Дорога из трупов Казаков Дмитрий

– Смирно, я сказал! – прорычал Форн Фекалин, давая себе слово перевешать этот сброд сразу…

…сразу после того, как тот перестанет быть нужным.

Во время ночной проверки он избавился от большей части слабаков, дураков и неудачников. Но это привело лишь к тому, что в рядах Торопливых остались только наиболее хитрые слабаки, дураки и неудачники, сумевшие скрыть свои недостатки от бдительного ока начальства.

Но ничего, сегодня и они пойдут в дело.

– Вольно, – приказал Форн Фекалин, и стражники расслабились. Кто-то даже выронил меч, и тот с лязгом упал на мостовую. – Сегодня первый день вашей новой службы. Настоящей службы, – сначала он хотел порадовать подчиненных длинной речью, но быстро отказался от этой идеи. Длинная речь в их головы просто не поместится. – И от того, как вы сегодня покажете себя, будет зависеть, насколько продолжительной окажется эта служба…

Он подождал, пока совершат полный оборот шестеренки в головах даже у самых тупых.

– А теперь слушайте мой первый приказ. Долг стражи – поддерживать порядок и всеми силами оберегать спокойствие. Поэтому мы должны…

Торопливые, пережившие за последние дни больше треволнений, чем за многие годы до этого, дружно напряглись.

Они привыкли к приказам, но к тем, что отдаются в вонючем уединении кабинета МЕНТа или в не менее пахучем шуме караулки, но не к таким, когда весь состав стражи выстроен на улице Тридцатисемилетия Отрытия Канавы и любой может подслушать, что именно им прикажут.

– …мы должны успокоить горожан, – закончил фразу Форн Фекалин. – То есть обойти город и сообщить всем, что нет оснований для тревоги.

– А как же гномы?.. – пробормотал лейтенант Клячисон. – Они же обещали сегодня… это, напасть!

Да, гномы. Так уж вышло, но новый МЕНТ великолепно знал нравы бородатых обитателей гор и сейчас мог со стопроцентной уверенностью предсказать, чем они будут заниматься сегодня примерно до полудня.

Дрыхнуть, приходя в себя после вчерашней попойки.

А потом похмеляться, бахвалиться друг перед другом и вспоминать детали вчерашнего погрома. Ну а вечером… вечером они поступят так, как необходимо.

– О них можно не волноваться, – сказал Форн Фекалин. – Уверяю тебя, лейтенант, до завтра они совершенно безопасны.

– Э… да, – кивнул Клячисон.

– А посему, – Форн Фекалин повысил голос, – вы отправитесь в город и будете сообщать всем и каждому, что мэр Мосик Лужа держит ситуацию под контролем и что в течение сегодняшнего дня все наладится. К полудню вы обязаны вернуться в штаб-квартиру.

«Куй железо, пока горячо» – кажется, это гномья пословица.

Сейчас она как раз к месту.

– Наладится? – спросил кто-то из задних рядов. – Это как?

– В городе воцарятся мир и спокойствие. Повторяю – вы должны сообщать об этом всем и каждому. Ясно?

– Так точно, – ответил нестройный и довольно хриплый хор.

– Отлично. – Форн Фекалин позволил себе улыбнуться. – Ква-Ква поделен на районы, и каждому из патрулей достанется один из них. Лейтенанты, выйти из строя и все ко мне. Быстро.

Через пять минут каждый офицер стал гордым обладателем размалеванного куска картона и недоумения по поводу того, что с ним делать.

– Приступайте, – приказал МЕНТ. – Разойтись. Да, сержант Гриббл, попрошу вас остаться. Для вас есть особое задание.

Торопливые начали расходиться. Фотонам, прилетевшим с опозданием, пришлось врезаться не в начищенные кольчуги, а в грязную, испещренную отпечатками сапожищ землю.

Ну что же поделать, любое везение рано или поздно кончается.

Сержант Гриббл осторожно подошел к Форну Фекалину и попытался изобразить стойку «смирно». Пожалуй, у умирающего от ожирения гиппопотама этот маневр вышел бы лучше.

– Значит, так, – сказал МЕНТ и в нескольких словах изложил особое задание. Оно оказалось настолько простым, что даже Гриббл понял его с первого раза. Тяжело переваливаясь, он удалился.

А Форн Фекалин вошел в здание и поднялся к себе в кабинет, где его ждали двое лейтенантов из новеньких. Они походили на МЕНТа, как братья, или, если вам нравятся более общие сравнения, как близкие родственники.

– Докладывайте, – приказал Форн Фекалин, усаживаясь за стол. – Сначала ты, Горк.

Лейтенант Горк Гуралин, ночью возглавлявший узаконенный набег на арсенал, кивнул и отрапортовал:

– Среди людского хлама мы нашли пять годных в дело комплектов брони, три кольчуги, два шлема и десять мечей, которые не развалятся после первого же удара. Остальное – давно сгнило.

– И это все? – МЕНТ покачал головой. – Все, что удалось найти в арсенале огромного города? А? Безумное место, безумные существа его населяют… они достойны только гибели!

Лейтенанты спокойно ждали, когда у командира закончится всплеск эмоций.

– Ладно, теперь ты, Ларк. – Форн Фекалин посмотрел на второго лейтенанта, немного сутулого, со шрамом на лбу.

– Они так и не появлялись, – доложил тот. – Мы следим за всем периметром. Никто из троих его не пересекал. Кроме того, переговорили с теми, кто учится вместе с ними, и с теми, кто их учит. Никто не видел эту троицу уже несколько дней. Ходят слухи, что из университета…

– Слухи меня не интересуют, – буркнул МЕНТ. – Я думаю, что они затаились и боятся нос высунуть. Или удрали за пределы Лоскута. В любом случае скоро они будут для нас не опасны.

– Так нам продолжать наблюдение?

– До сегодняшнего полудня. Дольше смысла нет. А теперь, – Форн Фекалин перешел на язык, что не звучал в Ква-Ква очень, очень давно, – мы поговорим о вещах, на самом деле важных…

Вздумай кто-то в этот момент подслушивать под дверью, он бы уловил лишь тонкий неприятный шелест и не понял бы ничего.

Дверь камеры открылась, но никто из заключенных не обратил на это внимания.

Все, как зачарованные, таращились на Умера, а тот дергал струны и самозабвенно вопил:

– Ножи обнажили герои, решив по понятиям тут разобраться! Пахан приказал им врагов наказать и в кромешную бездну низвергнуть!

Певец на удивление легко прижился среди преступных элементов. Внес некоторые изменения в свое творчество, и после этого оно оказалось востребовано не избалованной развлечениями аудиторией.

Бандиты, воры и хулиганы слушали и просили добавки.

На эльфа, сидевшего в углу и бормотавшего что-то про змееморфов, они просто старались не обращать внимания. Трогать безумцев не очень-то хорошо, с точки зрения богов, хотя неясно, какая выгода здесь для обитателей Влимпа. А уж трогать безумца, у которого имеется множество родственников, умеющих попадать из лука в любую из ног бегущего по стене таракана, – себе дороже.

Поэтому старшего хранителя стремились не замечать, даже когда он становился назойлив.

– Эй, вы! – рыкнул сержант Гриббл. – Чего, заснули?

– Э… – Умер подавился очередным гекзаметром про реально конкретных пацанов и замолчал.

– Моргалы выколю… – сообщил Поцент, но без особой уверенности, а затем повернулся к двери. – А, это ты, сержант. Что, похавать принес?

– Нет. Выпускаю вас.

Новость была настолько странной, что в первый момент все дружно решили: ослышались.

– Это что, шутка? – нахмурился Легкий Шмыг, и глаза его в полутьме загорелись багровым огнем.

В камере находились существа, которых словосочетание «богатый внутренний мир» наводило на мысли о золотых зубах и проглоченных брильянтах. Существа, чье призвание состояло в том, чтобы лишать других некоторой доли имущества, крови и жизни. Злобные и опасные, как стая бешеных волков.

Выпустить их на свободу мог только безумец. А это значит, что Гриббл сошел с ума.

– Нет, – вздохнул сержант. – Приказ командира.

Значит, сошел с ума МЕНТ.

– Погоди, – проговорил Один Момент, ожесточенно дергая себя за бороду. – То есть сейчас мы поднимемся по лестнице, выйдем на улицу и сможем идти куда угодно? И никто за нами не погонится? Это не будет считаться побегом?

– Не будет. – Громадная туша Гриббла колыхнулась. – Все камеры до вашей уже пусты, осталось еще три.

– У меня кружится голова, – сообщил Поцент тоном кисейной барышни, уколовшей пальчик и увидевшей кровь. – Ты выпускаешь нас просто так?

Могучий лоб тюремщика сморщился от усилий.

– Ну, я могу взять с вас честное слово, что вы будете вести себя хорошо, – сообщил он, – хотя мне никто этого не приказывал.

– О боги, – сказал Лахов, – что-то изменилось в этом городе, раз стражники начали проявлять инициативу.

– Честное слово? – проговорил Легкий Шмыг с сомнением. – Ладно, я обещаю, что не буду шалить.

– Свободен, – буркнул сержант и отступил в сторону, освобождая проход. – Эй, вы, не тяните время. Что я вас тут, до завтрашнего дня ждать буду?

Вампир зашагал к двери, за ним заторопились остальные. На мгновение даже возникла давка, но Поцент ликвидировал ее с помощью пинков и зуботычин. Камера быстро опустела, в ней остались только Гриббл и трое отбывавших срок Торопливых.

– Ну а вы чего? – спросил тюремщик. – Тоже свободны…

– Да поговорить надо, – сказал Лахов. – Что такого случилось, что Мухомор велел всех отпустить?

– Мухомор? Он больше не отдает приказы. У нас новый МЕНТ.

Васис Ргов открыл рот, точно варежку, а Дука Калис удивленно крякнул. Представить, что в кабинете над парадной лестницей хозяйничает кто-то другой, оказалось сложнее, чем не взять взятку.

– Интересный поворот, – осторожно заметил Лахов. – А мы трое… мы как… все еще на службе?

– А я почем знаю? – Гриббл раздраженно дернул плечом. – Давайте, топайте, недосуг мне с вами болтать.

Лахов, Ргов и Калис поднялись по лестнице, чьи ступени покрывал толстый слой грязи и жира, и вышли на улицу. Дневной свет, показавшийся очень ярким, вынудил всех троих зажмуриться.

Через некоторое время Торопливые открыли глаза и смогли оглядеться.

– Что-то здесь не так, – сказал Калис, разглядывая знакомую до последней выбоины улицу Тридцатисемилетия Отрытия Канавы.

Она выглядела привычно шумной, вонючей и многолюдной. Вот только было в ее гомоне и «аромате» что-то новое, странное, чего не имелось еще несколькими днями ранее. Во взглядах лоточников и многочисленных нищих таилось не желание урвать свой и чужой кусок, столь обычное для Ква-Ква, а нечто похожее на страх.

А страх Торопливые умеют чувствовать очень хорошо.

– Это точно, и надо в этом разобраться, – согласился Лахов. – Но, прежде чем разбираться, нам нужно сделать одно дело.

– Это какое? – спросил Ргов.

– Пойти в «Потертое ухо» и как следует выпить. Чтобы привести себя в рабочее состояние.

Возражений не последовало, и стражники двинулись прочь от штаб-квартиры, прокладывая дорогу через толпу, которая немного раздвигалась перед людьми с оружием, но и только.

За те дни, что трое Торопливых провели в тюрьме, нищих в Ква-Ква стало много больше.

Просьбы и нытье сливались в гнусавый бормочущий хор. Среди знакомых и давно надоевших физиономий, покрытых грязью, фальшивыми язвами и настоящими прыщами, попадались новые лица, не успевшие еще обзавестись профессионально жалостливым выражением.

Калис оказался немало удивлен, обнаружив меж попрошаек прославленного вора, недавно бравшего заказы только на богатые, хорошо охраняемые дома.

– Ба, Слимс Три-Д, ты чего тут делаешь? – поинтересовался Дука, замедляя шаг.

– Век воли не видать, начальник, – грустно отозвался Слимс. – Кризис у нас, сами видите, эхо-гномический. Обворовать некого, все богатеи обнищали. Позвольте обокрасть вас на пару бублей… в смысле, подайте несчастному калеке, дураки, дороги и долги…

Прозвище вор получил как раз за любимую присказку.

Дука Калис просьбу пропустил мимо ушей и принялся нагонять ушедших вперед соратников. А топавший первым Лахов был сильно удивлен, когда наперерез ему шагнул пожилой мужчина в напудренном парике.

– Сэр, – проговорил он, – разрешите обратиться к вам с просьбой?

Лахов, которого никогда не называли сэром, ошарашенно кивнул.

– Сэр, не найдется ли у вас в кармане парочки лишних бублей? – спросил мужчина и изящным движением предъявил перевернутую треуголку.

Только тут до бывшего лейтенанта дошло, что у него просят милостыню.

– Э… нет… нету… – нервно ответил он.

– Понимаю, сэр, – кивнул Дженкинс, уволенный из дома лорда Дырга после того, как там вступила в действие стратегия жесткой экономии. – Тяжелые времена. Прошу простить за беспокойство, сэр.

Бывший лакей поклонился и отступил в сторону.

– Этот город сошел с ума, – пробормотал Ргов, поймал удивленный взгляд коллег и спешно добавил: – В смысле, совсем сошел с ума.

Остаток пути до «Потертого уха» стражники преодолели в молчании и, только оказавшись внутри кабачка, с облегчением вздохнули и подумали, что даже в Ква-Ква есть незыблемые ценности.

Такие, как грязные полы и прокисшее пиво.

Горные вершины торчали густо, словно прыщи на физиономии невезучего юнца. Даже узенькая тропинка с трудом находила место, чтобы втиснуться между ними, да и то ей приходилось нещадно петлять.

Вершины были древними и ленивыми, и сейчас они с удивлением наблюдали за тремя странными существами, уверенно шагавшими по тропинке. Вершины привыкли к тому, что тут бродят горные козлы, топают ножищами циклопы или громыхают лапами тролли.

Но людей, а тем более йоду они не видели никогда и поэтому не спешили спустить на путников лавину или каменный оползень.

– Если те одноглазые, типа, не соврали, – сказал Рыггантропов, – скоро будет граница Лоскута.

– Ссс, – просипел Тили-Тили.

Арс Топыряк не сказал ничего. Сегодня утром он испытал настоящее потрясение, когда проснулся и обнаружил, что его не только не съели, а даже не надкусили. Учебный курс «Основы выживания в Лоскутном мире» оказался настоящим фуфлом, особенно тот раздел, где говорилось о циклопах.

Одноглазые любители подраться указали студентам дорогу, а сами побрели на восток, в сторону вожделенного Ква-Ква.

– Нет, не соврали, в натуре, – сказал Рыггантропов еще через некоторое время. – Вот она, граница.

Арс глянул вперед и обнаружил, что в нескольких шагах горы заканчиваются пропастью глубиной в километр. Тропинка благополучно сворачивала и вела по краю обрыва в левую сторону. Далеко внизу виднелись покрытые чащобой холмы Лоскута Дурьфы.

– О… – сказал Топыряк, понимая, что высоты можно бояться и в том случае, если стоишь на земле.

Создавая Лоскутный мир, боги особенно не заморачивались с технологией. Они просто брали лобзик побольше и выпиливали куски из понравившихся им Вселенных так, чтобы получались прямоугольники одинакового размера. Что при этом лобзик проходит по самой серединке горного массива, образуя отвесную, совершенно гладкую стену, не заботило никого.

Бессмертные вообще не склонны обращать внимание на всякие мелочи.

Получившийся пазл из тысяч прямоугольников складывали почти наугад, и вышло так, что на восток от Дурьф появилось нечто вроде крепостной стены, какой смертным ни в жизнь не построить. Спуститься и остаться в живых здесь могло только умеющее летать существо.

Для остальных имелся обходной путь.

– Да, здорово было бы просто прыгнуть туда, – заметил Рыггантропов, который в чуткости мог соревноваться с айсбергами. – А так нам еще топать и топать. Хотя вон внизу видно море.

– Ага, – слабым голосом отозвался Топыряк.

Как выяснилось чуть позже, он вполне может не бояться. Ну, если сумеет идти, не глядя вправо, туда, где открывалась такая манящая, такая притягательная и смертоносная глубина…

Пока Арс боролся с собственным страхом, тропинка потихоньку шла вниз, где блестело под солнцем море. Виднелись барашки на волнах и корабль, неторопливо шедший на запад.

Топыряк загляделся на него и едва не споткнулся. А затем пришлось забыть о всяких излишествах вроде смотрения по сторонам и боязни высоты, поскольку тропа стала очень крутой. Как-то не до того, чтобы ужасаться, когда сила тяжести норовит бросить тебя на острые камни.

После нескольких часов отважного сползания студенты оказались на морском берегу, на скалистом уступчике, располагавшемся в самом углу Лоскута.

– Уф, – сказал Рыггантропов, мизинцем вытирая пот со лба. – Это, типа, главные трудности позади?

Налево уходило море, на лево-западе тоже располагался морской Лоскут, на право-западе прятались за скальным отрогом Дурьфы. Добраться до них можно было только по воде.

– Если тут не сильно глубоко, то да. – Арс опасливо вгляделся в волны. – И если тут не водятся какие-нибудь ядовитые и хищные рыбы.

О том, кто именно может жить в море, он имел довольно смутные представления. Если верить учебникам из библиотеки МУ, то морские Лоскуты были битком набиты всякими кракенами, левиафанами, креветками и прочими чудовищами, у которых ног больше, чем пальцев на них, а разума как раз хватит на то, чтобы сожрать неосторожного купальщика.

Вдруг какая-нибудь креветка лежит там, на дне, только и выжидая, когда кто-то сунет в воду палец?

– Ссс, – бесшабашно сказал Тили-Тили и изобразил несколько гребковых движений. – Шшш?

– В натуре, умеешь плавать? – Рыггантропов покачал головой, а на невыразительной его физиономии попыталось отразиться восхищение.

Из обитателей Ква-Ква плавать не умел никто. А зачем, если для того, чтобы выжить в протекавшей через город мелкой реке, куда больше пригодится умение не дышать?

– Я тоже вроде умею, – сообщил Арс. – По крайней мере, в этих, в прудах и в реках.

– А в море?

– Никогда не пробовал.

– Типа, давай, Трали-Вали, ты первым. – Рыггантропов поежился. – Проверишь глубину и все такое, нет ли там чудовищ…

Йода потер ладошки, подвигал плечами и воспроизвел остальные части ритуала, обязательного для всех, кто собирается войти в холодную воду.

– А еще бывают морские ежи, – сообщил Рыггантропов непонятно к чему.

– Ну, сухопутные вроде бы твари безобидные, – сказал Арс, с сомнением поглядев на двоечника.

– Так то сухопутные, типа. А морские – они другие. Представь – сидишь ты на дереве, закусываешь шишками. – Родившийся и проживший всю жизнь в городе Рыггантропов разбирался в лесных обитателях так же, как бабочка – в кузнечном деле. – А потом тебя бах, трах, и в море…

Тили-Тили зачарованно слушал.

– В соленую воду, где ни одной шишки не найти. Тут кто угодно, в натуре, озвереет и разозлится.

– Э… да, – осторожно сказал Арс.

Тили-Тили попрыгал на месте, показывая, что готов ринуться в пучину.

Вот только студенты благополучно забыли, что в воде обитают другие твари, много более опасные, чем кальмары и омары.

– Шшш… – сказало море, точно целая ватага йод, а затем отхлынуло на несколько метров, обнажив бугристое дно, покрытое бурыми и блестящими, мерзкими на вид водорослями.

Из серебристо-голубой глади поднялась волна, поползла к берегу и нависла над ним гигантской запятой. В ее полупрозрачном теле возникла большая воронка, еще две поменьше, над ней, гребень стал напоминать белые с прозеленью волосы. На студентов уставилась состоявшая из воды голова.

– Ты креветка? – спросил Рыггантропов.

Голова качнулась, воронка-рот несколько раз открылась и закрылась, издавая равномерные хлюпающие звуки.

– Вряд ли, – заметил Топыряк. – Ног не видно. И щупалец.

Голова перестала хлюпать и сырым голосом изрекла:

– Трепещите, смертные! Ибо я есьмь бог! Властитель Прибрежных Течений и Повелитель Буйков! И имя мне Порей!

Трепетать никто и не подумал.

Мордочка Тили-Тили не изменила выражения (ну, или того, что сходило на нем за выражение). Рыггантропов, откровенно разочарованный тем, что это не креветка, нахмурился. Ну а Арс решил, что водянистое божество по шкале вызываемого ужаса не тянет даже на пятиметровый обрывчик.

– Порей? – спросил двоечник. – Это разве не лук?

Бог обидчиво закипел, с макушки его посыпались клочья пены, и изо рта донесся свирепый рокот.

– Что? Какой лук? Трепещите!

– Трепещем, трепещем, – поспешно сказал Топыряк. – Мой друг от страха даже разум потерял.

Маги не боятся богов, поскольку точно в курсе, на что те годятся и что из себя представляют. Но прекрасно знают технику безопасности при обращении с обитателями Влимпа, которая включает несколько простых правил – со всем соглашаться, изображать страх и держаться подальше.

Если судить по этим правилам, то боги похожи на больших начальников.

– Трепещем, – повторил Арс. – Уж извини за вопрос, но хотелось бы знать, чего тебе нужно?

Бог горделиво расправил щеки, вырастил парочку довольно куцых ручонок и изобразил некий возвышенно-неприличный жест.

– Трепещите, смертные! – завыл он, точно проигрыватель с соскочившей иголкой. – Вы хотите пройти моими владениями и поэтому обязаны принести мне жертву!

– Типа, не вижу ни одного буйка, – сказал Рыггантропов, не знавший, что это за штуки, но уверенный, что узнает их с первого взгляда.

– Но прибрежное течение тут есть.

С этим поспорить было трудно. Течение наверняка имелось, а если даже нет, то кто полезет под воду это проверять? С таким же успехом можно выяснять, есть ли у пумы в пасти зубы.

Тили-Тили раздраженно засвистел.

– Мы бедные студенты, – сообщил Топыряк. – У нас ничего нет. Ни денег, ни драгоценных камней, ни красивых девственниц. Может быть, ты сделаешь вид, что нас не заметил, а мы проскользнем по-тихому? Вокруг этой скалы всего метров двадцать…

Бог задумался, по сторонам от его глаз закрутились маленькие водоворотики, пена на макушке пожелтела.

– Нет, – изрек он после паузы. – Непорядок. Жертва нужна обязательно. Я возьму одного из вас. Трепещите и все такое.

Повисла звенящая, полная напряжения тишина, что появляется лишь в те судьбоносные моменты, когда решается, чему быть, жизни или смерти. А потом Рыггантропов медленно сказал:

– Я не понял, в натуре. Этот голубой слизняк что, не хочет нас пропускать? И еще грозит убить кого-то?

Тили-Тили засвистел еще более раздраженно, как чайник со свистком, который забыли на плите.

– Вкратце говоря, все так и обстоит, – кивнул Арс.

– О!

Издав этот звук, Рыггантропов полез под мантию и извлек фамильный тесак, более похожий на ржавый продукт кровосмесительной связи многих поколений острых пил. Как двоечник ухитрился сохранить оружие после обыска в Мифинах, осталось совершенно неясным.

Посох в ручонках йоды завертелся, словно маленький пропеллер.

Маленький и очень смертоносный.

Порей заколыхался, закачался, вырос в размерах, а потом на его физиономии неожиданно появилась неуверенность.

Убить бога можно, но крайне трудно. Для этого нужен, во-первых, герой, который способен извратить вероятностное поле Вселенной так, что бессмертное на сто процентов станет чуть менее бессмертным, а во-вторых – какой-нибудь чудесный артефакт, Старый Черный Топор или Новый Белый Вантуз, который сделает чуточку смертное однозначно мертвым.

Тут вроде бы не имелось ни того, ни другого, но в сознание Порея закралось подозрение, что ржавый кусок железа и обычная деревяшка тоже могут быть для него опасными.

– Буль… э, хм… – сказал он.

– Ну, все, типа, сейчас я тебя зарежу, – пообещал Рыггантропов с твердокаменной убежденностью.

Порей отшатнулся и потерял форму. Его тело рухнуло в море, полетели брызги. Когда они опали, водная поверхность выглядела точно такой же, как и до появления бога. Монотонно и мягко плескались волны.

– Шшшш… – Йода вложил в короткий шип целый грузовик презрения.

– Удрал, зараза, – с некоторым разочарованием сказал Рыггантропов. – Так я и знал, в натуре. Трус.

– А заодно мы поняли, что тут неглубоко, – заметил Топыряк. – Примерно йоде по колено. Пошли?

– Ссс, – ответил Тили-Тили и вошел в воду.

Море оказалось мокрым и теплым. Шлепая по нему и повыше задирая ноги, чтобы ненароком не наступить на какого-нибудь свирепого морского ежа, студенты обогнули скалу и выбрались на низменный, покрытый зеленой травой берег, расположенный уже в Лоскуте Дурьфы.

– И все же, в натуре, – проговорил Рыггантропов, когда подолы мантий были выжаты и вода из сапог вылита, – в этих всех далеких землях хорошо… а дома, в Ква-Ква, много лучше…

Вдали от города и университета двоечник стал на удивление разговорчив, и в его речи даже появились некоторые намеки на мысли.

– И чем же там лучше? – спросил Арс.

– Ну, там хотя бы боги всякие… это, на дороге не валяются.

И они отправились дальше, разыскивать Дурьфийский оракул.

Судя по всему, перед ними был Дурьфийский оракул.

Белое здание, расположенное на вершине холма, выглядело так, будто его строили люди, прозревавшие третьим оком в прошлое, заглядывавшие в будущее, как в соседнюю комнату.

Но при этом забывавшие посмотреть в настоящее.

Колонны были разной высоты. Одни не доходили до крыши, которую должны были поддерживать, другие пробивали ее и торчали выше. Ведущая к дверям лестница могла использоваться в качестве справочника «Самые корявые ступеньки мира». Ну а само строение выглядело покосившимся, точно сапожник после вечернего визита в пивную.

Над ним клубилась подозрительная лиловая дымка.

– Это мы вроде как пришли, ваша чрезвычайность? – осторожно спросил Эверст Сиреп.

– Похоже на то, – ответил Потом Вытек, стараясь не обращать внимания, что стражник за его спиной бормочет, точно припадочный.

Хлип-хлоп оказался чем-то сродни болезни, поражающей не тело, а рассудок. Он незаметно просачивался в мозг, подобно ядовитому бесцветному туману. Захватывал его и наполнял тем, что мелодией назвал бы только человек, никогда в жизни не слышавший слова «музыка».

И не успели вы оглянуться, как сами начинали бормотать какую-то муть, перемежаемую бодрыми «йо».

– Я спокоен, – прошептал Потом Вытек, запихивая поглубже в подсознание желание спросить у мира: «Что ты сделал для хлип-хлопа в свои годы?» – Ситуация под моим полным контролем…

– Вы что-то сказали, ваша чрезвычайность? – поинтересовался капитан.