Рискованные связи (сборник) Нонна Доктор
– Привет, май мазер, привет, шлемазл, выглядишь лучше меня. Ну что, в ресторанчике тусанемся?
– Нет! Домой, сразу домой! – От эмоциональной перегрузки, болезни и усталости у Бэллы на глазах выступили слезы, и на сером лице появился лихорадочный румянец.
Эдик жестом показал Марку: «Не спорь».
Они сели в машину и наперебой заговорили о всякой ерунде. Это была общая игра трех близких людей под названием «Ничего страшного не происходит».
Дома эта игра продолжилась. Пока мужчины сервировали стол с закусками, Бэлла осмотрела всю квартиру и подошла к комнате Марка. Сын, почувствовав неладное, вышел из кухни, но не успел ее остановить, и Бэлла распахнула дверь.
На стеклянных полках от пола до потолка – а больше в комнате ничего не было, – в прозрачных банках разной формы были выставлены экспонаты его коллекции.
Сначала Бэлла оцепенела, молча переводя взгляд с полки на полку, затем попятилась к двери.
Уйдя в свою спальню, она легла не раздеваясь на покрывало. Когда пришел Эдик, она заговорила с ним:
– Эдик, счастье мое, я не смогу находиться в этой квартире. И Олег здесь погиб, и… коллекция. Как здесь будет жить Эдит? У нас теперь есть деньги, купи дом, хочу видеть из окна деревья. – И Бэлла провалилась в тягучий, черный сон.
Жилье Эдик присмотрел на Новорижском направлении – хороший дом в престижном элитном поселке. Роскошнее, чем был у них в Америке. Плохо, что соседние дома стояли слишком близко, окна в окна.
Можно было поискать другой особняк, дальше от Москвы и дешевле. Но в квартире на кровати лежала Бэлла и отказывалась вставать. Обещала начать лечиться, когда переедет в свой дом.
Подписывая документы, Эдик впервые в жизни не просчитал до конца возможные затраты – на новые автомобили, страховки, налоги, лечение и ежедневные расходы на продукты и коммунальные услуги.
После всех трат денег оставалось в обрез.
А Бэлла теряла интерес к жизни. Химиотерапию переносила очень тяжело, от еды отказывалась, жила на травяных отварах и чаях Мао Тена. Она потеряла все волосы, кожа стала тусклой. Похудела так, что больше походила на мумию.
Оставшись один на один с любимым, смертельно больным человеком, Эдик понял, что отчаяние сведет его с ума. Он вызвал из Америки Эдит с Ксенией и Сергея.
Получив очередные счета, Эдуард позвонил Марку.
– Нам необходимо встретиться.
– О’кей, не вопрос. У меня как раз выходной. На Тверской есть уютное кафе. В час дня годится?
– Да. Только с одеждой не переборщи, оденься скромнее, не в гей-клуб идем.
– Понял, Эд. Буду как член политбюро – в черном костюме и до синевы выбритым.
В кафе Эдуард сел напротив Марка, действительно пришедшего в черном костюме, и без предисловий объявил:
– У меня кончились деньги. Чтобы начать новый бизнес, нужен миллион баксов. Брать кредиты в российском банке – безумие. Мне нужно продолжать лечить Бэллу, содержать дом… Димку я уже «обесточил», он сидит без денег, а у него жена второй раз беременна, ждут двойню. Основной капитал наших фирм мы трогать не можем, он вложен в оборот. Я в затруднении, не знаю, что делать.
Марк смотрел на Эда, парня, которым восхищался несколько последних лет. Сегодня он был одет небрежно – в спортивную куртку, в джинсы и тяжелый вязанный свитер и от этого казался еще моложе. Этот красавец был его другом, отчимом и отцом его сестры. Марк мало кому сочувствовал в этой жизни, но Эду он отказать не мог.
– О’кей. У меня есть план. За нашу с Бэллой квартиру дадут миллион долларов, плюс я нашел покупателя на свою коллекцию. В Амстердаме… Он предлагает полмиллиона опять же зеленых.
– Коллекция уедет из квартиры, и это хорошо. А еще и за деньги… – Эдуард достал сигареты, закурил и смерил своего родственника и друга взглядом, который перестал быть иронично-снисходительным. – А где ты будешь жить, Марк? Зарабатываешь в своей анатомичке копейки.
– Я начал преподавать. Мне хватает. Квартиру я себе сниму.
Длинноногая официантка поставила на стол перед молодыми мужчинами две чашки кофе и две тарелки с чизкейком. Девушка профессионально улыбалась, ожидая жадных мужских взглядов.
Марк посмотрел на нее равнодушно, Эд, оценив короткую юбку, тонкую блузку и чулки до половины бедра, подумал, что девушка или простудит придатки, или начнет чихать и кашлять. Девушка не поняла их взглядов и ушла недовольная.
– Марк, ты думаешь, квартира продастся быстро?
– Моментально. В нашем районе бешеный спрос на жилье.
– Отлично. Я хочу возобновить бизнес в России вместе с тобой. Мне нужен помощник, Марк! Черт тебя дери! Из-за Бэллы я не смогу сейчас разорваться.
– Я подумаю. Мэйби[12].
Марк раскрыл книжку со счетом, вложил в нее купюру.
– Эд, ты свой кофе будешь?
– Нет, домой пора, что-то душа не на месте, и Эдит все время капризничает, не может привыкнуть к новому дому, а я постоянно в делах… Поеду.
– Я тоже поеду.
Мужчины встали, оставив нетронутыми кофе и чизкейки, и вышли из кафе.
Официантка взяла книжку. Денег было ровно по счету, без чаевых.
– Пидоры, – презрительно скривилась она, после чего взяла с тарелки пирог и надкусила.
Домой Эдик вернулся окрыленный. Малышка щебетала, Ксения пела. В доме пахло пирогом с капустой и борщом. Эдик поцеловал дочку и пошел в комнату к Бэлле.
В ее комнате стоял полумрак. Здесь доминировал другой запах – пахло лекарствами.
Дежурившая медицинская сестра смотрела на него с испугом. Жена лежала без сознания. Эдик схватил запястье Бэллы и автоматически начал считать пульс – он был нитевидный.
– Она в таком состоянии уже два часа, – заговорила сиделка. – Я выполнила все рекомендации лечащего врача, но ничего не изменилось. Сижу, жду или вас, или врача.
Бэлла не открывала глаза. Дыхание ее было резким и тяжелым. Вдруг во время выдоха появился присвист.
«Она уходит… Уходит моя любовь, моя жизнь… Это агонизирующее дыхание. Остались минуты», – подумал Эдик и позвонил Марку.
– Бэлла… – Дальше говорить он не смог, горло перехватил спазм отчаяния.
– Нет, нет! – закричал Марк. – Я выезжаю!
– Поторопись.
Эдик попросил медсестру выйти, он хотел остаться с женой наедине.
Он взял Бэллу на руки – она была словно пушинка – начал ходить по комнате и баюкать ее, как ребенка.
– Любимая! Помнишь, как я говорил, что хочу умереть вместе с тобой, в один день, а ты сказала, что умрешь первая, что ты старше? А я не согласен! Я не согласен, слышишь, любимая! – По покрытым щетиной щекам текли слезы. Он целовал ее худенькие плечи, облысевшую голову, холодевший лоб. – Я не достоин называться врачом… Я не могу спасти самого дорогого для меня человека… Я не врач!..
Вдруг Бэлла вздохнула, открыла глаза и сказала:
– Ты самый лучший врач в мире! Ты спасешь еще тысячи жизней. Я люблю тебя, родной!
Она вздохнула еще раз, и Эдик почувствовал, что его богиня умерла.
Он положил ее в кровать и полчаса сидел рядом. Не плакал, просто прощался со своей любовью.
В комнату вбежал Марк. Он опоздал.
ГЛАВА 21
Откуда Эдик черпал энергию, продолжая бороться за свое существование? Он должен был выжить!
После похорон жены он вплотную занялся созданием новой фирмы.
Марк как-то необычайно быстро продал квартиру и стал его компаньоном.
С коллекцией фаллосов получилось гораздо интереснее. Коллекционер из Амстердама заранее похвалился среди своих «соратников» предполагаемым интереснейшим приобретением и, соответственно, прекрасным вложением денег. Коллекционер был не единственным сексуально обеспокоенным, нашлись и другие «любители».
На электронную почту Марка пришло предложение устроить аукцион. Коллекцию даже не нужно было вывозить, торги должны были пройти в Интернете.
Демонстрация неограниченных материальных возможностей у покупателей заняла всего пятнадцать минут – с девяти утра до девяти пятнадцати. В конце того же дня к Марку приехали представители покупателя и передали документы, подтверждающие перевод на его счет одного миллиона двухсот тысяч долларов. Марк, которому коллекция поднадоела, обрадовался деньгам и освобождению от своей мании.
Через полгода совместной работы в лабораториях России и Америки Эдик, Димка и Марк создали мощнейший антиоксидант и назвали его «Бэллвите» – в честь Бэллы.
Эта биологически активная добавка на основе китайских и российских трав применялась во время агрессивных методов лечения для улучшения качества жизни пациентов, страдающих онкологическими заболеваниями, и очень помогала им.
Марк перестал снимать квартиру. Ему, как он жаловался Эдику, было тоскливо жить одному, и он переехал жить в дом друга.
Через пару месяцев возникла проблема, о которой молодой вдовец сначала и не думал, – Марк в него влюбился.
Ему, коренному москвичу по отцовской линии, сыну профессора, внуку академика, все доставалось «по щучьему велению», а бытовые трудности казались сложнее биохимии в институте. Оторвалась пуговица – вопрос нерешаем, надо долго просить маму. Потерялся проездной – придется умолять отца купить новый, забыл деньги – остался голодным. До трагедии с отцом он не знал, сколько стоят хлеб, молоко или мясо. Зато Эдик, приехавший в Москву из Литвы, воспитанный в нищей семье, бытовые и финансовые вопросы решал сам, ни на кого не надеясь, и это вызывало и уважение, и зависть.
Марк не винил друга в смерти отца, но в институте сторонился его. Он хотел, чтобы все было как раньше и дико стеснялся беременности своей мамы. Он украдкой смотрел на Эдика на лекциях, краснел при столкновении на практических занятиях.
Жизнь в доме Марк начал с изучения психологической обстановки. Он быстро нашел общий язык с Ксенией, которая звала его «прогарный хлопец Марик» и прощала ему увлечения мужчинами. Они вдвоем уговорили две бутылки водки, и Ксения разоткровенничалась:
– Та я тебя умоляю, Марик. Ну, не так ты занимаешься любовью, ничего страшного, главное, чтобы по взаимности. Вот я, гарна дэвушка пятидесяти рокив, жажду сексу, а нэма женихов! В Америке Сергей был у моей власти, из дому ведь никуда не ходив, а тута выбор огромный, только выйди за ворота.
Услышав пьяные откровения няни, кухарка утром донесла обо всем Эдику. После семейного совещания, в котором принимала участие и Ксения, доносчицу уволили. Марк сам стал готовить, детскую кухню давно освоила Ксения. Возвращаясь домой, уставший после напряженного рабочего дня и бесконечных московских пробок, Эдик жадно набрасывался на еду. Марк с восторгом наблюдал, как его друг ужинает, и подкладывал лучшие куски. На кулинарные изыски Эдик не особо реагировал. Правда, бывали блюда, которые его удивляли, например морепродукты под сливочным васаби или креветки в кляре нежнейшей текстуры.
Зато многочисленные друзья Марка, помогающие ему в бизнесе и рекламе, были в абсолютном восторге от его кулинарных изысков.
Сергей на гостей Марка смотрел косо и сразу уходил в гараж, находя себе срочные дела. Ксения с друзьями Марка дружила. Эдит разницы в сексуальной ориентации не знала, но замечала, что от добрых дяденек, знакомых Марка, ей оставались особо красивые и дорогие подарки.
Скоро Эдик стал полнеть. Ксения радовалась за работодателя, а Эдит смеялась и говорила:
– Папа-шарик-пузик.
После того, как дочь в очередной раз назвала его «шарик-пузик», поймав взгляд Ксении на его выпирающий живот, Эдик принял героическое решение – перестал ужинать дома.
Скинув пять килограммов, он начал заниматься спортом – утром бегал вокруг дома, в обед спускался в тренажерный зал своей фирмы и вместе с сотрудниками «качал железо».
Для совершенствования фигуры Марк предложил делать ему по вечерам тайский массаж. Эдик ответил, что не терпит мужского прикосновения. Марк с умилением смотрел на него и надеялся на чудо… но чуда не происходило.
Наоборот, Эдуард стал очень осторожен во взаимоотношениях с Марком. Он никогда не осуждал сексуальное поведение Бэллиного сына, принимал его друзей такими, какие они есть, всегда находил общие темы для разговора.
Когда отчим приятеля Марка почти до смерти избил и искалечил пасынка за то, что тот гей, Эдик нанял лучшего адвоката, и сторонника традиционных отношений посадили на три года.
Постепенно Эдик стал для друзей Марка большим авторитетом, при этом все знали, что он не гей.
Друзья Марка помогли ему раскрутить бизнес, так как их связи среди властей предержащих, их сплоченность, как, впрочем, всех изгоев, были очень сильны. Желание геев помочь Эдику давало отличные результаты в бизнесе.
ГЛАВА 22
Основная масса москвичей вела обычный размеренный образ жизни, со своими обыденными семейными и профессиональными стрессами.
Но были люди, поднявшиеся до поднебесья. Они зарабатывали немыслимые деньги, имели несметные богатства, женились, рожали детей, ругались, спорили, боролись за место под солнцем.
Солнце Москвы ни москвичей, ни гостей столицы не балует… Наверное, поэтому места под ним хватает не всем. Бизнесмены падали, не успев насладиться плодами своих праведных и неправедных трудов. Кое-кто вставал и начинал все сначала. Или не начинал, выходя навсегда из этой большой, азартной игры под названием «деловая жизнь».
В устоявшейся рутинной суетной московской жизни Эдика начали происходить разные недоразумения – одно за другим.
Сначала у Марка, когда он выходил из Елисеевского магазина, прокололи на «Инфинити» все четыре колеса. Через неделю в доме на два часа отключилась сигнализация, и Ксения, прихватив Эдит, отсиживалась у соседей, ожидая милицию и аварийную службу.
Затем из строя вышел электрический кабель, идущий от мини-электростанции в подвале особняка. Эдит в это время плавала в бассейне во флигеле под присмотром Сергея. Ксения готовила разгрузочный овощной супчик для всей семьи. Когда плита под кастрюлей перестала греть, она позвонила Эдику и Марку.
Оба были на важном совещании по продвижению продукции фирмы, но тут же снялись со своих кресел и, по дороге вызвав электриков, приехали домой. Кабель починили в течение получаса.
Все это можно было принять за глупейшее стечение обстоятельств, но однажды Марк показал Эдику письмо в своей электронной почте, пришедшее из Амстердама от неизвестного Фаллоса.
«Ублюдок, ты еще с членом?» – это все, что было в послании на немецком языке.
– Не хотел тебя заранее расстраивать… Вот эти почитай, – предложил Марк, открыв еще десяток писем. – Вот, например: «Все равно найду тебя, гаденыш!» и «Тебе надо сделать то, что ты делал с трупами!».
Послания были на английском и французском языках.
Марк испугался. Он перестал выходить на улицу, но и дома ему не было покоя. Начались анонимные звонки по телефону. Говорили по-английски. Желали смерти. Грозили кастрацией.
Сначала Марк сам подходил к телефону и пытался хоть что-то сказать, но, убедившись в бесполезности этих попыток, отключил мобильный телефон. Домашний номер они в особняке поменяли.
Не зная, как помочь Марку, Эдуард обратился в милицию. Там над ним откровенно посмеялись и предложили вручить звонящим повестки.
По совету весьма дорогого охранного агент-ства Эдик нанял Марку телохранителей – двух сексапильных блондинок. Девушки очень огорчились, что дорогое холеное «тело», которое им выпала честь охранять, совсем ими не интересуется.
Не объясняя причины, Эдик попросил сисадмина своей фирмы найти ему толкового хакера. Хакер, еще перед тем как получил задание, запросил хорошую сумму.
– Мне мужики сказали, что вы, Эдуард Борисович, по пустякам обращаться не будете, так что работа предстоит серьезная, и деньги, соответственно, придется платить тоже серьезные.
– Ладно, я согласен. Вот тебе адрес, но, думаю, здесь цепочка интернет-пробежек. Ищи.
Хакер позвонил Эдику в тот же вечер.
– Развели вас, или кого там еще, Эдуард Борисович, как лохов. Адрес, через который пересылали угрожающие писульки, не амстердамский, и не германский, и не британский, а парижский. Я вам информацию на комп скинул, разбирайтесь.
Пробив регистрацию парижского адреса, выяснили, что все ниточки вели к некой баронессе русского происхождения Нинель Шумовой, наследнице первой волны эмиграции.
Баронессе оказалось сорок три года, и она слыла весьма странной особой. К материалам, собранным для Эдика, оказалась приложена фотография. Когда он взглянул на снимок, то во рту стало сухо, в груди часто-часто забилось сердце: женщина была поразительно похожа на Бэллу.
На Эдика потоком нахлынули воспоминания. Он пытался вспомнить все о семье своей супруги, но практически ничего не вспомнил. Сестер и братьев у Бэллы не было. Мать, тихая женщина Нина из маленького городка Прокопьевска, умерла много лет назад. Отец ушел из еврейской семьи ради Нины и связь с родственниками никогда не поддерживал, вернее, они с ним не хотели знаться.
Фотографии! Коробки с фотографиями после переезда в дом Эдика Марк засунул в чемодан, который поставил в подвал!
Спустившись туда, он с трудом нашел нужный чемодан. Детских фотографий Бэллы было мало, все больше с Марком и Олегом.
Вороша тлеющие угли своей утраченной любви, Эдик вспоминал свое прошлое. Но нужной информации не было.
Он вылетел во Францию.
Париж встретил Эда солнцем и теплом. Город как будто радовался приезду московского бизнесмена и хотел удивить своим многообразием. Особенно впечатлил помпезный Лувр с ультрасовременной стеклянной пирамидой в центре средневековой площади.
Эдик позволял себе тратить на музеи только те часы, что уходили у него на ожидание ответов, заданных им по телефону или при личном общении с нужными людьми. Он узнавал адрес странной баронессы. Необходимо было с ней встретиться для объяснения. Вечерами он делал до двадцати звонков для налаживания контактов.
Спустя неделю, и, как ни странно или закономерно, не через свои связи, а через друзей Марка, имевшихся у того везде, он получил приглашение на русский вечер, который загадочная баронесса устраивала в своем поместье.
Поместье потрясало роскошью.
Машины встречали лакеи в ливреях, показывая, где парковаться. На ступенях широкой мраморной лестницы дворца в особых чугунных корзинах горели факелы.
Перед высокими дверями гостей встречал мажордом с золоченым посохом. Он и два его помощника вежливо сверяли списки приглашенных с предъявленными пригласительными билетами.
В огромном зале горели свечи, играл струнный квартет, фланировали мужчины во фраках и дамы в вечерних, похожих на театральные, туалетах… Эдику показалось, что он оказался в девятнадцатом столетии. Впервые после смерти жены ему стало интересно.
Столы для гостей накрыли на улице. Обслуживали приглашенных вымуштрованные официанты в белоснежных куртках. Неожиданно все гости обернулись к дворцу.
По белой мраморной лестнице на лужайку спускалась… Бэлла.
От неожиданности у Эдика закружилась голова. Он залпом выпил аперитив, схватил за рукав Франсуа, знакомого Марка, с которым пришел на вечер, и сдавленно спросил:
– Кто это?
– Баронесса. Хозяйка бала, Нинель Шумова. Ты же меня неделю доставал, чтобы с ней познакомиться.
– Вот и знакомь! Представь меня ей.
– Пойдем.
При знакомстве баронесса мило и отстраненно улыбнулась и тут же отошла к другим гостям.
С этой минуты Эдуард потерял покой. Одно дело – сходство на фотографии, и совсем другое – в жизни. Он еле дождался конца бала, надеялся поговорить во время прощания, но баронесса ушла от гостей, и планам Эдика в тот вечер не суждено было осуществиться.
Эд решил оставаться в Париже, пока не найдет ответы на свои вопросы. Что связывает баронессу с Бэллой? Откуда такое сходство?
Информации о баронессе было немного. Нинель из третьего поколения русских эмигрантов в Париже. Богата с рождения. Недавно умер муж, и она должна получить большое наследство. Прямых родственников в России нет.
При более глубоком изучении генеалогического древа, которое не скрывалось и даже было выложено в Интернете в документах Дворянского собрания, прабабушка Нинель, мещанка Вера, оказалась родом из Кемерова.
В молодости Вера была воспитанницей в богатом купеческом доме. Баронессой стала уже в Париже, когда вышла замуж за полковника-белогвардейца, к тому времени уже нищего, но с титулом. Вера не имела дворянского звания, зато была красива и богата. Приемные маменька с батюшкой не поскупились с приданым. Вера родила девочку, бабушку Нинель.
Та закрепила успех и вышла замуж за барона Шумова, довольно обеспеченного гражданина Франции, владевшего обширными виноградниками и собственным винным заводом. Но их дочь, мать Нинель, умерла в родах, а отец пережил ее только на три года. Нить обрывалась, узнать о родственниках в России было не у кого.
Запросили архивные сведения из Кемерова. Ответ пришел скоро – есть интересные факты, но необходимо личное присутствие.
Туда выехал Марк, посетил родной город матушки, Прокопьевск. В Кемерове он дал такие взятки в архиве, что ему предоставили все имеющиеся материалы. Он тут же сканировал их и отправлял Эдику.
На четвертый день добровольного затворничества в гостинице одного из самых красивых городов мира Эдик напал на след. В церковной книге центрального прихода Кемерова он обнаружил запись о рождении сестер-близнецов у вдовой дворовой девки. Пазл сложился – имена и фамилии совпадали, разница в рождении составляла всего «четверть часа», как было указано в учетной записи. Значит, прабабушка Бэллы и первая баронесса были родными сестрами.
Их разлучили – одну оставили в купеческом доме, где в работницах жила их мать, а вторую отдали в богатый дворянский дом, где не было детей. Там она стала воспитанницей и уехала с приемными родителями в Париж.
Но откуда такое сходство сейчас? Неужели возможно, чтобы через два поколения у разных родителей родились дочери, унаследовавшие прабабушкины гены, причем эти гены проявились в обеих семьях одновременно? Эдик был врачом, а значит, скептиком, но не верить своим глазам он не мог и должен был признать, что наука в объяснении этого явления оказалась бессильной.
Он хотел эту женщину. Даже не зная ее характера, привычек и склонностей, Эдик чувствовал в ней душу Бэллы, и его безумно тянуло к баронессе Шумовой.
ГЛАВА 23
Они встретились на выставке лошадей в Орбеке, что в Нижней Нормандии, на крупнейшем во Франции конном заводе.
Погода в Орбеке в этот день не радовала. Было пасмурно, сыро, обложной дождь шел, как казалось, уже целую вечность, но Эдика не волновала непогода, он ожидал встречи. Среди гостей, одетых для верховой езды, он выделялся высоким ростом. Короткий пиджак и лосины на стройных ногах подчеркивали красивые линии его фигуры.
Нинель, как и все дамы, была в амазонке. Она выбрала яркое сочетание розового шелка и бордового бархата и смотрелась распустившейся розой.
Теряясь от ее очарования, Эдик задавал нелепые и глупые вопросы, а баронесса смеялась в ответ. Разговаривали на английском – Нинель плохо говорила по-русски, Эдик почти не знал французского. Он на несколько часов забыл, ради чего приехал во Францию и для чего добивался встречи с баронессой Шумовой.
Нинель понравился этот интересный русский. От него веяло тем, что в воспоминаниях ее детства называлось ностальгией.
«Он недурен собой. Видимо, образован… И еще – в нем есть что-то такое, что заставляет волноваться. Некая недосказанность, облаченная в говорливость», – подумала Нинель и сама не заметила, как начала флиртовать с едва знакомым мужчиной.
Баронесса чувствовала страстный взгляд Эдуарда, и частица русской бесшабашности, доставшаяся ей в наследство от предков, сыграла свою роль. Она сама предложила мсье Эдуарду продолжить встречу тем же вечером в маленькой гостинице в приватной обстановке.
Эдик приехал в гостиницу в джинсах и свитере, Нинель – в узком полосатом платье и в песцовой горжетке. Оба замечательно смотрелись вместе.
Они просидели в холле у камина до двух часов ночи, просто болтая.
– Мне пора, – наконец встрепенулась баронесса.
– Я думаю, нам пора, – отозвался Эдик.
Он поцеловал Нинель руку и при этом вложил в нее пластиковую карточку – ключ от своего номера, а затем быстро двинулся в сторону лифта. Поднялся на третий этаж, прошел в номер. Через пять минут дверь номера распахнулась, и Нинель оказалась в объятиях Эдика.
– Какие вы, русские, быстрые!
– Да, нам надо успеть понять и прожить новую жизнь, – прошептал Эдик.
Он поднял Нинель на руки и понес к кровати. Эдик не мог избавиться от ощущения, что это Бэлла. Страсть и долгое воздержание после смерти любимой чуть не привели его к конфузу – эякуляция произошла до того, как он успел раздеться. Но потом он полностью реабилитировался. Нинель стонала от счастья.
Так была открыта новая страница в книге любви Эдика. Он постоянно летал в Париж. Как ни уговаривал он Нинель приехать в Москву, она не соглашалась.
Эдуард догадывался, что она что-то скрывает от него.
Однажды, когда они лежали утомленные после секса в поместье Нинель и потягивали коньяк, она особо доверительно посмотрела на Эдика.
– Я не могу поехать с тобою в Россию, потому что нахожусь под подпиской о невыезде.
Отставив коньяк, Эдуард стал внимательно слушать.
– У меня, мой дорогой, есть двадцатитрехлетняя дочь. После неудачного аборта в девятнадцать лет я больше не могла забеременеть. Лечилась у лучших профессоров по всему миру. Один раз вроде все получилось, забеременела, но на раннем сроке был выкидыш. Мой муж не хотел, чтобы я и дальше так мучилась. Мы два года думали, как быть, и решились на удочерение. Нам нашли новорожденную девочку, и мы назвали ее Жанет. Нас заверили, что ребенок абсолютно здоров. Чудная девочка – красивая, умненькая, ласковая, но мать ее была наркоманка, а отца никто никогда не видел. Мы очень любили девочку, баловали, учили… Но гены…
В четырнадцать лет Жанет начала курить марихуану, а сейчас у нее тяжелая зависимость от наркотиков. Она не живет с нами с семнадцати лет, сбежала из дома. Однажды муж нашел информацию о клинике Довженко в Москве и повез Жанет на лечение, но она и там нашла наркоманов. Исчезла из клиники, начала таскаться по притонам.
В поисках дочери мой муж нарвался на бандитов. Его убили, во Францию привезли в цинковом гробу.
Во время следствия мне сказали весьма странную вещь: в Москве у моего супруга отрезали член. В самом судебно-криминалистическом заявлении о причинах смерти мужа было сказано: «Многочисленные ножевые ранения, несовместимые с жизнью». Я подумала, что убийство и кастрация происходили одновременно.
А Жанет осталась в России, скитается в Москве по притонам, иногда шлет мне эсэмэски с просьбой прислать деньги до востребования. Я шлю и надеюсь, что именно она получает деньги, а не кто-то с ее паспортом. Пять лет ее не видела, отвыкла, но все равно сердце за нее болит.
Эдика, когда он услышал об отрезанном органе, бросило в жар. Недостающий кусочек в мозаике последних происшествий встал на свое место.
– Я единственная наследница мужа. А это автоматически вызывает подозрение, – продолжала Нинель. – Знаешь, что я недавно узнала? Один русский, врач, между прочим, продал в амстердамский секс-музей коллекцию фаллосов. Я подумала, может быть, это он убил моего мужа и отрезал у него… – Она запнулась. – Ну, сам понимаешь. Вычислила я этого патологоанатома, даже писала ему анонимные письма, звонила по телефону. Хотела ото-мстить, но потом подумала, а если это не он? Если мужа убили наркоманы, друзья Жанет, как предполагают в полиции? И прекратила угрожать…
Она закурила. Нинель всегда вставляла сигарету в мундштук, и в этом была некая возбуждающая изысканность. Да и мундштук из слоновой кости, инкрустированный бриллиантами, обращал на себя внимание. Ее тонкие пальцы нервно подрагивали. Она оперлась на локоть и продолжила:
– Три дня назад меня вызвали в полицию и сказали, что я вместе со следователем должна лететь на опознание в Амстердам, в этот музей. Представляешь… – Нинель покраснела.
Эдику было неприятно об этом слушать. Он поднял свою возлюбленную на руки и понес в стеклянное джакузи. Ванна была наполнена водой с ароматическими маслами.
– Не думай сейчас об этом, милая.
Тонкое, но очень женственное тело Нинель блаженствовало в водяных пузырьках.
– Об этом мы подумаем завтра, как Скарлетт О’Хара? Да?
– Да. Завтра в десять утра у меня самолет в Москву.
– Всегда, когда у меня в жизни трудности, я остаюсь одна. Я уже говорила себе, что это просто еще одно испытание. – Нинель тяжело вздохнула. – А теперь объясни мне, пожалуйста, только откровенно, почему ты, богатый и весьма красивый молодой мужчина, польстился на меня. Ведь я старше… – Она попыталась придать голосу правдивости. – Хоть и не намного. Отнеси меня обратно, мне надоела вода.
Подхватив роскошную женщину, Эд отнес ее на кровать.
– Нинель, – Эдуард привстал, дотянулся до висящих на стуле брюк и достал из портмоне несколько фотографий, – вот смотри. Это моя покойная жена, это дочка.
Небрежно взяв фотографии, Нинель собралась покритиковать неведомую ей бывшую жену мужчины, с которым у нее только что был великолепный секс… И тут же уронила их.
– Но это, это же я!
– Вот именно. – Эдуард собрал с одеяла фотографии. – Как-то странно связала нас судьба. А как тебе моя дочурка?
Не сдерживая любопытства, Нинель выхватила из рук Эда фотографии.
– Дай-ка повнимательнее посмотрю. Изумительная. Красивенькая. Только почему у нее носик великоват? В кого?
– В меня. – Эд потрогал тонкий шрам на носу. – Я тебе сейчас расскажу…
И два часа, то и дело подливая себе коньяк, Эдаурд рассказывал историю своей жизни.
Утром он летел в Москву. В его портфеле лежали фотография Жанет и ее паспортные данные.
ГЛАВА 24
Няня Ксения все-таки вышла замуж за Сергея. Путь к паспорту любимого мужчины она нашла просто – демонстративно не ела то, что он готовил, и не допускала в свою постель. Сергей выдержал три месяца и сдался.
Теперь эта не очень молодая супружеская пара усиленно опекала Эдит. Девочка пошла в школу. Смешливая, забавная, хорошенькая, она нравилась учителям и одноклассникам. Проблем, которые были в школе у ее отца, Эдит не знала.
Марк, получив от Эдика информацию о Нинель, перестал бояться и начал снова выходить из дома. По ночам он пропадал у своих друзей и в клубах, но к утру всегда возвращался.
Желая помочь Нинель, Эд решил найти Жанет и отдал фотографии девушки в частное детективное агентство.
Времени катастрофически не хватало. Работы было невпроворот, надо было слетать в Китай к Мао Тену, подписать договоры в Польше, Румынии, Греции, рассчитать заказы на товар, предусмотреть побочные расходы, необходимо было расширить производство. Домой Эдик приходил измотанным и сразу проваливался в сон. Утром его будила Эдит. Она не могла дождаться минуты, когда можно будет поделиться с папой последними школьными новостями, забиралась к нему на кровать и болтала, болтала. Эдик слушал дочь, поддакивал и дремал.
Марк обычно спал до десяти часов, затем уезжал в офис, а вечером к друзьям. Стало понятно, что у него новый роман.
Эдик с Марком практически не встречался, даже Диму он видел чаще – пересекался с ним по вопросам бизнеса то в Польше, то в Америке, то в России. Они часто болтали до утра в какой-нибудь гостинице, а утром уезжали каждый по своим делам.
Наличие троих детей требовало от Димы полной самоотдачи. Ему было тяжело неделями отсутствовать дома, но бизнес не оставлял ему выбора.
На этой неделе Эдик должен был лететь в Париж. Нинель по телефону ничего не сказала о своей поездке в Амстердам, но он интуитивно понял, что она добралась до коллекции.
Был редкий зимний день, когда в Москве светило солнце и одновременно падал снег. Эдик с детства любил снег, ему нравились его скрытая упругость и внешняя мягкость, он восхищался формой снежинок, тихо ложащихся на пальто. Вот и сейчас, когда он вышел на балкон, на рукав его халата приземлилось несколько больших снежинок. «Это к удаче!» – подумал он и пошел в душ.
Тишину разорвал телефонный звонок. Звонил частный детектив, нанятый для поисков Жанет.
– У меня есть новости, – квакающим голосом сообщил он. – Можете приехать к обеду в «Бочку»?
Сыщик сидел на втором этаже пивного бара, расстегнув воротник рубашки и приспустив галстук, и жадно ел борщ с пампушками. Эдик сглотнул голодную слюну, но есть в присутствии неприятного человека ему не хотелось. Подошедшему официанту он заказал сто граммов водки.
Официант исчез. Эдик молча сел за стол, в напряженном ожидании глядя на детектива Павла Семеновича. Это был человек средних лет, с заметной лысиной, его большая голова была посажена на короткую бычью шею, глаза-бусинки постоянно бегали, а вечно влажные пальцы свидетельствовали о нервозности. Прежде чем подать руку, сыщик тер ладони, но они все равно оставались влажными.
– Год назад, – медленно начал говорить он, – был «висяк» с иностранцем. По данным дела, которое я посмотрел, это в Москве единственный нераскрытый случай. Тот человек объезжал все наркологические клиники. Менты даже установили за ним наружное наблюдение, думали, что он или торгует наркотой, или ищет среди наркош доноров на органы для трансплантации.
Читать бесплатно другие книги:
