Огненный холод Леонтьев Антон

* * *

Дочка Ильи Ильича и его супруги Веры Пантелеевны, родившаяся вскоре после войны, была названа в честь матери – Верочкой. Были у четы Чесноковых еще два ребенка, да старший сын пропал без вести под Сталинградом, а дочурка, Валечка, умерла в детстве от скарлатины.

Вера была единственным и оттого любимым ребенком. И отец, и мать страстно желали, чтобы Верочка получила высшее образование, но этому не суждено было осуществиться. Верочка проявила интерес к медицине, однако в институт поступить не смогла – срезалась на химии. Отец хотел было попросить влиятельных знакомых, чтобы помогли девочке с поступлением, однако Вера сама воспротивилась и заявила:

– Не хочу, папа! Шесть лет учиться, затем еще в ординатуре мучиться... Мне и так хорошо!

Зато медицинское училище Верочка закончила с отличием, и Илья Ильич уже знал, где дочка будет работать – в том же санатории, где сам он был начальником пищеблока, а супруга, Вера Пантелеевна, кастеляншей. Так Верочка и стала трудиться вместе с родителями, и тем было покойно: место хорошее и дочка под присмотром. А то уехала бы в другой город, кто знает, что бы там могло произойти! Санаторий все же не обычный, а для высокопоставленных лиц, самое место для молодой девушки из хорошей семьи.

Верочка пошла в мать – длинные русые волосы, большие голубые глаза, тонкая белая кожа, ямочки на щечках, красивая фигура. Загляденье, да и только! Илья Ильич подумывал о том, чтобы выдать дочку замуж, скажем, за полковника. Конечно, дочке решать, он ведь не тиран, неволить не будет, однако хорошо бы указать направление, в котором девочке надо двигаться. А то ведь Верочка такая хохотушка, в голове одно веселье. Но надо же и о будущем думать!

Очередная смена власти в Москве оставила Илью Ильича равнодушным. Что ни говори, но прежние времена, когда все ночного звонка боялись, прошли безвозвратно. Ну, сместили Никиту Сергеевича, и что с того? Теперь у нас новые вожди, молодые и энергичные, а жить в полном соответствии с заветом покойного Иосифа Виссарионовича становится лучше и веселее! Так и до коммунизма недалеко – ведь социализм уже вроде бы построен!

Верочка политикой не интересовалась, зато завела романчик с одним из шоферов. Илья Ильич, который в санатории пользовался всеобщим авторитетом и обладал поистине неограниченной властью, это быстро пресек и позаботился о том, чтобы наглеца перевели в другое место. Ишь чего, парень решил в зятья к самому Чеснокову затесаться! Не бывать такому! Верочка выйдет за полковника, а тот, глядишь, со временем и генералом станет. И будет Илья Ильич и Вера Пантелеевна внучат нянчить на старости лет, да не простых, а генеральских!

* * *

Летом 1965 года в санаторий пожаловали гости – многие из них впервые, потому что сами в Москве оказались недавно, приехали из провинции, в основном с Украины, откуда родом был новый генсек Леонид Ильич. Он в Кремль въехал, а его друзья и соратники сменили старую элиту в министерствах, комитетах и ЦК.

Работы было много, требовалось учитывать пожелания всех гостей, да и не забывать о том, что некоторые из них, в особенности те, что постарше, соленого или перченого, например, не едят. К тому же многие из их супружниц не потребляли сладкого и требовали жарить на оливковом масле. И ведь не возразишь им – не простой же санаторий, а для слуг народа! Да, при Иосифе Виссарионовиче, думалось Илье Ильичу, лучше было – все ели то, что подают, никто пикнуть не смел, потому что другие проблемы у всех имелись: страну поднимали, в живых остаться пытались, боялись...

Но времена новые наступили, и Илья Ильич не знал, к лучшему или нет. Но не его это дело – политикой заниматься. Его дело на кухне царить, следить за тем, чтобы четыре раза день на столе у гостей появлялись питательные и вкусные блюда. За дочку, после того как шустрого шофера перевели в другой пансионат, Чесноков был спокоен. Вот сезон закончится, осенью он и представит ее моложавому полковнику танковых войск. А там, глядишь, и до свадебки недалеко!

Но Верочка была совершенно иного мнения на сей счет. Папа Гошу спровадил, а ведь все у них так многообещающе начиналось... И Гоша такой красавчик, жениться на ней обещал. А отец, как всегда, вмешался! Верочка знала, что Илья Ильич планировал выдать ее замуж не за простого шофера, а за крупного военного. Ну, или в крайнем случае за ученого-физика с докторским званием. Только вот зачем ей, Верочке, такой муж? Она ведь хочет любви! А отец этого не понимает. Что ж поделать, человек старой формации, у него даже в спальне висит портрет Сталина. А она – молодая современная девушка и сама будет решать, как свою жизнь обустроить.

* * *

С Дмитрием Евсеевичем Гелло Верочка познакомилась совершенно случайно – до того она и не ведала, что существует подобный политический деятель. Дмитрий Евсеевич работал вторым секретарем ЦК Украины, однако после отставки Хрущева был приглашен своим хорошим другом, Леонидом Ильичом, на ответственную работу в Москву. И это был его первый визит в подмосковный санаторий.

Верочке товарищ Гелло сразу же понравился – совсем еще не старый (лет сорока с небольшим), он выделялся статью, хорошо поставленным голосом и шармом. Приехал мужчина один, хотя, как разузнала любопытная Верочка, был женат и имел дочку.

Дмитрий Евсеевич посещал физиотерапевта, а Верочка как раз работала в физиотерапевтическом кабинете. Она увидела товарища Гелло без рубашки – полноватое, однако красивое тело сразу свело ее с ума. И глаза... и брови... и чувство юмора!

Товарищ Гелло тоже положил глаз на симпатичную медсестру. Он практически сразу стал ласково называть ее по имени и позволял себе двусмысленные замечания, от которых девушка, впрочем, таяла.

Дмитрий Евсеевич, занимавший теперь пост министра среднего машиностроения, был практически здоров, если не считать старых ран, полученных на войне, а также отложения солей и диабета. Но какое Верочке было дело до его болячек! Дмитрий Евсеевич разительно отличался от всех ее знакомых. Во-первых, он был старше и солиднее. Во-вторых, занимал такой ответственный пост. В-третьих, являлся представителем иного, запретного и для девушки закрытого мира. Да, она видела партийных чиновников, министров и даже членов ЦК – однако сама-то не принадлежала к этой касте! И она, и ее матушка, и даже легендарный отец, Илья Ильич Чесноков, всего лишь навсего обслуга, а хозяином был... был вот такой человек, как Дмитрий Евсеевич Гелло.

Дмитрий Евсеевич обладал ухарскими манерами, и как-то после одной из процедур, когда Верочка подала переодевавшемуся за ширмой товарищу Гелло полотенце, вдруг привлек ее к себе и смачно поцеловал. Девушка даже и не пробовала сопротивляться – еще бы, ей хотелось именно этого!

А целоваться Дмитрий Евсеевич умел, не то что водитель Гоша. К тому же сигаретами и по€том от него не разило! Сразу видно, совершенно иной человек!

Заслышались шаги физиотерапевта, Верочка отпрянула от ширмы. Не хватало еще, чтобы их увидели вместе! Тогда и разговоров не оберешься, и, хуже всего, отец устроит ей головомойку. Верочка хорошо помнила, как Илья Ильич самолично нажаловался директору санатория на то, что одна из официанток строит глазки ответственному работнику – два дня спустя девушка больше здесь не работала.

Одевшись, Дмитрий Евсеевич поблагодарил физиотерапевта, а когда тот отвернулся, шаловливо шлепнул Верочку по ягодицам и подмигнул. Ну надо же, а он, оказывается, настоящий баловник!

Девушка всю ночь не могла сомкнуть глаз, думая о товарище Гелло. Ведь он – человек из другого мира! И ей так хотелось попасть в этот мир! Да, мужчина женат. Да, у него имеются дети. Да, занимает важную должность в Москве. Однако ведь известно – любви все возрасты покорны!

Точно так, к ее большому удивлению и облегчению, размышлял и Дмитрий Евсеевич. В следующий раз, когда он навестил физиотерапевта, доктора отчего-то куда-то вызвали – наверняка все устроил сам товарищ Гелло! Когда они остались в кабинете одни, Дмитрий Евсеевич, улыбнувшись, спросил:

– Могу ли я называть тебя просто – Верусик?

– Конечно! – ответила с гулко бьющимся сердцем девушка.

И товарищ Гелло снова поцеловал ее. И даже не только поцеловал. Верочка была в восторге. Вот она, ее любовь, вот оно, ее счастье!

* * *

Начались упоительные недели. Девушка ловко обманывала всех – родителей, сослуживцев, начальство. Дмитрий Евсеевич заявил, что никто ни о чем не должен узнать. Поцелуи быстро сменились ласками иного рода, и в итоге Верочка была готова вверить товарищу Гелло самое драгоценное, что у нее было, – свою невинность.

Водитель Гоша уже покушался на сию драгоценность, но Верочка не позволила парню заходить слишком далеко. А товарищ Гелло – совершенно другое дело! Вскоре они оказались в постели одного из свободных номеров, и Верочка поняла, что девятнадцать лет своей жизни провела совершенно бесцельно – ведь, оказывается, существует и такое...

Дмитрий Евсеевич открыл для нее новый мир, и Верочка была на седьмом небе от счастья. Отец даже как-то проворчал:

– Что-то ты вся прямо светишься? Если думаешь, что вновь увидишься со своим хахалем, тем шофером, то ошибаешься!

Чмокнув сурового Илью Ильича в щеку, Верочка пропела:

– Нет, папочка, не нужен мне этот неудачник! Он в далеком прошлом!

Отец ей поверил. И ведь Верочка не обманывала – для нее существовал только один человек, и имя ему было Дмитрий Евсеевич Гелло. На людях они делали вид, что не знают друг друга: она была одной из персонала, а он – гостем. Но в течение дня выдавалось несколько моментов, когда Верочка могла уединиться в различных укромных местечках вместе с товарищем Гелло. Обмолвился он как-то и о своей семье – так девушка узнала, что супруга Дмитрия Евсеевича по причине женских немощей занимается с ним интимом крайне редко. А ведь Дмитрий Евсеевич здоровый, молодой, полный энергии мужчина! И Верочка поняла: разведется как пить дать и женится на ней! Зачем ему старая карга, которая к тому же ни на что в постели не годится? Другое дело – она: юная, свежая, темпераментная. Верочка не могла насытиться романом с Дмитрием Евсеевичем.

И была чрезвычайно опечалена, когда ему пришлось покинуть санаторий и вернуться обратно в Москву – лето закончилось, начинались трудовые будни. На прощание Дмитрий Евсеевич оставил ей вырванный из блокнота лист, на котором был записан его домашний телефон. А также целых триста рублей и золотое колечко с аметистом. Вот как!

– Дмитрий Евсеевич, а когда мы снова увидимся? – робко спросила Верочка, называвшая любовника на «вы» и по имени-отчеству.

Тот, пошевелив густыми бровями, степенно ответил:

– Я позабочусь о том, чтобы ты получила новое место. Или ты все время хочешь работать в этой глуши? Вместе с родителями... Под их бдительным присмотром...

– Нет, не хочу! – воскликнула пламенно Верочка. – А вы можете сделать так, чтобы я получила место в Москве? Около вас...

Дмитрий Евсеевич усмехнулся и важно кивнул:

– Поговорю с кем следует. Нечего тебе здесь пропадать, Верусик. Мы скоро увидимся!

Верочка долго плакала в день отъезда Дмитрия Евсеевича. Родители не могли понять, что происходит с дочкой, а та не собиралась посвящать их в перипетии своей личной жизни. Отец и мама такие отсталые, такие замшелые!

* * *

В течение долгих недель от товарища Гелло не было вестей, а затем Верочку как-то пригласили к телефону – и она услышала глуховатый голос своего любовника.

– Верусик, с нового года будешь работать в столице, – заявил он. – Имеется место в одной из больниц, как раз для тебя. И мы скоро увидимся.

Вот уж чего девушке хотелось больше всего! Она попробовала объяснить родителям, что не хочет более работать в санатории, но отец оказался неумолим.

– Что ты такое мелешь? – хмыкнул Илья Ильич Чесноков. – Никуда мы тебя не отпустим. Тоже мне, вбила в башку глупую мысль! Москву ей подавай! Может, еще в Париж захочешь?

Разговор произвел на Верочку тягостное впечатление. К тому же в последнее время ощущала легкое недомогание. Да еще беспричинные истерики на нее накатывали. И непонятный голод ночью. Девушка была уверена, что все это – симптомы разбитого сердца. Какой папа, оказывается, тиран! А мама слушается его и не имеет собственного мнения. Домострой, да и только. В шестьдесят пятом-то году!

Когда у Верочки случился кратковременный обморок, Илья Ильич настоял на том, чтобы ее осмотрел врач. Доктор во время осмотра не обронил ни слова, затем сказал, что надо сделать кое-какие анализы. Верочка, нагнетая обстановку, пострашнее живописала симптомы, желая, чтобы отец помучился. Пусть считает, что его жестокое обращение привело к ухудшению ее здоровья!

Вечером, когда девушка листала журнал «Крестьянка», в коттедж, где обитало семейство Чесноковых, вошел мрачный Илья Ильич. Верочка без слов поняла – случилось что-то неладное.

Отец так сильно хлопнул входной дверью, что Верочка, полусидевшая-полулежавшая на диване, вздрогнула. Вера Пантелеевна моментально оставила дочку и отца наедине. Девушка поняла – грядет буря. Но в чем, собственно, дело?

– Говори мне, кто он! – потребовал сдавленным тоном Илья Ильич. – Имя!

Верочка, перевернув страницу журнала (этот томный жест она видела в одном из иностранных фильмов, которые смотрели отдыхающие), ответила небрежным вопросом:

– Папа, что с тобой?

Илья Ильич, подскочив к дочери, вырвал у оторопевшей девушки из рук «Крестьянку», порвал надвое, бросил на пол и стал топтать ногами, выкрикивая:

– Что со мной? Нет, вы посмотрите, она еще спрашивает, что со мной!

В таком бешенстве Верочка отца еще никогда не видела. Подоспела и Вера Пантелеевна, пытавшаяся утихомирить супруга, но что у нее никак не получилось.

– Готовься, мать, бабкой скоро станешь! – вдруг заявил Чесноков.

Верочка несколько мгновений переваривала отцовскую фразу, а потом выдохнула:

– Папа, о чем ты?

Илья Ильич настаивал на своем:

– Кто этот прохвост? С кем ты якшаешься? Ну, я ему его поганую женилку с корнем-то выдеру! Он у меня попляшет, мерзавец! Да я его по стенке размажу! Говори, кто паскудник?

Верочка, заливаясь слезами, произнесла:

– Папочка, я... я разве... Нет, не может быть, чтобы я...

– Да, да, дочка, ты беременна! – воскликнул Илья Ильич. – Спасибо доктору – как только результаты пришли, он тотчас мне сообщил. И обещал, что больше никто не узнает.

Вера Пантелеевна охнула и схватилась за сердце. Верочка помогла маме сесть в кресло, принесла ей стакан воды и валерьяновых капель. Илья Ильич, расхаживавший по комнате, продолжил бушевать:

– Итак, говори начистоту! Снова с тем шофером сошлась? Или нового дружка себе раздобыла? Кто он? Имя!

Верочка, глотая слезы, прошептала:

– Папа, я не хотела... Я не знала... не думала... А точно... ну, что я беременна?

– Точнее не бывает! – заметил мрачно Чесноков. – Господи, Вера, как ты могла? Или... Признавайся, он надругался над тобой? Насилие совершил? Принудил к... мерзости?

Верочка хмыкнула про себя: никто ее не принуждал и никто над ней не измывался. Да и не мерзость это вовсе, а очень приятное занятие. Что и говорить, отец – человек старой формации. Конечно, ведь он родился еще в девятнадцатом веке. Прямо-таки герой пьесы Островского...

– Он меня любит, – важно произнесла Верочка. – И обещал жениться.

С последним она немного приврала, ничего такого от Дмитрия Евсеевича девушка не слышала. Но как только тот узнает о ребенке... Верочка подумала, что все складывается как нельзя лучше: теперь у него и повод будет, чтобы с женой расстаться. Прекрасно! Она в Москву переедет, а родители останутся тут, в глухомани. И горевать по данному поводу она совсем не будет. Ну ни капельки!

– Конечно, женится, – заявил, потирая руки, Илья Ильич. – Пускай только посмеет сопротивляться, я его на аркане в загс затащу, ирода! Или... Или аборт сделаешь – и дело с концом. Никто ни о чем не узнает. А весной выйдешь замуж за полковника!

Верочка, сцепив руки замком на животе, упрямо качнула головой:

– Ребенок мой, и мне решать, что с ним будет! Папа, мне уже девятнадцать, так что ты не имеешь права мне указывать. Я уже люблю своего малыша! И если будет мальчик, назову его, как отца, – Димой. Или, впрочем, лучше в честь дедушки по отцовской линии – Евсеем. Хотя нет, это имя мне не нравится, старомодное какое-то...

Чесноков шумно вздохнул, а Верочка беспечно продолжила:

– Тебе имя нужно? Зовут его Дмитрий Евсеевич, фамилия – Гелло. Он – министр среднего машиностроения СССР. А ты что, папочка, думал, я с каким-то сопляком стала бы встречаться?

Илья Ильич долго молчал, а потом вполне обыденным тоном сказал:

– Значит, вот так... И как все произошло? Он тебя соблазнил?

– Наоборот, я его соблазнила, если хочешь знать! – запальчиво воскликнула Верочка. – И никакой у нас не роман и не интрижка, а настоящая и глубокая любовь! Дмитрий Евсеевич мне присмотрел место в столице и обещал... Обещал, что женится на мне! Зачем мне твой полковник, папа, если сразу можно выйти замуж за маршала?

Чесноков пробормотал:

– Верочка, доченька, какая же ты глупышка... Надо делать аборт, другого выхода нет. Я обо всем договорюсь. А весной – свадьба!

Он запер дочку в комнате. Верочка была безутешна – отец такой гадкий человек, настоящий мещанин и самодур. Завидует ее счастью, старается разрушить ее жизнь. Но ничего у него не выйдет!

* * *

На следующий день, когда отец был на работе, а мама возилась по хозяйству, Верочка просто вылезла в окно. Будут знать, как запирать ее! Первым делом она отыскала телефон и заказала разговор с Москвой по номеру, который знала наизусть. Она была уверена, что трубку снимет сам Дмитрий Евсеевич, но неожиданно услышала глубокое женское контральто:

– Квартира Гелло. Слушаю вас!

Верочка растерялась и попросила пригласить к аппарату Дмитрия Евсеевича.

– Дмитрий Евсеевич сейчас в министерстве, – ответила особа. – Могу ли я узнать, кто его спрашивает?

Верочка повесила трубку, а затем снова заказала разговор. На сей раз трубку взяла другая дама.

– Вам Дмитрия Евсеевича? А что ему передать? И кто говорит? Кстати, разрешите представиться, я – супруга Дмитрия Евсеевича, Вероника Андреевна. А вы кто такая?

Вера начала что-то лепетать, а жена товарища Гелло прошипела:

– Как будто я не знаю, кто ты такая! Одна из пассий Димы! Учти, тварь, еще раз сюда позвонишь, подключу КГБ! Забудь о моем муже раз и навсегда!

Там, возле телефона, Верочку и застал Илья Ильич, узнавший о том, что дочка сбежала из коттеджа. Взяв под локоть, он оттащил ее обратно домой и сообщил:

– Я обо всем договорился. Завтра с матерью в Москву и поедете.

Верочка умоляла, упрашивала, пыталась смягчить отца, но тот стоял на своем, говорил:

– Неужели ты думаешь, что нужна товарищу Гелло? И как ты поверить-то могла, что он ради тебя со своей женой разведется! Ты для него – курортный роман. А если ребенка родишь, вопросов не оберешься. Да и кому ты потом такая, со спиногрызом, нужна? Ни один приличный мужик на тебя не взглянет! Ты о нас с матерью подумала?

На следующее утро Вера Пантелеевна с Верочкой отправились в Москву – их повез на «Москвиче» один из пожилых, полностью преданных Чеснокову шоферов. Верочка была на грани отчаяния – отец хочет убить ее малыша! И все потому, что он не верит в ее любовь к Дмитрию Евсеевичу.

Больница была большой. Их встретил сутулый лысеющий врач в белом халате. Мельком взглянув на Верочку, он сказал:

– Сейчас сделаем парочку анализов, а потом приступим. Это много времени не займет, вечером сможете отправиться обратно.

Он указал Вере Пантелеевне на обтянутый дерматином диванчик в коридоре, а с Верочкой направился в один из кабинетов. Там ей пришлось взгромоздиться на гинекологическое кресло, а врач принялся за осмотр, которым остался крайне доволен.

– Что ж, никаких препятствий не вижу, – бросил он, стягивая резиновые перчатки. – Вам не стоит волноваться, все пройдет быстро и безболезненно. Пока переодевайтесь, минут через десять и приступим.

Он вышел из кабинета, оставив Верочку одну. Девушка скрылась за ширмой. Вошла сестра, принесшая балахон отвратительного зеленого цвета. Верочка чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Родной отец, родная мать отдали ее в лапы чудовищ! Да врачи в нацистских концлагерях были намного добрее и участливее, чем советские медики! Медсестра, взяв стопку бумаг, вышла, предупредив Верочку, что вот-вот за ней зайдут. Девушка проворно натянула одежду и, открыв дверь, выглянула в коридор. Мать, как назло, сидела рядом, и миновать ее незамеченной было невозможно. Хорошо только, что Вера Пантелеевна прихватила с собой вязание и теперь стрекотала спицами. Была не была...

Верочка, понимая, что это ее последняя и единственная возможность, выскользнула из кабинета и отправилась по коридору в противоположном направлении. Она все боялась, что позади раздастся крик матери, ее остановят и потащат делать аборт. Но мать ее не заметила – Вера Пантелеевна была близорука, да и не ожидала вовсе, что дочка попытается сбежать. Быстро свернув за угол, Верочка увидела того самого гестаповского врача, разговаривавшего с коллегой, и бросилась сломя голову к лестнице, взбежала вверх, пролетела по бесконечно длинному коридору и, заметив приоткрытую дверь, нырнула туда.

Там была другая лестница. Верочка спокойно вышла из больницы, благополучно миновала «Москвич», в котором санаторный шофер разгадывал кроссворд, и, выйдя из ворот, оказалась на свободе.

Девушка хорошо ориентировалась в столице, благо училась здесь в медицинском училище. С собой у нее была сумочка, а в ней – кошелек с тремястами рублями, которые вручил ей перед отъездом товарищ Гелло. Этих денег ей за глаза хватит!

Она устремилась к ближайшей станции метрополитена. Усевшись на сиденье в вагоне поезда, Верочка звонко рассмеялась и погладила живот. Все будет хорошо, малыш! Никто не причинит тебе вреда!

На площади Трех Вокзалов Верочка отыскала бюро «Горсправки» и пожелала узнать, где проживает Гелло Дмитрий Евсеевич. Больше всего Верочка опасалась, что ей не выдадут информацию, все же Дмитрий Евсеевич не последний человек в стране, но, к счастью, ее страхи не оправдались. Дмитрий Евсеевич обитал на Котельнической набережной.

Верочка отыскала нужный дом, но входить в подъезд не стала – в холле дежурили милиционер и вахтер. Они ни за что не пропустят ее. Да к тому же товарищ Гелло сейчас наверняка на работе, а дома сидит его мегера.

Пришлось долго ждать. То и дело перед домом останавливались черные автомобили, из которых выходили солидные мужчины и элегантно одетые дамы. Или, наоборот, садились в машины и отбывали в неизвестном направлении. Стояла середина сентября, день был солнечный, но холодный. Наконец долготерпение девушки было вознаграждено – она увидела Дмитрия Евсеевича, который подъехал на «Волге». Верочка бросилась к нему. Около нее сразу возник милиционер, доложивший сидящему за рулем мужчине:

– Товарищ Гелло, я давно ее заприметил, уже несколько часов тут околачивается.

Дмитрий Евсеевич нахмурился.

– Все в порядке, Василий. Это моя... моя племянница. Троюродная.

Затем Гелло распахнул дверцу «Волги» и сказал Вере:

– Прошу!

Когда девушка юркнула на сиденье рядом с ним, он бросил раздраженно:

– Что это значит, Верусик? Почему ты подстерегаешь меня? И что ты вообще делаешь в Москве? Я же сказал, что все улажу! Скоро получишь место в больнице...

Верочка прервала его:

– Дмитрий Евсеевич, я должна сказать вам что-то очень важное. Знаю, что это станет для вас радостной новостью... У нас будет ребенок!

Дмитрий Евсеевич несколько мгновений смотрел на Верочку, а потом выдавил:

– Ты серьезно, Верусик?

– Конечно же! – заулыбалась девушка. – Потому я хочу знать, когда вы разведетесь с Вероникой Андреевной и женитесь на мне? Ведь у малыша должен быть отец!

* * *

Квартира на Арбате, в которой поселилась Верочка, была просторной, трехкомнатной, с высокими потолками и лепниной. Больше всего поразили Верочку хрустальные люстры и пол в ванной комнате, выложенный мозаикой. Такого даже в санатории не было!

Ей пришлось смириться с тем, что Дмитрий Евсеевич отказался разводиться с женой. Товарищ Гелло сказал ей без обиняков:

– Ты что, Верусик, меня за такое из партии попрут! Я ведь только начал делать карьеру в столице, развод все испортит! Сейчас никак не получится, надо подождать несколько лет.

Товарищ Гелло счел мысль ее отца об аборте разумной, но Верочка заупрямилась – она во что бы то ни стало хотела родить ребенка. Дмитрий Евсеевич смирился, заметив, однако:

– Но учти, официально у него будет другой отец. Я не собираюсь афишировать свою связь с ним! Ты же понимаешь, это чревато...

Верочка понимала. Ну что же, не все получилось так, как она себе представляла, и не так быстро, но девушка была уверена – стоит немного подождать и ее мечты исполнятся.

Родители посетили ее в новом жилище. Отец, как отметила Верочка, за прошедшие недели резко сдал, мама постоянно всхлипывала. Но Верочка и слушать ничего не хотела. Она знала, что теперь сама контролирует ситуацию.

– Ты должна сделать аборт, пока не поздно, – твердил отец. – Такой позор! И твой Гелло... Какой у тебя теперь статус? Ты что, его любовница и содержанка?

Верочка наморщила носик.

– Папа, ты такой отсталый. У нас с Дмитрием Евсеевичем гражданский брак. Ты знаешь, что это такое?

Чесноков плюнул на паркетный пол и заявил:

– Не знаю и знать не хочу! Моя дочка, оказывается, продается распутному мужику за квартиру! Вот сообщу куда следует...

Верочка поджала губы, голос ее стал жестким.

– Ничего подобного, папа, ты делать не будешь. Иначе у тебя будут очень большие неприятности. Не забывай, что возраст у тебя уже пенсионный, работы можешь в два счета лишиться. У Дмитрия Евсеевича очень серьезные связи.

– Отцу родному угрожаешь? – загрохотал Илья Ильич, на что Верочка ответила:

– А ты хотел насильно заставить меня аборт сделать, папа!

Родители покинули квартиру дочери, причем Чесноков заявил, что отныне не желает иметь с Верочкой ничего общего. Та была не в претензии – в Москве-то так хорошо! И зачем ей родители, у нее же имеется Дмитрий Евсеевич и их будущий ребенок!

Свое слово товарищ Гелло сдержал, и Верочка получила место медсестры в одной из закрытых клиник. Товарищ Гелло навещал ее три-четыре раза в неделю, и девушка чувствовала, что он успел к ней привязаться. Приближались роды, и товарищ Гелло завел разговор о том, что ребенку нужен отец.

– Но ведь у него имеется отец! – лукаво улыбнулась Верочка.

Дмитрий Евсеевич поморщился и отмахнулся:

– Нужен отец, чье имя будет стоять в документах. То есть твой муж.

Верочка почувствовала головокружение – вот он, долгожданный момент! Дмитрий Евсеевич все же решился бросить семью и сделать ей предложение руки и сердца!

– Поэтому я подыскал тебе мужа, – продолжил Гелло, и его слова мгновенно отрезвили Верочку.

– Что? Мужа? Какого еще мужа? Димочка, мне нужен только ты!

Она называла его уже «Димочкой» и на «ты».

– Мне не нужны слухи и сплетни, которые и тебе навредят, – пояснил товарищ Гелло. – Сама подумай, люди будут шушукаться у тебя за спиной, если ты станешь матерью-одиночкой, захотят узнать, кто отец ребенка. А от Вероники я уйти не могу! По крайней мере, сейчас! Поэтому и подумал, что тебе нужен муж. Из надежных и проверенных кадров.

– Но, Димочка, мне нужен только ты! – заголосила Верочка.

Однако Гелло был неумолим.

* * *

Так Верочка и вышла замуж. Супруг оказался не таким, о котором мечтал Илья Ильич: не военный и даже не ученый-физик. Он был автомехаником и работал в гараже Министерства среднего машиностроения СССР, звался Федором Петровичем Быковым и был грузным мужчиной с красным лицом. Будущий супруг Верочке сразу же не понравился – он напоминал ей орангутанга. Но выбирать не приходилось: Быков согласился на то, чтобы жениться на Верочке Чесноковой и официально стать отцом ребенка, зачатого от Дмитрия Евсеевича.

Федор Петрович, который уже был один раз женат (супруга ушла от него, обвинив в рукоприкладстве), по-хозяйски прошелся по квартире, осмотрел ее, поцокал и изрек:

– Неплохая, черт побери, хата. Да еще в самом центре!

Верочка поставила условие – хоть они и становятся мужем и женой, ничего «такого» между ними не будет. Быков умом не блистал, но практической смекалкой обладал.

– Прямо я не понимаю, зачем тебе мужа подыскивают! – расхохотался он. – Все ясно, надо, так сказать, господский грех прикрыть. И повышение мне дают не просто так. Да не собираюсь я на тебя зариться, мне женщины постарше нравятся, и в теле, а не такие тощие девчонки, как ты. И я в курсе, что к тебе часто в гости будет приходить один высокопоставленный товарищ. Ну, что вы там делать будете, меня не касается. Однако учти: в доме я всем заправлять буду!

Верочка пожаловалась Дмитрию Евсеевичу, что этот Быков оказался несносным типом, но товарищ Гелло развел руками:

– Думаешь, Верусик, так легко найти человека, который бы согласился на фиктивный брак? Причем такого, который будет молчать? И в особенности такого, который запишет на себя ребенка?

Поразмыслив, Верочка поняла, что комбинация не столь уж и плохая. Каждый получит то, чего хочет, – она Димочку и ребенка, товарищ Гелло – молодую любовницу, а Федор Петрович – повышение, квартиру в центре, существенное увеличение оклада и по отдельной квартире улучшенной планировки для престарелых родителей и семейства старшей сестры, проживавших ранее в коммуналке.

Свадьба была скромной, со стороны невесты никто не явился (родители не пожелали присутствовать, хотя Верочка сообщила им, что выходит замуж), а Быков пригласил только пару приятелей да нескольких сомнительного пошиба особ. «Молодая» была на седьмом месяце, становясь женой Федора, так что какие уж тут торжества. Ее свежеиспеченный муж даже не ночевал дома, заявив:

– Ну, ты сама по себе, а я сам по себе! У каждого из нас собственная личная жизнь!

Ребенок появился на свет в апреле 1966 года. Крепенького, темноволосого мальчика Верочка непременно хотела назвать в честь отца – Дмитрием, но товарищ Гелло воспротивился, и ребенка в итоге нарекли Константином. Федор Быков ни разу не навестил жену в больнице и даже не подумал встретить ее с малышом, чтобы доставить домой. Верочка знала: у супруга имеется любовница, у которой тот проводит почти все время, что ее вполне устраивало.

Дмитрий Евсеевич, взглянув на сына, не проявил отеческих чувств. Зато предупредил:

– Учти, Верусик, это наш первый и последний ребенок. И чтобы я был спокоен, тебе сделают операцию – перевязку маточных труб. Я уже консультировался...

Верочка долго плакала, доказывая, что не может на такое пойти – ей ведь всего двадцать, однако товарищ Гелло поставил вопрос ребром:

– Выбирай – или операция, или мы заканчиваем отношения.

Понятно, какой выбор сделала молодая мать. Ей пришлось смириться с тем, что Костик станет ее единственным ребенком. Но ради Димочки она была готова не все, она ведь так его любила!

Постепенно Верочка втянулась в странную, зазеркальную жизнь. Спустя несколько лет она окончательно поняла, что Дмитрий Евсеевич никогда и ни за что не разведется со своей Вероникой, тем более что у них было двое детей – старшая дочка Анжела и сынок Кирилл. В них товарищ Гелло души не чаял, уделял им много времени, выполнял все прихоти, а вот к Костику относился прохладно, никогда ничего ему не дарил, зато часто делал замечания и придирался по пустякам, объясняя свою строгость тем, что между ним и ребенком не должно возникнуть «эмоциональной привязанности». Малыш должен был называть его на «вы» и «Дмитрием Евсеевичем».

Дмитрий Евсеевич так и вел жизнь на две семьи – официальную и тайную.

Костик не совсем осознавал, какие отношения связывают маму и этого пузатого, величественного, громогласного дядьку, однако с младых лет мальчик невзлюбил его.

Дмитрий Евсеевич прибывал на «Чайке», Верочка встречала его у порога, бросалась ему на шею, целовала, а Гелло, отпихивая любовницу, ворчливо бросал: «Сегодня долго остаться не могу, дела...» Или: «У Анжелы завтра день рождения, поэтому давай побыстрее...» Или: «В следующий четверг у нас с Вероникой розовая свадьба, мы всей семьей уезжаем в Сочи. Так что не увидимся недели две-три...»

Мальчик знал, что когда товарищ Гелло уйдет, мама сделается грустной и будет долго плакать. И за это он начал ненавидеть Дмитрия Евсеевича. Тот же вел себя подлинным хозяином – отдавал приказания, брюзжал, частенько был всем недоволен и срывал свое плохое настроение на мамочке и на нем, Костике. Возражать и, боже упаси, вступать с важным гостем в дискуссию или устраивать перепалку было строжайше запрещено – Дмитрий Евсеевич всегда прав!

Время от времени в квартире появлялся Федор Петрович Быков, любивший, как говорится, принять на грудь. Он по-всякому костерил и материл жену и пасынка, который официально считался его сыном, требовал денег и во всеуслышание орал на Верочку:

– Ты, стерва, меня обманываешь! Я знаю, у твоего дружка бабок куры не клюют, так что и со мной можешь поделиться!

У Федора Петровича была собственная семья – любовница, исполнявшая роль жены, и трое отпрысков. Быков любил жаловаться на свою судьбу и попрекать Верочку:

– Вот, из-за тебя в ловушке оказался! Ты моим именем прикрываешься, позоришь его, с товарищем Гелло шуры-муры разводишь, а мне за всех отдуваться надо!

Порой Федор Петрович поднимал на Верочку руку, и Костик, еще ребенок, отважно бросался на защиту матери. Но Быков с легкостью отбрасывал его в сторону и, зажав в руке ремень с большой тяжелой бляшкой, приближался к нему, зловеще шипел:

– Что ж, выродок, примемся теперь за твое воспитание! Нужна тебе мужская рука, нужна!

Быкова Костя тоже ненавидел. Возможно, даже больше, чем Дмитрия Евсеевича.

Однажды мама с мальчиком отправились гулять по Москве. Они оказались около красивого высокого дома, расположенного на набережной. Указав на окна где-то наверху, Верочка заметила:

– Там он и живет... твой отец...

– У меня нет отца, – буркнул мальчик, на что Верочка, обняв Костика и поцеловав его, сказала:

– Глупыш, конечно же, он у тебя есть! Запомни, Дмитрий Евсеевич твой папа. Правда, в силу обстоятельств он не может официально признать тебя.

Костик увидел большую черную машину, которая остановилась перед домом, и через несколько минут из подъезда появился Дмитрий Евсеевич в сопровождении красивой, холеной дамы и двух подростков – развязного паренька и вертлявой худой девицы. Верочка, прижав к себе сына, стояла и наблюдала за параллельным миром – миром, в котором существовал ее Димочка и куда ей не было доступа, миром, где у него были другие жена и дети.

Товарищ Гелло заметил Верочку и Костика, нахмурился, что-то сказал шоферу, а затем быстрым шагом направился к любовнице.

– Что ты здесь делаешь? – скороговоркой произнес он. – Как ты посмела? Мы же договаривались – сюда ты дорогу забудешь! Убирайся прочь, понятно?

Процедив несколько жестких фраз, он вернулся к автомобилю и уселся в него. Костик помнил, что всю дорогу домой мама была расстроена, а затем заперлась в своей спальне и опять долго плакала. Мальчику так хотелось помочь маме, но он не знал, как именно.

* * *

Учился Костик неважно. После восьмого класса он отправился в строительный техникум, хотя Верочка мечтала о том, что сын поступит в университет. К тому времени ситуация в доме разительно переменилась – Дмитрий Евсеевич бросил Верочку.

Женщина давно замечала: что-то неладно. Товарищ Гелло появлялся у нее не чаще одного раза в неделю, задерживался ненадолго и, ссылаясь на неотложные дела, исчезал. Он не звонил, не привозил подарки, не оставался на ночь, как когда-то раньше.

Верочка понимала, что их отношения изменились, однако продолжала страстно любить своего Димочку. Или, вернее, цепляться за осколки прежней большой любви. Ужаснее всего, что молодая женщина не представляла себе жизни без Дмитрия Евсеевича. Ведь она полностью зависела от него!

К тому времени Илья Ильич Чесноков скончался, а с Верой Пантелеевной дочь поддерживала ровные, но прохладные отношения – та заявила как-то, что именно Верочка свела отца в могилу. Внука бабушка по-своему любила, однако не выказывала особенного интереса к его воспитанию.

Верочка помнила тот дождливый осенний день. Она не видела Димочку уже около трех недель – тот постоянно откладывал очередное рандеву. Наконец товарищ Гелло пожаловал. Верочка сразу почувствовала – что-то не так. Она как раз хлопотала по кухне, готовя для Димочки любимый им украинский борщ и тефтели, но Дмитрий Евсеевич практически с порога заявил:

– Нам надо поговорить!

Гелло долго и нудно пытался что-то объяснить, а потом заявил:

– Итак, все закончилось. Мы с тобой больше встречаться не будем.

Глотая слезы, Верочка залопотала:

– Но, Димочка, как же так... Я же люблю тебя... Раньше же все великолепно получалось – у тебя было две семьи...

– У меня и сейчас две семьи! – отрезал Гелло. – Только с тобой я больше не хочу иметь ничего общего. Все, что было, прошло!

Так Верочка узнала, что у Дмитрия Евсеевича появилась новая пассия. Еще бы, ведь ей самой было уже за тридцать, имелся сын-подросток. А Дмитрию Евсеевичу требовалось «свежее мясо». Вот он и завел себе любовницу, старшую сестру подружки своей дочери Анжелы, девицу восемнадцати лет.

– Волноваться тебе ни о чем не стоит, – заявил на прощание Гелло. – Квартира за тобой остается, будешь ежемесячно получать от меня деньги и по-прежнему к распределителю прикреплена.

– Но, Димочка, мне нужен ты! – простонала Верочка. На что Гелло ответил:

– Между нами все давно закончилось. И учти: ты должна держать язык за зубами, иначе...

Вечером того же дня Верочка попыталась покончить с собой. И если бы не Костик, нашедший ее в ванне в бессознательном состоянии, с перерезанными венами, женщина бы умерла. Мальчику было тогда двенадцать лет, и он давно вник в суть отношений между матерью и Дмитрием Евсеевичем Гелло: мама была его любовницей, содержанкой. А теперь ее время закончилось, потому что Гелло нашел себе новую. И он бросил маму!

Дмитрий Евсеевич ни разу не навестил бывшую возлюбленную в больнице, только прислал коробку конфет и коротенькую записку: «Брось мелодраматику и не делай глупостей». После разрыва отношений с Дмитрием Евсеевичем Верочка изменилась – стала замкнутой, пугливой, забывчивой. И Костик знал – все это из-за Дмитрия Евсеевича! Какой же он, однако, подлец и мерзавец!

Масла в огонь подливал Федор Петрович. Навещая законную жену, он издевался над ней: