головой Валера Клинков, почесал багровой лапой макушку и скрылся за широким кустом шиповника.
24. Столкновение
Недовольный капитан попрощался.
И песчаная дорожка, будто самодвижущийся эскалатор, унесла его аккурано выглаженный бежевый костюм во тьму между бронзовыми колоннами сосен.
Майора же тропинка понесла в противоположную строну. К научно-производственному объединению «Топология».
Но не прошло и трех минут, как Ефим вынужден был остановить петляющий по лесу эскалатор. Причиной этому была открывшаяся перед ним сцена.
Четверо кирзоволицых спиридоновца стояли полукругом у матерой сосны. Причем в руках у «мусорного бака» поблескивал нож. А к сосновому стволу спинами прижимались Максим Карликов и Феликс Бобин.
Увиденная картина сама по себе Ефиму не понравилась.
Но было и еще кое-что в наблюдаемой сцене. Это обстоятельство и предопределило весь дальнейший ход событий.
Из-за могучего соснового ствола выглядывало яркое женское платье. Ефим его узнал, хотя вообще был не слишком-то внимателен к дамским нарядом. Но он совсем недавно, под такой же сосной ощущал эту светлую ткань под своими руками. А когда, на мгновение рядом со стволом мелькнуло женское лицо, майор поплыл.
А такое происходило с ним не часто.
Всего несколько раз за всю его не такую уж короткую жизнь.
И сейчас наступил как раз такой случай.
Майор поплыл.
Время для Ефима убыстрилось в десятки раз, а для окружающего мира оно почти остановилось, как бывает с происходящим на замедленной кинопленке. Мир исказился, словно рассматриваемый через гигантскую линзу. Расстояния в нем изменились. То, что было в дали – стало рядом. То, что рядом – уплыло куда-то в сторону.
Ефим, собрался в единый комок, словно сжатая до упора стальная пружина. Или волк перед броском.
С того момента, как он увидел подол женского платья, прошло несколько секунд. Но все изменилось.
Могучая боевая машина, именуемая «майор Мимикьянов», пошла в атаку.
Нож-самовыкидыш вылетел из ладони «мусорного бака» и весело сверкнув в солнечном луче, пробившемся сквозь хвойные лапы, улетел метров за десять в траву. Его хозяин получил удар в солнечное сплетение. Открыв в немом крике рот и сморщив кирзовое лицо, «мусорный бак» стал медленно оседать на землю. Второго уголовника Ефим вывел из строя точным ударом в живот.
Ефим повернулся к третьему.
Но тот уже отступал под натиском надвигающейся на него угловатой фигуры Максима Карликова и маленького льва – младшего научного сотрудника Бобина.
А вот четвертый… У четвертого в руках оказался пистолет. Тяжелый, девятимиллиметровый, не знающий пощады «Стечкин». И его ствол был направлен майору в грудь.
Недаром силовики говорят, инстинкт битого жизнью уголовника опережает любую реакцию. Он, будто видит события, которые еще не наступили.
При всей быстроте своих движений, майор явно не успевал.
Ему казалось, он уже видит маленькую лобастую пулю, вылетающую из черного отверстия, рассекающую стеклянный воздух и берущую точный курс на его сердце.
Но пуля не вылетела.
Чья-то рука выбила страшное спецназовское оружие из готовой нажать курок ладони. Верная рука принадлежала неизвестно откуда взявшемуся инженеру лаборатории пространственных измерений Евгению Вергелесову.
– Робяки, валим! – крикнул, вскакивая с земли, «мусорный бак».
Не смотря на полученные и получаемые удары, живучие представители придонной человеческой фауны, мгновенно выполнили команду вожака.
Устилающие землю хвойные иголки, прошлогодние шишки и сухие листья возмущенно захрустели под их быстрыми подошвами.
Майор вернулся в обычное состояние, как и вошел в него – рывком.
И тут же шагнул к вышедшей из-за ствола женщине, вышедшей из-за ствола.
– Аня, ты как? В порядке? – загородил он ее своей большой фигурой от посторонних взоров.
– Ой, Ефим! Как хорошо, что ты появился! – Рогальская начала застегивать расстегнувшиеся пуговицы на рубашке майора. – Я-то ничего!
– Совсем ничего? – на всякий случай уточнил Ефим.
– Ну, а что со мной сделается? Я же за дерево спряталась, когда они ругаться начали! Только за наших ребят так испугалась, так испугалась! Ужас! Они ведь могли этих мужиков и побить! А, если бы те в милицию пожаловались? Или самому Лисоверту? Что бы тогда? – глаза Рогальской, представившие возможные последствия, даже расширились от испуга.
– Что тогда? – не понял майор.
Пресс-секретарь всплеснула загорелыми обнаженными руками:
– За драку их ведь Лисоверт и выгнать мог! Ему же не докажешь, что они не виноваты! Что, эти мужики сами пристали! А, тут – ты! Как удачно получилось! Только ты Илье Сергеевичу ничего не рассказывай, хорошо! Он последнее время такой сердитый ходит. Выгонит ребят и все.
Ефим успокоился.
«Сила женского ума в его специфическом взгляде на мир, – подумал он. – И это очень хорошо!»
Успокоившись сам, он с удовольствием стал успокаивать Ангелину Анатольевну. Он твердо пообещал:
– Что я Лисоверта не знаю? Конечно, я ему ничего не скажу. Это точно: про драку узнает, выгонит и все! На былые заслуги не посмотрит! На трудовой стаж не посмотрит! Ему судьбу человека сломать, раз плюнуть! – на глазах создавал он портрет административного монстра, не имеющий с реальным прототипом ничего общего. Но, видимо, так майор сбрасывал недавнее нервное напряжение.
Проведя ладонью по круглому женскому плечу, обтянутому пестрой тканью, он повернулся к сотрудникам «Топологии».
– Коллеги, а как вы здесь оказались? – спросил он. – Вы же, кажется, в ресторан Дома ученых собирались?
– Это все он! – мрачно ткнул пальцем Карликов в потупившего глаза рыжего львенка. – Прогуляемся, да прогуляемся! Вот и прогулялись!
– Нет, ну Максим! – взвился Феликс. – Ну, что ж теперь, мы по своему городку и гулять не можем, что ли?
Руководитель лаборатории подумал, поскреб колючую щеку и сказал:
– Можно. Только без тебя. Как с тобой пойдем, всегда что-нибудь такое и случается!
– Ну, что я виноват, что ли? – возмутился младший научный сотрудник.
– Да, ты Максим Сергеич, уж что-то совсем… – мужественно встал на защиту товарища инженер Вергелесов. – С каждым же может случиться…
Правда, говорил он, как всегда несмело и негромко. Будто из темного угла.
Карликов спорить не стал. Сморщил свой нос-пипку игрушечного медвежонка и отвернулся.
– Аня, а ты-то как в этой компании оказалась? – повернулся Мимикьянов к женщине. – Это – опасная компания! Ты от них подальше будь!
– Ну, как оказалась? – удивленно приподняла подведенные брови Рогальская. – Оказалась потому, что Лисоверт совсем сбрендил! Как только ты меня в «Топологию» привел, я сразу схватила пресс-релиз и – к нему в кабинет. А он мне: «Спасибо, но это не срочно!» Представляешь! То ему, как ты говорил, – вынь, да положь! А то – не срочно! Ну, я и пошла домой. У меня дома столько дел, столько дел! Ужас! Прохожу мимо Дома ученых, вижу, ребята выходят. Я и решила с ними по лесу пройтись. Ну, а тут, как нарочно, эти страшилы! Я испугалась, подумала, сейчас ребята их побьют. Хорошо, Ефим, что ты подошел и всех разнял!
«Вот и попробуй тут хоть что-нибудь спланировать! – подумал майор. – В шахматах, хотя бы фигура стоит на той клеточке, где поставили. Пока ее снова не тронешь. А люди без всякого спроса двигаются, куда хотят… Ну, как тут хоть что-то предусмотреть можно? Вот, думал, Аню в надежное место упрятал, чтобы опять каким-нибудь придуркам на глаза не попалась, а она – на тебе! Домой побежала, и опять чуть к уголовникам в лапы не угодила! Вот и поиграй тут!»
Личный состав лаборатории пространственных измерений в один голос заявил, что направляется в Дом ученых. По словам Феликса, там их ожидал уже заказанный чологач – баранье мясо на косточке, приготовленное на открытом огне.
Ефим сам не раз пробовал чологач в ресторане Дома ученых и обрадовался: значит, в ближайшее время никакие новые приключения лаборатории пространственных измерений не грозят. Баранина на косточках могла с гарантией задержать беспокойную компанию в Доме ученых на час-другой, если к ней будет добавлено хотя бы по паре кружек пива, конечно, в расчете на одного человека. Но в последнем-то Ефим, как раз, не сомневался. Рогальская к жареному бараньему мясу высказала равнодушие, но, несмотря на огромное количество ожидающих ее домашних дел, решила пойти за компанию.
Таким образом, все складывалось удачно.
Доведя беспокойную группу до крыльца Дома ученых, майор попрощался с сотрудниками лаборатории кивком головы, с пресс-секретарем – дружеским прикосновением к локтю. Он не уходил, пока лично не убедился: все четверо вошли внутрь, не проявив никаких намерений, отправится еще куда-нибудь погулять.
В воздухе неслышно разливалось что-то нежно-элегическое. Вроде знаменитой «Мелодии» Кристофа Виллибальда Глюка из оперы «Орфей и Эвридика».
25. Диковина для забавы
Расставшись с друзьями, майор пошел по проспекту Науки.
Он двигался к устремленному в синеву гигантскому бетонному парусу, сооруженному на здании научно-производственного объединения «Топология».
Майор смотрел на неровную линию темных сосновых вершин, нарисованных неизвестным коллегой Шишкина на синем полотне сибирского неба и вспоминал случай, происшедший с ним год назад в библиотеке Дома ученых.
Майор любил библиотеки.
Их озоновая тишина казалась ему частью незримой, но вполне реальной Великой Вселенной Знаний. Прикосновение к ней доставляло майору настоящую радость. Она превосходила удовольствие, рождаемое сочным антрекотом, зажаренным на решетке. Или приказом о вынесении благодарности за подписью самого начальником управления. Хотя, конечно, в последнее, Гоша Пигот, никогда бы не поверил.
Чувство узнавания майор Мимикьянов мог поставить только рядом только с тем наслаждением, которое рождала в нем классическая музыка.
Особенно Ефим любил библиотеку вечером. Когда за окнами стоят сиреневые сумерки, а над заваленными книгами читательскими столами, уютно светятся зеленые стеклянные абажуры.
Тем вечером зал просторной библиотеки Дома ученых был почти пуст.
На столе перед майором высилась стопка книг. Все они были посвящены одному человеку – соратнику императора Петра Великого генерал-фельдмаршалу Якову Вилимовичу Брюсу.
Заинтересовался этим человеком майор случайно.
Во время одной из дискуссий в курительной комнате библиотеки Дома ученых сотрудники лаборатории пространственных измерений чуть не до кулачной драки заспорили о таблицах предсказания климата, составленных Брюсом и приложенных к календарю, выдержавшему до революции более ста изданий.
По утверждению одного из спорящих, по этим таблицам можно было предсказывать погоду и сегодня. Причем, совпадение предсказаний с тем, что реально происходило за окном, было невероятно высоким. Куда выше, чем в сводках Гидрометцентра. Оппонент это решительно отвергал, считая, подобное в принципе, невозможным.
Спор майора заинтересовал. И он решил почитать, что же собой представлял этот метеоролог далекой эпохи, давно растаявшей в непроглядных безднах времени. И понять, почему живущие почти три века спустя сотрудники научно-производственного объединения «Топология», беседуя о нем, готовы приложить друг друга по физиономии.
И узнал для себя много интересного.
Ну, прежде всего, фигура Якова Вилимовича выделялась даже среди деятелей Петровской эпохи, совсем не бедной на ярких людей. Один Александр Меньшиков чего стоит!
В личности генерал-фельдмаршала Якова Брюса все оказалось странным, таинственным, непонятным. Начиная с его происхождения.
Яков Вилимович был прямым потомком по мужской линии короля Ирландии Эдварда Брюса. Эдвард приходился родным братом королю Шотландии Роберту Первому. Этот монарх отстоял свою землю от наседающих англичан. Помогли ему в этом рыцари самого загадочного и богатого средневекового католического Ордена Храмовников или Тамплиеров. В Шотландию они бежали от террора, развязанного против них королем Франции Филиппом Красивым.
Дед Якова Вилимовича тоже бежал с родины в чужие земли. Он покинул Британию, спасаясь от преследований Оливера Кромвеля, вождя Английской революции. В отличие от многих, дед Брюса направил свой путь не на запад, а на восток. Он поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу, отцу Петра Первого.
Сам Яков Вилимович стал верным соратником Петра с первых грозных дней его царствования. Во время мятежа царевны Софьи юный Брюс прискакал в Троице-Сергиеву лавру, за толстыми стенами которой укрывался юный царь. С тех пор он был с Петром всегда. И едва ли не самой надежной его опорой.
Покидал он царя только по его прямому приказанию. Как например, когда Петр во время своей поездке по Европе, оставил его прослушать курс в Оксфордском университете. Там Яков близко познакомился с Исааком Ньютоном. Великий физик не считал ниже своего достоинства тратить долгие часы на беседы с любознательным студиозом из холодной Московии. В этих беседах два любознательных человека обсуждали интересующий их обоих вопрос – как устроена Вселенная?
Впоследствии выдающийся математик один из создателей дифференциального исчисления и теории чисел Леонард Эйлер, работавший в Петербурге, признавался в письмах, что «ученейший математик Яков Брюс» консультировал его по тем математическим вопросам, в которых он сам не мог разобраться…
Яков Вилимович стал активнейшим помощником царю в строительстве новой России. Петр назначил его руководить заводским и горнодобывающим делом. Создание крупной российской промышленности – прежде всего, заслуга Брюса. Именно он сконструировал и наладил производство на Тульских и Уральских заводах производство знаменитых пушек-единорогов, впоследствии обеспечивших ни одну славную викторию русской армии.
Брюс лично участвовал во всех военных походах Петра. Будучи назначенным главным канониром армии, он впервые в мире придумал отдельные от пехоты мобильные артиллерийские соединения на конной тяге. Во время исторической Полтавского сражения именно сотня его пушек, вовремя переброшенная в решающее место боя, решила исход сражения: десятью залпами артиллеристы Брюса буквально смели пошедших в атаку железных шведских гренадеров.
Петр понимал, кому в значительной степени он обязан своей главной победой. За Полтавское сражение генерал-фельдцейхместер Брюс был первым в России награжден высшей наградой империи – орденом Андрея Первозванного.
Создание системы общего и специального образования в стране – цифирных и навигацких школ – также личная заслуга потомка ирландского короля.
Но как это часто бывает в истории, эти, действительно, великие дела Якова Вилимовича Брюса стерлись из памяти вновь пришедших на землю поколений. Кто знает о них? Разве что, профессиональные историки. Почти ничего из реальных заслуг этого человека не знал и такой, неплохо образованный человек, каким считал себя майор Мимикьянов.
Правда, в сознании новых поколений Брюс все-таки остался. Но ни как выдающийся государственный деятель, а как чернокнижник Брюс. Колдун, маг и волшебник.
Почти каждый что-то слышал о Брюсовом календаре, хотя почти никто и не знает что это такое.
В этом первом в России не церковном календаре, кроме обычных указаний месяцев и дней недели на десять лет, имелись таблицы предсказаний на каждый день. Они позволяли любому человеку самому предсказывать погоду на каждый грядущий день и даже будущие события личной и мировой жизни. Видимо, не только обычную невнятицу предсказывали эти таблицы, если календарь с приложениями переиздавался много десятков раз, вплоть до самой революции семнадцатого года.
Во всяком случае, когда современные метеорологи попытались с помощью этих таблиц предсказать погоду на сегодняшние дни, то с удивлением обнаружили, что, в отличие от Росгидрометцентра, сделанные по таблицам Брюса предсказания погоды, полностью совпали с наблюдаемым за окном климатом.
Это казалось невероятным, ведь считается, климатические процессы настолько сложны, что предсказать их с помощью современных математических методов, спутниковых данных и вычислительных машин, имеющих процессоры мощностью более миллиона операций в секунду, с точностью более семидесяти процентов в принципе невозможно.
И, тем не менее, архаичные Брюсовы таблицы почему-то позволяют предсказать погоду едва ли не со стопроцентным попаданием.
Кроме всего прочего, Яков Брюс возглавлял загадочное «Нептуново общество, куда входили известные фигуры Петровского времени. Наставник и друг молодого царя швейцарец Лефорт, бессменный товарищ Петра Александр Меньшиков, да и сам Всероссийский самодержец.
Члены общества собиралось для своих занятий на верхнем этаже московской Сухаревой башни. Говорили, что там его участники превращали свинец в полновесное золото, заставляли ходить покойников и, обернувшись черными птицами, летали вечерами над Замоскворечьем.
С тех пор Сухарева башня всегда пользовалась у москвичей дурной славой.
После смерти императора генерал-фельдмаршал Брюс ушел в отставку. Под Москвой он приобрел небольшое имение с сельцом, именуемым Глинки. Неподалеку находились залежи светлой глины, из которой гончары выделывали крепкие звонки кувшины, горшки и миски. Сегодня там находится санаторий «Монино», долгое время принадлежавший Министерству обороны.
Почти три века после смерти Брюса среди глинковских крестьян передавались другу рассказы о «Яшкиной бабе» – железной женщине, которую чародей сделал для исполнения обязанностей служанки: «Барин сделал куклу, та говорит и ходит, но душу не имеет».
Рассказывали и о вылетающих из окон кабинета и парящих над домом чернокнижника железных драконах, сыплющих на землю искрами и оставляющих после себя запах серы.
Помещики из окрестных деревень, приезжая в Глинки, отказывались верить своим глазам: жарким летом они могли покататься на коньках по замерзшему пруду, зимой – искупаться в теплой речке, где плескалась рыба.
Последующие образованные поколения, разумеется, считали эти рассказы выдумкой своих малообразованных предков.
Но вот уже в семидесятых годах прошлого века любопытные младшие научные сотрудники решили разобрать документы, найденные после смерти отставного генерал-фельдмаршала в его кабинете, и переданные для хранения в библиотеку Российской Академии наук.
И тут исследователей ждали сюрпризы. Да какие!
Среди бумаг оказались чертежи человекообразного робота с уникальной системой шарниров и передаточных блоков, обеспечивающих искусственному существу подвижность конечностей, почти не уступающей степеням свободы рук и ног живого человека. Более того, весь механизм должен был приводиться в движение расположенным в области сердца непонятным источником энергии, похожим на миниатюрный электрический двигатель. А ведь до изобретения первых электромоторов оставалось еще больше ста пятидесяти лет!
Но и это еще не все.
Исследователи обнаружили чертежи непонятных крылатых машин с очертаниями, напоминающими современные многоцелевые истребители-бомбардировщики семейства СУ. На крылатых машинах были изображены устройства очень похожие на современные реактивные турбины.
Удивительным представляется и еще один факт, касающийся Брюса.
После смерти тело Якова Вилимовича было перевезено из Глинок в Москву и погребено в Лютеранской кирхе Святого Михаила. В 1929 году она была снесена, а на ее месте возведена аэродинамическая лаборатория Центрального авиационного института (ЦАГИ). И оказывается, незадолго до смерти Брюс писал в письме своему другу: «Меня скоро не станет, а на моих костях потомки российские летать будут учиться».
Прочитав все это, Ефим подумал: выходит, легенды, возникшие вокруг фигуры Брюса, какие-то основания под собой все-таки имели?
Но, кроме этих бесспорно интересных, хотя и не слишком правдоподобных сведений, в сознании Ефима задержался еще один фактик. Совсем малюсенький. На первый взгляд, даже пустяковый. Майор встретил его в описании вещей, оставшихся после смерти Якова Вилимовича.
Прибывшие из Петербурга чиновники скрупулезно перечислили на бумаге все книги и предметы, обнаруженные в его рабочем кабинете. Под «нумером сто семнадцать» там значилось: «Зеркало круглое, небольшое. Если в него посмотреть, сразу увидишь не только лицо свое, но тем же разом и затылок свой с загривком. Диковина для забавы…»
Никакого объяснения такому странному для зеркала способу отражать человеческий облик, в сознании майор Мимикьянова тогда не родилось. Но почему-то непонятный фактик засел в памяти накрепко. Чем-то он зацепил майора.
Читать бесплатно другие книги:
