Игра в императора Веллер Михаил

– Я к ней зашел в половине десятого. А ушел в час.

– К кому?

– Синкевич Наталье Саввишне.

– Вот! – сказал Звягин. – Вот! Адрес?

– Квартира двести девяносто шесть. Этот же подъезд.

– Она это может подтвердить?

– Она уже и подтвердила. Только не ходите к ней сейчас, прошу вас!

– Почему? Чтоб успеть ее предупредить?

– Не надо так… У нее сейчас все дома, ну… Как мужчина мужчину, вы можете меня понять?..

– Тьфу, – сказал Звягин. – С этим вопросом обратитесь к ее мужу.

Вежливый смешок в ответ:

– Но ведь здесь нет уголовного нарушения?..

– Нет, – ответил Звягин. Он отчего-то повеселел. – Стрелков вообще часто заходил к вам домой?

– Заходил иногда. Посидеть, поговорить, футбол там посмотреть по телику… Как жалко парня, слов нет… Знать бы, какая сволочь это сделала…

– Ладно, – сказал Звягин. – До свидания.

Вечером он вернулся домой в самом бодром расположении духа. Где он был? Заехал в гости к тому самому знакомому из системы образования. Зачем? Да тот все жалуется на головные боли, – ну поговорить, успокоить, пообещал достать ему ноотропил.

Произошло неслыханное: жена потребовала номер телефона и позвонила с контрольной проверкой – действительно ли был там Звягин, сколько и с какой целью. Подозрения точили ее.

– Ира, – сказал Звягин, – ты мне льстишь.

– То есть?

– Когда жена звонит кому-то, выясняя, был ли там ее муж, это понимают однозначно: он подозревается в измене. А ничто так не льстит мужчине, как обвинение в любвеобильности.

Мир был восстановлен – хрупкий, как весенняя льдина. Собственному сыну Звягин был вынужден назавтра назначить свидание вне дома – в вестибюле Пушкинского театра (на улице хлестал обложной дождь).

– Юра, – обратился он, стряхивая воду с плаща, – вынужден просить помощи. Сам бы проверил, но времени мало. Вот списочек, – вынул из кармана и развернул пять больших листов, исписанных с обеих сторон.

– Что это за адреса? – спросил Юра недоуменно, облокотясь о закрытое окошко кассы.

– Ты бы мог выяснить, не ограблены ли за последний год-два несколько из этих квартир? Я думаю, есть у вас подобная картотека? Сделаешь завтра?

– Не уверен, – протянул Юра, шаркая ногой по мраморному полу. – Откуда, почему, как?.. – Пробежал глазами список. – Разбросаны по всему городу…

– Необходимо выяснить три момента: факт ограбления, пойманы ли воры и целы ли дверные замки.

– Что за странная акция? Ты что задумал?

– Мы договорились лишних вопросов не задавать.

– У нас не частная лавочка, – заявил Юра. – Расскажи, в чем дело, – потребовал он.

– И не подумаю, – отверг Звягин. И нанес удар ниже пояса: – Часто тебя родной отец о чем-то в жизни просил? Не переживай, – утешил, – если удастся, я тебе подарю результат, и практикант раскроет небывалое дело, заложив краеугольный камень в фундамент своей карьеры. Устраивает?

В мучительном затруднении Юра наморщил лоб:

– Но как я доложу это по начальству?

– А как хочешь, – беззаботно отозвался Звягин. – Чтоб мой сын – да не нашел способ. Можешь ты вообще не докладывать?

– Ну, папа, ты даешь. – Иных слов сын не нашел.

На станции «скорой» три бригады купили вскладчину старенький телевизор в комнату отдыха, откуда Звягина и позвали вниз к телефону – сын справился с заданием и теперь звонил из автомата, соблюдая внутрисемейную конспирацию.

– Есть! – закричал он возбужденно.

– Не может быть, – лениво сказал Звягин, скрывая нетерпение. – Сколько?

– Три! Три! Скажи, что это за список?

– Что ж, три из двухсот – неплохой процент попаданий, как ты считаешь? Раскрыты?

– Нет. Глухари…

– Очень хорошо! – сказал Звягин.

– Чего ж тут хорошего?..

– А замки?

– В одной – целые, в двух – замки со следами посторонних предметов.

– Что значит – посторонних предметов? – обеспокоился Звягин.

– В просторечии – следы отмычки, – пояснил Юра.

– Да?.. Ты уверен, это точно?.. – спросил Звягин обескураженно. – Странно… Очень странно.

В автоматной будке на другом краю вечернего города Юра с суеверной нерешительностью задал вопрос:

– Как ты узнал про нераскрытые ограбления, пап?..

– Силою данного мне природой мозга, – туманно ответствовал Звягин. – Читайте «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского.

Однако, вернувшись наверх, продолжил он чтение книги менее знаменитой, хотя также не лишенной некоторых скромных достоинств, – то были «Рассказы следователя» Бодунова и Рысса. Задумчиво перелистав дело о «Черных воронах», он посвистел «Турецкий марш», вдруг улыбнулся и ошарашил фельдшера одним из своих непредсказуемых вопросов:

– Гриша! Что ты знаешь об артиллерийском обстреле?

Лохматый Гриша к подобным вопросам относился с комической серьезностью, пытаясь уловить звягинскую мысль и не уступить в этом состязании остроумий.

– Что снаряд дважды в одну воронку не попадает, – по размышлении отвечал он.

– Гениально! – похвалил Звягин. – В награду вытащи из моего портфеля пачку индийского чаю и завари свежий.

Следующий день, сменившись с дежурства, он начал с действий необычных и труднообъяснимых. Критически осмотрел себя в зеркало и бриться не стал. Порылся в кладовке и приступил к одеванию: спецовка, хранившаяся после ремонта, отслужившие свой век ботинки и старая нейлоновая куртка. В потертый саквояжик покидал гаечные ключи, молоток, плоскогубцы и моток проволоки. Натянул на макушку школьную Юркину кепку и отбыл.

Вернуться домой до прихода жены он не успел. Странная экипировка была оценена ее наметанным глазом, дознание не замедлило последовать, гром грянул.

– Где ты был?

– У Жени испортилось паровое отопление, попросила починить.

– А слесаря она не могла попросить?

– Он болеет. Пока его допросишься…

– А почему ты так одет?

– Что мне, при галстуке с ржавым железом возиться?..

– А зачем кепка?

– Дождь на улице. Ты не находишь, что идти в ватнике под зонтом как-то смешно?

– Леня, почему ты небрит?

– Раздражение на коже появилось. Да что за допрос!

– Что у тебя в портфеле?

– Гаечные ключи! – он погромыхал портфелем.

Дочка, выглядывая из кухни, не выдержала, пропела:

– Па-апка, ты похож на взломщика.

– Я пошел спать, – категорически заявил Звягин. – Я после дежурства, граждане.

– Ты сначала ответь правду!

– В сказках, которые ты так любишь, – напомнил он, – полагается героя сначала накормить-напоить, попарить в баньке и уложить спать. А наутро он держит ответ…

– И баба-яга остается в дурах, ты это хотел сказать?

Со всей возможной скоростью Звягин удрал в спальню.

Вечером Юра застал семейный совет в разгаре: мать и дочь, по-бабьи подперев руками задумчивые головы, пригорюнились на кухне, решая вопрос: не превратился ли отец и муж из самодеятельного сыщика в того, кто сам преступил черту законов вследствие своих манипуляций, и какая судьба ждет теперь семью. Прогнозы, судя по их лицам, были неутешительные.

За полночь в спальне произошел тихий сеанс пиления супруга.

– Вот тяпнули бы меня по голове, – зевая, отвечал Звягин, – ты бы не так рассуждала.

– Там куча специалистов работает! Тебе бы только всю жизнь в игрушки играть! Не врач, а… не знаю, что.

– Врач – значит, больше ни на что уж и не гожусь? – наигранно обиделся он. – Ну дай мне поиграть, что тебе, жалко? Ну не люблю я, когда людей бьют по голове, не люблю. Нам их потом откачивать. А они иногда все равно умирают. Так что можешь считать мою игру продолжением служебной деятельности, если тебе легче будет. Чем меньше битых, тем меньше нам работы.

– На это существует милиция!

– Милиция сильна поддержкой всех честных граждан, – демагогически парировал Звягин.

– Тогда почему ты ходишь с заговорщицким видом, как мальчишка, а не поделишься с Юрой, что ты придумал?

– Если я ошибаюсь – нечего морочить им голову. А если прав – сначала доведу дело до конца. Оцени благородство моей позиции – лавры отдам специалистам, хлопоты оставлю себе.

– От благородства твоей позиции у меня седые волосы появляются, – сказала жена. – И почему ты не пошел в сыщики? – вздохнула она.

– Не, – отверг Звягин. – Меня при моей жестокости характера туда пускать нельзя. Много жертв было бы.

Утром Юра, вставший в шесть часов на утреннюю пробежку, застал отца в кухне. Стол был застелен газетой, и на газете той разложен разобранный дверной замок. Во втором замке Звягин ковырялся какими-то изогнутыми проволочками.

– Не открывается, – пробурчал он себе под нос. – Не открывается, но это еще не факт.

Вытряхнул из замка начинку и стал рассматривать через большую лупу. Увлеченный, он не замечал ничего кругом.

– Что это ты с утра? Замки чинишь? – Юра натянул свитер и присел, завязывая кроссовки.

– А, ты? – оглянулся Звягин. – Вот тебе следы посторонних предметов в замках, – указал пальцем.

– В любом замке поковыряться – останутся следы, – пожал Юра плечами.

– Вот именно. А скажи: если замки разные, то следы тоже будут разные?

– Вероятно… Думаешь, так уж сверхточно можно все определить? Лучше объясни: ты связываешь квартирные кражи с убийством?

– Да, – кивнул Звягин. – Попробуй-ка связать ты?

Юра присел на одной ноге, взял за ножку табурет и так, держа его на вытянутой руке, выпрямился.

– Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что он был причастен к этим кражам?..

– В некотором роде.

Юра сел верхом на табурет и по-кавалерийски взмахнул рукой:

– Ссора с сообщником? Он решил выйти из дела? Не поделили награбленное? Хотел явиться с повинной и все сообщить?.. – Он потер лоб. – Кого ты подозреваешь?

– Женщину, – сказал Звягин.

– Какую женщину?!

– Умную. Привлекательную. Властную.

– Кто она?!

– Иди бегай, – сказал Звягин. – Уже четверть седьмого, скоро мама встанет, – и принялся убирать со стола.

– Папа! У меня сегодня последний день практики!

– Ни пуха ни пера.

– Мама уже встала, – сказала жена, бесшумно появляясь в дверях. – О какой женщине речь, могу я поинтересоваться?

Звягин рассмеялся и покаянно опустил голову:

– Все, – объявил он, – расследование закончено. Я просто шутил, провоцируя нашего сына на усиленные поиски. Но – не получилось! Даю слово, что в сыщики я больше не пойду, – да, это не мое дело.

– А список квартир? – в голос спросили жена и сын.

Звягин махнул рукой и хмыкнул:

– Я узнал адреса трех человек, ограбленных в последние два года: такие рассказы передаются ведь от одних знакомых другим; и приписал еще сотню адресов – первые, что на ум пришли.

– Зачем?!

– Наверное, у меня отсталые взгляды, но мне показалось, что для честного человека у него слишком много добра в квартире. Вот и думал таким образом навести вас на поиски…

– Ты ребенок, – сказал сын.

– Ты… ты смешон, – сказала жена.

– Ты проиграл пари! – разочарованно закричала из другой комнаты дочка (чтобы она, да упустила случай послушать разговор взрослых!).

А Звягин, смущенно ища мира, хлопнул сына по спине, поцеловал жену и предложил:

– В искупление вины я готов преодолеть свою врожденную неприязнь к музеям. Хочешь, пойдем сегодня в музей?

Это было полной и безоговорочной капитуляцией. Не привыкшая к подобным ситуациям жена слегка растерялась.

– В какой? – со скрытой жалостью спросила она.

– В любой. Но лучше в тот, который поближе, – попросил он. – Например, в музей-квартиру Достоевского, он совсем рядом.

– У меня сегодня четыре урока, я раньше двух не вернусь.

– Я тебя встречу у школы, – сказал Звягин. – Пойдем пораньше. А потом все вместе пообедаем, к тому времени и Юрка вернется.

Следует заметить, что культпоход в музей пролил мало бальзама на истерзанную сомнениями душу супруги. Ибо Звягин как-то мимолетно ухитрился затеять флирт с экскурсоводом, милой очкастой девицей. Жена, демонстрируя полное равнодушие и независимость, с преувеличенным интересом разглядывала дагерротипы и рукописи в витринах, пока Звягин, негромко урча своим металлическим баритоном, болтал с девушкой, не сводящей с него глаз. В заключение он записал ей телефончик, что переполнило чашу терпения законной жены.

– Леня, – сказала она, дрожа бровью, – нам пора домой.

– Одну минуточку, – нагло сказал Звягин.

– Ты можешь остаться, если хочешь, я сама дойду.

– Извините, – с прочувственным вздохом обратился Звягин к собеседнице, – дела отзывают меня… Вы не забудьте, я жду.

Обратно следовали в молчании. Лицо жены окаменело. Звягин же, напротив, расплывался в ухмылке.

– Какое-то дикое издевательство! – взорвалась она наконец. – Музей, музей! Если тебя влекут такие знакомства, то зачем звать с собой меня!

Звягин врос в тротуар, как памятник, так что шедшая сзади толстуха с сетками от неожиданности ткнулась в его широкую спину и высказалась нервно.

– Ира, – громогласно воззвал он, – тебе есть чем меня попрекнуть? Ну скажи – есть?

Прохожие, сдержанные ленинградцы, оглянулись с юмором и сочувствием. Железная рука приняла жену под локоть и не дала спастись бегством.

– Могу тебя заверить, – поклялся Звягин, – больше я ее никогда в жизни не увижу.

– Да? – сказала жена голосом треснувшего колокольчика. – Да? А телефончик?

– Снимай всегда трубку сама и спрашивай, кто звонит.

– А если это рабочий номер?

– Да-да-да. Только нам на «скорой» и дела, что пить чай и болтать по телефону, как раз один на всю станцию. Если б я придавал этой невинной болтовне какое-то значение – неужели стал бы назначать свидание у тебя на глазах, как ты думаешь?..

Когда в женщине разбужена ревность, думать ей трудно. Жена успокаивалась медленно.

– Куда мы идем? – спросила она, оглядываясь.

– Просто гуляем. – Звягин остановился у прокатного пункта.

– Что тебе здесь нужно?

– Давай купим с получки приличный фотоаппарат, – неожиданно предложил он. – Глупое, конечно, занятие – всю жизнь собирать коллекцию собственных фотографий, но приятно будет в старости посмотреть, какими мы были – ого, а? Когда мы с тобой в последний раз фотографировались?

– Подлизываешься. – Жена неуверенно улыбнулась. – Пытаешься загладить вину?..

Они взяли в прокате «Зенит» и тут же пошли в магазин покупать пленку. Это было вполне в характере Звягина: возникшие желания должны реализовываться безотлагательно. «А то все удовольствие пропадает. Захотел – сделал, чего тянуть, жизнь коротка. Здесь и сейчас!»

Они сфотографировались у цепей Чернышева моста, после чего отправились в кулинарию «Метрополя» и купили торт.

В половине шестого явился Юрка и с порога поведал:

– Все! Практика подписана – пять баллов.

Вечером по телевизору смотрели «Вокруг смеха», зал хохотал и хлопал подбоченившемуся Жванецкому, и все было хорошо, только легкая грусть висела, что сын послезавтра уезжает.

– А как же ваше пари? – бестактно не выдержала, по молодости лет, дочка. – Юрка, вы так его и не нашли?

– Найдем, – пообещал он, прожевывая торт. – Никуда не денется. Ничего, найдут и без меня.

Несмотря на предостерегающий взгляд жены, Звягин не сдержался:

– Хорошая точка зрения: без меня сделают, без меня справятся, без меня все устроят. Ничего в этом мире не будет без тебя! Неужели ты еще не усвоил: будет только то, что сделаешь ты, сумеешь ты, добьешься ты. А иначе будешь иждивенцем, кандидатом в пенсионеры, и только. Воспитывал я тебя воспитывал, а ты мне такие вещи брякаешь.

В неловком молчании жена нарезала лимон на тонком фарфоровом блюдце. Юра насупился. Звягин отстегнул с запястья «Роллекс» и нажал кнопку, слушая, как тончайшие звоночки выстраивают знаменитейшую из мелодий Гершвина. Силой вложил часы в сопротивляющуюся руку сына.

– Не надо.

– Надо, – жестко сказал Звягин. – Держи. Уговор дороже денег. Был честный мужской спор.

На задней крышке часов было выгравировано только два слова: «На память». И стояла дата. Дата была послезавтрашняя.

– Зачем?.. – спросил покрасневший Юра.

– Затем. Если хочешь побеждать – помни поражения.

Всю субботу Юра переживал, вздыхал и хмурился. Зато Звягин был весел – посвистывал, посмеивался, после завтрака взял фотоаппарат и пошел бродить по городу и снимать слайды, благо день выдался ясный.

А в воскресенье они втроем отправились погулять на прощание. Женщины их поняли и на пару часов отпустили: мужчинам должно быть о чем поговорить перед разлукой. Тем более нестарому отцу со взрослым сыном.

Желтые листья прилипли к мокрым мостовым, серый сырой воздух был проткан дымком и бензином. Водяная пыль дымилась и шелестела под колесами машин, редкие прохожие под зонтами спешили вдоль стен. Звягин любил такие дни: тихо и спокойно на душе.

– Пешие прогулки оч-чень полезны для здоровья, – сказал он, поднимая ворот реглана.

– Пап, – тихо сказал Юра, – я все понимаю… Ты зря подумал, что я к этому небрежно, ну, легко отношусь… Я делал все, что мог, и если б не конец практики, мне же на занятия возвращаться…

– Э, – легкомысленно отмахнулся Звягин. – Жизнь устроена так, что делать надо не столько, сколько можешь, а столько, сколько надо. Уж ты прости мне эти нудные отцовские наставления… А дождик-то мокроват, а?

Он вскинул руку, и такси, лихо выписывая вираж по маленькой круглой площади, притормозило, с шипением проскользив по асфальту.

– В Купчино, – заказал Звягин, раскидываясь на сиденье.

– Зачем? – удивился Юра. – Что там интересного?

– Никогда не знаешь, где подвернется что-нибудь интересное. Погуляем среди массивов новостроек – для разнообразия, м?..

У Парка Победы шофер спросил:

– Куда?

– Ну, например, на Бухарестскую, – пожал плечами Звягин.

– А на Бухарестской? – последовал недовольный вопрос.

– А вы дотошны, однако. Ну, дом пятьдесят шесть.

У пятьдесят шестого номера он скомандовал:

– Во двор. – Положил на приборную доску двадцатипятирублевку. Приказал: – Ждать здесь. Ровно час. В накладе не будете.

В подъезде Звягин критически обозрел Юру, опустил ему воротник плаща и поправил галстук. Бросил:

– Удостоверение переложи в нагрудный карман.

– Куда мы идем?!

– В семидесятую квартиру. За мной! Не трусь, стажер!

На звонок отворила девушка, похожая на манекенщицу – прямая и стройная, как стрела, и даже вышитый передничек на ней походил на образец из Дома моделей.

– Вы к кому? – она моргнула длинными ресницами.

Двое высоких, аккуратных, чем-то похожих мужчин стояли неподвижно. Короткие стрижки, холодные глаза.

– Дранкова Татьяна Дмитриевна, шестьдесят первого года рождения, проживаете в этой квартире? – произнес старший из них так, словно читал приговор.

– Да, я… – она кивнула, слегка меняясь в лице.

– Майор Звягин. – Он сделал шаг внутрь квартиры, заставив ее отступить. – Вот мы и встретились. Привет вам от Володи.

Она медленно бледнела.

Старший, стуча каблуками, прошел в комнату и с грохотом отодвинул от стола стул:

– Садитесь!

Младший закрыл дверь и кивком указал на стул.

– А в чем дело?.. – она пыталась улыбнуться непослушными губами.

– Садитесь, гражданка Дранкова, – неживым металлическим голосом повторил старший. – Итак!

Со стуком положил перед ней на стол два ключа на колечке. К колечку был привязан надписанный ярлык.

– Кирсанов Миша, четвертый «А»! Средний проспект, дом семнадцать, квартира двадцать семь. Ограблена четырнадцатого декабря прошлого года. Ключики ваши узнаете?

Не дожидаясь ответа, грохнул второй связкой:

– Селедкина Тамара, пятый «А»! Улица Толмачева, дом восемь, квартира тридцать! Ограблена десятого марта сего года. Взято: видеомагнитофон «Сони», магнитофон «Шарп», два кожаных пальто, песцовая и норковая шапки, дюжина серебряных столовых приборов, золотые серьги, две золотые цепочки.

Дранкова в оцепенении смотрела на ключи.