Девятый герцог Империи Буревой Андрей

Так всей толпой, ведомой Оскаром, похоже, решившим нас одним гуртом выдворить с каторги, мы вышли из здания и направились прямиком к расположенной у самых ворот конюшне. Вернее, к стоящему рядом с ней малому дилижансу, на котором прикатили из города чинуши. Жаль только, транспорт этот оказался рассчитан лишь на восемь человек и соответственно свободным в нем было всего одно место.

Впрочем, я быстро решил эту проблему, поскольку не желал оставлять бедняжку Энжель, которая все никак не могла прийти в себя, одну. Просто взял и поменял место в дилижансе на своего коня. Паренек, магистратский писарь, охотно согласился на такую выгодную сделку. Да и я не счел себя оставшимся внакладе. Конь мне все равно уже ни к чему: верхом мы в Римхол не поедем, карету наймем. Энжель же нужно отдохнуть, восстановиться после всех тех невзгод, что она перенесла на каторге.

Из-за необходимости забрать свое оружие — его-то я, в отличие от седла, вместе с конем не отдавал — так вышло, что в дилижанс мне выпало усаживаться самым последним. Ну и соответственно я не смог промолчать и не сказать на прощанье улыбающемуся Оскару ободряющее:

— А насчет ваших чинуш, промышляющих мздоимством, вы не переживайте. Я обязательно займусь этим вопросом в свободное время.

— Да забудьте, сэр Кэрридан, — махнул рукой Оскар, даже не дрогнувший лицом, и испустил лицемерный вздох: — Кому только на них не жаловались… Все без толку!

«А я тебе говорил! Говорил, что их наверняка прикрывает кто-то на самом верху!» — не преминул тут же поддеть меня завозившийся бес.

— Так я не собираюсь на них жаловаться, — снисходительно бросил я, уверившись в том, что Бартинелли, похоже, не знает, с кем связался, иначе бы не действовал с такой откровенной наглостью. — Просто при следующей встрече попрошу у нашего милостивого императора разрешения откупить у казны Коуридж. Дабы превратить его в свое ленное владение, — доверительно сообщил я, делясь своими планами. — Городок все же не шибко большой и важный, так что, думаю, его величество легко пойдет мне навстречу. Ну а потом передам Коуридж своей невесте, леди Кейтлин ди Мэнс, прозванной в народе Справедливой за необычайную любовь к карательному правосудию. — Помолчав мгновение, любуясь на вытянувшуюся рожу Оскара, явно где-то что-то слышавшего о громких свершениях одной запредельно стервозной демоницы, я глубокомысленно заключил: — И пусть тогда ваши чинуши сами жалуются куда хотят.

Оставив разинувшего рот Оскара стоять столбом, я быстренько забрался в дилижанс и был таков.

«Ты что, правда собрался прибрать к рукам этот городок? — поинтересовался не на шутку оживившийся бес и тут же предложил: — Лучше уж тогда выклянчить у императора эту прибыльную каторгу!»

«Да на кой мне этот Коуридж? — поспешил я отделаться от рогатого, прежде чем он допечет меня своими ценными советами. — Деревня ведь деревней! А вокруг — редкая глухомань. — Я криво усмехнулся: — Просто теперь из-за моей подначки этих вымогателей ждет немало бессонных ночей. По мере выяснения обстоятельств дела и знакомства с подвигами моей ненаглядной невесты. — Да с притворным сочувствием вздохнул: — Правду говорят, что во многих богатствах заключены многие печали».

— Н-но, пошли! — прикрикнул меж тем щелкнувший кнутом возница.

Дернувшись, дилижанс покатил прочь. А я, откинувшись на спинку мягкого сиденья, наконец огляделся. Увиденное, к сожалению, в восторг меня не привело. Спутники сидели молча, словно понабрав в рот воды, и беспрестанно косились на Энжель, бросая взгляды то на нее саму, то на приметное украшение на ее левом запястье.

Кто-то с искренним сочувствием посматривал — как девушка, помощница судейского, кто-то с отчетливым осуждением — как один из свидетелей, добропорядочный горожанин, а кое-кто даже и со снисходительным торжеством — как магистратский советник, всякий раз с явным удовольствием отмечающий взором наличие белого браслетика на левом запястье благородной леди. Это спустя какое-то время привело к невольной попытке Энжель втянуть руку под рукав платья и спрятать под ним так притягивающую чужие взгляды вещицу. Правда, это не слишком-то помогло. Потому что теперь все косились на ее рукав. Как бы намекая тем самым: они прекрасно знают, что под ним сокрыто.

Прищурившись и обведя взглядом местных, я покачал головой. Однако не стал бросаться осуждающими словами, как вознамерился было поначалу. Всем хватило моего пристального взгляда, чтобы смешаться и заерзать на сиденьях.

Удовлетворенный этой картиной, я ничего так и не сказал, а просто приобнял правой рукой Энжель и бережно прижал к себе. Дабы она не чувствовала себя одинокой и беззащитной. Девушка на это отреагировала признательным взглядом.

Так до самого Коуриджа все молча и ехали — никто словечка не проронил. А во что-то вылиться затянувшееся молчание банально не успело. От городка-то близлежащего женская каторга совсем недалеко отстоит. Докатили мы до него меньше чем за четверть часа.

Когда миновали не шибко обременяющую себя исполнением должных проверок стражу у ворот, я сам затеял разговор. Поинтересовался у местных насчет приличного места — таверны там или постоялого двора, где сдаются комнаты и притом есть купальня. Меня наперебой начали просвещать. Говоря, впрочем, одно и то же. Коуридж-то невелик. Более-менее приличных заведений, похоже, всего одно. С довольно помпезным для такой глухомани названием — «Золотой орел».

Из природной вежливости я поблагодарил мздоимцев и вольных или невольных соучастников их аферы. Те, перестав тяготиться нашей компанией, заметно расслабились. Судейский даже, сдвинув находящуюся позади него заслонку, закрывавшую небольшую дыру-окошечко, обратился к вознице с требованием остановить дилижанс у «Золотого орла».

Возле таверны мы были уже через неполный десяток минут. Часть этого времени, кстати, ушла не на езду, а на то, чтобы высадить свидетелей-горожан у какого-то кабака. Домой они не слишком торопились, видимо, сочтя свое сегодняшнее дело по заверению опекунских грамот достойным для собственных жен оправданием долгого отсутствия и возвращения в изрядном подпитии.

Таверна «Золотой орел» располагалась в самом центре Коуриджа, на крохотной площади прямо напротив городского магистрата. Его-то, по обыкновению возвышающегося над всеми окрестными зданиями, с большущими часами на башне и увенчанного высоченным тонким шпилем, ни с чем не спутаешь.

Выбравшись из дилижанса, я быстро пристроил свое оружие по-походному за плечами, взял суму в левую руку, а правую подал леди. Она вложила пальчики в мою ладонь, и я как подобает подсобил вылезти благородной девушке. Правда, в результате моей помощи белый браслетик показался всему миру из-под натянувшегося рукава каторжного платья. Ну да это не великая беда — Энжель было достаточно просто одернуть его, чтобы украшение исчезло из виду. Хотя, конечно, скрывать сию вещицу, указывающую на вполне определенный статус ее обладательницы, законом воспрещается.

Впрочем, я не заострял внимания на этом моменте. Задумался просто, медленно-медленно закрывая дверцу дилижанса и отрешенно глядя при этом на Энжель. Та чуть смутилась даже. Быстро отведя правую руку от злосчастного левого рукава, девушка вопросительно посмотрела на меня. Да еще губку нижнюю краешком жемчужных зубок прикусила с определенным волнением, не иначе как ожидая требования перестать прятать от посторонних глаз увенчавшую ее левое запястье вещицу.

— Да ты заходи, заходи в таверну, — спохватившись, сказал я совершенно неправильно истолковавшей мой взгляд златовласке. И предложил, здраво рассудив, что она не меньше меня желает окунуться в бочку с теплой ароматной водой: — Скажи там сразу, чтобы купальню приготовили да накрывали на стол. И пусть ставят побольше, побольше всего…

Внимательно выслушав, Энжель кивнула. Поблагодарив меня преисполненным признательности взором за явное дозволение не раскрывать всем встречным тот отчаянно смущающий ее статус, в котором она теперь пребывает, еще раз одернула прикрывающий белый браслетик левый рукав платья — чтобы уж наверняка, и направилась к большому, округлой формы крыльцу таверны. Я же, взмахом руки придержав возницу, двинулся к нему. С целью поинтересоваться, возможно ли нанять дилижанс для поездки в Римхол.

Однако, даже затеяв разговор с кучером, представившимся Томом, я продолжил искоса приглядывать за златовлаской. Невесть почему категорически не хотелось упускать ее из виду. Словно если это вдруг случится, я больше не увижу Энжель никогда…

«Лучше бы не отпускал ее от себя, — подумалось еще мне вдруг, когда девушка начала подниматься по ступеням. — Вместе бы зашли».

Впрочем, я тут же отмахнулся от собственнических помыслов — а никак иначе и не назвать возникшее побуждение всегда держать красавицу-златовласку при себе и ни на шаг ее не отпускать. И продолжил общаться с кучером, задавая ему наводящие вопросы. Взял себя в руки, значится. Но, несмотря на отсутствие каких-либо препятствий с моей стороны, войти в таверну Энжель так и не смогла… В тот момент, когда она поднялась на крыльцо «Золотого орла», туда же, распахнув дверь, из помещения вышли двое дюжих плечистых парней-вышибал. Шут его знает зачем. Может, свежим воздухом подышать.

Один из них, тот, что с виду помоложе, неожиданно преградил Энжель путь, грубо гаркнув при этом:

— Куда? Стоять! Ты куда прешься? «Золотой орел» — приличное заведение, всяким бродяжкам вход в него заказан!

Растерявшаяся под таким напором девушка остановилась и, подняв голову, удивленно на него уставилась. Вышибала хмыкнул, должным образом оценив ее красоту, и, сбавив тон, снисходительно пояснил:

— Не спорю, ты сама, конечно, ничего так крошка, смазливенькая на мордашку, но в целом видок у тебя в этой рванине не очень. — Быстро переглянувшись со вторым вышибалой и облизнув губы, деловито добавил: — Могу разве что через задний вход на кухню запустить и накормить. Да одежонку поприличней тебе подобрать. — Он подмигнул. — Это, правда, сама понимаешь, не совсем забесплатно… А за кое-какую благодарность с твоей стороны. Ну, ты сама понимаешь какую.

Мало того, детина еще и попытался ухватить попятившуюся девушку за руку.

— Да куда ты, постой! Сговоримся, не обижу!

Больше он не успел произнести ни слова. Всхрюкнул только, переломившись пополам, когда я, одним рывком переместившись от дилижанса на крыльцо таверны, резко пробил ему под дых. Схватившись обеими руками за брюхо, этот урод упал на колени, а затем и вовсе попытался повалиться на бок. Только не смог. Я успел схватить его за ворот и вздернул на ноги. Не из заботы какой-то, конечно, а с целью врезать еще и в рыло. Дважды.

Встряхнув этого горе-вышибалу, как нашкодившего щенка, я злобно прорычал:

— Ты как смеешь, скотина, так разговаривать с благородной леди? Да еще тянуть к ней свои грязные лапы?

Ответить, увы, детина не смог, продолжая пребывать в полной прострации. Встряхнув его еще пару раз и не добившись ничего, кроме безвольного мотания головой и разбрызгивания по сторонам кровавой юшки, я отбросил от себя наглого урода, закатившего глаза. Переведя не предвещающий ничего хорошего взгляд на его приятеля, отчего-то и не подумавшего вступиться за дружка.

Задать пару ласковых вопросов второму вышибале помешал лишь случай. Случай в виде высыпавших на крыльцо городских стражников во главе с десятником. Оружных и доспешных. Столовались, наверное, в «Золотом орле», заглянув в таверну во время патруля.

Хотя стражников было всего четверо, их появление заставило меня слегка охолонуть и поумерить свой пыл. Собратья все же мои по оружию. Коуридж ведь коронный городок.

Стражники, увидев творящееся на крыльце безобразие, соплей жевать не стали. Один, повинуясь взмаху руки десятника, бросился к битому мной вышибале, распластавшемуся окровавленной тряпкой на ступенях крыльца, а еще двое оттеснили меня от другого — которому от меня еще не досталось. А сам седоусый десятник грозно вопросил, оглядывая всех нас:

— Что здесь, Темный вас забери, происходит?

Надо отдать должное второму вышибале, он быстро сообразил, что к чему, и покрывать выходку приятеля не стал. Угрюмо буркнул, отводя взгляд от моего золоченого рыцарского пояса:

— Джереми попутал что-то и совсем уж неподобающим образом обратился к леди… Вот и выхватил…

— Он что, совсем с головой не дружит? Или захотелось отведать кнута на площади за оскорбление благородной дамы? — озадаченно воззрился на вышибалу десятник. Внезапно сощурившись, он обшарил парня взыскующим взглядом и отрывисто спросил: — А не дурью ли вы какой закинулись?

— Не-не, никакой дурью мы не закидывались! — резко помотал головой вышибала, отметая грозящие потерей работы подозрения. — Говорю же — попутали просто, — вздохнул он покаянно, вновь покосившись на мой пояс.

— Хм… — протянул нахмурившийся десятник и, глядя на сделавшего наичестнейшее лицо парня, задумчиво потер гладковыбритый подбородок.

Повернувшись, седоусый внимательнейшим образом обшарил взглядом уже меня, брезгливо стряхивающего с перчатки кровь. Отметив наличие рыцарского пояса, кашлянул и вопросительно обратился, предлагая представиться:

— Сэр?..

— Сэр Кэрридан ди Стайни из Кельма, — не стал чиниться я.

— Аж из самого Кельма? — малость наигранно удивился десятник и покачал головой. — Эка вас занесло.

— Так вышло, — пожал я плечами, не став вдаваться в причины своего появления в Коуридже. Не дожидаясь соответствующего вопроса, который обязательно должен был последовать, сказал: — Все было так, как говорит этот парень.

Седоусый десятник заколебался, с прищуром уставившись на меня и придвинувшуюся поближе ко мне златовласку. Задумчиво покусал ус, глядя на мой не внушающий почтения затрапезный вид, явно вызывающий определенные сомнения… На Энжель взгляд перевел. Даже головой осуждающе покачал, глядя на ее убогий наряд. Тем не менее высказывать сомнения в том, что стоящая перед ним девушка — настоящая леди, не стал. Хватило ему вида того, как гордо она себя держит в таком рванье, словно бы не замечая, во что одета, чтобы понять: перед ним действительно девица благородных кровей. Только те так могут.

— Все было так, как говорит этот парень, — повторил я, желая покончить уже со всем этим.

Ну и дабы помочь десятнику принять правильное решение, коснулся своего левого предплечья кистью правой руки и дважды провел по рукаву сверху вниз, как бы стряхивая несуществующую соринку. Прямо там, где под одеждой сокрыта так и не сведенная до сих пор магическая татуировка в виде увенчанного крохотной короной щита с мечами.

— Ну если так… — озадаченно хмыкнул десятник, в глазах которого мелькнуло отчетливое удивление при виде поданного мной тайного знака, означающего принадлежность показавшего его к коронной страже. Не дождавшись ни от меня, ни от вышибалы больше ни слова, он разгладил усы и решительно постановил: — Если так, то дело ясное. Помоги своему приятелю, Харли, — велел десятник стоящему на ногах вышибале и спросил у меня: — Жалобу на него подавать будете?

Покосившись на отрицательно качнувшую головой Энжель и чуть подумав, я махнул рукой:

— Нет. Леди его прощает. — Покосившись на Джереми, так и не пришедшего в себя, добавил без малейшего сочувствия: — А я — я уже выразил ему свое недовольство.

Сочтя, что более нам тут задерживаться незачем, я подобрал брошенную суму и спокойно прошел к двери мимо стражников, незамедлительно освободивших мне путь. Придерживая распахнутую створку, чуть отступил в сторону, дабы поспешившая следом за мной Энжель могла невозбранно прошмыгнуть в зал «Золотого орла». А после уже и сам вошел, подумав при этом, что надо бы озаботиться приличной одеждой для златовласки. Во избежание попадания в подобные ситуации.

Прислуга в единственной приличной коуриджской таверне была вышколена куда лучше вышибал. Ну или глаз имела понаметаннее… Потому как, нисколько не смутившись нарядом Энж, действительно более подходящим бродяжке, нежели леди, немедленно метнулась к нам. Причем рванулись аж трое, но две девушки из прислуги почти сразу остановились и вернулись скучать к стойке бара, поняв, что не дано им опередить затесавшегося в их компанию паренька худощавого телосложения, оказавшегося самым шустрым. Уже пару мгновений спустя он согнулся возле меня в угодливом поклоне:

— Чего изволите, благородный сэр?

Я хмыкнул, глядя на этого расторопного и явно неглупого паренька, нацепившего белый фартук поверх легкой одежды и щеголяющего с полотенцем на сгибе левой руки. Он тотчас принялся поедать меня преданным взглядом в ожидании моего решения, при этом старательно игнорируя присутствующую рядом Энжель. Как бы подчеркивая тем самым, что это уж точно не его дело, кого привел обладающий рыцарским поясом посетитель. Хоть даже выглядящую сущей нищенкой девушку. Лишь бы платил.

Обведя взглядом не заполненный и на четверть зал, я еще раз хмыкнул и начал лаконично излагать свои пожелания:

— Купальню. Леди. Мне. Две хорошие комнаты по соседству. И мечите на стол поесть. Пока — что приготовлено, а там определимся. — Придержав собравшегося было метнуться исполнять мой заказ паренька, спросил: — Да, кстати, в вашем городке есть приличный портной?

— Разумеется, сэр, — кивнул парень.

— А хороший скорняк? — продолжил я расспросы.

— Тоже есть, — уверенно ответили мне.

— Тогда отправь кого-нибудь за ними, — практически не задумываясь, велел я.

Ну а что? Не самим же нам, уставшим таким, бегать по швейным и скорняжным лавкам в поисках нужных мастеров. Да и пора мне уже привыкать к своему благородному статусу и соответствующим ему привилегиям, пора…

Разобравшись с самым насущным, так сказать, я помог Энжель усесться за одним из свободных столов. У окна. Повесив дорожную суму на спинку стула, сам за ним же расположился, устроившись прямо напротив девушки. Чтобы удобней было общаться за трапезой. Поговорить-то нам нужно о многом.

Правда, разговор поначалу не клеился — ну никак мне не приходило в голову, с чего, собственно, начать… А Энжель — Энжель, аккуратно сложив ручки на расстеленной на коленях салфетке, не спешила сама затевать расспросы. И вообще, судя по голодному блеску ее глаз, неотрывно следящих за серебряным блюдом с обложенной зеленью жареной птицей, которое девушка-прислуга вынесла из кухни, и тому искреннему разочарованию, что отчетливо проступило на лице Энжель, когда выяснилось, что это яство направляется не к нам, а к дальнему столу, занятому небольшой компанией, ей больше хотелось есть, чем говорить.

— На каторге было совсем плохо с едой, да? — тихонько обратился я к спутнице, с жалостью глядя на то, как она сглотнула в момент, когда большое блюдо с запеченным целиком гусем опустилось на чужой стол.

— Да нет, в целом кормят там достаточно сытно, — быстренько отводя взгляд от такого притягательного жаркого, ответила явственно смутившаяся девушка. Немножко вымученно улыбнувшись, уточнила, видя нарисовавшееся на моем лице непонимание того, отчего же тогда она так голодна: — Просто для этого нужно достаточно хорошо работать.

— Что значит «достаточно хорошо работать»? — сдвинув брови, недоуменно переспросил я.

— Ну, к примеру, тот, кто не исполняет дневной урок, остается без ужина, — пояснила потупившаяся Энж.

— И ты часто без него оставалась? — сочувственно молвил я, догадываясь, что так оно и было.

— Часто, — подтвердила девушка, устремив взгляд на свои руки, теребящие салфетку. — Просто я совсем непривычна к такой работе, — тихо-тихо произнесла она, вроде как оправдываясь передо мной.

«Ну это и неудивительно, — подумал я. — Откуда взяться умению выделывать кожу и красить ткань у юной леди?» Поборов возникший в горле спазм, я с искренним участием спросил:

— Что, совсем тяжело тебе приходилось?

Энж, не поднимая глаз, кивнула. А потом, помолчав, поделилась:

— Самое жуткое — это когда на дубильные чаны ставят. Устаешь вроде и не сильно, а алхимическим реагентом так надышишься, напитаешься, что потом целую ночь уснуть не можешь, потому что все кости ломит, как от стылой лихоманки. — Поежившись, она прошептала: — Хорошо хоть на эти чаны чаще, чем раз в три дня, не ставят.

— Да уж, — только и смог сказать на это я.

Не сдержав охвативших меня чувств, протянул руку, ободряюще коснулся плеча Энж и ласково погладил ее. Получив в ответ благодарную улыбку и тихое:

— Спасибо.

— А что же выходные? Разве после особенно тяжелой работы каторжанкам не дают отдохнуть? — спросил я.

— Выходные? Какие еще выходные? — несказанно удивилась, вскинув на меня взгляд, девушка.

— Ну, мне старший триарх… этот, как его… Оскар Бартинелли… говорил, что полагаются они каторжанкам, дескать… вроде как, — попытался растолковать я, но в итоге смешался и растерянно уставился на недоуменно хлопающую глазами девушку.

— А, эти выходные, — кивнула златовласка, похоже, наконец-таки сообразив, о чем идет речь. — Один, Кэр. Каторжанкам полагается всего один выходной в год, — чуть кривовато улыбнувшись, сказала она. — Поэтому многие там свой срок заключения не в годах, а в выходных днях исчисляют…

— А что насчет праздничных дней? — перебил я ее, начиная подозревать, что просвещавший меня о каторжных порядках Бартинелли слишком уж все приукрасил. Или, вернее, просто умолчал о многих важных моментах, все сильно меняющих в нарисованной им благостной картинке.

— Их немного, — вздохнув, пожала плечами девушка. — Да и сокращенный двенадцатичасовой день лучше, конечно, обычного, четырнадцатичасового, но не так чтобы сильно.

— Нет, в самом деле, в Надзорном ведомстве порядочные люди не служат! — возмущенно произнес я, озлившись на себя, доверчивого лопуха, и на этого брехуна Оскара. С трудом погасив обуявшую меня злобу, буркнул: — Мало того что обременяют слабых женщин тяжкой многочасовой работой, не давая им никакого отдыха, так еще и не кормят толком.

— Это каторга, Кэр, — без тени улыбки заметила Энж и теперь сама уже успокаивающе коснулась рукой моего плеча. — Да ничего, жить там все же можно. Даже если оставаться без ужина. — Но прозвучали ее слова не слишком-то уверенно, и, поняв это, девушка добавила: — Ведь ночь можно и перетерпеть, а для восполнения сил вполне достаточно сытных завтрака и обеда.

На что я довольно скептически хмыкнул. Ибо говоря все это, Энжель не удосужилась убрать голодный блеск из своих глаз… Да и как ни крути, а заметно осунулась она за время, проведенное на каторге. Значит, ее питание было явно недостаточным.

— Нет-нет, Кэр, правда! — попыталась убедить меня златовласка. — Остаться без ужина несколько раз в неделю — это ерунда! А вот… — Смущенно запнувшись, она замолчала.

— А что тогда не ерунда? — насторожился я.

— Ну… — замялась поначалу Энж. — Просто я ведь большую часть времени в карцере провела… А там из еды только хлеб да вода, — потупившись и вздохнув, все же сказала она.

— Ты? В карцере? За что?! — возмутился я, проникаясь острым желанием вернуться на Коуриджскую каторгу и жестоко покарать того, кто додумался сунуть бедняжку златовласку в этот их металлический ужас — карцер, явно имея поводом лишь желание поиздеваться над ней.

— Ну… Много за что… — попыталась уйти от ответа явно не желающая развивать эту тему Энжель. — Просто я, как это там называется, — вечная залетчица… — видя, что я не отстану, с покаянным вздохом созналась она, чуть при этом покраснев.

— Ты — залетчица?! — обалдело разинул я рот, не в силах поверить в услышанное.

В голове просто не укладывалось, что такая лапочка, как Энжель, вела себя на каторге так, что ее на вполне резонных основаниях отправляли в карцер.

— Угу, — подтвердила, не смея на меня и глаз поднять, девушка, водя указательным пальчиком по столу.

— И что же ты там такое творила? — полюбопытствовал я, придя в себя после такого шока.

— Да ничего особенного, — заверила она. Но потом все же начала со стеснением перечислять: — День карцера мне дали за нарушение режима… это когда я подъем во второй раз проспала и ни на завтрак, ни на работу не пошла… Три — за злостное вредительство… когда не в тот чан алхимический реагент весь день таскала… Целую неделю — за драку с другими осужденными… Ну, там я совсем не виновата была — тогда одна гадина из старожилов меня милым котенком назвала и попыталась за щечку потрепать… вот… А… а в последний раз меня вообще отправили в ящик на месяц.

— На месяц-то за что? — совсем уж растерянно вопросил я, впечатленный подвигами златовласки.

— Да был там один неприятный случай с охранниками, — пожала плечами девушка и, замкнувшись, вздохнула.

— Постой, — нахмурился я. — Это ты говоришь не о том ли случае, когда к тебе какие-то служивые из внешней каторжной охраны привязались?

— Да, — кивнула Энжель, немного удивившись тому, что мне обо всем этом вообще известно.

— И за что же тогда тебя в карцер-то? За то, что совершенно правильно поступила, вырубив начавших распускать руки уродов? — вознегодовал я.

— Нет, — отрицательно помотала головой златовласка. — За то, что я их вырубила, начальник каторги ни словом меня не попрекнул. Сказал, так им и надо. А меня отправил на месяц в карцер совсем за другое — за неподчинение законным требованиям охраны.

— За какое еще такое неподчинение? — непонимающе воззрился я на нее.

— Ну, за то, что не осталась стоять, не рыпаясь, как мне было сказано этими двоими, — мило шмыгнув носиком, доверительно сообщила Энжель.

«Ну эйр Матиас Риатис… Если встретимся еще когда-нибудь с тобой, точно морду тебе набью! Прямо от души!» — обозленно подумал я.

Опять погладив бедненькую Энж по плечу, утешил ее:

— Ну ничего-ничего, моя хорошая, все уже позади.

Мои слова заставили воспрянуть духом погрузившуюся в не слишком-то радостные воспоминания златовласку. Тоска ушла с ее чела, и девушка, чуть улыбнувшись, благодарно коснулась пальчиками моей руки.

Так как-то сам собой наш разговор и затух. И не разгорелся вновь уже по вине прислуги, притащившей нам целый огромный поднос всякой всячины на любой вкус. Все внимание голодной девушки немедленно сконцентрировалось на еде. Да и я, признаться, отдал должное здешней кухне. Ну а потом и вовсе не до разговоров стало. Встретивший нас паренек подскочил, дабы уведомить о том, что уже можно посетить купальню. Куда сразу же поспешила умчаться Энжель, даже не доев утащенную с блюда на тарелочку картофельную тарталетку. Помыться, очевидно, златовласке хотелось не меньше, чем поесть.

Я же никуда торопиться не стал. Спокойно доел куриную ножку, глотнул вина. Потом неспешно поднялся на второй этаж таверны и осмотрел приготовленные нам комнаты. В одной из них бросил оружие да снял доспех. Достал из сумы сменную одежду и лишь затем отправился в купальню.

Хорошенько помылся, воспользовался услугами брадобрея, переоделся в чистое… В общем, привел себя в порядок и вернулся в зал. Где, как я и надеялся, меня уже дожидались. В «Золотой орел» заявился заинтересовавшийся моими расспросами о найме дилижанса Том… Ну да с ним мы недолго сидели — быстро сошлись в цене и ударили по рукам. Кучер, получив на руки задаток в виде золотого ролдо, клятвенно заверил, что вернется завтра поутру с дилижансом, и исчез. А я остался дожидаться все еще плескающуюся в купальне Энжель.

Спустя полчаса и пару бокалов вина мне это надоело. Велев подскочившей по взмаху руки прислуге показать леди ее комнату, когда она накупается, и туда же препроводить портного и скорняка, когда они явятся, я отправился к себе. Дабы немножко отдохнуть, на кровати поваляться. А то так в сон клонит, что просто сил никаких нет…

Поспать спокойно мне, понятно, не дали. Разбудили сразу же, едва я, кажется, сомкнул глаза. Это Энжель ко мне заглянула, намереваясь узнать, сколько мы еще пробудем в Коуридже, чтобы сориентировать пришедшую к ней с помощницами портниху.

С трудом оторвав голову от подушки и кое-как открыв один глаз, я ответил златовласке, что отбываем мы завтра утром. Понятно, что ничего достойного леди за это время не пошьет даже самая проворная мастерица, но время не терпит. Потому пусть она пока закажет себе хотя бы обыкновенное дорожное платье, ну и все остальное, разумеется.

Энжель, показав кивком, что все поняла, ушла. Чтобы буквально миг спустя вернуться, разбудить меня и смущенно спросить, сколько денег она может потратить на обновки.

— А сколько надо? — окончательно просыпаясь, спросил я.

— Да я даже не знаю, — немного растерялась Энжель и замерла в сомнениях. Тут же, впрочем, оживленно встрепенулась и, пообещав: — Я сейчас спрошу! — умчалась прочь.

Протерев глаза, я перевернулся на спину и уставился в потолок. Принялся ждать возвращения златовласки… Пролежал так, наверное, с четверть часа, отчаянно борясь со сном. Если не больше. Так и не дождался, уснул. И был практически тотчас же разбужен…

— Тьерра Лиханна просит за свою работу целых сорок монет серебром, — чуть помявшись, сообщила растормошившая меня Энж и выжидающе посмотрела.

— Тебе надо четыре золотых ролдо? — уточнил я, не сразу поняв, о чем толкует девушка.

Отчаянно зевая, я полез в суму за кошелем.

— И еще мастер Нуарих желает получить полновесный золотой за сапожки, — тут же добавила златовласка, стоило мне высыпать на ладонь немного денег.

— Хорошо, — кивнул я, отделяя пяток золотых кругляшей от их собратьев и передавая требуемую сумму своей подопечной.

Сжав денежки в кулачке, она ушмыгнула из моей комнаты. Я снова зевнул, встряхнул заметно полегчавший кошель, прежде чем бросить его в суму, и задумчиво поделился с бесом: «Да, недешево выходит одеть благородную девушку».

«А раздеть — еще дороже!» — съехидничал, оскалившись, этот паршивец, намекая понятно на что.

У меня прямо руки зачесались чем-нибудь его огреть. Понятно, что, несмотря на всю остроту желания шмякнуть чем-нибудь тяжелым поганую нечисть, это так и осталось несбыточной мечтой. Просто в силу нематериальности беса. Пришлось удовольствоваться лишь многообещающим взглядом в его адрес да завалиться спать дальше.

Правда, уснуть с ходу не удалось. Так разбередил мне душу своим чересчур остроумным замечанием зловредный бес, что весь сон ушел. Покрутившись на постели, я с нескрываемой досадой обратился к нему: «До чего же жаль, что ты обретаешься здесь не живьем… А то бы я тебе такую трепку задал!»

«А как бы я тогда в тебя вселился, остолоп?» — фыркнул на это бес.

«Не знаю, как тебе это вообще удалось, учитывая, что я не человек, — буркнул я. — Об одержимых ангелах или демонах вроде нигде не упоминается».

«Так они это иначе называют, — просветил меня рогатый. — Не одержимостью, а наличием ментально-энергетического симбионта. — Разважничавшись, он с откровенным хвастовством заявил: — Причем не абы какого, а крайне полезного симбионта! Доступного далеко не каждому!»

Проделанный нечистью эдакий срыв покровов на некоторое время погрузил меня в ступор. Я даже не сразу опомнился… Выпучившись на эту наглую скотину. А когда все же пришел в себя, то смерил раздувшегося, не иначе как от непомерной гордыни, беса долгим взглядом и с чувством выдал: «Никакой ты не редкостный симбионт, да еще ишь ты — крайне полезный, а самый обыкновенный паразит! Причем зловредный!»

Ох и разобиделся на это рогатый… Не передать! Ну да оно и понятно — правду никто не любит.

Точно поругались бы мы с ним, судя по тому, как он вскипел, если бы не Энжель, опять заглянувшая ко мне.

— Кэр, они отказываются брать у меня деньги… Хотят, чтобы ты сам с ними расплатился, — шмыгнула она носиком и тихонечко пояснила, отчего у мастеров возникло такое желание: — Браслетик мой заметили.

Пришлось подниматься и топать в комнату подопечной решать проблему. Не на пустом месте возникшую, в общем-то. Опасения портнихи и скорняка вполне понятны, ведь находящееся под полной опекой лицо не имеет права распоряжаться деньгами. Если кто-нибудь возьмет их у Энжель, то я вполне могу забрать потом отданные монеты. Невзирая ни на какие договоренности между златовлаской и мастерами. И получится, что работали они бесплатно.

Быстро уладив все это дело и самолично передав плату тьерре Лиханне и тьеру Нуариху, я вернулся к себе. Завалившись на постель с твердым намерением еще малость поспать. Благо надувшийся бес определенно не собирался докучать.

Только-только уснул — опять побудка! Энжель тормошит меня со словами, что пора идти ужинать!

Кое-как продрав глаза, я вздохнул. Ну не было у меня никакого желания тащиться ни на какой ужин. Лучше бы продрых до самого утра. Однако сказать это Энжель, непроизвольно облизнувшейся при словах о предстоящей трапезе, не повернулся язык. Так что пришлось встать, спуститься со своей подопечной в зал и все же поужинать.

Под вечер в зале «Золотого орла» набралось прилично посетителей, и не занятыми оставались лишь два стола. В силу чего внимание нам, а в первую очередь Энж, обряженной во все ту же каторжную одежду, разве что выстиранную и выглаженную, было обеспечено. Многочисленные пристальные взгляды сразу скрестились на златовласке. Та поначалу чувствовала себя весьма неуютно, хотя и старалась не подавать виду. А там уж полегче ей стало. Принесенная расторопной прислугой еда заставила девушку позабыть обо всем на свете… И о любопытных взглядах, и о шепотках за спиной.

Впрочем, надолго мы в зале не задержались. Даже для того, чтобы посмаковать вина после доброй трапезы. Энжель начало резко клонить в сон, едва она насытилась. Глядя на это, я покачал головой и решительно поднялся. Отобрал у сонно хлопающей глазами златовласки нож и вилку, которой она тщетно пыталась попасть в оставшуюся недоеденной часть запеченного с яблоками молочного поросенка, дабы утащить оную к себе на тарелочку, положил приборы на стол и выдвинул стул с девушкой из-за стола. Чтобы подхватить ее на руки и унести прочь.

Сначала Энжель непонимающе уставилась на меня. А потом… Потом обхватила меня ручками за шею для вящего удобства переноски и, прикрыв глазки, уткнулась носиком мне в шею. Похоже, провалившись в сонную дрему…

Да, определенно задремала. Даже не встрепенулась ни когда я поднимался по лестнице, ни когда открывал дверь в комнату, ни когда укладывал ее на постель.

— Ну вот, теперь отдыхай, — тихонько молвил я, отстраняясь.

Сонно чмокнув губками и что-то неслышно прошептав, златовласка повернулась на бочок, подтянула ножки и, сложив ладошки вместе, подсунула их под покоящуюся на подушке правую щечку. Чем умилила меня до невозможности. Я не смог сдержать улыбку.

— Ладно, пойду я, — немного смущенно проговорил я, обнаружив, что любуюсь спящей леди неприлично долго и все никак не решусь уйти. А пора бы и честь знать.

«А помочь ей раздеться?» — в этот же момент коварно вопросил поблескивающий глазками бес.

«С этим она уж и сама как-нибудь справится, без чьей-либо помощи», — не поддался я на откровенную подначку.

«То есть пусть лучше всю ночь мучается, чем выспится нормально? — осклабившись, уточнил рогатый и укорил меня: — Не заботишься ты о своей подопечной, совсем не заботишься».

Вообще-то замечание нечисти насчет того, что в одежде толком не выспишься, было весьма здравым. Я едва не повелся на него… В последний момент, уже шагнув к постели Энжель, опомнился и, резко остановившись, обругал хитрого беса.

«Нет, не будем мы Энжель раздевать и укладывать под покрывало! — досадуя на себя, сердито сказал я. — Как бы этого кому-то ни хотелось!»

«Ну и зря! — заметил паршивец и, сложив лапки на груди, благожелательно заметил: — А ведь мало того, что это пошло бы ей только на пользу, так еще и помогло бы выяснить тебе одну крайне важную вещь!»

«Это какую еще?» — недоуменно нахмурился я.

«Как это „какую“?! — выпучил глазки бес, якобы дивясь моей недогадливости. Стараясь не скалиться так уж откровенно, он воздел пальчик и назидательно произнес: — Конечно же насколько совершенной копией крошки ди Самери была лисичка Элис! Ведь как тебе без столь важного знания дальше жить?» — простодушно добавил, гад, разведя лапками.

«Да иди ты!» — одарив покатившегося со смеху поганца самым злобным взглядом, выругался я. Бросив последний взгляд на сладко посапывающую златовласку, такую удивительно милую и беззащитную во сне, я вымелся из ее комнаты. Отправился к себе. Тоже спать. Не помышляя при этом ни о каком сравнении настоящей Энжель с липовой…

* * *

Координатору

Четырнадцатый на точке встречи до истечения контрольного срока не появился. Ликвидация объекта «Таможенник» не подтверждается.

Девятый

* * *

К следующей побудке, произошедшей уже утром, я отнесся куда благодушней. Выспался… Ну, практически. Нет, не отказался бы, конечно, поспать еще пару-тройку часиков, но и так пойдет. Жить можно. И главное, хочется!

Придя в хорошее расположение духа, я даже расщедрился на совсем не обязательное вознаграждение лупоглазому мальчишке из прислуги, явившемуся сообщить благородному сэру о том, что завтрак уже на столе, а у крыльца «Золотого орла» стоит дилижанс.

«Да, хоть и одно название, что город, этот Коуридж, а обслуживание в лучшей здешней таверне все же на высоте. Как в столице прям, — хмыкнул я про себя, одаривая посланца целым медяком. Критично отметив, впрочем: — Им бы еще вышибал вышколить надлежащим образом… Тогда „Золотой орел“ действительно приличным заведением станет».

Довольный моей щедростью мальчишка убежал, а я не мешкая стал одеваться и собираться. Хотя чего мне там, собственно, собирать? Я же не явившаяся в гости со всем своим гардеробом барышня. Так что мои немногочисленные вещички быстро очутились в суме, а та — на моем плече. В руки взял оружие. Ну и снес сразу все свои манатки в дилижанс. Там их пристроил, с Томом парой слов перекинулся и отправился за Энжель. Вернее, за своей подопечной. Да, пора привыкать именовать златовласку именно так. Будить ее, если она еще сама не проснулась, и тянуть завтракать. А там, если мастера уже доставили заказанную моей подопечной одежду и обувь, сразу в путь.

Однако будить леди не пришлось. Встала сама. И примеряла обновки, которые не поленилась самолично принести портниха-мастерица. А скорняк, похоже, поспел даже раньше ее, судя по красующимся на ножках Энжель новеньким сапожкам.

Хотя, честно говоря, получив сразу после стука в дверь дозволение войти в комнату, на обувь девушки я обратил внимание лишь постольку-поскольку. Так же как и на небольшую шляпку с узкими полями. Ибо во все глаза уставился на дорожное платье леди, пошитое по ее заказу тьеррой Лиханной. Платье, ага! Светленький полотняный костюм наподобие охотничьего! Состоящий из коротенькой приталенной курточки на трех пуговках, с растительным узором по бокам, и облегающих стройные девичьи ножки полотняных штанишек! Их в данный момент и оценивала Энжель, крутясь перед небольшим зеркалом, что держала в руках портниха. Видимо, с целью понять, не слишком ли бесстыже обтягивают штаны ее привлекательный зад. Да, весьма и весьма привлекательный… Если не сказать больше.

Поймав себя на том, что, позабыв обо всем, стою и откровенно пялюсь на задницу Энжель, а мысли мои начинают двигаться во вполне определенном направлении, я даже рассердился немного на себя. Нахмурившись, я досадливо мотнул головой, отгоняя прочь возникшее прямо-таки необоримое желание немедля затащить златовласку прямо в этих штанишках в постель.

— Мне не следует этого надевать, да? — огорчилась Энжель, обратив внимание на мою хмурую физию и, очевидно, ошибочно сочтя это за выражение отношения к ее наряду. — Тогда я надену платье, хорошо, Кэр? — тут же поторопилась она сказать.

— Да ты что, Энжель? — растерянно протянул я, отступая от девушки, замершей в ожидании. Явственном ожидании моего дозволения сменить наряд. — Ты что, Энжель? — повторил я уже расстроенно и с горечью произнес, глядя на понурившуюся и покорно сложившую ручки златовласку: — Я же тебе не хозяин… а ты мне вовсе не рабыня, чтобы мои прихоти исполнять.

— Извини, Кэр, — шепнула леди, покраснев от моего упрека. Вскинув на меня глаза и тут же смущенно отведя взгляд, она вполне решительно сказала: — Тогда я в костюме поеду. Несмотря на то что он несколько вызывающ. — Погладив аккуратно разложенное на столе зелененькое платьице, еще один пошитый тьеррой Лиханной наряд, рассудительно заметила: — Платье — это для дома или для приема у друзей, там, где ты в безопасности. А в дорогу или на выход в незнакомом месте лучше надеть то, что будет удобнее в случае чего.

— Тебе и только тебе решать, что надеть, Энж, — твердо сказал я, закругляя этот разговор, и бросил, уходя: — Нас в зале уже ждет завтрак. Так что поторопись, пожалуйста, со сборами.

Выйдя из комнаты и прикрыв за собой дверь, я остановился, задумчиво протянул:

— Хм… — и озадаченно почесал в затылке. Призадумавшись над тем, нельзя ли примерить слова Энжель к Кейтлин. Не оттого ли моя ненаглядная невеста ходит почти постоянно в костюме, что не считает себя в полной безопасности, а не из желания эпатировать окружающих, как я полагал? Ведь, к примеру, когда мы были в столице, гостили в доме ее родителей, Кейтлин постоянно носила платье. Надевая костюм, лишь когда собиралась выйти за порог.

Сочтя, что что-то в этом определенно есть, я отмер и отправился завтракать. Решив не ждать Энжель. Пока она там еще разберется со своими нарядами… Но не успел я спуститься в зал и устроиться за столом, как Энж очутилась рядом. Похоже, в мгновение ока собралась, услышав о еде.

Я не ошибся. Моя подопечная не умчалась есть, бросив все, а действительно крайне быстро покончила со сборами. Притащенный следом за ней прислугой небольшой берестяной короб, поставленный возле нашего стола, как бы не позволял в этом сомневаться. Таким образом, в «Золотом орле» ничего нас больше не задерживало. Ну или почти ничего. Кроме, собственно, только-только начатого завтрака…

Плотно поев и расплатившись, мы покинули таверну. Забрали короб, как я понял, с платьем и прочими полагающимися благородной девушке предметами гардероба, сели в дилижанс и покатили. На рынок. Посетить его меня подвигла высказанная златовлаской просьба. Видя, что я с жалостью смотрю на то, с какой жадностью она насыщается, Энж жутко смутилась и, отодвинувшись от стола и потупившись, спросила:

— Кэр, а нельзя ли купить мне какое-нибудь животное? Чтобы побыстрее восстановиться и перестать стеснять тебя за столом…

— Ты хочешь вытянуть из животного жизненную энергию? — догадался я.

Энжель кивнула в подтверждение. И выжидательно уставилась на меня.

— Да почему же нет? — пожал я плечами и тотчас же предложил: — Давай заглянем на городской рынок, он сейчас как раз должен быть в самом разгаре, да приобретем там тебе какую-нибудь животину.

— Спасибо, Кэр! — поблагодарила оживившаяся златовласка.

— Да не за что, — покачал я головой и полюбопытствовал: — А что, ты не можешь поглощать жизненную энергию существа частично? Ну, не убивая его, а лишь ослабляя?

— Почему же? — удивилась моя подопечная. — Могу. Просто сейчас я не уверена, что смогу удержать свою способность к поглощению чужой жизненной энергии под контролем… Слишком истощена, — созналась она.

— О-о-о… Ну тогда ясно, — сказал я.

— Поэтому лучше быть готовым заплатить за убитое животное, — вздохнув, подвела черту Энжель и тотчас заверила: — Но я постараюсь не вводить тебя в напрасные траты, Кэр! Правда постараюсь!

— Да какие там траты, — благодушно отмахнулся я от так проникновенно смотрящей на меня девушки. — Забудь!

Вот с целью скорейшего восстановления Энжель и приведения ее в форму после заключения на каторге мы и заехали на рынок. Который расположился на окраине Коуриджа, не так уж далеко от северных ворот, на площади, вчетверо превышающей размерами центральную. Надо заметить, приличный в этом крошечном городке оказался торг. Не чета, конечно, кельмскому или даже римхольскому, но все же.

— А какое животное тебе сгодится? — спросил я Энжель, помогая ей выбраться из дилижанса и бросая взгляд на выстроившихся рядами со всякой всячиной торговцев, представленных в основном жителями близлежащих деревень. — Зайчишки ведь какого-нибудь тебе, наверное, мало?

— Да, одного зайчика действительно будет маловато, — улыбнулась златовласка, аккуратно беря меня под ручку, и поделилась своими пожеланиями, одновременно с этим увлекая вперед: — Лучше бы какого-нибудь бычка.

— Ого! — впечатлился я и озабоченно спросил: — А не много ли будет?

— Не бойся, Кэр, плохо от этого, как от обычного переедания, мне не станет! — рассмеялась, кажется, уловив мои опасения, девушка. Сообщив еще нечто довольно интригующее: — К тому же объем жизненных сил даже довольно крупного животного не настолько велик, как кажется. Во всяком случае, для меня.

Мне очень кстати вспомнился случай, когда Энж целого здоровущего демона опустошила, а у него жизненной энергии наверняка было как бы не побольше, чем у быка, и потому глупых вопросов более задавать не стал. Начал требуемую животину высматривать. Мне ведь это легче сделать, чем невеликой ростом златовласке. Нет, она чуточку подросла, конечно, с момента, когда я впервые увидел ее, но все же не настолько, чтобы нагнать меня. Может, футов пять да четыре — четыре с половиной дюйма и есть в ней всего… С той же Мэджери не сравнить. Не говоря уже о Кейтлин, в которой роста все шесть футов. А она ну чуть пониже меня… Я вообще до сих пор, похоже, расту. И ладно бы только вширь, в плечах бы раздавался, так еще и вверх пру. Наверное, ноги вытягиваются, чтобы было ловчей от обозленных драконов удирать…

Так или иначе, а вскоре выяснилось, что мое превосходство в росте над Энжель не играет решающей роли в деле поиска чего-либо на рынке. Ну, во всяком случае, в деле розыска животных — уж точно. Повинующаяся какому-то не то наитию, не то неведомому чутью златовласка изначально выбрала верное направление движения и после непродолжительного путешествия по рынку притянула меня прямо к месту продажи скота. Приличных размеров загон был разделен на небольшие части, в которых стояли и лошади, и коровы, и даже ослы. А также телята-жеребята да всякие там мулы и волы.

Отыскались среди всего этого разнообразия живности и быки. Стояли они наособицу в отдельных, огороженных крепкими жердями клетях. Во избежание, видимо.

Один особенно крупный бык — могучий прямо такой, с широченной грудью, мощной шеей, увенчанной большой башкой с широко расставленными толстыми рогами, да непоколебимо стоящий на ногах, кажущихся довольно короткими из-за их толщины и общей солидности покоящейся на них туши, сразу привлек внимание моей подопечной. Отпустив мою руку, она устремилась к клети с этим животным. А я разговорился со стоящим рядом хозяином — каким-то деревенским в простой одеже, заштопанной в нескольких местах, да в обычной соломенной шляпе с небольшой прорехой в поле. Словно и не в город приехал на торг, а так и остался у себя в селе.

— Сколько ж ты хочешь за этого красавца? — поинтересовался я у него, кивая на быка, к клети которого подошла Энжель.

— Шесть золотых, благородный сэр, — коротко поклонившись, без малейшей заминки ответил он. — И ни серебряным меньше!

— Ого! — Названная цена неслабо меня впечатлила, и я совсем по-новому взглянул на неказистую одежду мужика. Кажется, кто-то просто чрезмерно жаден, а не столь беден, что не может позволить себе приобрести что-нибудь поприличней. Хмыкнув про себя, я задал вполне закономерный вопрос: — А не сильно ли много просишь, хозяин? Это ж, по здешним меркам, наверняка стоимость половины дома в городе.