Смиренные сестры Элурии Кинг Стивен
– Не называй красоткой женщину, которую еще не разглядел.
– Тогда сбрось с головы накидку.
Ему ужасно хотелось увидеть ее волосы, водопад черных волос в окружающей его белизне. Конечно, она могла их стричь, если того требовал устав их ордена, но почему-то он не сомневался в том, что волосы у Дженны длинные.
– Нет, это не разрешено.
– Кем?
– Старшей сестрой.
– Той, что зовет себя Мэри?
– Да. – Дженна огляделась, дабы убедиться, что никто из сестер не вернулся в белый шатер, вновь посмотрела на Роланда. – Помни о своем обещании.
– Помню. Никаких криков.
Она направилась к бородатому мужчине. В царящем вокруг сумраке, проходя мимо пустых кроватей, она отбрасывала на них едва заметную тень. Остановившись рядом с мужчиной (Роланд подумал, что тот не спит, а лежит без сознания), Дженна вновь посмотрела на стрелка. Он кивнул.
Тогда сестра Дженна шагнула к гамаку с дальней стороны, так, чтобы он оказался между ней и Роландом, положила руки на грудь мужчины, наклонилась над ним… и покачала головой из стороны в сторону, словно что-то отрицая. Колокольчики резко зазвенели, и Роланд снова почувствовал какое-то шевеление у себя на спине, сопровождаемое волной боли. Словно по его телу пробежала дрожь, но ни один мускул не шевельнулся. Словно дрожь эта пробежала во сне.
Случившееся следом заставило бы его вскрикнуть, если бы невероятным усилием воли ему не удалось плотно сжать губы. Опять ноги лежащего без сознания мужчины задвигались… не двигаясь, потому что все движущееся сосредоточилось на коже. Волосатые голени, лодыжки и стопы мужчины торчали из-под больничной рубашки. И теперь с них сбегала черная волна жучков. Они громко стрекотали, совсем как солдаты, марширующие в колонне. Роланд вспомнил черный шрам, исчезнувший с лица бородатого мужчины. Наверное, решил стрелок, за шрам он принял все тех же жучков, обрабатывающих рану на лице. И жучки обрабатывали его раны! Вот почему он мог дрожать, не шевельнув и мускулом. Они покрывали всю его спину. Врачевали его.
Да уж, сдержать крик ему удалось, но с неимоверным трудом.
Жучки добирались до кончиков пальцев на стопах мужчины, а потом скатывались вниз, словно ныряя с бортика в бассейн. Потом строились в колонну на белоснежной простыне кровати, а перебравшись на пол, растворялись в царящем в тенте сумраке. Роланд не мог как следует разглядеть жучков, все-таки лежал далеко от бородача, но прикинул, что размерами они раза в два больше муравьев, но поменьше толстых пчел, которые кружились над цветочными клумбами Гилеада.
Они стрекотали и стрекотали.
А вот бородачу стало заметно хуже. Как только полчища жучков, покрывавших его ноги, поредели, он застонал, его начала бить дрожь. Молодая женщина положила руку ему на лоб, чтобы успокоить его, и Роланд, несмотря на отвращение от увиденного, почувствовал укол ревности.
Впрочем, ничего особо ужасного он и не увидел. Лечили же в Гилеаде пиявками при опухолях на голове, под мышками, в паху. А когда дело касалось мозга, пиявкам, внешний вид которых ни у кого не мог вызвать положительных эмоций, всегда отдавалось предпочтение перед трепанацией.
И все-таки чувствовалось в них что-то отталкивающее, может, потому, что он не мог как следует разглядеть жучков, может, от осознания того, что они ползают по его спине, а он, абсолютно беспомощный, подвешен в гамаке. Правда, они не стрекотали. Почему? Потому что ели? Или спали? И ели, и спали одновременно?
Стоны бородача утихли. Колонны жучков исчезли: на белой простыне кровати, над которой висел бородатый мужчина, не осталось ни одной черной точки.
Дженна вернулась к нему, в глазах застыла тревога.
– Ты держался молодцом. Однако я видела, что ты испытал. Твои чувства отражались на лице.
– Доктора, – выдохнул Роланд.
– Да. Их могущество велико, но… – Она понизила голос. – Я думаю, этому бедолаге они не смогут помочь. С ногами у него стало получше, лицо совсем зажило, но есть травмы, до которых доктора не смогут добраться. – Она провела рукой по своему животу, показывая местонахождение этих травм.
– А мне? – спросил Роланд.
– Тебя схватили зеленокожие, – ответила Дженна. – Должно быть, ты сильно их разозлил, раз они сразу не убили тебя. Обвязали тебе ноги веревкой и потащили в свое логово. Тамра, Микела и Луиза собирали травы. Увидели, как зеленокожие тащат тебя, остановили их…
– Мутанты всегда подчиняются вам, сестра Дженна?
Она улыбнулась, возможно, довольная тем, что он запомнил ее имя.
– Не всегда, но часто. В тот раз подчинились, иначе ты бы уже шагнул с тропы в пустошь.
– Скорее всего.
– Кожи на спине у тебя практически не осталось, от самой шеи до ягодиц. Теперь тебе всю жизнь ходить со шрамами, но, спасибо докторам, ты быстро идешь на поправку.
– Понятно. – Роланда вновь чуть не передернуло при мысли о том, что по открытым ранам на спине ползает несметное число жучков. – Я вам признателен и благодарен. Если я могу что-то для вас сделать…
– Скажи мне свое имя. Начнем с этого.
– Я – Роланд из Гилеада. Стрелок. У меня были револьверы, сестра Дженна. Ты их видела?
– Огнестрелов я не видела, – ответила она, но отвела взгляд. И на щеках вновь вспыхнули розы. Роланд подумал, что ухаживать за пациентами она умеет, а вот врать – нет. И порадовался этому. Врунов в этом мире хватало с лихвой. А вот честность стала редким товаром.
Сейчас не стоит уличать ее во лжи, подумал Роланд. Скорее всего она чего-то боится, потому и говорит неправду.
– Дженна! – донесся голос из сокрытого сумраком дальнего конца лазарета, который, как показалось стрелку, стал еще длиннее, и сестра Дженна аж подпрыгнула. – Уходи отсюда. Ты заговорила его! Дай ему поспать!
– Иду! – ответила Дженна и посмотрела на Роланда. – Только не говори им, что я показала тебе докторов.
– Я же обещал, что буду молчать, Дженна.
Она замерла, прикусила губу, а потом резким движением сдвинула накидку на затылок. Нежно зазвенели колокольчики. Черные волосы заструились по щекам.
– Я красивая? Красивая? Скажи мне правду, Роланд из Гилеада… только не надо льстить. Лесть долго не живет.
– Ты красива, как летняя ночь.
Выражение его лица скорее всего понравилось ей даже больше, чем слова, потому что она ослепительно улыбнулась. Вернула накидку на место, быстро забрав под нее волосы.
– Все на месте?
– Конечно. – Он осторожно поднял руку, указал ей на лоб. – Только одна прядь… там.
– Да. Она всегда ускользает от меня. – С милой гримаской Дженна справилась с ослушницей. Роланд же думал о том, как ему хочется поцеловать эти розовые щечки… да и алые губки.
– Теперь все в порядке, – сообщил он Дженне.
– Дженна! – В крике прибавилось требовательности. – Пора медитировать!
– Уже иду! – Девушка подобрала широкие полы рясы, но, прежде чем убежать, в последний раз повернулась к Роланду. Лицо стало очень серьезным. – Золотой медальон… Ты его носишь, потому что он твой. Ты понимаешь меня… Джеймс?
– Да. – Он искоса взглянул на спящего мальчика,
– А это мой брат.
– Если они спросят, да. Другой ответ грозит Дженне большими неприятностями.
Роланд не стал спрашивать, что это за неприятности, да и не ответила бы она, потому что уже спешила по проходу между кроватями, подхватив подол одной рукой. Розы слетели с ее лица, щечки сразу посерели. Стрелок вспомнил, с какой жадностью смотрели на него остальные сестры, сгрудившись у его гамака… как мерцали, неуловимо изменяясь, их лица.
Шесть женщин – пятеро старух, одна молодая.
Доктора, которые стрекочут и уползают, подчиняясь звону колокольчиков.
Об огромной больничной палате, в которой стояла добрая сотня кроватей, с потолком и стенами из белого шелка…
… и о том, что все кровати, кроме трех, пустовали.
Роланд понятия не имел, почему Дженна достала из кармана его джинсов медальон, принадлежащий убитому пареньку, и надела ему на шею, но последняя фраза Дженны подсказала ему, что Смиренные сестры Элурии могли убить девушку, если б узнали о содеянном ею.
Роланд закрыл глаза, и монотонное стрекотание жуков-докторов скоро убаюкало его. Стрелок заснул.
ГЛАВА 4
Миска супа. Юноша с соседней кровати.
Ночные сиделки
Роланду приснилось, что очень большой жук (возможно, жук-доктор) кружит над его головой и периодически бьет по носу. Удары эти скорее раздражали, чем вызывали боль. Он отгонял жука рукой, однако, хотя всегда славился быстротой реакции, ему не удавалось попасть в жука. А последний хихикал всякий раз, когда стрелок промахивался.
Движения у меня такие медленные, потому что я болен, подумал Роланд.
Нет, попал в засаду. Меня тащили по земле заторможенные мутанты, а потом спасли Смиренные сестры Элурии.
Внезапно перед мысленным взором Роланда возникла тень мужчины, выросшая из тени перевернутого фургона. Он услышал радостный крик: «Бах!»
Просыпаясь, Роланд дернулся с такой силой, что качнул гамак. Женщина, которая стояла рядом, около головы, и хихикала, постукивая деревянной ложкой по носу стрелка, отступила на шаг. Отступила слишком быстро, и миска, которую она держала во второй руке, выскользнула из пальцев.
Руки Роланда метнулись навстречу миске, с реакцией у него все было в порядке, это только во сне он не мог попасть по жуку. Он поймал миску на лету, да так, что из нее вылилось лишь несколько капель. У женщины, сестры Кокуины, от изумления округлились глаза.
Спину, конечно, пронзила боль, но совсем не такая острая, как раньше. И на коже Роланд не чувствовал никакого движения. Возможно, «доктора» спали, но он склонялся к мысли, что они уползли.
Роланд протянул руку за ложкой, которой Кокуина постукивала его по носу (он, кстати, нисколько не удивился тому, что одна из сестер могла так издеваться над спящим и больным человеком; Правда, будь это Дженна, он бы удивился), и она тут же отдала ему ложку, еще не придя в себя от изумления.
– Ну и шустрый же ты! – воскликнула она. – Такая реакция, да еще спросонья!
– Не забывай об этом, сэй, – ответил Роланд и попробовал суп. Вроде бы обычный куриный бульон, но изрядно проголодавшемуся Роланду он показался амброзией. Стрелок с жадностью набросился на еду.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Кокуина. В лазарете стало еще темнее, белые стены окрасились в оранжево-красные закатные тона. При таком освещении Кокуина выглядела молодой и симпатичной… но Роланд не сомневался, что все это лишь видимость, какой-то колдовской трюк.
– Ничего особенного. – Роланд отбросил ложку и поднес миску ко рту. Четыре больших глотка, и она опустела. – Вы были добры ко мне…
– Да, конечно! – В голосе Кокуины слышалось возмущение.
– …и я надеюсь, что доброта ваша искренняя. Если же нет, сестра, помни о том, какой я шустрый. И должен признаться, я не всегда бываю добрым.
Кокуина не ответила, взяла миску, которую протянул ей Роланд. Очень осторожно, дабы не коснуться его пальцев. Взгляд ее упал на то место, где лежал медальон, теперь упрятанный под больничную рубашку. А Роланд сменил тему, чтобы Кокуина не вспомнила о том, что сейчас он безоружен и лежит в гамаке, потому что его спина не может выдержать веса тела.
– Где сестра Дженна? – спросил он.
– О-о-о… – Кокуина насмешливо изогнула бровь. – Нам она понравилась, не так ли? Она заставила забиться наше сердце, – и она похлопала рукой по вышитой на груди красной розе.
– Отнюдь, отнюдь, – возразил Роланд, – но она очень добра. И я уверен, что она не стала бы будить меня, постукивая ложкой по носу. Не то что некоторые.
Улыбка сползла с лица сестры Кокуины, сменившись злобой и тревогой.
– Не говори об этом сестре Мэри, если она подойдет к тебе. У меня могут быть неприятности.
– А что мне до этого?
– Я могу поквитаться с тем, кто станет причиной моих неприятностей, усложнив жизнь маленькой Дженне. Сейчас она все равно в немилости у Старшей сестры. Сестре Мэри не понравилось, как Дженна говорила с ней насчет тебя… Не нравится ей и то, что Дженна вернулась к нам с черными колокольчиками на накидке.
Едва эти слова сорвались с губ сестры Кокуины, она прикрыла рот рукой, словно поняла, что сболтнула лишнее.
Роланда заинтриговали слова Кокуины, но ему не хотелось, чтобы сестра это заметила. Поэтому он не стал допекать ее новыми вопросами.
– Я буду молчать, если ты не станешь жаловаться на Дженну сестре Мэри.
По лицу Кокуины разлилось облегчение.
– Согласна. – Она доверительно наклонилась к стрелку. – Твоя подружка в Доме размышлений. Это маленькая пещера в холме, где мы медитируем, если Старшая сестра решит, что мы допустили проступок. Она останется там и будет обдумывать свое неподобающее поведение, пока Мэри не выпустит ее. – Она помолчала, а потом выстрелила неожиданным вопросом. – Кто лежит рядом с тобой? Ты знаешь?
Роланд повернул голову и увидел, что юноша уже проснулся и внимательно прислушивается к разговору. Глаза у него были такие же черные, как и у Дженны.
– Знаю ли я? – Роланд надеялся, что в голосе доставало издевки. – Отчего же мне не знать собственного брата?
– Если он – твой брат, почему он такой молодой, а ты – старый? – Еще одна сестра материализовалась из темноты, Тамра, которая не так давно призналась, что ей двадцать один годок. За мгновение до того, как она подошла к кровати, у нее было лицо столетней старухи. Потом оно замерцало, произошли неуловимые изменения, и Роланд уже видел перед собой пышущую здоровьем тридцатилетнюю матрону. Настоящий возраст Тамры выдавали только глаза. С пожелтевшей роговицей, припухшие, настороженные.
– Он – самый младший, я – старший, – ответил Роланд. – Между нами еще семеро наших братьев и сестер и двадцать лет жизни родителей.
– Как интересно. Если он – твой брат, значит, ты знаешь его имя, не так ли? Знаешь очень хорошо.
Прежде чем стрелок успел раскрыть рот и сослаться на провалы в памяти, юноша пришел ему на помощь.
– Они думают, что ты забыл столь простое имя, как Джон Норман. Просто удивительно, что такая мысль могла прийти им в головы, не так ли, Джимми?
Кокуина и Тамра одарили юношу злобными взглядами. На этот раз они потерпели поражение и не скрывали досады.
– Вы уже накормили его своим дерьмом, – продолжил юноша (теперь Роланд знал, что на его медальоне выгравировано: Джон. Любимец семьи. Любимец Господа). – Почему бы вам не уйти, чтобы мы могли поговорить наедине?
– Однако! – негодующе воскликнула Кокуина. – Такую, значит, мы видим от тебя благодарность.
– Я привык благодарить за то, что мне дают, – ответил юноша, глядя Кокуине в глаза, – а не за то, что у меня отбирают.
Тамра фыркнула, резко развернулась и зашагала по проходу. Кокуина задержалась на несколько мгновений, чтобы осадить молодого нахала.
– Придержи язык, а не то уже утром, а не через неделю, ты увидишь того, чей лик будет тебе приятнее моего.
И, не дожидаясь ответа, она последовала за Тамрой.
Роланд и Джон Норман дождались, пока они обе покинут лазарет. Потом юноша повернулся к стрелку и, понизив голос, спросил: «Мой брат… Умер?»
Роланд кивнул.
– Медальон я взял на случай, что встречусь с его родственниками. Он принадлежит тебе. Я очень сожалею, что твоя семья понесла такую утрату.
– Спасибо, сэй. – Нижняя губа Джона Нормана задрожала, но лишь на мгновение. – Я знаю, что зеленокожие сделали с тобой, хотя эти старухи ничего мне не сказали. Они поуродовали многих и уничтожили остальных.
– Может, сестры об этом не знали?
– Они знали. Тут сомнений нет. Они много не говорят, но знают предостаточно. Единственная, кто отличается от остальных, – Дженна. Именно ее имела в виду эта старая карга, говоря «твоя подружка». Так?
Роланд кивнул.
– Она что-то сказала насчет черных колокольчиков. Хотелось бы знать об этом побольше.
– Дженна – не такая, как другие сестры. Вроде принцессы. Ее статус определяется происхождением, кровью. Большую часть времени я лежу и притворяюсь спящим, думаю, так безопаснее, но я слышу их разговоры. Дженна вернулась к ним недавно. Эти черные колокольчики означают что-то особенное… но главная тут по-прежнему Мэри. Я думаю, черные колокольчики – какой-то ритуальный атрибут вроде перстня, который у баронов передавался от отца сыну. Она надела тебе на шею медальон Джимми?
– Да.
– Никогда не снимай его. – Лицо Джона Нормана напряглось, превратилось в маску. – Не знаю, в чем причина, в золоте или Боге, но медальон не подпускает их ко мне. Думаю, только благодаря ему я еще жив. – Тут его голос упал до шепота. – Они – не-люди!
– Слушай, они, конечно, владеют магией и…
– Нет! – С усилием юноша приподнялся на локте. Пристально всмотрелся в Роланда. – Ты говоришь о ведьмах или колдуньях. Они – не ведьмы и не колдуньи. Они – нелюди!
– Откуда же они взялись?
– Не знаю.
– А как ты попал сюда, Джон?
Тихим голосом юноша рассказал Роланду о том, что произошло. Он с братом и еще четверо парней, у которых были хорошие лошади, нанялись для охраны каравана из семи фургонов, перевозивших семена, еду, инструменты, почту и четырех невест. Путь они держали в Теджус, городок, расположенный в двухстах милях к западу от Элурии. Охранники разбились на две группы, которые попеременно сопровождали караван или разведывали местность. Норман объяснил, что они с братом находились в разных группах, потому что, находясь рядом, они цапались, как… как…
– Как братья, – предложил Роланд. Джон Норман натужно улыбнулся.
– Вот-вот.
Тройка, в состав которой входил Джон, уехала в дозор, когда караван угодил в засаду, устроенную в Элурии зеленокожими.
– Сколько ты видел фургонов? – спросил он Роланда.
– Один. Перевернутый.
– А тел?
– Только одно. Твоего брата. Джон Норман мрачно кивнул.
– Они не забрали его из-за медальона.
– Мутанты?
– Сестры. Мутантам плевать и на золото, и на Бога. А вот эти суки… – Он всмотрелся в темноту, окутавшую лазарет. Роланд чувствовал, что его клонит в сон, но тогда он еще не понимал, что причина тому – суп.
– А другие фургоны? Которые не перевернулись?
– Их забрали мутанты. Вместе с товарами, – ответил Джон. – Золото и Бог им до фонаря, а сестрам не нужны эти товары. Обычную еду они, похоже, не едят. Все у них не как у людей. Взять хотя бы этих жуков…
Когда он и еще двое парней прискакали в Элурию, бой уже закончился. Кого-то убили, но большинство остались в живых. В том числе три невесты. Зеленокожие уводили их из города. Джон Норман запомнил и мутанта в котелке, и его подругу в красной жилетке.
Маленький отряд Нормана вступил в бой. Он увидел, как один из парней упал, пронзенный стрелой, а потом его ударили дубинкой по голове и свет померк у него перед глазами.
Роланд хотел спросить, не крикнул ли нападавший «Бух!» перед тем, как опустить дубинку на голову Джона, но в последний момент передумал и промолчал.
– Очнулся я уже здесь, – продолжил Джон Норман. – Увидел и остальных, которых лечили эти чертовы жуки.
– Остальных? – Роланд оглядел пустые кровати. Белыми островками выступали они в море тьмы. – И много сюда привели людей?
– Не меньше двадцати. Они выздоровели… жуки их вылечили… а потом исчезли один за другим. Засыпаешь вечером, а проснувшись утром, видишь, что на одного человека стало меньше. Один за другим они исчезли, пока не остались только я да этот бородач.
Джон Норман посмотрел на Роланда.
– А теперь появился ты.
– Норман… – Голова у Роланда шла кругом. – Я…
– Я догадываюсь, что с тобой. – Голос Джона Нормана доносился издалека, может, даже из-за горизонта. – Все дело в супе. Но мужчина должен есть. И женщина тоже. Если это обычная женщина. Эти – не обычные. Даже сестра Дженна. Она хорошая, но тоже не человек. – Голос удалялся и удалялся. – И в конце концов она станет такой же, как эти. Помяни мое слово.
– Не могу шевельнуться. – Каждое слово давалось ему с большим трудом. Он словно ворочал огромные валуны.
– Неудивительно. – Норман неожиданно рассмеялся. – В супе не только снотворное. Они добавляют какую-то гадость, которая сковывает движения. Я ведь совсем выздоровел, брат… как по-твоему, почему я здесь?
Голос Джона Нормана доносился теперь не из-за горизонта, а с Луны.
– Я не думаю, что кто-то из нас вновь увидит солнце.
Тут ты ошибаешься, попытался ответить Роланд, но не сумел произнести ни звука. Темная волна накрыла его с головой, поглотив все слова.
Однако полностью контроля над собой он не потерял. Может, сестра Кокуина не доложила в суп «лекарства», может, они никогда не имели дела со стрелком и, не зная, кто попал в их сети, отмерили дозу, рассчитанную для обычного человека.
Речь, разумеется, не шла о сестре Дженне – та знала.
И ночью шепот, хихиканье и позвякивание колокольчиков вырвали его то ли из сна, то ли из забытья. А «доктора» продолжали монотонно стрекотать, ни на секунду не прекращая своей работы.
Роланд открыл глаза. Увидел сполохи света, рассекающие темноту лазарета. Хихиканье и шепот приблизились. Роланд попытался повернуть голову, но поначалу у него ничего не вышло. Он полежал, отдохнул, собрал волю в кулак и предпринял вторую попытку. На этот раз голова его повернулась. На чуть-чуть, но и этого хватило.
Пятеро смиренных сестер – Мэри, Луиза, Тамра, Кокуина и Микела – шли по проходу, смеясь, как дети на прогулке. Каждая несла серебряный подсвечник с установленной в нем высокой свечой. Они сгрудились у кровати, над которой висел в гамаке бородатый мужчина. Свет от их свечей мерцающей колонной поднимался вверх и на полпути к потолку растворялся в темноте.
Потом заговорила сестра Мэри. Роланд узнал ее голос, но не слова: не было таких ни в низком наречии, ни высоком слоге, ни в любом другом языке. Фразу он разобрал полностью: кан де лох, ми хим ен тоу, но понятия не имел, что сие означает.
И тут Роланд понял, что слышит только позвякивание колокольчиков: «доктора» затихли.
– Рас ми! Он, он! – воскликнула сестра Мэри.
Свечи погасли, темнота скрыла и сестер, и бородача.
Роланд ждал, что за этим последует. Кожа у него похолодела. Он попытался согнуть руки или ноги. Не вышло. Да, он мог повернуть голову на пятнадцать градусов, но тело его словно парализовало. Он напоминал муху, намертво застрявшую в паутине.
В темноте тихонько зазвенели колокольчики… к звону присоединилось чмоканье. Словно кто-то что-то жадно сосал. Едва услышав их, Роланд понял, что ждал именно этого. Какая-то часть его сознания давно уже поняла, кто такие эти Смиренные сестры Элурии. Если бы Роланд мог поднять руки, он поднес бы их к ушам, чтобы отсечь это жуткое чмоканье. Но руки отказывались подчиняться, поэтому ему оставалось лишь лежать, слушать и ждать, когда все это закончится.
Но сестры никак не могли насосаться кровушки. Чем-то они напоминали свиней, жрущих помои из корыта. Один раз кто-то из них даже рыгнул, а остальные захихикали (смех оборвал окрик сестры Мэри: «Хейс!»). В какой-то момент до Роланда донесся долгий, протяжный стон, несомненно, исторгшийся из горла бородача. Наверное, последний звук, сорвавшийся с его губ на тропе жизни.
Наконец они насытились, чмоканье затихло, и вновь застрекотали «доктора». Послышался шепот, смешки. Зажглись свечи. Роланд теперь лежал, повернув голову в другую сторону. Он не хотел, чтобы они знали, что он видел, чем они занимались. Была и еще одна причина: он не хотел смотреть на сестер и их жертву. Увиденного и услышанного хватало с лихвой.
Но смешки и шепот приблизились. Роланд закрыл глаза, думая о медальоне, который покоился у него на груди. Не знаю, в чем причина, в золоте или Боге, но медальон не подпускает их ко мне, сказал ему Джон Норман. Слова эти где-то подбадривали, но радостный смех приближающихся Смиренных сестер, перешептывания на их странном языке подрывали уверенность в чудодейственной силе медальона.
А когда сестры окружили Роланда, он почувствовал идущий от них резкий неприятный запах гниющего мяса. А какой еще мог идти от них запах?
– Какой красавчик, – задумчиво прошептала сестра Мэри.
– Но какой отвратительный у него медальон, – заметила сестра Тамра.
– Мы его снимем! – заявила сестра Луиза.
– А потом зацелуем его! – добавила сестра Кокуина.
– Зацелуем до смерти! – воскликнула сестра Микела с таким восторгом в голосе, что все рассмеялись.
Роланд обнаружил, что не все его тело парализовано. Голоса сестер пробудили ото сна одну часть, и теперь она стояла столбом. Рука нырнула под больничную рубашку, нащупала взбухший пенис, обхватила, поласкала. Роланд в ужасе замер, имитируя сон, и тут же теплая сперма выплеснулась из него. Рука еще на мгновение оставалась на прежнем месте, большой палец ходил верх-вниз по пенису. А потом рука переместилась на живот, нашла теплую лужицу.
Сестры хихикали.
Колокольчики звенели.
Роланд чуть приоткрыл один глаз, посмотрел на склонившихся над ним смеющихся старух, освещенных мерцающим пламенем свечей: слезящиеся глаза, желтые щеки, торчащие над нижней губой зубы. У сестер Микелы и Луизы появились бородки: на подбородке запеклась кровь бородатого мужчины.
Мэри, сложив одну руку ковшиком, поочередно протягивала ее сестрам. Те что-то слизывали с ее ладони.
Роланд закрыл глаз, дожидаясь, когда же они уйдут. И они-таки ушли.
Теперь мне не заснуть, подумал он, а пятью минутами спустя уже крепко спал.
ГЛАВА 5
Сестра Мэри. Записка. Появление Ральфа.
Судьба Нормана. Вновь сестра Мэри
Проснулся Роланд уже при свете дня. Ветер раздувал ослепительно белый шелковый потолок. Доктора-жуки умиротворенно стрекотали. Рядом с ним, вывернув голову так, что небритая щека касалась плеча, спал Норман.
Роланд и Джон Норман остались единственными пациентами. Гамак, в котором лежал бородатый мужчина, исчез. Кровать под ним пустовала, застеленная белоснежной простыней, в изголовье лежала подушка в белоснежной наволочке.
Роланду вспомнились свечи, их свет, сливающийся в колонну, сестры, склонившиеся над бородачом. Их смех. И позвякивание колокольчиков.
И тут же, словно вызванная его мыслями, к нему подошла сестра Мэри. За ней по пятам следовала сестра Луиза с подносом в руках. Луиза явно нервничала. Мэри хмурилась. Чувствовалось, что пребывает она в дурном настроении.
Разве можно злиться после столь сытной трапезы, мысленно упрекнул ее Роланд. Это не дело, сестра.
Подойдя к гамаку, сестра Мэри уперлась взглядом в стрелка.
– Я должна поблагодарить тебя, сэй, – безо всякой преамбулы начала она.
– Разве я нуждаюсь в твоей благодарности? – просипел Роланд голосом безмерно уставшего человека. Мэри пропустила его шпильку мимо ушей.
– Благодаря тебе та, кто ранее вела себя нагло и не желала знать свое место, решилась на открытый мятеж. Ее мать была такой же, из-за этого и умерла вскоре после возвращения Дженны. Подними руку, не жаждущий благодарности.
– Не могу. Не могу шевельнуть и пальцем.
– Кого ты хочешь провести, голубок? Уж я-то знаю, что ты можешь, а чего – нет. А теперь поднимай руку.
Роланд поднял правую руку, всем своим видом показывая, каких усилий стоит ему это простенькое телодвижение.
Про себя он решил, что у него уже достаточно сил, чтобы выбраться из гамака… но что потом? На многочасовую прогулку их не хватит, даже без очередной дозы «лекарства». А за спиной Мэри сестра Луиза уже снимала крышку с миски, наполненной супом. Одного взгляда, брошенного Роландом на полную миску, хватило, чтобы у него заурчало в желудке. Старшая сестра услышала это урчание и улыбнулась.
– У сильного мужчины аппетит появляется даже от лежания в постели, если, конечно, лежать достаточно долго. Что ты скажешь на это, Джейсон, брат Джона?
– Меня зовут Джеймс. Как тебе хорошо известно, сестра.
– Известно? – Она злобно рассмеялась. – А если я выпорю кнутом твою ненаглядную, выпорю так, что ее спина превратится в кровавое месиво, не услышу ли я от нее другое имя? Разве во время вашей приватной беседы ты не сказал ей, как тебя зовут?
– Прикоснись к ней пальцем, и я тебя убью.
Вновь смех. Лицо сестры Мэри замерцало. Рот превратился в зубастую пасть.
– Смерть ждет скорее тебя, чем нас.
– Сестра, если вы с Дженной терпеть друг друга не можете, почему не освободить ее от обетов и не позволить уйти куда глаза глядят?
– Ни одна из нас не может освободиться от обетов и уйти. Ее мать пыталась, но потом вернулась, уже умирающей, с больной дочерью на руках. Что ж, мы вылечили Дженну, уже после того, как ее мать превратилась в пыль, которую ветер разнес по Крайнему миру, и вот как она нас отблагодарила! Кроме того, она носит черные колокола, символ нашего ордена. Или нашего ка-тета. А теперь ешь… твой желудок требует, чтобы его наполнили.
Сестра Луиза протянула ему миску, но ее взгляд то и дело останавливался на медальоне, проступавшем через полотно рубашки. Не нравится он тебе, не так ли, подумал Роланд и вспомнил другую Луизу, при свете свечей, с кровью бородача на подбородке, слизывающую его сперму с ладони сестры Мэри.
И отвернулся.
– Ничего не хочу.
Читать бесплатно другие книги:
