Прекрасная авантюристка Картленд Барбара

Глава 6

Друзилла замолчала, и по ее лицу маркиз понял, что она вновь переживает тот ужасный момент.

Яркий огонь, пылавший в камине, бросал отблески на ее рыжие локоны, превращая их в золото. Но ее глаза потемнели от страха, губы дрожали, тонкие пальцы были судорожно сжаты. Откинувшись в кресле, маркиз молча наблюдал за ней.

Спустя мгновение Друзилла заговорила снова.

– Говорят, что, когда человек тонет, вся жизнь проходит у него перед глазами. В тот момент мне стали очевидны все ухищрения, на которые пускался лорд Уолден, чтобы получить доступ в классную комнату, которую я всегда запирала после того, как укладывала детей спать.

Она боролась с ним, как могла, хотя отлично понимала всю бесполезность своего сопротивления, так как он намного превосходил ее в силе. Его руки сжимали ее в железных тисках, а лицо, склонявшееся все ближе, казалось еще страшнее оттого, что она не могла отчетливо видеть его в полумраке.

Держа ее одной рукой, он обернулся, чтобы закрыть дверь, и в этот момент она вырвалась из его объятий.

Она отбежала в дальний угол комнаты и попыталась отгородиться от него столом, но он легко поймал ее. Он победно рассмеялся, и она поняла, что своим сопротивлением лишь сильнее распалила его.

Медленно, неумолимо он тащил ее к каминному коврику, а она тщетно боролась, пытаясь вырваться из его рук. Яркое пламя камина освещало его лицо, которое казалось ей лицом самого дьявола. Она отчаянно отбивалась от него, сознавая, что даже если бы у нее хватило сил закричать, это было бы бесполезно. Классная комната находилась в дальнем крыле дома, и никто, кроме детей, ее не услышал бы.

Она ударила его изо всех сил и попыталась расцарапать ему лицо, в то же время отдавая себе отчет в том, что все ее усилия напрасны. В этот момент ее нога подвернулась, она упала на мягкий коврик и поняла, что все кончено. Он набросился на нее и начал срывать с нее платье.

Она попыталась было закричать, но у нее перехватило дыхание, и она лишь слабо застонала.

– Пожалуйста… прошу вас… пощадите… – с трудом выдавила она, но поняла, что он совсем потерял рассудок и даже не слышит ее.

Дешевое ситцевое платье легко поддалось его усилиям. Она услышала, как рвется тонкая ткань, и почувствовала тепло горевшего в камине огня на своей обнаженной груди.

– Спаси меня, Господи, помоги мне! – закричала она, и неожиданно ее голос прозвучал отчетливо громко.

Она почувствовала грубое прикосновение его рук; это были руки охваченного страстью и полностью потерявшего человеческий облик одержимого.

И в тот момент, когда она уже поняла, что только чудо может спасти ее, когда она была готова умереть от ужаса, испытывая отвращение и тошноту от близости этого чудовища, которое собиралось безжалостно овладеть ею, ее молитва была услышана.

Она судорожно глотала воздух, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно; он уже срывал с нее юбку, как вдруг у двери послышался тихий голосок:

– Мне хочется пить, пожалуйста, дайте мне воды.

Лорд Уолден неожиданно замер. Поднявшись, он почти машинально повернулся в ту сторону, откуда послышался детский голос. В этот момент Друзилла почувствовала, что она свободна.

Она с трудом поднялась на ноги и, прижимая к груди обрывки своего платья, тяжело дыша, рванулась к ребенку, стоявшему на пороге детской.

Она обхватила девочку руками и втолкнула ее назад в комнату. Затем захлопнула дверь, заперла ее и принялась придвигать к ней мебель, не обращая внимания на испуганный крик малышки.

Она передвинула комод, кресла и даже шкаф, хотя в обычном состоянии не смогла бы даже стронуть их с места. Отчаяние придавало ей силы.

Дети сначала молча наблюдали за ней при свете ночника, а затем разразились испуганным плачем.

– Зачем вы это делаете, мисс Морли?

– Чего вы испугались?

– Кто порвал ваше платье?

Вопросы задавала шестилетняя Люси, которая была более наблюдательна, в то время как ее младшая сестренка, просившая пить, только громко плакала, потому что происходило нечто такое, чего она не понимала.

И лишь когда вся мебель, находившаяся в комнате, была сдвинута в кучу около двери, Друзилла рухнула на пол. Она лежала почти без сознания в холоде и в темноте.

Наконец испуганные дети, которые трясли ее и тянули за руки, заставили ее вспомнить свои обязанности. С трудом поднявшись на ноги, она надела халат и уговорила детей улечься в постель.

– Все в порядке, – как заведенная повторяла она, – теперь уже все хорошо.

Но она знала, что впереди ее не ждет ничего хорошего.

Никогда больше не сможет она зайти в классную комнату, не опасаясь, что кто-то нападет на нее из темноты.

Глядя на коврик у камина, она всегда будет вспоминать при этом тошнотворное прикосновение мужских рук, лицо, искаженное похотью, горящие глаза, губы, влажные от страсти.

Наконец дети заснули, но она лежала поверх одеяла, слишком измученная и перепуганная, чтобы раздеться.

Лишь когда наступило утро, она осознала, в каком ужасном положении находится.

Ее первым желанием было упаковать вещи и покинуть этот дом, но она отлично понимала, что в этом случае она больше не сможет найти себе место.

В бюро по найму прислуги ей в прошлый раз совершенно ясно дали понять, что больше не собираются подыскивать для нее работу. Поэтому вместо того, чтобы уехать, как ей следовало бы сделать, она уныло отправилась на поиски леди Уолден.

Пунцовая от смущения, с трудом подбирая слова, движимая отчаянием, она сказала:

– Я вынуждена обратиться к вам, миледи, чтобы вы попросили лорда Уолдена не приходить больше в классную комнату. Я полагаю, вы понимаете, как мне трудно об этом говорить, но прошлой ночью, когда я возвращалась из вашей спальни, он нанес мне оскорбление.

Она хотела было продолжить, но леди Уолден перебила ее.

– Я уже слышала от лорда Уолдена о вашем поведении, мисс Морли, – сказала она ледяным тоном. – Вы немедленно оставите этот дом. Я не дам вам никаких рекомендаций и, поскольку я считаю, что вы особа, совершенно не подходящая для того, чтобы заниматься воспитанием детей, не заплачу причитающегося вам жалованья.

– Но это же несправедливо! – горячо воскликнула Друзилла. – Завтра ровно месяц, как я служу у вас, не можете же вы выгнать меня из дому без единого пенса в кармане!

Леди Уолден холодно отвернулась.

– Его светлость рассказал мне, как вы докучали ему своими приставаниями, как вы не давали ему прохода. Я считаю себя совершенно свободной от всех обязательств в отношении вас, мисс Морли.

– Его светлость так сказал? – выдавила из себя Друзилла.

– Мне кажется, мисс Морли, – продолжала леди Уолден, – что вы не обладаете ни внешностью, ни способностями, необходимыми для того, чтобы воспитывать детей из дворянской семьи. Я посоветовала бы вам поискать такую работу, где вам не пришлось бы общаться с дамами моего круга или с их детьми.

Друзилла была слишком потрясена, чтобы отвечать. И прежде чем она смогла заговорить, леди Уолден сказала:

– Это все, мисс Морли. Наша беседа окончена.

Друзилла вышла из комнаты, чувствуя себя скорее оскорбленной, чем униженной. Она шла по коридору, глаза ее сверкали от гнева, она с трудом сдерживала ярость, но внезапно ей пришло в голову, что она осталась без средств к существованию.

Она вошла в спальню и обнаружила, что детей там нет. Очевидно, их отправили на прогулку с одной из горничных.

Ее дешевенький чемодан стоял посреди комнаты, а на столе ее ждало письмо.

Еще не открыв его, Друзилла уже знала, что в нем найдет. На листе плотной бумаги, украшенной монограммой, было написано всего несколько слов сильным, твердым почерком.

«Отправляйтесь по адресу: 27, Лавендер-Лейн, Риджентс-Парк».

В конверте лежал соверен. Она сразу же поняла, для чего лорд Уолден нажаловался на нее.

Он отлично знал, в каком она была положении, когда пришла к ним в дом. Она сама призналась, что у нее нет никаких рекомендаций, что с прежних мест ее либо увольняли, либо она вынуждена была уходить сама. Она была глубоко признательна леди Уолден, когда та согласилась взять ее на должность гувернантки к своим детям.

«Он полон решимости заполучить меня», – сказала она себе.

Пусть прошлой ночью он потерпел неудачу – но то, что он был так близок к победе, лишь подстегнуло его.

Первым ее порывом было отнести записку и соверен леди Уолден, но она отбросила эту мысль, понимая, что это ничего не даст. Ее все равно уволят, и она окажется на улице, не имея ни гроша за душой.

Она посмотрела на себя в зеркало и прокляла собственную красоту. Она понимала, что, даже несмотря на гладкую суровую прическу, уродливые очки в стальной оправе и поношенное коричневое ситцевое платье, было в ее внешности нечто, что привлекало мужчин, особенно таких, как лорд Уолден.

– Господи! Что же мне теперь делать?

Закрыв лицо руками, она вспомнила, что накануне молитва спасла ее в самый последний момент, когда она уже решила, что ей ничто не поможет. Бог не оставил ее тогда, неужели он оставит ее теперь?

Она разорвала записку на мелкие клочки и бросила ее в огонь. Ей было противно даже держать ее в руках, потому что к ней прикасались пальцы лорда Уолдена.

Она хотела было оставить себе соверен, чтобы иметь возможность хотя бы уехать отсюда, но поняла, что не может сделать этого, – монета была оскверненной, потому что принадлежала этому человеку. Она подошла к окну, открыла его и швырнула соверен как можно дальше в сад.

«В один прекрасный день кто-нибудь обнаружит его, – подумала она, – и решит, что нашел клад».

Затем она открыла свой кошелек. Там был всего один шиллинг и несколько пенсов, что составляло весь ее капитал. Она сложила вещи в чемодан и отправилась вниз в комнату экономки.

Экономка, чопорная старая дева, служила еще отцу и матери лорда Уолдена. Друзилла знала, как сурово та следила за дисциплиной в доме, с каким неодобрением всегда относилась к молодежи, но в то же время ей нельзя было отказать в справедливости.

– Я уезжаю, мисс Лэсей, – сказала она.

– Я так и поняла со слов ее светлости, – ответила экономка.

– Я не знаю, что она вам сказала, – продолжала Друзилла, – но то, что она думает, – неправда. Вы знаете, что все время, пока я здесь служила, запирала дверь классной комнаты сразу же после того, как укладывала детей спать. Я открывала ее лишь тогда, когда мне приносили ужин. Прошлой ночью кое-кто проник туда, пока меня не было в комнате.

Какое-то время экономка молчала, затем она посмотрела на Друзиллу, и на ее лице промелькнуло выражение сочувствия.

– Что я могу для вас сделать? – спросила она.

– Не могли бы вы одолжить мне денег на дорогу до Уиндлгэма? – спросила Друзилла. – Когда мой отец был жив, он служил викарием в этом приходе. Я хочу отправиться в замок и попросить герцогиню, чтобы она дала мне какую-нибудь работу – если не гувернантки, так хотя бы швеи. Все, что угодно, лишь бы не умереть с голоду. Клянусь, я верну нам деньги. Я прошу у вас всего лишь взаймы, но, к сожалению, мне нечего оставить вам в залог, кроме моего честного слова.

Экономка поднялась с места.

– Я помогу вам, мисс Морли, – сказала она. – Жизнь не очень легка для молодых леди в вашем положении.

– Легка! – Друзилла с трудом подавила вырвавшееся у нее рыдание. Затем гордость и ненависть к человеку, который довел ее до этого состояния, заставили ее упрямо вздернуть подбородок. – Пока на свете существуют мужчины, – горько сказала она, – женщины могут чувствовать себя в безопасности лишь в том случае, если они стары, безобразны и стоят одной ногой в могиле.

Экономка достала немного денег из старого, потертого черного кошелька.

– Вернете мне, когда сможете, – сказала она, – это не спешно. Много лет назад я пережила то же, что и вы.

– Вы? – недоверчиво воскликнула Друзилла. – И что же произошло?

Экономка печально улыбнулась.

– Тогда мне казалось, что мое сердце разбито, – сказала она. – Но сердце не так легко разбить. Я продолжала работать. Теперь, на склоне лет, я познала мир и покой.

– Вы любили этого человека? – спросила Друзилла, размышляя, не был ли он родственником теперешнего лорда Уолдена.

– Я любила его, – со вздохом ответила экономка. – Но слишком часто любовь – это оружие, против которого у женщин нет защиты.

– Это правда, – согласилась Друзилла, – и могу заверить вас, я никогда не полюблю, никогда!

Она вышла из комнаты, чувствуя прилив сил и облегчение оттого, что не одна она оказалась в таком положении и что есть женщины, способные понять ее.

Когда старенькая повозка, которой обычно пользовались слуги, везла ее по направлению к воротам, она увидела, что лорд Уолден наблюдает за ней. Он сидел верхом на лошади, и она догадалась, что он хотел проследить за ее отъездом. Возможно, он ожидал, что она кивнет головой или каким-то другим образом даст понять ему, что согласна на его предложение.

Повозка приблизилась к нему, она видела, что он пристально смотрит на нее, но не сделала ни малейшего движения. Он скрывался в тени деревьев, и возница мог даже не заметить его. Но он оказался всего в нескольких футах от Друзиллы, и она почувствовала, как злая воля, исходящая от него, словно притягивала ее к себе. В этот момент она поняла, что он будет безжалостно преследовать ее, куда бы она ни уехала, где бы она ни спряталась.

Она отвернулась от него, но успела заметить, как на его губах появилась торжествующая улыбка, и поняла, что он вспоминает прошлую ночь и то, как она была беззащитна в его руках, как она трепетала и содрогалась от ужаса, не имея возможности сопротивляться его грубой силе.

Повозка, влекомая двумя лошадьми, уезжала все дальше и дальше от него, но Друзилла чувствовала себя так, будто расстояние между ними не увеличивается. Ей казалось, что она никогда не избавится от него, каждую ночь у нее перед глазами будет стоять его искаженное усмешкой лицо, наводя на нее смертельный ужас.

С той поры, не проверив сначала, не прячется ли он за дверью или не скрывается ли где-нибудь в тени, она не могла спокойно лечь спать. Он вторгался в ее сны. Часто она просыпалась от собственного крика, потому что снова и снова во сне переживала тот ужасный момент, когда он держал ее, обессилевшую, в своих объятиях.

Лишь когда она вернулась в Лондон после своего тайного поспешного венчания с маркизом, она на время забыла о лорде Уолдене.

Другие мысли отвлекли ее, к тому же она была так счастлива в обществе старой маркизы. Но теперь всепоглощающий ужас и паника, которые обрушивались на нее при одной мысли о лорде Уолдене, вернулись с новой силой.

Когда она подходила к концу своего рассказа, ее голос дрожал и прерывался. Она повернулась к маркизу и, стоя на коленях, протянула к нему судорожно сжатые руки.

– Он будет… преследовать меня, – запинаясь, прошептала она. – Теперь, когда он знает, где я, он не оставит меня в покое. Я не смогу спрятаться от него… о, спаси меня… спаси меня! Я скорее умру, чем позволю ему… снова дотронуться до меня! О господи, что же мне делать?

В ее голосе и глазах отразился панический ужас. Она вряд ли даже осознавала, с кем говорит. Маркиз видел, что она находится на грани истерики. Он взял ее руки в свои.

– Послушай, Друзилла, – проговорил он, затем увидел, что она не слышит его, и повторил уже настойчивее: – Послушай меня. Ты в безопасности, понимаешь, в полной безопасности. Уолден больше никогда не дотронется до тебя, клянусь тебе!

– Но он сказал… что не оставит меня… в покое, – судорожно выдохнула Друзилла.

– Посмотри на меня, Друзилла, – сказал маркиз, крепко сжав ее руки. Она повернула к нему покрытое бледностью лицо с потемневшими от волнения глазами. Это было лицо человека, от страха почти потерявшего рассудок, поэтому очень мягко, таким ласковым голосом, которого прежде от него никто не слышал, маркиз добавил: – Он не причинит тебе зла, Друзилла. Я клянусь тебе в этом, и ты должна мне верить, он больше никогда не приблизится к тебе, никогда не испугает.

– Как ты… можешь быть в этом… уверен? – пробормотала она.

– Я приму меры, чтобы это было именно так, – ответил маркиз.

На мгновение ее лицо прояснилось, но затем она нервно вцепилась в его руку.

– Не собираешься ли ты вызвать его на дуэль? – испугалась она. – Ты не должен этого делать! Разразится немыслимый скандал!

– Я не собираюсь с ним драться, – сказал маркиз, – но я не позволю ему досаждать тебе, это я тебе обещаю.

– Но как… как ты это сделаешь? – настаивала она.

– Ты можешь довериться мне? – спросил он.

Она в отчаянии взглянула на него, как бы ища поддержку. Похоже, то, что она увидела на его лице, придало ей мужества, и он почувствовал, как она слегка расслабилась.

– Ты мне правда обещаешь? – тихо спросила она, похожая в эту минуту на ребенка, напуганного темнотой.

– Я обещаю, – ответил маркиз, – можешь спокойно спать, зная, что отныне ты совершенно свободна от всех этих страхов, которые мучили тебя столько времени.

– Но что ты собираешься предпринять? – спросила она. – Как ты можешь помешать ему преследовать меня?

– Я что-нибудь придумаю, – сказал маркиз с такой уверенностью в голосе, что она не могла не поверить ему.

Она попыталась высвободить руки, и он мгновенно отпустил ее.

– Я верю тебе, – медленно произнесла она, – хотя я не представляю, что ты тут можешь сделать.

– Ты лишь постарайся не думать о нем, – предложил маркиз.

Друзилла вернулась на свое место напротив камина.

– Если бы только я могла быть уверена, что он не прячется где-то поблизости… выслеживая меня… поджидая меня, – еле слышно прошептала она.

– Этого больше никогда не случится, – заверил маркиз.

Она бросила на него быстрый взгляд, и он заметил, что на ее щеках снова появился румянец.

– Из нас с тобой вышла очень унылая пара, – сказала она неровным голосом, и он почувствовал, что ей стоит огромных усилий держать себя в руках. – У тебя на шее висит Юстас, а у меня…

– Не произноси его имени, – прервал маркиз. – Что касается тебя, считай, что Уолдена больше нет, он исчез из твоей жизни. У меня есть один план. Я тебе расскажу о нем завтра, а сейчас тебе лучше пойти лечь спать.

Ему показалось, что она поднялась со свого места почти с неохотой.

– Ты не наделаешь глупостей? – нерешительно спросила она. – Кроме того, если ты вызовешь его на дуэль, он… может убить тебя. Представь себе, какое это доставит Юстасу удовольствие.

– Я пока еще не собираюсь умирать, – улыбнулся маркиз, – хотя сегодня я составил завещание, согласно которому все мое имущество, которое не входит в майорат [4] , остается тебе.

– Я совсем этого не хочу! – резко сказала Друзилла. – Прошлой ночью я была просто раздражена и не думала, что говорила.

– Тем не менее это была разумная мысль, – возразил маркиз. – Я совершенно не желаю, чтобы после моей смерти все, чем я владею, досталось Юстасу.

– Все это так ужасно, так тревожно, – простонала Друзилла, – а я была так счастлива!

– Не позволяй никому разрушать своего счастья, – ответил маркиз. – Зачем заранее чувствовать себя побежденными? До сих пор мы – ты и я – выигрывали все сражения, разве нет?

Она взглянула на него, и внезапная улыбка преобразила ее лицо.

– Да, до сих пор мы выигрывали, – согласилась она. – Я веду себя глупо, и мои опасения могут лишь накликать беду. До сих пор мне удалось избежать стольких опасностей, я должна быть благодарна судьбе и уверена, что удача на моей стороне.

– Удача на нашей стороне, – твердо сказал маркиз, – ты должна быть в этом уверена, моя маленькая Друзилла. И помни, что вера – это неоценимая поддержка в борьбе. Надо лишь верить в победу, и тогда все злые духи просто-напросто растворятся в воздухе.

– Если бы я могла быть в этом уверена, – сказала Друзилла.

– Ты можешь быть абсолютно уверена, – ответил маркиз. Он взял ее руку и поднес к своим губам. – Иди спать, – сказал он. – Ты, должно быть, чувствуешь себя очень уставшей после всего, что случилось. И помни, теперь ты под моей защитой. Никто никогда не причинит тебе зла.

Она взглянула ему в глаза и внезапно замерла. Что-то произошло в этот момент между ними, что-то непонятное, и Друзилла почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она вся затрепетала, ей показалось, что внутри ее вспыхнуло пламя, но в этот момент послышался бой часов, стоящих на камине, и чары рассеялись.

– Уже поздно, – произнес маркиз, – доброй ночи, Друзилла, и спи спокойно.

Он открыл дверь в холл. Сонный лакей, сидевший в дальнем конце у входной двери, с трудом поднялся со своего большого мягкого кресла.

Маркиз и Друзилла вместе подошли к подножию парадной лестницы.

– Спокойной ночи, – мягко сказала Друзилла, – и спасибо.

Маркиз поцеловал ей руку и направился к выходу. Друзилла медленно поднялась к себе в спальню, только сейчас почувствовав, как она устала.

Казалось, маркизу удалось до некоторой степени рассеять ее страхи, хотя в глубине души она все еще была неспокойна. Но она знала, что, если бы она отправилась к себе, не поговорив с ним, волнение так и не дало бы ей возможности заснуть, она даже побоялась бы раздеться и лечь в постель.

Она помнила, что еще долго не могла спать по ночам после того, как покинула дом Уолдена и поселилась в замке.

Каждую ночь в темноте ей мерещилось зловещее лицо лорда Уолдена, она долго беспокойно металась в постели, преследуемая воспоминаниями о нем, и лишь перед рассветом ей удавалось забыться тяжелым сном.

Она медленно разделась, чувствуя, что непостижимым образом маркизу удалось немного успокоить ее. И в то же время что он мог сделать?

Он поклялся, что не будет драться на дуэли, и она поверила ему. Он не сделает этой глупости, потому что дуэль за четыре дня до свадьбы вызовет скандал и породит множество сплетен. Неминуемо всплывет ее имя, потому что, когда два джентльмена дерутся на дуэли, причина всегда одна. Но что еще он мог придумать?

Этот вопрос не давал ей покоя. Затем с легкой улыбкой она скользнула в постель, благоухавшую лавандой, напомнив себе, что Вальдо всегда отличался богатым воображением.

Она вспомнила, как однажды их наказали, запретив плавать на лодке по озеру, и он построил плот. А в другой раз, когда за какую-то провинность ей не разрешили идти гулять, он притащил лестницу к ее окну, когда все ужинали в столовой, и уговорил ее спуститься вниз и отправиться с ним в лес. Они вернулись спустя несколько часов, Вальдо убрал лестницу, и никто ни о чем не догадался.

– Вальдо что-нибудь придумает, – сказала она себе и мирно заснула с его именем на устах.

* * *

Она с вечера предупредила горничную, чтобы та разбудила ее в восемь часов утра, потому что маркиза собиралась устроить последнюю примерку свадебного платья. К тому же Друзилла чувствовала себя виноватой – она еще не успела написать всех писем с благодарностью не только за многочисленные приемы, на которые она была приглашена, но и за свадебные подарки, продолжавшие прибывать в течение всей недели.

Секретарь маркизы, он же и управляющий, мистер Хэнбери, был строгим, седовласым мужчиной, которого Друзилла втайне побаивалась. Поэтому она старалась вовремя писать все письма не только из чувства долга, но еще из опасения, что любое нарушение светского этикета удивит и шокирует его.

Что касается маркиза, то в этом вопросе безнадежно было рассчитывать на него.

– Если кто-нибудь полагает, что я собираюсь писать письма с благодарностью за весь этот хлам, он очень ошибается, – сказал он, оглядывая гору подарков, сваленных в библиотеке.

– Хлам! – воскликнула маркиза. – Как можешь ты быть таким неблагодарным? Я никогда в жизни не видела таких роскошных подарков!

– Вот ты, бабушка, и напиши, – сказал маркиз. – Я всегда терпеть не мог писать, даже в Итоне меня постоянно наказывали за то, что мои сочинения были слишком короткими и усеяны кляксами. Но писать всем этим людям! Да одна мысль об этом заставит меня завтра же ночью удрать на континент!

– Жених-дезертир! – сказала маркиза с улыбкой. – Ну что ж, я не могу допустить, чтобы в последнюю минуту ты разрушил все мои планы, поэтому Друзилле придется взять благодарственные письма на себя.

– Я напишу: «Вальдо и я восхищены Вашим подарком, однако, по мнению Вальдо, он не стоит трех или четырех минут его драгоценного времени», – заявила Друзилла.

Она произнесла эти слова с сарказмом, но глаза ее смеялись.

– Это не мужская работа! – взмолился маркиз. – Я вообще ничего не понимаю в такого рода вещах!

– Тем не менее я не сомневаюсь, что многочисленные любовные записки, которые ты писал прекрасным дамам, казались им большой ценностью, – заметила Друзилла.

Маркиз свирепо посмотрел на нее, но тут же расхохотался.

– Я прощу тебе эту дерзость, если ты напишешь все письма, какие нужно, – сказал он.

– Слушаюсь, – покорно ответила она.

– Качество работы всегда зависит от оплаты, – сказала маркиза. – У меня появилась идея, что неплохо бы Друзилле иметь пару бриллиантовых серег в дополнение к кольцу.

– Бабушка, ты настоящая дочь Евы! – воскликнул маркиз. – Я непременно подумаю об этом. А если вы освободите меня от всех хлопот, связанных с подготовкой к предстоящей церемонии, я готов добавить еще бриллиантовое ожерелье в качестве свадебного подарка.

– Это будет самое большое жалованье, которое я когда-либо получала, – сказала Друзилла неожиданно серьезным голосом…

* * *

Друзилла вскочила с постели и накинула пеньюар, отделанный настоящими кружевами – маркиза сама выбрала его для нее на Бонд-стрит. Держа в руке чашку с шоколадом, она подошла к окну и взглянула на площадь, утопавшую в зелени.

– Какой чудесный день! – сказала она горничной. – Я с гораздо большим удовольствием проехалась бы верхом или отправилась бы на прогулку в парк, а не сидела за письменным столом.

– Я слышала, что внизу вас ожидает гора новых подарков, мисс.

– Как, еще? – с притворным ужасом воскликнула Друзилла.

Она делала вид, что ей все это надоело, но на самом деле после стольких лет, когда ей никто ничего не дарил даже на Рождество, ей казалось восхитительным, что каждый стук в дверь означал прибытие очередного посыльного с подарками.

Она отлично понимала, что они предназначались в основном для маркиза, но в то же время она не была бы женщиной, если бы не испытывала восторга при виде всей этой роскоши. Кроме того, многие подарки были явно рассчитаны на нее. Почти все родственники Вальдо прислали какие-нибудь украшения. Среди подарков были браслеты, броши, кольца, меха, а кроме того, сумочки, зонтики и побрякушки всех сортов, которые, при всем воображении, жениху были совершенно ни к чему.