Любовь зла (сборник) Веллер Михаил

Но придает чему-либо Высшую Ценность он сам!!!

Это можно называть «обретением смысла», можно «нахождением смысла», а можно «созданием смысла» — разницы тут никакой. Осознал смысл — есть он у тебя, не осознал — нет его у тебя.

Потому что объективно, вне человека, никакого смысла не существует. Если из мира условно изъять человечество — то абстрактно, вне человека, не применительно к человеку, никакие человеческие действия никакого смысла никак не имеют и иметь не могут.

(Ибо остается только «внегуманизированное» энергопреобразование Вселенной на уровне естественного закона — а человеческое сознание категорически отказывается признавать «Взрыв-Уничтожение-Созидание» за смысл своей жизни, о чем мы уже говорили.)

И вот один врач втолковывает другому: да ты что, у нас самая благородная работа в мире, пусть сами мы и грешные, и люди плоховатые, но мы лечим людей, избавляем от страданий, спасаем от смерти, да ты посмотри в глаза матерей, которым мы спасли детей, — и сразу поймешь, что мы делаем великое, прекрасное, необходимое дело, и в этом великий смысл нашей жизни! А второй ему горько возражает: и те из этих спасенных нами детей, которые вырастут умными сволочами, будут помыкать и доставлять страдания тем, которые вырастут хорошими людьми, и пороки мира исправить мы не в силах, и правительство наше дерьмо, и любое правительство всегда было и будет дерьмо, и перестанет человечество вообще когда-нибудь существовать, и нет в нашей работе по большому счету, по самому большому, никакого смысла, потому что нет по большому счету смысла вообще в существовании человечества и в существовании самого-то мира.

Кто прав? Оба правы.

Кто живет лучше? Тот, у кого есть смысл жизни.

§ 26. А у кого есть смысл жизни?

Когда Эварист Галуа перед дуэлью, в свою последнюю ночь, спешно записывал свои формулы — в этом был для него великий смысл его жизни. Сделать, сказать, явить свое и оставить людям.

В тридцать шестом году мятущиеся интеллигенты разных стран ехали в сражающуюся Испанию, сводились в Интербригады и клали жизни, воюя против Франко — за свободу Испании, как они ее понимали. И в этом обретали смысл своей жизни, которого не видели ранее.

Когда летчик сажает неисправный лайнер с сотней пассажиров, со смыслом жизни у него все в порядке. Ворочая штурвалом, он об этом не думает, не до того, цель проста и неогибаема, пот рукой и все чувства на пределе, — потом, когда сядет, выпьет, успокоится, время пройдет, в любой момент своей неладной и заковыристой жизни он может себе сказать: есть в моей жизни смысл, да для того я, видимо, и был создан, чтоб в черной ситуации спасти жизнь сотни человек.

Смысл жизни был у каждого, кто сам и добровольно свою жизнь укорачивал ради своего дела, которое полагал нужным и благим — солдаты и ученые, врачи и революционеры, художники и изобретатели. Всегда их была масса, и сейчас много.

§ 27. Итого, один вариант обретения смысла жизни — экстенсивный. Найти, организовать себе, прилепиться к такому делу, которое способно забрать все твои силы, все помыслы, всю энергию (ну, не вовсе всю, если говорить добросовестно, но много, совсем много).

И тогда происходит такая вещь. Смысла в мироздании ты не видишь. Но конкретная цель твоей работы — и цель ближайшей общей задачи, в которую входит твоя работа одной из составляющих — тебе ясна, тебя устраивает, ты полагаешь ее достойной, хорошей, большой. И чем больше сил ты отдаешь своей работе, чем больше проходит времени, чем больше ты сделал и чем лучше оно у тебя получается — тем меньшее значение для тебя начинает иметь устройство мироздания вообще, и тем большее значение имеет для тебя твое конкретное дело и его конкретный результат. И твоя работа начинает становиться для тебя смыслом жизни. Понимать тщету мира ты можешь так же, как раньше — но тебе на это делается как-то плевать, эта высшая проблематика перестает тебя мучить, слегка рассеивается, как туман — а конкретное твое дело увеличивается в твоем сознании и ощущении, делается само по себе важным, большим, начинает становиться для тебя самодостаточным, оправдывает смысл твоего существования.

Делай самое большое, на что ты способен; рецепт стар и верен.

§ 28. Но при этом твое сознание должно позаботиться о «точке прицепки» твоего конкретного дела к более общей задаче.

Чтобы цель обрела смысл — надо как минимум прилепить к своей личной задаче еще одну «ракетную ступень», хотя бы «однопороговую» удаленность общей цели от твоей конкретной — эта хотя бы одна степень возвышения общего дела над твоим частным и сделает то, что на порядок более общая цель выступает в качестве смысла по отношению к твоей конкретной цели и «осмысливает» ее.

Если миллионер полагает, что все — дерьмо, его миллионы нужны только ему самому для его хорошей жизни, — в один прекрасный день он может ощутить отсутствие смысла в своей жизни, и тогда в лучшем случае он отправится к психоаналитику и начнет принимать антидепрессанты, а в худшем — пустит себе пулю в лоб.

Если же он полагает, что он дал работу тысячам людей — а с другой стороны внес свою нужную лепту в движение мировой экономики, которая без таких, как он, пришла бы в упадок и ничтожество, — о, тогда он имеет основания видеть в своей буржуйской деятельности смысл своей жизни. Дергается, нервничает, инфаркт наживает, но для него лично жизнь его осмысленна.

§ 29. Второй вариант обретения смысла жизни — интенсивный.

Грубо говоря, это означает: «Если ты не можешь делать то, что тебе нравится — пусть тебе нравится то, что ты делаешь». (Этим примерно и занимается логотерапия: психоневропатолог не может переделать мир для пациента — но пробует переделать его отношение к этому миру, чтоб бедолаге стало лучше и он обрел смысл в жизни своей многогрешной.)

Вглядись в свою жизнь, «прицепи» конкретную цель (цели) своей работы и вообще любой своей деятельности, своей семейной жизни, отношений с друзьями и т. п., к чему-то более общему, чтобы цель этого более общего сама по себе тебя устраивала и «давала смысл» твоей конкретной деятельности — и «ставь перегородки». Отгораживай свое сознание от проблем более общих.

Ты ночной сторож, жена — сука, дети — шпана, а охраняемая тобой фабричка выпускает упаковку для собачьего корма. Зарплата дерьмо, никто не уважает. (Вероятнее, кстати, такой человек весьма вял и туп от природы, и вопросы смысла жизни его волнуют очень мало. Но предположим волнуют.) — Э. Зато твоя жена держит дом в кулаке и не дает тебе пропивать зарплату. А дети энергичны, может их дети станут великими людьми. А собака — друг человека. Но это пока — просто положительный взгляд на вещи, который тоже куда как невреден. А самое главное — ты стоишь на страже честности. Ты один из тех винтиков, которые не дают грабителям и хищникам отбирать все у честных простых людей. Без тебя ограбили бы фабрику, и простые честные люди, работяги с этой фабрики, остались бы без работы и заработка. Да ты — соль земли, простой мужик, на таких все и стоит, порядок только на таких и держится, вас таких большинство, это для вас все и производится. Да убрать всех ночных сторожей — это что тогда будет?.. Не-ет, без таких, как ты, государству никак. Оно тебе еще должно в ножки кланяться, что ты за такую маленькую зарплату честно работаешь. Ну, спишь иногда на посту, но ведь, с другой стороны, жизнью рискуешь, мало ли какой наркоман захочет спереть что с фабрички и даст тебе по башке.

Вот примерно в таком духе. Что называется, меняем установку.

§ 30. Каждый, кто когда-нибудь в составе небольшой группы участвовал в экспедиции, зимовке, сезонной работе на выезде, знают: через несколько недель мелкие хозяйственные работы по самообслуживанию команды, вроде носки воды и колки дров, начинают как-то обременять сознание каждого. Даже забавно. Отношения в команде приятельские, условия жизни и труда тяжелые, никто не отлынивает и на чужом горбу ехать и не думает, все друг другу помогают, — а такую ерунду, как принести вдвоем за сто метров четырехведерную флягу воды или потратить четверть часа на колку двух охапок дров, никто почему-то не горит желанием делать… неохота, мнутся, начинают считать, кто сколько раз уже это делал. Поэтому человек бывалый с самого начала устанавливает строгую очередность исполнения этих малых, но необходимых обязанностей. В первый день все, такие друзья горячие, кричат ему: да ты что, считаться в такой ерунде, да давай я сейчас сделаю, нам еще вместе пахать и пахать. А через месяц ругаются, если кто-то пытается отлынивать от своей очереди: тут тебе и справедливость, и желание полежать, и неприязнь к тому, кто ссылается на какие-то причины, чтоб этой мелкой дребедени не делать.

При регулярном повторении эта малость начинает занимать в сознании больше места, начинает казаться тяжелее, важнее, «нагружает». Хотя, повторяем, по сравнению с тяжестью основной многочасовой ежедневной работы — это семечки, пустяк, причем на основной работе каждый пашет от души, в полную силу, и если товарищ слабее или неумелее — никто не осуждает, не проявляет недовольства: работает добросовестно, в полную меру своих сил — молодец, все хорошо, а если я делаю больше — мне только приятнее, что я здоровее, умелее и значительнее. Это при том, что денег все получают поровну.

Место, которое занимает твоя постоянная работа в сознании, можно уподобить тому, как газ полностью занимает объем помещения, в котором содержится. Независимо от давления газа и размеров помещения — но по всему объему он распространен. Поначалу струя выходит из баллона, лежащего в комнате — подумаешь, баллончик, места кругом до фига. Ан проходит немного времени, давление во всем объеме уравнено, и весь объем «при деле» — газ, значит, заключает в себе и содержит.

Поступает человек на пустяковую работу: сидеть в будке на входе и пропуска проверять у входящих. Да он раньше в горячем цеху вламывал, на износ. Там не поволынишь! А тут — и покурить можно, и чайничек на плитке, и книжка на столике, и телефончик, поболтать можно, — да это же сплошной отдых, ребята. Хе! Во устроился. Еще и деньги платят. И даже внутренне неловко чуток: почти ведь задаром платят.

Проходит год. И человеку уже отнюдь не кажется, что платят ему задаром. И работа давно уже не кажется отдыхом. Неким удивительным образом стал от нее слегка уставать. И в выходной наслаждаешься тем, что на работу идти не надо (чай пить, книжку читать, в пропуска взгляд кидать время от времени). И чувствует себя уже человек не бездельником, который ловко устроился — на грани обмана работодателя, — а тружеником. И сидение на стуле для него уж не отдых, как год назад в первые дни, а труд. Так-то.

Вот так устроена человеческая психика. Вот так «саморегулируется» загрузка ощущений и сознания. Дело в том, что «объем пространства» ощущений и сознания — величина довольно постоянная. И требует загрузки. А загружается «подручным материалом». Что имеет, то и использует. И даже самая легкая и малоответственная работа со временем воспринимается человеком как все-таки значительная.

Перестраивается восприятие. И перестраивается сознание. И уже больше пищи для ощущений, для эмоций.

Дело не меняется. Количество труда не меняется объективно. А субъективно — меняется. Потому что сменилась установка. Сменилось отношение к труду. И, заметьте, происходит это без всякого сознательного вмешательства самого работника. Напротив, в сознании своем он предпочел бы, чтоб его труд оставался отдыхом.

Почему сменилось отношение к труду? Сменилась самооценка себя как трудящейся единицы. Потому что человек, хоть тресни его сознание, стремится к самореализации, самоутверждению, значительности. Для его психической структуры противоестественно быть менее значительным, чем он может.

И если он не идет по экстенсивному пути, все увеличивая важность своего труда объективно — он идет по интенсивному, увеличивая важность своего труда субъективно, в своем восприятии, через свое отношение.

Советские редакторы старались исправлять любой текст, даже у блестящих писателей-стилистов. Потели, работали, доказывали свою правоту, ругались, переживали, валидол принимали вместе с авторами. «Я имею право! — вопил автор. — Так тоже можно! Ну почему ты за ту же зарплату не хочешь ничего этого не делать, сдал в типографию — и отдыхай спокойно!» А старые умные авторы поучали: «Потому что редактор — тоже человек, ему надо отдать что-то на его исправление». При этом редакторы отлично знали, что все шедевры мировой литературы созданы без всякой стилистической правки-редактуры. Что с того? Малооплачиваемым этим литературным неудачникам была непереносима мысль о своей ненужности, бесполезности. Им тоже было необходимо самоутверждаться! Они могли быть умны и образованны во всем, кроме одного — как только речь заходила об их деятельности, они свято верили в ее нужность и важность: они искренне полагали, что делают лучше. Больше они ничего не могли, больше от них ничего не зависело, советская редактура — это образец бессмысленности человеческой деятельности. Так они находили в ней смысл: они «улучшали» литературу! Они обретали самоутверждение: ощущали себя умнее, грамотнее писателей. Реализовывали свои возможности: штудировали словари и грамматики, прочеркивали рукописи вдоль и поперек, напрягали свои мозги и потели.

§ 31. То есть. Человек может даже не заботиться о том, чтобы осознать важность своего труда. За него это сделают время и природа. Система его ощущений со временем «подкорректируется» так, что возникнет ощущение значительности его работы — и это ощущение будет «подано наверх» в сознание — и сознание оформит это ощущение в аргументы, почему его работа достаточно важна и значительна. Аргументы могут быть на любом уровне — от «Сегодня не моя очередь таскать воду!» до «Куда прешь, нельзя, у тебя на пропуске печать не с той стороны!».

И мудрый старый лингвист будет снисходительно пояснять зеленому первокурснику: «Вначале все филологи допытываются ответа на вопрос, в чем смысл посвящать жизнь истории редукции большого и малого юсов в старославянском языке. Но потом часть из них становится лингвистами, и начинает заниматься этой наукой, и со временем они уже не задаются вопросом, зачем это надо, а просто этим занимаются; и иногда достигают больших успехов».

§ 32. Вот поэтому у стариков неплохо со смыслом жизни. Они давно свыклись со своей профессией, и полагают ее более или менее значительной, и любят порассказать о секретах и тонкостях своего ремесла, ловят на этом кайф, и во владении своим делом обретают значительность сами.

Старики, как правило, давно бросили искать смысл жизни в чем-то таком общем и большом. А вот то малое, что у них есть (или было в жизни конкретно), и делается смыслом их жизни — часто ретроспективно.

Человеку, когда перспективы уже нет, возможностей изменить свою прожитую жизнь уже нет, совершенно несносна мысль о том, что в жизни прожитой не было смысла. «Что пройдет, то будет мило» — человек обычно изменяет чуток свое прошлое в сторону своего хотения. Он по-прежнему хочет изменять мир и свою жизнь — но впереди и реально такой возможности у него нет. И старик стремится к своему прошлому — это его субъективное изменение мира, его субъективная самореализация. Он по-прежнему хочет того, чего нет у него сейчас — но теперь хотение направлено назад, в прошлое, в память.

Он ревизионист. Он ревизует свое прошлое.

Он эскейпист. Он убегает в свое прошлое.

Он идеалист. Память о прошлом ему часто дороже реальности, и имеет значение большее, чем небогатая и нерадостная реальность.

И он очень хочет, чтоб жизнь его прошедшая была хороша. Он уже ничего не может изменить — но может изменить свое отношение к прошедшим событиям и отношениям, и тем самым обрести сейчас в своем прошлом то, чего не было у него раньше.

И ретроспективно он начинает ощущать и оценивать иначе. Какая радость была в прекрасной связи с девушкой (хотя скоро от нее стало воротить). Каким счастьем было быть молодым, сильным, здоровым (тогда не задумывался). Как много он трудился (не больше других).

Вот теперь — плевать ему на мироздание. Жизнь его обретает смысл сама по себе — в массе случаев и поступков, в напряжениях сил и нервов.

И это ощущение смысла жизни старику отрадно.

Это — одна из немногих привилегий и радостей старости.

§ 33. Что же молодость? А у нее дело обстоит наоборот.

Старость интенсивна — молодость экстенсивна (в аспекте поисков смысла жизни). Старость имеет жизнь как свершившуюся данность, и может обрести смысл только в прошедшем. Молодость имеет будущую жизнь впереди — возможности этой жизни еще не тронуты, не растрачены, еще ничто не отвергнуто, еще все может быть, — эта жизнь огромна, это идеал жизни, который покуда еще включает в себя абсолютно все. Жадная, энергичная, жизнелюбивая молодость хочет все, хочет как можно больше, хочет максимум. Она боится что-то упустить — ведь тогда замечательная предстоящая жизнь будет неполной. А от чего-то отказываться придется неизбежно, всего одновременно не получишь, и любой выбор — это отказ от чего-то другого. Молодость стремится определить для себя главное.

А самое главное — то, что с наибольшей очевидностью имеет смысл жизни. Что же это, что, что??? — мучится в поисках молодость.

Поиск ее экстенсивен. Воображая грядущее, она перебирает варианты действий и ищет, к чему их «прицепить». Мало, мало, мало! Где великая цель, где высший смысл, как и ради чего надо прожить, потратить, свою единственную жизнь?..

Вступающая в жизнь молодость имеет покуда идеал жизни, включающий возможности всего (насколько можно себе реально вообразить) — и ей нужен идеал смысла, Высший Смысл.

Если старость — время обретать смысл в том, что уже есть, то молодость — это время искать смысл в том, что еще только предстоит сделать. И идет перебор вариантов. Реализуется стремление предельно приблизиться к идеалу.

Стремление молодости к абсолютному, высшему смыслу жизни — это стремление к максимуму того, что может быть. А максимума быть не может. Потому что максимум — это идеал.

Поиск смысла жизни проистекает из стремления к максимальным действиям, из неизбывной человеческой неудовлетворенности тем, что есть на самом деле.

А кроме того, это аспект стремления к идеалу познания — познания вообще и своей жизни в частности. А стремление к идеалу познания — тоже коренится в сущности человека, ибо познание — необходимый предварительный этап действия.

Пресловутый юношеский максимализм имеет то основание, что в своем воображении грядущего молодость, еще не вступившая в действия, еще не растратившая силы, не ободравшая бока и не сломавшая зубы на препятствиях, ощущает свои силы безграничными и полагает неограниченными свои возможности.

Не имея опыта, молодость сверяет и сравнивает реальность не с другими проявлениями реальности, еще не изведанными ею, а с идеалом. И получается до поры до времени: шедевр искусства не так потрясающ, как ожидалось; красавица не так прекрасна, как грезилось; великий ученый не так мудр, как можно было вообразить себе всеведущего титана мысли; и даже суровые испытания не так трудны и мучительны, как описывалось в книгах или показывалось в кино, жить все-таки можно. Нужно время, опыт, сравнение, чтобы все изведанное соотнести с другим и правильно оценить.

Отчаянная энергия молодости, отчаянная потребность реализовать себя максимально, — направляют полет выше планки, берут прицел выше цели. Даешь идеал. Покуда еще я все могу!

(Поэтому, кстати, самооценка молодости всегда завышена. И поэтому же человек практически никогда не достигает в жизни всего, чего хотел. А потом может горько вздыхать о том, что «каждого в жизни постигло крушение». Да ни фига не каждого. Просто каждому хочется больше, чем возможно по жизни.)

Старик обнаружил в своем курятнике нетощего цыпленка — и рад, не зря курятник стоял. А молодой хочет — почему нет? — Синюю птицу, да посадить ее в золотую клетку, да сварить потом из нее сказочного вкуса суп, да еще чтоб на суп к нему собрались короли и его славили. Лови птицу. Может, попадется фламинго или слон.

§ 34. На уровне же ощущений — поиск смысла жизни дает немалые отрицательные ощущения, «чувство глубокой неудовлетворенности». В молодости потребность в любых ощущениях сильнее, острее, и эта в том числе.

Пересади юношу из условий жизни весьма трудных, со всякими ограничениями, в условия райские (или просто гораздо лучшие и легкие) для тела и духа — и по прошествии месяцев, пары лет максимум, он начнет ощущать угнетенность и опустошенность какого-то неопределенного, общего, абстрактного характера. В своей личной жизни его все будет устраивать — ну так его не будет устраивать то, как «вообще» обстоит все в жизни. Его будет угнетать общее несовершенство жизни и ее «бессмысленность по большому счету».

Свинья грязи найдет. Пардон за цинизм, вырвалось. Все были молоды, ничего. Короче — если нечем мучиться, то будет мучиться отсутствием смысла жизни; и не просто мучиться, а может дойти до депрессии, удариться в наркоту, покончить самоубийством. (Привет от процветающих и склонных к самоубийству шведов из первой части книги.) Что сказал народ, носитель мудрости? Народ сказал: когда все хорошо — это тоже не очень хорошо.

А когда юноше было трудно и плоховато, он что, не задавался смыслом жизни? Задавался, но не так остро, не зацикливался, это для него такого тяжкого значения не имело.

Мы имеем следующее — и очень простое:

Если ощущения не имеют конкретных точек привязки — они найдут себе абстрактную точку привязки. Не страдаем из-за цензуры, или трудностей прокорма, или болезни, — так будем страдать из-за отсутствия смысла жизни. А вот с ним-то разобраться потруднее, здесь наметить себе ясные пути решения проблемы и приложить все силы к ее разрешению — вряд ли выйдет…

В конце XX века кто больше всего мучится отсутствием смысла жизни? Студенты из благополучных семей. Вот вам и самый счастливый и беззаботный период жизни. Черная меланхолия бессмысленности — оборотная сторона такой беззаботности и обеспеченности.

Что делать? Что делать? Что делать? — как сказал Ленин, выдвигаясь из часов вместо кукушки.

Пороть!! — сказал суровый сержант.

Вот, не приведи Бог, погибнут у него родители, и останется он без средств, и придется кормить-поднимать младших брата-сестру, и пойдет вкалывать на две работы, и переведется в своем университете на заочное, и будет считать копейки на еду и ночами готовиться к экзаменам — и не сразу он вспомнит, что мучился смыслом жизни и был на грани самоубийства. Как-то этот вопрос о смысле отойдет на второй и третий план. А в конкретной его жизни сразу появится некоторый смысл — вместе с появлением обязанности кормить того, кого любишь и кто без тебя пропадет. Ага.

Британские аристократы знали, что делали, когда веками дети из лучших и богатейших семей воспитывались в закрытых школах с суровыми порядками: жесткая жизнь, большие нагрузки. Оттуда и выходили ребята, веками державшие в ежовых рукавицах великую империю, и рефлексии их не мучили.

Ибо, как сказано в Библии, кто потакает младенцу — тот губит его.

Свобода, сытость, достоинство личности и культ индивидуального успеха, браво взращенные Америкой, дали в качестве побочного эффекта отсутствие смысла жизни со всеми прелестями типа наркомании. Оставшаяся без обязательных нагрузок молодежь сбивается в банды, или орет на футболе, или ширяется, или в лучшем случае вступает в «Грин пис» и ратует за вегетарианство. Ищет себе такую жизнь, чтобы были нагрузки, трудности, переживания.

Рецепт мракобеса, реакционера и ретрограда:

Убрать бесплатность образования и бесплатную медицину для бедных, убрать пособия по безработице, ввести уголовное наказание за тунеядство, ужесточить наказания за любые антиобщественные действия, усилить государственное регламентирование всех сторон жизни, — т. е. сделать жизнь беднее, труднее, неувереннее, чтоб любой шаг давался большим трудом, напрягом, риском и выхода из этой ситуации для отдельного человека не было, — и сразу станет гораздо лучше со смыслом жизни у молодежи. Масса отрицательных ощущений, масса конкретных трудностей и недостатков, невозможность жить хоть в какой-то расслабухе, и есть с чем конкретно бороться, — и будет в глазах злоба, и голод, и задавленность, и усталость, и жажда борьбы, но не будет мировой скорби по отсутствию смысла.

Плюньте на заботу о молодежи, обвалите на нее трудностей, пусть она потеет и упирается — ей же будет лучше, это ей необходимо.

§ 35. В концлагере, тюрьме, армии, тяжелом плавании — жить трудно. Гадостей масса. Энергия человека направлена на выживание, победу, исполнение своих обязанностей, от которых невозможно отвертеться, а жестокая кара всегда наготове.

Но тут отсутствие смысла жизни человека не мучит. У него мучений и без того хватает. Устает как собака. Но на жизнь смотрит без рефлексий. Мог бы безнаказанно — убил врага. Мог бы — сбежал. Все конкретно. Смысл всего куда как прост — но важен.

Ты хочешь смысла? Так не забудь о трудностях.

§ 36. У последней черты мучения по смыслу жизни отлетают напрочь. Узнав о смертельной болезни, скажем, человек резко теряет интерес ко многому в жизни. Почти каждый становится несколько ипохондриком, и прежде всего озабочен своим здоровьем. Это не есть шибко хорошо, но это факт, а не реклама.

Жизнь сама по себе сразу представляется человеку такой ценностью, такой замечательной штукой, таким невероятным счастьем, что он уже воспринимает ее только с положительной стороны. Какие мучения о смысле, о чем вы говорите! Быть, видеть, сознавать, ощущать, — какая разница, богат ты или беден, красив или уродлив, все равно живешь, какая невероятная благодать!

Обычно для смертельно больного смысл жизни — в том, чтобы просто жить, и этого вполне достаточно! ведь жизнь включает в себя все на свете, и даже размышлять о смысле жизни — это прекрасно, хотя так до смешного неважно, можно ведь просто смотреть на белый свет, и этого достаточно.

И надо сказать, что если человек выкарабкался из опасной болезни — это очень способствует сохранению здорового духа на всю оставшуюся жизнь. Он заглянул за последнюю черту — и оценил ни с чем не соизмеримое счастье жизни. И сразу она обретает для него смысл! Боже, сколько великого смысла даже в мимолетном взгляде на паршивую помойку из окна! Там бывают люди, там лежат вещи, там где-то сверху светит солнце или идет дождик, и дует ветерок, и ты все это воспринимаешь, ты жив, ты видишь, чувствуешь, понимаешь — и оцениваешь благо бытия.

Пусть знакомый доктор с тобой пошутит. Пусть у тебя похолодеет под ложечкой, пусть тебе небо покажется с овчинку, и ночку-другую ты посмотришь в темноте в потолок. Вот тогда ты взглянешь на смысл своей жизни с другой стороны. С этой другой стороны он оказывается такой хороший и большой, что аж плакать хочется.

§ 37. Однако есть еще неприятная ситуация, которую я бы назвал «синдром достигнутой цели».

Жизнь рядового человека чаще всего складывается так. В подростково-юношеском возрасте он думает о смысле жизни. С этими думами он взрослеет, отслуживает армию, кончает институт (или обходится без этого), начинает свою трудовую биографию, женится, рожает детей, обзаводится жильем, мебель, машина, быт, рост по службе, да как-то уже не до смысла жизни, повзрослел; и вот лет в тридцать у него уже все более или менее налажено. Или в сорок — дети подросли, возни с ними куда меньше, квалификацию повысил, должность уже пристойная, да и заработок побольше. И тут на него с новой силой обрушивается сознание того, что жизнь бессмысленна! Вот зачем, по большому счету, нужно все то, что он сделал и делает? А главное — зачем продолжать это все делать?..

Возникает такое размышление: все, что он жизни «должен был» сделать, он уже сделал. Что теперь? И зачем, к чему, ради чего жить?..

В молодости и первой зрелости было проще: ясные конкретные желания, ясные конкретные цели, и все как-то шло путем. Можно было не очень задумываться, да и уставал, да и вообще как-то все веселее было: жизнь налаживалась, то-другое делалось, приобреталось, строилось, мелкие жизненные мечты исполнялись. И вдруг обнаружилась пустота.

Кстати о том, что конкретные привязки успешно забирают на себя ту энергию ощущений и размышлений, которая иначе идет на привязки абстрактные и в сущности неразрешимые.

Мы имеем ослабление напряжения. И «внутренний вред» этого ослабления.

Кстати об «английском сплине» — «байронической болезни». Подростково-юношеский возраст проведен в суровой закрытой школе. Налаживание всех внешних условий взрослой жизни совершенно в соответствии с жестко определенными традициями. Регламентация всех сторон жизни оставляет много времени и сил без применения, ибо жизнь британского аристократа старых добрых времен была очень размеренна и без напряга: этот клуб, этот портвейн, эта охота на лисиц, эта прославленная английская точность времени во всем, а в сущности делать нечего, механизм жизни тикает сам с исправностью швейцарских часов. Легко, просто, и не хрен делать. Вот вам английская хандра. А вот если труба призовет — колонизаторы, путешественники, мореплаватели, солдаты — были отменные.

Что делать?

Терпеть. Ждать. Утрясется. А ты что хотел — прожить жизнь не мучаясь? Так не бывает, парень. Считай свои мучения по смыслу жизни платой за достижение цели, которой сам хотел и добивался.

А также ищи всяческий смысл в том, что у тебя есть и что ты уже сделал.

А также учти, что твоя неудовлетворенность отсутствием смысла жизни означает: тебе потребна новая цель, возвращение напряжения, усилия по достижению. Шагай дальше, бери круче к ветру.

«В чем смысл этого всего?» означает: я способен на большее! Так тебе что, плохо, что ты способен на большее? Хорошо-то хорошо, да не знаешь, на что именно, и обстоятельства не позволяют, да? Мучайся, думай, ищи, борись — вот твой удел и вот твой крест, так неси его и не ной.

§ 38. «Синдром победы» — так можно назвать частную разновидность синдрома достигнутой цели. Это чувство опустошенности внутри себя и бессмысленности происходящего снаружи себя, это то же отсутствие смысла жизни, которое хорошо знакомо вернувшимся с войны солдатам. Причем война не обязательно должна закончиться победой — она может быть проиграна, но для тебя лично достаточно того, что ты честно воевал и вернулся с войны живым, т. е. сугубо личная цель как бы и достигнута.

На войне все было очень трудно, опасно, — и просто: все ясно, конкретно. Жизнь — смерть. Труд — отдых. Опасность — безопасность. Свои — чужие. Пусть даже командир сволочь, приказ идиотский, работа зверская, но постоянная опасность смерти на передовой по прошествии краткого времени так придавливает психику, что на абстрактные поиски смысла жизни никаких сил и желаний уже не остается.

И вернувшийся солдат — человек в цвете молодой энергии — не может найти в мирной жизни себя, своего места, достойных ценностей, которые его устраивают, т. е. нравятся и забирают достаточно много психической энергии. Он смотрит по сторонам: и это тот мир, о котором мы в окопах мечтали, за который ребята жизни клали?! Где награда, где счастье, где справедливость, почему вечно процветают ловко устроившиеся сволочи, в чем же смысл этого всего?..

И он пьет. Ширяется. Дебоширит. Идет в бандиты. Хочет вернуться в армию — к той жизни, где всё проще, честнее, труднее. Но если ничего этого и не делает — все равно война остается главным в его жизни, он ее вспоминает до смерти, ничего более крупного и значительного у него уже не было.

Что мы имеем? Резкое падение напряжения. Резкое снятие категорически необходимой цели (выстоять, победить, выжить). Высвобожденная энергия не находит точки привязки, которая дала бы возможность совершать такие же значительные действия, испытывать такие же сильные ощущения, как раньше.

Хоп — сунь его на новую войну. В первые часы и дни он будет почти счастлив: вот она, страшная и трудная, но настоящая и ясная жизнь! Через пару месяцев он снова возмечтает о мире и гражданке: какой я был идиот, что не оценил комфорт, безопасность, свободу, все прелести нормальной жизни!

И так далее. Ибо человеку всегда надо не то, что у него есть.

Смысл жизни — это название (или следствие, или аспект, все равно) разрыва, несоответствия между ощущениями своих возможностей и осознанием своего положения.

Поиск смысла жизни — это стремление через осознание мира обрести такие ценности, которые могут дать ощущения и напряжения на уровне максимальных, на уровне тех, что ты имел на войне.

Но ничто в мирной жизни тебе этого не даст. Даже работа полицейского, спасателя, пожарного — «плоха» тем, что ее, в конце концов, в любой день можно добровольно бросить, эти опасности и напряжения искусственны тем, что от них в любой момент можно, в сущности, отказаться.

Есть рецепт, доктор? Нет рецептов. Страдай, паши, цепляйся за большие и опасные дела.

Примечательно, что из крутых солдат, профессиональных головорезов, выходили подчас известные священники, монахи, праведники, — энергия и страсть обретали точку привязки в религиозном идеале.

§ 39. Аналогичное отсутствие смысла жизни обнаруживает часто профессиональный спортсмен по завершении спортивной карьеры. Все трудности и проблемы перед ним стоят те же самые.

Что интереснее и типичнее, чаще, — отсутствием смысла жизни нередко страдает человек, который страстно любил, страдал, добивался любви — и вот наконец добился, женился, и зажил мирно и счастливо. (То, что происходит после концовки любовных романов со счастливой свадьбой, ага: старая шутка.) Так все хорошо, так все замечательно, — так отчего же через какое-то время приходит мировая тоска, мысль о самоубийстве, желание встрять в какую-нибудь авантюру и т. п.?

Как только на его голову обрушится измена жены (слегка наскучившей), разорение (презирал деньги), революция (презирал это государство), тяжелая болезнь (не видел смысла в своей жизни) — всё, чему он «особого» смысла не придавал, не находил, не видел и страдал из-за отсутствия упомянутого смысла — мгновенно займет его помыслы и чувства настолько, что на «смысл жизни вообще» ему резко станет плевать, не до того.

Что же это значит?!

Это значит, что человеку потребны конкретные трудности, конкретные страдания, конкретные переживания, конкретные желания чего-то. Если удовлетворить все конкретное, что можно себе представить — настанет та самая вечно известная и многократно испытанная скука. Силы есть, а приложить не к чему (не знает, к чему). Вечная неудовлетворенность принимает абстрактный характер.

Поиск смысла жизни — абстракция неудовлетворенности.

Тебе нужен смысл жизни? Конкретизируй свою жизнь, тащи себя за шиворот к трудностям и через них, все и образуется мало-помалу.

Строго говоря, практически все трудности жизни человек ведь сам себе и устраивает. «Для проживания» ему ведь очень мало надо.

§ 40. Многие-многие люди нередко и всю жизнь слегка мечтают бросить все к черту и в идеале поселиться на необитаемом острове, просто жить там, наслаждаться бытием, природой, не знать всей дребедени, происходящей в «большой жизни», не знать ее суетности и треволнений, купаться, плоды собирать… как хорошо.

Глупые психиатры и всякие психоневропатологи говорят, что это невротическая реакция на жизнь, это недостойно человека, человек должен созидать, жить в обществе, приносить пользу и всякая такая гуманистическая мутотень. Вот он и так живет и созидает, а только все это ему нередко противно, неохота, а вот на необитаемом острове так было бы хорошо… бросить все к черту и просто жить, дышать, отключиться от бессмысленного напряга окружающего гадства и труда.

Если это невроз, то я китайский мандарин, причем не тот, который во дворце, а тот, который в кожуре и разделен на дольки.

Первое. Это естественное желание человека иметь не то, что он имеет, жить не в том мире, в котором он живет сейчас: стремление к переделыванию мира и своей жизни.

Второе. Если бы люди этого действительно хотели, то владельцы судов, обслуживающих линии «Большие города — необитаемые острова», гребли бы деньги бульдозерами. А так люди отдельно — острова отдельно. Остров здесь не является реальной и конкретной целью, поселиться на нем не так сложно. Это некая субъективная, условная величина, это оформленное в какие-то реальные черты желание. Это форма неудовлетворенности имеющейся действительностью. Что как нельзя более естественно для человека.

Третье. Психика человека регулярно переутомляется от того, что он постоянно делает. Устает человек. Недосыпает, пашет, нервничает. А если даже бездельничает — психика может уставать оттого, что он никак не может найти смысл жизни, своей и вообще, и он устает от своих мыслей и отрицательных ощущений. Необитаемый остров — это просто «формула ухода» от психических перегрузок.

Упомянул я это потому, что желание ухода на необитаемый остров связано у человека с безуспешными поисками смысла жизни. А поиски смысла жизни могут быть связаны не только с недогрузом психики, но и с перегрузом. Противоположности сходятся, тот самый случай.

Зрелый человек под сорок, успешно устроившийся в современном мире, обычно работает довольно напряженно. Работа, жилье, семья, масса бытовых мелочей, и все ложится на нервы, и времени «пожить просто в свое удовольствие» не хватает. И человек спрашивает себя: строго говоря, на кой оно мне все надо? Зачем я пашу? Почему не лежу под пальмой? Ради чего кручусь, как белка в колесе? Какой смысл в этом всем, если задуматься?.. Не лучше ли было бы бросить это все, и жить на том самом необитаемом острове? А?..

Не переутомляйтесь. Вот что из этого следует. Полежите. Бросьте все, что можно бросить без особых катастрофических последствий. Определите для себя самый необходимый минимум дел и обязанностей. Хрен с ним, с вылизыванием квартиры, сменой мебели и погоней за всеми благами, чтоб «быть не хуже других».

Самоутверждение заставляет человека влезать в гонку. Поиск смысла жизни — побочный эффект и расплата за эту гонку.

Человек сам устраивает свою жизнь, чтоб мучаться. Никто его не заставляет искать смысл жизни.

Фокус в том лишь, что рефлексирующий человек хочет мучаться и не мучаться одновременно. Сознанием — не хочет, а потребностью в ощущениях — хочет. А задача в том лишь, чтобы вытащить ощущения на уровень сознания.

Слова жестокосердого:

Пусть мучится! Господь терпел, и нам велел. Мучась и размышляя, человек додумывается до разных разностей и совершает всякие поступки.

Поиск смысла жизни — разновидность потребности в страдании.

§ 41. Человек может обрести смысл жизни в одиночестве на необитаемом острове.

В любви.

И даже просто в мужественном перенесении своих страданий.

Это значит лишь, что он примиряется со своей жизнью. Не вынужденно, под пистолетом, под давлением, когда и рад бы сделать иначе, да не можешь. Примиряется внутренне — признавая, что его жизнь, какая она есть, ценна, достойна, ему есть отчего испытывать удовлетворение, есть за что уважать себя, есть чем гордиться, есть в чем находить муки и радости.

Он наполняет все помещение тем газом, который имеет, употребляя это смешноватое сравнение в значении, упомянутом выше. Он приемлет свою жизнь, выражаясь иными словами.

Он ликвидирует разрыв между ощущением своих возможностей и осознанием своего положения. Его сознание придает достаточную ценность тому, что у него есть — и через осознавание того, что есть, в качестве ценностей, он получает ощущение значительности своей жизни, значительности достаточно большой, чтобы она соответствовала его представлению о смысле жизни.

§ 42. Резюме, а то было много слов.

Что такое смысл жизни? Это вечное несоответствие между тем, что ты есть, — и тем, чем ты в идеале хочешь быть. А хочешь ты быть всегда еще значительнее, реализоваться еще полнее, утвердиться еще больше. И для этого — через сознание подстегнуться к максимальному, идеально великому действию; вектор твоего стремления всегда направлен вперед и вверх, к Идеалу, не существующему в реальности. Ты всегда ощущаешь, что «может быть еще что-то, должно быть еще что-то», и твое сознание стремится сформулировать это вечное ощущение не полной, не абсолютной удовлетворенности тем, что есть — и даже тем, что может быть.

Как найти (обрести) смысл жизни? Дать себе ощущения такой силы, чтоб этот вопрос растворился (любовь, война, подвиг, трудности). Тогда сильное ощущение от чего-то превратит это «что-то» в ценность — а сознание уравновесит это ощущение тем, что подтвердит: да, это здоровенная ценность, я это могу понять, я ведь ощущаю это; сознание и ощущение придут в равновесное согласие — а это и есть обретение смысла жизни. Это первый путь, а второй — направить свое сознание на что-то, что ты имеешь или делаешь, и всячески искать, рассматривать, доказывать себе, что это важно, ценно, что это можешь только ты, что ты просто уникум, есть чем гордиться, есть за что уважать, — и тогда твое сознание, как увеличивающий напряжение на выходе трансформатор, поставит твоей потребности в сильных ощущениях ощущение такой силы, что, оценивая его силу и положительность, сознание скажет: да, это вполне соответствует тому, что я вижу и имею, это вполне смысл моей жизни.

Найти смысл своей жизни (это все равно что «найти себя», «найти свое место в жизни», «обрести себя») — означает лишь привести в равновесие потребность ощущать свою значительность — с потребностью осознавать свою значительность. Вот как все в жизни просто, если спокойно разобраться. Это максимальное душевное равновесие. Это ощущаемое и осознанное — в общем и главном — удовлетворение собой, своими делами, своей жизнью.

Это ощущение и осознание самодостаточности такого равновесного состояния: «Пусть даже весь мир провалится в тартарары, плевать мне на все, я сделал все, что мог, и то, что хотел, и то, что был должен, я любил, я страдал, я совершал храбрые поступки, но трусливых тоже отведал, делал добро, но и зло бывало, я немало всего вкусил, я многое упустил, но без этого не бывает, и жизнь моя — это кое-что, смысл в ней есть, будьте спокойны, я это знаю, и достаточно этого». А уж если ты оставил хоть какой-то след на земле и в душах людей — ну, тогда вообще неплохо.

Обретение смысла жизни — это оправдательный приговор суда над самим собой. Твое Я отвечает твоему Сверх-Я: о’кей, в общем я в порядке.

Чем крупнее задача, к которой ты сумел «подстегнуться» — тем лучше. Но если ты не утвердился в осознании ее как «осмысливающей» ценности — толку в ней никакого.

§ 43. Так вот же вам в заключение конфетка за внимательное чтение и хорошее поведение.

Ведь по большому счету случайностей в жизни не бывает. И по большому счету всегда происходит то, что должно было произойти — так или иначе, здесь или там, раньше или позже. Нет случайности в появлении человека во Вселенной. Об этом мы уже много говорили.

Вселенная создала человека. А человек создаст новую Вселенную.

Мир крутит человеком. Но мир и крутится посредством человека.

Ты — необходимое условие, необходимый пунктик эволюции Вселенной, всего ее существования. Ничего более сложного, хитромудрого и совершенного, чем ты, во Вселенной пока не обнаружено; очень не исключено, что ничего такого больше и нет.

И в этом плане весь смысл Вселенной, всей ее деятельности до сего дня — это создание тебя. Со всеми твоими потрохами и кандибоберами.

А весь смысл деятельности твоей — чтоб вся эта вселенская механика не прекратилась, чтоб вообще не прекратилось Бытие. Было человечество в прошлой Вселенной, будет оно и в будущей.

А устроен ты так, как устроен, механизм сложный, его функционирование и самомотивация этого функционирования очень сложны. Зато и кпд огромный, не сравнимый ни с чем больше в той же Вселенной. Неизбежен тут и «коэффициент трения», и «побочные эффекты». Без этого невозможно.

Но в результате — все твои действия, все твои переживания, мучения, страдания, радости — суммируются в то общее движение человечества, без которого по большому счету, опять же, мир не может крутиться. Все, что бы ты ни делал — это твой личный вклад в то, чтобы мироздание вертелось и продолжалось.

Тебя лично может не быть, ты можешь вдруг утонуть, повеситься, делать что угодно, и в общем ничего не изменится. Но коли уж ты есть — ты делаешь именно то, что ты делаешь, и все это — крошечная слагаемая, пусть кривая, пусть раздрызганная, но все равно — слагаемая общей деятельности человечества по кручению мира и обновлению его.

Вот куда складываются все мысли, и чувства, и поступки. Они взаимогасят друг друга в огромной степени — но не полностью. Они не имеют смысла, если рассматривать их изолированно от существования и эволюции Вселенной — но суммарный смысл всей деятельности человечества в том, чтобы мир вертелся, в общем и целом.

Без всех твоих переживаний — не могло бы быть всей деятельности человечества. Они — неизбежные проявления той самой деятельности, той самой энергоизбыточной центральной нервной системы человека, которая и есть энергопреобразующий Вселенную фактор. Ага?

Можно ли проще все устроить? Видимо, нельзя. Не будешь переживать — не будешь думать — не будешь стремиться — не будешь действовать — не будешь перелопачивать мир.

А если суммировать все твои действия — итоговый импульс всегда будет в общем тот же: стремление к максимальному действию. Все прочее — разнообразнейшие «наведенные токи»: механизм подготовки, обеспечения, мотивации, стимуляции и т. д.

Вот тебе осознание твоей связи со Вселенной и взаимообусловленности вашего с ней существования. Вот тебе высший смысл твоей жизни, но более — жизни человечества.

Можно перевести дух и подумать.

Свобода

«Повязали чувака, а он в уважухе, пахан — крутой, спрашивает: хочешь тачку любую? — Нет, — говорит. — Ну, хочешь бабу любую? — Нет, — говорит, — тоже не хочу. — Ну, — пахан говорит, — бабок немерено отстегну, пойдет? — Спасибо, — грит, — не хочу. — Так что ж ты, — пахан в атасе, — тля, хочешь?! — Свободу, — говорит, — хочу! — Веришь ли, вся камера до утра рыдала!» Опера «Князь Игорь» в тюремном пересказе.

Вот она, свобода! Вот они, безумные мечты, реющие знамена и гордо поднятые головы! Приходит нагая, и уходит нагая, и как с ней жить, и с чем ее едят?! И всегда готовятся восстания, и смазывается оружие, и даются клятвы, и горят глаза. И ломают головы себе мудрецы-философы, себе и другим — борцы-свободолюбцы: хотим! горят бойцы; шо це таке? докапываются мудрецы. Все знают, что это такое, а как начнут рыть поглубже, чтоб сформулировать и осознать во всем объеме — чем глубже роют, тем здоровее яма, тем больше в этой яме темных углов и непонятных теней, и тем меньше можно понять.

По-простому. Свобода — это когда можно делать все, что тебе ни заблагорассудится, и ничего тебе за это не будет. Никаких ограничений ни в каких действиях. И что? И тогда, конечно, хорошо. А могу делать абсолютно все, чего хочу.

А чего хочу в первую очередь? А в первую очередь и хочу иметь возможность делать все, что хочу. Свободу.

1. Никто не имеет и не может иметь возможность делать абсолютно все, что он хочет. Невозможно устроить бессмертие себе и всем, кого любишь. Невозможно сделать счастливыми всех хороших и наказать всех плохих. Невозможно провести всю жизнь в сплошном наслаждении и блаженстве. Невозможно создать на всей планете идеальный, по своему разумению, климат. Невозможно стать птицей, звездой, Юлием Цезарем.

В своих действиях человек ограничен как минимум законами природы. Он их познает, использует, расширяет свои возможности. Но в принципе дело не меняется. Возможности всегда ограничены. А желания и мечтания всегда могут быть безграничны.

То есть абсолютная свобода есть абсолютное всемогущество. Вот захотел вывести людей с тремя ногами — и все вокруг побежали на трех ногах. Абсолютная свобода есть неограниченность исполнения своих желаний ничем вообще.

Абсолютно свободным мог бы быть лишь Бог. Демиург, Создатель, Всевышний. Вот все в руке Его. Или Суперволшебник, Верховное Существо, один черт. Вот этот неограничен ничем и может все.

Поскольку Мир, Бытие, имеет некоторые законы своего существования, и вопреки им, по своему хотению, творить ничего невозможно, то никакой абсолютной свободы, как понятно, не существует.

2. Так что «свобода» — понятие условное, относительное. Свобода всегда существует внутри каких-то рамок, границ. Вся разница только в пределах возможностей, объеме, пространстве возможностей, так сказать. Свобода зека ограничена тюремным уставом: в пределах камеры и инструкций он свободен, предположим (в шибко хорошей тюрьме) петь, расхаживать, писать мемуары и т. п. А свобода начальника тюрьмы ограничена уставом Внутренних Войск, Уголовным и Гражданским кодексом, определенным радиусом места службы, выйти за который без разрешения командования он не имеет права, и пр. А свобода президента ограничена Законом страны, политикой и вооруженными силами соседних государств, и пр.

Мало того, что свобода любого человека ограничена законами природы: срок жизни, силы гравитации и т. д. Так она еще ограничена в сфере собственно межчеловеческих отношений.

Извне она ограничена Законом, а внутри личности — Моралью.

А если ты хочешь и рыбку съесть, и на елку влезть? А уж вот-то ни фига подобного. Жутко тебе понравился редкий автомобиль на улице, а мужик его не продает, да у тебя и денег нет. И либо ограничен ты в средствах и возможностях, нет у тебя такой свободы, чтоб ездить на вожделенном автомобиле — либо ты его угоняешь, и тогда в случае поимки огребаешь срок. Это с внешней точки зрения. А с внутренней — либо ты остаешься бедной и моральной личностью, либо ты разбогател на стоимость машины и стал вором, аморальным человеком.

И это вы называете свободой?!

А як же, дружно отвечают спинозисты, экзистенциалисты и еще несколько железных когорт мозгоносителей. Ты ведь свободен поступить либо так, либо эдак, на то уж твоя воля, любезный. Доводя такое представление о свободе до логического завершения, мы должны прийти к анекдоту, где осужденный свободен выбрать между виселицей, гильотиной и расстрелом. Свобода у его есть, тильки очень малэнька.

Итак, под свободой обычно подразумевается свобода выбора — между реально возможными вещами со всеми проистекающими из этого последствиями. Вот тебе, бабушка, и вся свобода. Гм. Иногда довольно грустно быть человеком, господа.

3. Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится, — сформулировал однажды (повторяем) великолепный Ежи Лец.

Поскольку человеку ничто, с точки зрения физических природных возможностей, не мешает покончить с собой, а также со всей своей родней (да и прецеденты случались), и даже со всеми плодами трудов своих, — можно говорить, что у него всегда есть выбор. И то сказать: харакири — акт добровольный, результат свободного выбора между смертью и бесчестием.

Любое желание в своей реализации обязательно приходит к простой дилемме: либо делать так, либо делать этак. Конкретные жизненные точки принятия решений.

Выбор происходит по извечному и несложному принципу: из двух желанных вещей выбирается более желанная; это если смотреть на вещи оптимистически, а если пессимистически — то из двух зол выбирается меньшее.

Вот вам свобода! вот вам там-там! как сказал каннибалам Василий Иванович Чапаев, протыкая себе шкуру гвоздем.

4. Человек делает такой выбор, а не сякой, потому что необходимость есть, сообщают философы. Вот он сознает необходимость и делает выбор под ее давлением, в том и сказывается его свобода. А что такое, чтоб им всем провалиться, эта необходимость?!

Если человек оступился и сыплется с кручи — это необходимость — в том смысле, что уже не обойдешь: сила трения мала, сила противодействия опоры не уравновешивает силу земного тяготения, и летишь вниз. Что оступился — дурак, или неумеха, или толкнули, но уж когда полетел — тут ничего поделать не можешь. Где есть необходимость — там уже нет выбора!

А вот ты с ужасом и отвращением, но исправно работаешь в расстрельной команде: иначе убьют самого и семью впридачу. Можешь выбирать. Выбираешь жизнь. А что, жить настолько необходимо? Хочется, конечно, но многие так не считали, особенно самоубийцы. «Сейчас мне необходимо плыть, а не жить!» — гаркнул Гней Помпей на опасавшегося бури кормчего.

Да в ряде случаев долг, честь, приказ, любовь просто-таки предписывают умереть! Жизнь индивида отнюдь не всегда рассматривается как необходимость. А коли человек всегда свободен предпочесть смерть — о какой такой «необходимости» можно говорить?!

«Необходимость» означает: обязательно надо поступить так-то и так-то. Для чего?! А для того, чтоб получилось то-то и то-то.

О. Это уже ближе. Это не «необходимость». Это целесообразность с точки зрения получения желательного результата.

Питаться необходимо? Только для того, чтобы жить. А если жизнь тебе вовсе обрыдла, можно слечь в депрессии и бросить есть. Коли же тебе жить охота — ты, пусть под мощным давлением инстинкта жизни, начинаешь совершать действия к пропитанию: трудиться над выниманием рыбки из пруда. Это не необходимость, ты свободен сдохнуть с голоду. Коли решил жить — необходимо есть, коли решил есть — необходимо удить рыбку. Необходимость как составная часть и элемент целесообразности.

Человек свободен: не вылезать из дома, дезертировать из армии, уехать на край света, на всех плевать и всех предавать, испражняться в храме и оскорблять святыни, следовать любому искушению и не следовать никакому человеческому правилу и закону. Может? Может. Сделать выбор и уплатить цену, или попытаться избежать платы.

И только когда желание, хотение, стремление к самореализации и самоутверждению подвигают его на какие-то действия к достижению какого-то результата — он вдевается в цепь необходимостей для достижения этого результата.

Необходимость — это целесообразность для достижения потребного результата.

Сам же этот результат отнюдь не с очевидностью представляется необходимым. Необходимым — для чего? Ну, повесятся все разом — и хрен с ними. Зато, может, будут благородными, высокоморальными, и горя в жизни больше знать не будут.

5. И вот человек, который всегда свободен умереть, который всегда свободен поступить так, а не иначе, — в общем и целом, в суммарном среднем, вечно поступает так, что и сам часто несчастлив, и окружающие бедствуют, и зла в мире полно, и глупостей масса. Дурак, что ли? Свобода делать глупости и вредить себе самому?

В чем видит конкретный человек ограничения своей свободе и диктат проклятой необходимости над судьбой своей горькой и жизнью многотрудной?

Вообще — в Законе и Морали (см. п. 2). Ни украсть, ни гада пристрелить, ни жить себе в свое полное удовольствие без мук совести и общественного презрения. Соотносить все свои действия так или иначе приходится с Законом и Моралью, заразами.

В частностях — необходимо трудиться, чтоб жить прилично и семью содержать: пот лить, горб ломать. С начальством ладить, под сильных мира сего подлаживаться. Против господствующего мнения не переть, а то жизнь сломают.

Получается: прагматизм против безудержности личных желаний. Прагматизм против самолюбия и собственного достоинства. Преобладает желание занимать приличное место в людской иерархии, иметь материальные ценности, продлевать род, реализовывать свои возможности и утверждать свою значимость.

Страницы: «« « 12345678 » »»