История падшего ангела Жукова-Гладкова Мария

Глава 8

23 ноября, вторник, вечер

Когда мы загрузились в «БМВ», Анька повернулась ко мне и призналась:

– Как мне хотелось ее убить!

– Верю, – бросила я, трогаясь с места, и предложила решить, что будем делать сами.

Оставить бразды правления Агнессе? Ведь в деньгах мы ничего не теряем. Пусть бегает, энергии ей не занимать.

– Но если это она совершила убийство? Или целых три?

Моральный аспект, конечно, нас здорово волновал. Погибли наши коллеги, с кем мы бок о бок работали почти три года. Разве можно простить их смерть? Любую смерть?

– Настюха, давай подождем до собрания, – предложила Анька. – Послушаем, что мужик скажет, что ребята скажут. А там видно будет. Все работать хотят и деньги зарабатывать. А Агнесса… Бог ей судья. А вдруг это не она? И, Настя, не наше дело – заниматься расследованием. Для этого милиция есть, им, кстати, за это деньги платят, в частности, из тех, что у нас же вычитают на налоги. Докажут, что Агнесса убила, – ну, значит, докажут. Успокойся. Главное: нас с тобой она, по крайней мере, убивать не собирается. Тебя-то уж точно. Без тебя «Кокосы» – это уже не «Кокосы». А значит, Агнессе выгодно, чтобы ты осталась жива и была на ее стороне.

– Но Максимов. Алик. Юрка…

– Мы им уже ничем помочь не сможем, – заметила Анька. – Надо жить дальше. Уж больно ты совестливая, подруга. Не в том мире живешь и не в то время.

Я молча пожала плечами, направляя машину к Анькиному дому.

– Настя, останови, я писать хочу, – вдруг сказала она.

– Тут до тебя пятнадцать минут ехать. Не дотерпишь, что ли?

– Нет, – огрызнулась Анька, хватаясь за живот. – Я у Агнессы лишней минуты оставаться не хотела, а надо было… Притормози, черт тебя дери! Вон там впереди арка какая-то.

Мне ничего не оставалось, как остановиться. Анька из машины выскочила, велев мне дожидаться ее у края тротуара и ни в коем случае не уезжать (да куда я уеду-то без нее?!), а сама рванула к арке и под ней скрылась. Двор за аркой был погружен во тьму – по крайней мере, та его часть, которую я видела.

Не прошло и двух минут, как справа от меня внезапно прозвучали выстрелы… Один, затем второй… И все смолкло. Прозвучали они как раз в том дворе, где скрылась Анька…

Что она там делает, мать ее за ногу?! Что эта идиотка еще придумала?!

Первым моим желанием было рвануть с места как можно быстрее, чтобы, не дай бог, не попасть под шальную пулю. Одна-то сегодня к моей великой радости пролетела мимо, даже не задев меня. Зачем же еще раз подставляться и испытывать судьбу? Но что там с Анькой?!

Может, пиротехнические презенты от китайских друзей? Мне во время спецэффектов на концертах всегда было несколько страшновато. Как взовьется к потолку фонтанчик из огней, так мне хочется в зал прыгнуть. Андрюша прыгал. Мне это было запрещено. Я только про себя поминала недобрым словом узкоглазых изобретателей.

Я прислушалась. Все стихло. Так это были выстрелы или как? Или они мне послышались? Похоже, я ошиблась. Просто какие-то хлопки. Я на нервах, тем более Анька с пистолетом. Да и в том ли дворе стреляли? А если это она стреляла? У нее могла крыша съехать? Или я слишком сильно дала ей бутылкой по голове? По крайней мере, никаких криков не раздавалось. И то слава богу.

Но что она там так долго? Что еще пришло в голову этой сумасшедшей?! Или мне давно пора бежать ей на помощь?

Внезапно дверцу у переднего пассажирского места резко дернули, в машину ввалился какой-то незнакомый мужик, подкравшийся тихой сапой (или я так погрузилась в свои мысли, что не следила за происходящим вокруг?), ткнул мне в бок настоящим пистолетом (ствол оказался длинным, гораздо длиннее, чем у вездеходовского пистолета) и процедил:

– Трогай!

Я в который уже раз за сегодняшний день «уронила» челюсть, потом пискнула, ствол ткнулся сильнее, я взвизгнула, мужик многозначительно прошипел на русском народном, так что мне ничего не оставалось делать, как последовать его приказу. Взгляд мужика из-под черной шапочки мне доверия не внушал.

Я глянула в зеркальце заднего вида, но Аньку не заметила, сердце кольнуло (подружка-то у меня одна!), я решилась и спросила у мужика через тридцать метров пути:

– А можно мы мою подругу подождем?

– Чего?! – рявкнул он, резко ко мне повернувшись, потом глухо застонал и откинулся на спинку сиденья.

Я посмотрела на него повнимательнее. Тыкал он в меня левой рукой, а правой держался за свой собственный бок. Бок был прострелен – судя по тому, что рука была в крови. Значит, я в самом деле слышала выстрелы? И эта сволочь могла выстрелить в Аньку? А она успела в него?! Надо Аньку спасать! А если она сейчас там кровью истекает?! Если он ее убил?! Тогда я…

Сжав волю в кулак, я притормозила у края тротуара, успев отъехать от изначального места парковки только метров сто пятьдесят.

– Я должна подождать подругу, – процедила я и повернулась к парню.

Ствол снова ткнулся в мой бок, только слабее, затем просто на моих глазах парень, пытавшийся что-то сказать, закатил глаза, снова издал стон – и отключился.

«А если он покойник?» – мелькнула мысль, и я невольно содрогнулась. Только покойника в машине мне и не хватает для полного счастья. А ведь зеркало у Аньки разбилось, не у меня. Только где сама Анька?!

Ну с парнем буду разбираться позднее, а пока я дала задний ход к тому месту, где должна была ждать подругу. В этот момент она как раз выпорхнула из-под арки, подлетела к тачке, открыла переднюю дверцу, увидела мужика, в общем, не очень удивилась и плюхнулась на заднее сиденье.

Я раскрыла рот и повернулась к подружке, но тут в отдалении прозвучал сигнал милицейской сирены. Нового приглашения рвануть с места мне не потребовалось.

В зеркальце заднего вида я могла наслаждаться зрелищем довольной Анькиной физиономии, а глянув вправо – лицезреть отрубившегося незнакомого мужика. Для меня тогда было важно, что подружка жива и здорова, если не брать в расчет состояние ее психики. Но с этим мы потом разберемся.

– Это кто такой? – поинтересовалась Анька через некоторое время.

– А я почем знаю, – буркнула я. Честно говоря, мои руки на руле еще немного тряслись.

– Так он же в твоей машине сидит, – заметила подружка, склонилась вперед, увидела пистолет, упавший между двумя сиденьями, присвистнула, затем подхватила его и опустила в сумку.

Анькины движения привели мужика в чувство, он попытался нашарить оружие, но у него ничего, естественно, не получилось, а Анька тем временем наклонилась вперед и сообщила громким шепотом:

– Я контрольный в голову сделала. Ты его недострелил.

Парень что-то крякнул – и снова потерял сознание, а я выдала такую тираду, что у меня самой уши чуть не свернулись в трубочки.

– Что ты там делала, дрянь?! – повернулась я к Аньке. Она мне многозначительно подмигнула, но я не могла успокоиться и вопила, возможно, просто потому, что мне требовалось выпустить пар: – Да я тут испсиховалась, пока ты по дворам шлялась! Тебе что, еще и пострелять захотелось?! Это ты ему бок продырявила?! Тебя-то, как я понимаю, ни одна пуля не возьмет! Как ведьму, которая поддается полному распаду только в огне.

Анька сообщила с самым серьезным видом, что можно использовать и заговоренную серебряную пулю.

– Но у него их, к сожалению, не оказалось, – я кивнула на так и не пришедшего в себя мужика.

А Анька внезапно разрыдалась. Ее просто трясло. Я опешила, притормозила и принялась успокаивать подружку. Она же, продолжая давиться слезами, рассказала мне, что случилось на самом деле.

Анька заскочила под арку в погруженный во мрак двор. Двор оказался проходным, и сколько их там следовало один за другим, неизвестно. Она забежала за какой-то выступ в первом, села, а когда собралась встать, в следующем дворе прогрохотали два выстрела. Затем какой-то мужик выбежал из того двора, держась за бок, и понесся под арку. Анька застыла на месте, потом очнулась – и рванула на улицу, но до нее не добежала: оказавшись под аркой, она увидела, как я трогаюсь с места. Куда делся мужик, она не поняла, рассмотреть его в машине не успела, да его и нельзя было увидеть: стекла у меня тонированные.

В общем, Анька испугалась не на шутку, меня помянула недобрым словом, но быстро сообразила, что я решила, будто стреляла она, разозлилась и уехала. Поскольку пробежавшего мужика Анька больше не видела, она решила, что он мог где-то притаиться со стороны улицы и ждать, не покажется ли кто-то из арки. Стать жертвой случайной пули Аньке не хотелось, так что она решила пройти через дворы.

– Так чего тебя обратно на улицу понесло? – спросила я, кося на мужика.

– Настя… там еще один лежал, – простонала Анька.

– То есть как? – ахнула я.

– Ну два же выстрела было! Вот один, – Анька кивнула на пассажира, – а второй во дворе валяется. Я и побежала назад на улицу! – Она шмыгнула носом. – Настя, я так обрадовалась, когда увидела, что ты задний ход дала! Ты не представляешь! Настюха! Спасибо, родная!

И она потянулась ко мне целоваться. Мужик в это время очнулся, Анька ему врезала, не церемонясь, он издал глухой звук и снова отрубился.

– Отвяжись от меня! – рявкнула я на Аньку. – Свалились оба на мою голову!

Тут я вспомнила про пистолет, вернее, пистолеты, опять повернулась к подружке, так и не нажав на газ, и суровым голосом поинтересовалась, зачем она прихватила ствол мужика. Для коллекции?

– Ты что, не понимаешь, что из него убийство совершено, если, как ты утверждаешь, там труп лежит? Куда ты намерена девать паленый ствол?

– Вездеходову отдам.

Я открыла рот, но произнести ничего не смогла, а Анька затараторила:

– Настя, я вездеходовский потеряла! Я не знаю где. Во дворе, наверное. Я не слышала, как он падал! Я же без трусов сидела, когда стрелять начали. Потом побежала. Сумка раскрылась. Но это я потом заметила, уже когда через дворы решила идти. Я хотела пистолет в руку взять для спокойствия. А его нет! Настя, я там ничего не соображала! И темно было. Я огляделась по-быстрому, но ничего не увидела. Как ты считаешь, может, вернуться и поискать?

– Идиотка! Кретинка! – рявкнула я. – А менты? Ты что, сирену не слышала?

– Да, правда… Нельзя возвращаться. Но я этот все-таки отдам Вездеходову, – Анька дотронулась до сумки. – Подсуну незаметно. Может, он пока и не обнаружил, что его собственный пропал.

– Ты и его за идиота считаешь? Думаешь, что он такой же кретин, как ты? Да этот пистолет другой марки! Или модели, или системы – я не знаю, что там у них.

Анька внимательно на меня посмотрела и уточнила, откуда это мне известно.

– Да мне вот он, – я кивнула на раненого, – им в бок тыкал! Ствол длинный. А у Вездеходова короткий был.

Анька достала пистолет из сумки (или это не пистолет, а как-то по-другому называется?), рассмотрела, кивнула в задумчивости, потом попробовала ствол – не откручивается ли, покачала головой и сказала:

– Ладно, не буду отдавать. Нам тоже может пригодиться. А Вездеходов со своим пусть сам разбирается. Я отпечатки пальцев дома стерла, если помнишь.

Чертыхнувшись, я наконец тронулась с места. До Анькиного дома было совсем недалеко.

– Если кто-то запомнил мою машину и менты меня допрашивать будут, – процедила я, – скажу, что мы останавливались, потому что ты захотела писать. А уж место сама будешь показывать.

– Ничего ты не скажешь, Настя, – заметила Анька. – И в ментовку меня закладывать не пойдешь. Я тебя что, не знаю, что ли? И кто тебя видел? И меня никто не видел. Не вздумай никому ничего говорить. Ехали домой от Агнессы, нигде не останавливались. Вообще не останавливались. Выстрелов не слышали, раненых мужиков не видели. Ты своего пассажира выкини в какую-нибудь канаву по дороге. И машину помыть не забудь, если он ее тебе кровью запачкал.

И она хохотнула.

А я опять засомневалась в ее психическом здоровье. Или она настолько пьяна? Или это шок?

– А серьезно, чего с мужиком будем делать? – спросила я, как только притормозила у ее парадного. – Аня, ты же понимаешь, что я не могу его выкинуть? Человек все-таки. И ранен…

– Мужик – твой, – заявила она, вылезая из машины. – Что хочешь, то и делай. Я свое мнение высказала.

И с этими словами Анька покинула мою машину, послала мне воздушный поцелуй и скрылась в своем подъезде.

Я посмотрела на пассажира. Он так и оставался без сознания. Его лицо вдруг показалось мне знакомым. Где-то я его видела. Или это я уже столько раз на него косилась, что он мне кажется знакомым? Откуда я могу его знать?

«Ну и вляпалась», – подумала я.

По крайней мере, парень дышал. Пока я размышляла, у него в кармане тренькнул сотовый. Парень не очнулся, а я вытащила трубку, нажала на нужную клавишу, но ничего произнести не успела. Вежливый мужской голос сообщал, в каком месте следует забрать двадцать пять тысяч долларов.

Я застыла на месте. Связь уже прервалась, а я все держала трубку в руке, потом отключила ее и сунула парню в карман. Он так и не очнулся.

Вообще-то за двадцать пять тысяч долларов я могу хотя бы доставить его до какого-то медицинского учреждения. Но что я там скажу? Ведь меня обязательно спросят, кто он такой и где я его взяла? Что я буду объяснять? Ведь вроде бы медицинские учреждения обязаны сообщать в милицию о лицах, поступивших с пулевыми ранениями. Общения с милицией мне за последние дни хватило на всю оставшуюся жизнь, только до настоящего момента меня ни в чем не подозревали, а если я появлюсь с этим типом… Я снова покосилась на него.

А он открыл глаза. И посмотрел в мои.

– Настя… – попробовал улыбнуться он, но это у него плохо получилось. – Вот и встретились…

– Лешка?! – закричала я.

Никуда, кроме, как к себе домой, я его доставить не могла.

* * *

В те годы, когда я пыталась пробиться на эстраду, я бралась за любую халтуру – пела на дискотеках и в ресторанах, часто за мизерные гонорары. Трое друзей – Антон, Федор и Лешка – регулярно посещали один небольшой ресторанчик, где я выступала два раза в неделю. Дни их посещений и моих выступлений часто совпадали. Или ребята специально стали приходить на меня?

Мы познакомились. Федор меня не принимал вообще. Для него словосочетание «ресторанная певица» равнялось слову «проститутка». Он и относился ко мне соответствующим образом. Антон же и Лешка проявили неподдельный интерес. Я выбрала Антона. Правда, вместе мы были недолго: я быстро поняла, что он смотрит на меня, как на новую игрушку, причем поющую. В общем, поиграл и бросил. Леша хотел занять его место, проявлял настойчивость, но я была тверда в своем намерении больше не связываться ни с кем из их компании.

Потом я узнала, что Леша застрелил Федора и отправился в места не столь отдаленные. У них троих (включая Антона) был какой-то общий бизнес. Фирма досталась Антону. Что с ним стало, я не знала, да это меня и не интересовало.

А Леша, значит, вышел и взялся за старое.

Но какого черта он сел в мою машину? И почему Аньку понесло именно в этот двор? C другой стороны, я сама притормозила перед аркой. Могла ведь в другом месте остановиться.

Или это судьба?

Тогда я отказала Леше, а теперь он снова встретился на моем пути…

Но в любом случае – я не могу ему не помочь. Раз уж он все-таки оказался в моей машине.

* * *

Ребенок, слава богу, уже спал, описывать, что было с мамой, я не буду.

– Ты что, еще и раненых мужиков на улицах подбирать будешь? – орала она. – В детстве ты всех дворовых собак и котов в дом тащила, теперь решила устроить дома отстойник для бандитов? И что мы с ним будем делать?

Ответа на этот вопрос я не знала, молилась только, чтобы Лешка не помер у меня на диване. Рана оказалась сквозной, слава богу, вытаскивать пулю не придется. Даже без медицинского образования я понимала, что никакие жизненно важные органы не задеты – пуля прошла сквозь мышцы, или мясо, или как там это называется. Вот только бы заражение не началось. Да и крови много вытекло. Кое-какие представления о первой помощи у нас с мамой были, она еще медицинскую энциклопедию притащила, так что рану (вернее, входное и выходное отверстия) мы обработали, только извели все имеющиеся в доме бинты.

– Сейчас я за ними съезжу, – заявила я.

– Сдурела, что ли? – заорала мама. – Ты на часы посмотри!

– Есть и круглосуточные аптеки, – заметила я. – А у нас в доме нет больше ни одного бинта. Лучше я сейчас это сделаю, ты сама знаешь, что мне утром не встать.

– Ты считаешь, что я буду у его постели дежурить? – рявкнула мама. – Ты его в дом притащила, ты им и занимайся. Хватит того, что я с твоим ребенком сижу.

– C кем? – послышался сонный голос Вадика, возникшего на пороге комнаты в пижаме.

– Вот разбудила ребенка своими воплями, – прошипела мама.

Насчет того, кто разбудил Вадика, у меня было другое мнение, но я сдержалась от его высказывания.

– Сынок, иди спать, – устало попросила я.

Но сын уже проследовал в гостиную и внимательнейшим образом изучал водворенного на диван перебинтованного мужика.

– Это кто? – повернулся он к нам.

– Твоя мама привезла тебе папу, – заявила бабушка, сверкая очами.

Вадик снова уставился на Лешку, который в тот момент открыл глаза. Заметив это, сын тут же спросил:

– А вы мой папа, да?

Лешка глазки закатил и снова нас покинул, а я развернулась и пошла к двери. Мама махнула рукой и занялась укладыванием Вадика. Я предполагала, что ей это с первой попытки не удастся.

Глава 9

Ночь с 23 на 24 ноября, со вторника на среду

Поскольку машину я оставила под окнами (как иначе было волочить раненого от стоянки, и так я с трудом справилась – Лешка-то оказался тяжелым), идти никуда не пришлось, я быстро прыгнула за руль и поехала в центр города, а если точнее – к Московскому вокзалу, где планировала совместить два мероприятия.

Машину поставила на Лиговском проспекте, прогулялась до угла с Невским, зашла в аптеку, работающую круглосуточно, прикупила бинтов, пластыря, еще каких-то лекарств, выписанных мамой из медицинской энциклопедии и справочника по лекарственным препаратам, а затем с замиранием сердца отправилась на Московский вокзал к камерам хранения. Мне почему-то все время казалось, что за мной следят, что всем встречным-поперечным интересно, куда я направляюсь в столь поздний час. Выглядела я на этот раз еще скромнее, чем в предыдущий выезд из дома (специально так оделась): черные джинсы, черная кожаная куртка не первой молодости, давно висевшая в шкафу, на голове – обычная вязаная шапочка непонятного цвета. Девочка-студентка, приехавшая в Питер получать знания и вот теперь по каким-то причинам отправляющаяся домой или только что оттуда вернувшаяся.

Пока я искала камеры хранения, обратила внимание на нескольких малолеток, тусующихся в этих местах. В последнее время в прессе промелькнуло несколько статей о детской и подростковой проституции, и Московский вокзал упоминался как одно из мест их обитания. Наверное, поэтому я и обратила на них внимание. Да и как было не обратить? Первый час ночи, а школьницы стоят кучками на вокзале, причем не в драных лохмотьях, а одетые вполне прилично, подобно мне, кстати, только ярко накрашенные, на мне же косметики не было вообще. Пара девчонок стояла с плейером, который они слушали, приложившись каждая к одному наушнику. Проходя мимо них, я поняла, что слушают они наш последний альбом, из-за которого мы раз десять переругались с Максимовым в пух и прах и я уже хлопала дверью, чтобы уйти из группы навсегда. Но осталась. И альбом получился классный. Все песни стали хитами. Не одна, не две, а все… Так приятно было. Прав оказался Леонид Борисович. Как всегда, прав.

А у девчонок на лицах было мечтательное выражение, в особенности когда мне подпевал Андрюша… Эх, дурочки, знали бы вы, кто сейчас проходит мимо вас… Правда, они, наверное, предпочли бы увидеть кого-то из наших мальчиков. Они же не знают, что к Андрюше еще Агнесса Геннадьевна прилагается.

Я проследовала к камере хранения, не обращая ни на кого внимания (хотя очень хотелось обернуться), набрала код (и как я только все запомнила? Но вообще-то память у меня великолепная – столько текстов приходится заучивать, причем очень быстро), открыла ячейку, удивилась, увидев внутри небольшую спортивную сумку с длинным ремнем, вынула ее, не заглядывая внутрь, опустила в прихваченную с собой. Честно говоря, я ожидала увидеть какой-то сверток. Хотя откуда я могла знать, во что упакуют деньги? И упакуют ли вообще.

Как только я отвернулась от ячейки, ко мне подскочил чумазый парнишка лет двенадцати на вид, с огромными синими глазищами и заканючил:

– Тетенька, дай десять рублей. Есть очень хочется. Дай, пожалуйста!

Я была сегодня очень добрая, поэтому сунула руку в карман куртки, нашла там две пятирублевые монеты и протянула парнишке, заметив, что до «тетеньки» я еще не доросла и предпочла бы какое-то другое обращение. Мальчишка ухмыльнулся и спросил:

– А еще денег дашь?

– А с чего бы это мне давать тебе деньги? – глянула я на него сверху вниз.

– Тогда скажу кое-что.

Заинтригованная (хотя, наверное, мне следовало убираться отсюда, пока по башке не дали), я запустила руку уже во внутренний карман и протянула парнишке десятку одной купюрой, затем вопросительно посмотрела на него.

– Пошли за мной, – шепотом сказал он. – Выведу.

Я удивилась.

– Ты что, не знаешь, что ли? За тобой следят. Только не оборачивайся и не смотри по сторонам. Быстро!

Почему-то я мальчишке поверила. Хотя, возможно, и не стоило, но он мне чем-то напомнил моего Вадика – такой же курносый, такой же светлый чуб. Просто Вадик через пару-тройку годочков. Ребенок-то у меня крупный.

И мы рванули.

Мальчишка знал вокзал и его окрестности как свои пять пальцев. Никогда бы не подумала, что тут столько закутков.

– А ты уверен, что за мной следят? – резко спросила я, когда мы перелезали через очередное препятствие. Мне их количество уже казалось перебором. Не к старшим ли сообщникам меня ведет пацан? Приглядел одинокую дуру, приперевшуюся на вокзал на ночь глядя. Или его специально подослали те, кто оставил деньги?

– Дура ты! Хочешь проверить? Ну, смотри.

И он изменил направление таким образом, что мы, проскочив в какую-то неприметную дверь, завернули за угол темного коридора и оказались в захламленной комнатенке, вход в которую находился в закутке. Догадаться о нем, не зная, что искать, пожалуй, было невозможно. Мы перескочили через какие-то тюки и придвинулись к грязному, сто лет не мытому окну. Свет внутрь попадал с улицы, от недалеко расположенного фонаря.

Мальчишка поманил меня пальцем. Я присоединилась к нему и выглянула в окно, к нему, правда, не приближаясь вплотную. Как раз под фонарем стояло двое парней вполне определенной наружности, в кожаных куртках-косухах и свободных черных штанах. Униформа известной категории лиц. Парни о чем-то переговаривались и жестикулировали.

– Вот эти, – прошептал пацан. – Они у камер хранения уже часа два тусуются. И смотрели только в один отсек. А когда ты пришла, так и застыли на месте. Как волки перед прыжком на добычу.

– А ты про волков откуда знаешь? – спросила я, не найдя ничего лучше.

– Так я деревенский, – пояснил мальчишка. – Но у нас жрать нечего. Мамка пьет, папка сидит. Меня домой несколько раз отправляли. А я опять сюда возвращаюсь. Чего мне дома-то делать?

Я заинтересовалась: зачем он сюда возвращается? Оказалось, что на вокзале у мальчишки есть несколько способов заработать деньги, здесь имеются теплые места, где можно выспаться, нет пьяной мамки и ее сожителей, гоняющихся за ним с ремнем – или вообще за чертями, которые почему-то их преследуют.

Мальчишку звали Колей, и было ему десять годков. Но Коля, мало того что выглядел старше своих лет, прошел уже такую школу жизни, что мне и в мои двадцать семь не снилась.

– А мне почему решил помочь? – спросила я.

Коля замолчал на мгновение, затем в отсветах фонаря с улицы, под которым так и стояли двое молодых людей, я заметила блеснувшие в уголках его глаз слезы, но он быстро с собой справился и заявил:

– Ты на сеструху мою похожа. Ее вот такие, – кивок в сторону улицы, – изнасиловали, и она повесилась. Я тебя как увидел… Ну все, думаю, Катька. Даже глаза закрыл. Потом открыл и вижу, как эти двое на тебя жадно уставились. Я к тебе и пошел, ну вроде как денег попросить. И ты добрая. Сразу дала. И сколько просил. Многие просто притворяются, что меня не замечают. Тсс! – Коля вдруг прижал палец к губам.

Парни направлялись к тому строению, в котором мы засели.

Коля схватил меня цепкими пальцами худой ручонки и рванул в угол комнаты, где стояло больше всего тюков.

– Помоги! – прошептал он.

Мы в четыре руки отодвинули пару огромных тюков (и что в них только хранится?), образовалось нечто типа норы. Коля меня подтолкнул, чтобы лезла первой, я полезла, он последовал за мной, затем снова потянул на себя ближайший к нам тюк, пытаясь закрыть дыру. Я ему помогла, хотя изнутри делать это было совсем неудобно. Но мы как-то справились. Потом затаились.

И услышали шаги…

Кто-то вошел в строение и направился по коридору, не завернув за наш угол. Затем послышался грохот – парень явно на что-то натолкнулся. За грохотом последовал трехэтажный мат. Второй парень помогал первому подняться. Шаги проследовали дальше по коридору и вскоре стали неслышны.

– Ну, убедилась? – прошептал Коля.

Мне все равно не верилось, что эти двое следили именно за мной. Хотя… Они явно ждали того, кто возьмет деньги из ячейки, – и этим человеком оказалась я. А потом я еще бросилась в бега, что подтвердило их подозрения. Или подтвердило… Ах, не все ли равно, что там подтвердилось? C большим количеством баксов ничего хорошее обычно не связано, не так ли?

– Они сюда вернутся? – прошептала я.

– Это у них надо спрашивать, – заметил Коля. – Вообще-то там есть выход на другую сторону. Ну если идти до конца коридора. А могут и вернуться и тут все обследовать. Хотя эту дверь еще поискать надо, если не знаешь. Но найти можно. Лучше посидеть пока. А тебе вообще куда?

Я сказала про машину на Лиговке.

– Выведу, – кивнул Коля. – Вот посидим тут немного, и выведу.

Минут через пятнадцать (хотя я могу и ошибаться во времени, так как сидели мы в кромешной тьме и на часы взглянуть не было никакой возможности) шаги и голоса послышались вновь.

Насколько я поняла, парни остановились как раз у поворота, за которым и находилась наша дверь. В тишине ночи и вдали от звуков вокзала (хотя мы все еще находились на его территории) их слова хорошо доносились до нас с Колей.

– Ушла, сука, – процедил один. – Если я этого чумазого еще раз увижу – уши отрежу.

Я в темноте почувствовала, как Коля улыбается, он даже издал легкий смешок – явно был уверен в том, что этим двум не удастся до него добраться.

Затем последовало обсуждение дальнейшего плана действий. Ребятки пришли к выводу, что им следует расспросить местную публику «про этого чумазого» и ловить его. Мой след, по их мнению, уже простыл. Также порадовало, что «шеф их придушит».

Минут через десять после того, как шаги молодцев заглохли, Коля зашевелился и предложил мне вылезать, что мы и сделали.

– Пошли, – позвал Коля.

Неведомыми цивилизованным людям тропами мы вылезли на Лиговский проспект, но не у Московского вокзала, а несколько дальше – ближе к Обводному каналу. Район там еще тот…

– Где твоя машина? – спросил Коля.

Я сказала.

– В другом месте, что ли, поставить не могла? – буркнул мальчишка.

– Ну откуда я могла знать?

– Должна была знать. Дура, что ли?

Я пожала плечами, но ничего не ответила. Коля повел меня дворами, и в конце концов мы вышли совсем недалеко от места парковки моей машины. Днем здесь часто негде приткнуть автомобиль, сейчас же, кроме моей «БМВ», стояли только видавшие виды «шестерка» и «копейка».

– Твоя которая? – спросил Коля, кивая на «Жигули».

Я показала на «БМВ». Пацан сказал слова, которые десятилетнему ребенку знать не положено. Пожалуй, он ими выражал восторг, хотя эти выражения могут служить для выплескивания всех эмоций, надо только ими умело пользоваться. У Коли в данном вопросе чувствовался большой опыт.

Мальчишка тем временем посмотрел на меня внимательно.

Я же щелкнула пультом сигнализации, взяла Колю за руку и потащила к машине, в которую и предложила ему загрузиться. Он не возражал. Для него прокатиться в «БМВ» было жизненно важным событием.

– А мы куда? – спросил он минут через десять езды, наверное, только придя в себя.

– Ко мне, – как само собой разумеющееся сказала я. – Не могу же я тебя оставить на вокзале.

Коля заявил, что вокзал – его дом родной. Я ответила, что никогда себе не прощу, если он из-за меня пострадает. Коля хохотнул, потом посмотрел на меня лукаво уголком глаза и спросил:

– У тебя любовник богатый, да? Тачку он подарил? И ты вместо него за бабками приехала? Вообще-то нечестно бабу вместо себя посылать. Я бы сам пошел.

Я на мгновение опешила, а потом уточнила, почему Коля решил, что я приехала за бабками.