Шляпа, полная неба Пратчетт Терри
Обе головы тетушки Вровень кивнули. И правда, Нак-мак-Фигли ведь, строго говоря, относятся к волшебному народцу, хотя, глядя на их нестройные ряды, легко об этом забыть. Все равно что наблюдать, как пингвины плавают под водой, и помнить, что на самом деле они птицы.
— И? — спросила она.
— Мы умеем пробираться в сны, — продолжал гоннагл. — А что такое разум, если не один сплошной сон?
— Нет, я это категорически запрещаю! — взвилась тетушка. — Я не могу допустить, чтобы вы шастали в мыслях юной девушки! То есть вы сами-то на себя посмотрите! Вы же все половозре… взрослые мужчины! Это как если бы… как если бы вы заглянули в ее дневник!
Теперь уже Явор Заядло уставился на ведьму непонимающим взглядом.
— Нды? — сказал он. — Мы почем здря зырили в ее дневнюх, и ниче.
— Вы заглядывали в ее дневник? — задохнулась от ужаса тетушка Вровень. — Но зачем?
Потом она поняла, что могла бы легко и сама догадаться, если бы дала себе труд подумать.
— Ну дыкс он ж запертый завсехды! — сказал Туп Вулли. — Ежли она не хочевала, чтоб туды зырили, чегой она тады заперла его и в ящик с носоками упрятила? Токо мы там все одно ниче ни бум-бум. Там сплошь словеса всяко-разные, мал-мал сердешки, цветики и все тако.
— Сердечки?! В дневнике Тиффани? — не поверила своим ушам тетушка. Но она быстро взяла себя в руки. — Как бы там ни было, вы не должны были туда заглядывать! А лезть в чужую голову — еще хуже!
— Роитель к ней в голову уже залез, — робко возразил Ой-как-мал Билли Мордаст.
— Но вы же сами говорите, что не можете ничего ему сделать!
— Зато она может. Нам надо только найти ее, — сказал гоннагл. — Ту малую чуточку, что еще остается ею. Если ее разозлить, она будет драться, как настоящий воин. Понимаешь, хозяйка, голова — она ведь сама по себе как мир. И нашая карга где-то в этом мире притаилась, смотрит своими глазами, слышит ушами, пытается докричаться до кого-нибудь. Она скрывается там от роителя, но он будет охотиться за ней, пока не споймает и не сломит…
У тетушки Вровень сделался затравленный вид, как будто это за ней шла охота. Пятьдесят крошечных лиц смотрели на нее. И в них было столько надежды, тревоги за Тиффани и сломанных носов, что она сдалась. Тем более тетушка все равно не могла придумать другой план. Или хотя бы ПЛН.
— Ну хорошо, — сказала она. — Но с одним условием: перед этим вы должны принять ванну. Знаю, это глупо, но мне так будет спокойнее.
Ответом ей был общий стон.
— Ванну? Но ишшо ж году не прошло, как мы все искупнулись в буранском пруду! — вскричал Явор Заядло.
— Раскудрыть! — горячо поддержал его Грамазд Иан. — Мущщине низзя помываться так часто, хозяйка! Это ж можно на ноль смылиться!
Но тетушка была непреклонна:
— Горячей водой с мылом! Я серьезно! Я наберу полное корыто воды и… и привяжу толстую веревку, чтобы вы могли забраться туда и выбраться, но вы у меня вымоетесь дочиста! Я как-никак ве… карга, так что лучше делайте, как я говорю!
— Ох, ну так и бывать… — сдался Явор Заядло. — Ради мал-мал карги мы на любые испыты готовы. Но токо чур-чура не подзыривать, лады?
— Подглядывать?! — Тетушка Вровень указала на дверь в ванную, и палец ее дрожал от возмущения. — Живо мыться!
Тем не менее тетушка подслушивала под дверью. Так уж ведьмы устроены.
Сначала из ванной не доносилось ничего особенного, кроме тихого плеска. Потом раздалось:
— Эй, а оно не так, мерзяво, как я себе кумексал!
— Ах-ха, оченно приятственно…
— Слышь, тут грамазд желтявый уток плюмкает! Эй, ты на кого клюв наставил, чучундра плывучая?!
Послышались водянистый кряк и бульканье — похоже, резиновый утенок пошел на дно.
— Слышь, Явор, надыть и нам таку булькалку дома сооруднуть. Зимами бу сугреваться.
— Ах-ха, а то буранам не полезно пить опосля того, как мы в ихнем пруду купнулись. Больно зырить, как бедолажна скотина потом отплеваться пытается.
— Нае, тык мы разнежимся. Что то за помывка, ежли у тебя лед на балде намерзнуть не успевает, пока плещешься?
— Ты тута кого разнеженкой обозвал?!
Снова раздался плеск, на этот раз уже серьезнее, и из-под двери потекла вода.
Тетушка постучала.
— Вылезайте и вытирайтесь, быстро! — велела она. — Тиффани вернется с минуты на минуту.
Но на самом деле им пришлось ждать Тиффани еще два часа. Тетушка успела так разнервничаться, что ее ожерелья непрерывно звенели.
Она пришла к ведьмовскому ремеслу позже, чем другие. Врожденная двойственность тела давала ей преимущество, но тетушка Вровень никогда не испытывала большого удовольствия от того, что приходится иметь дело с магией. На самом деле многие ведьмы могли прожить всю жизнь и не сотворить ничего откровенно волшебного. Путанки, обереги и ловцы снов не в счет, они относились скорее к прикладным ремеслам, а прочее сводилось к практической медицине, здравому смыслу и умению строго смотреть из-под полей остроконечной шляпы. Ведьма в большой черной шляпе в некотором смысле напоминает полицейского. Люди видят форму, а не того, кто ее носит. Когда по улице бежит свихнувшийся лесоруб, ты не можешь просто отойти в сторонку со словами: «Обратитесь к кому-нибудь другому. Я, знаете ли, больше по части бродячих собак и дорожного движения». Тот, кто носит форменную шляпу, делает то, что необходимо. В этом и состоит его — или ее — работа. Основной закон ведьмовства гласит: «Это твое дело».
К тому времени, когда Тиффани наконец вернулась, тетушка уже превратилась в два комка взвинченных нервов. Она встретила ученицу в дверях, стоя бок о бок с собой и держась за руки, чтобы придать себе уверенности.
— Где ты была, милая? — спросила тетушка.
— Далеко, — сказала Тиффани.
— А что ты там делала?
— Ничего.
— Вижу, ты ходила за покупками?
— Да.
— И с кем же?
— Ни с кем.
Тетушка безнадежно проигрывала.
— Ах да, — зачастила она. — Когда-то, помню, я тоже отправлялась куда подальше и ничего там не делала. Иногда мы попадаем под собственное дурное влияние. Поверь мне, я знаю…
Но Тиффани уже промчалась мимо нее и взлетела по лестнице.
Вокруг тетушки стали проявляться Фигли. Они вроде бы не шевелились, просто делались заметными.
— Нды, ничего себе делы, — протянул Явор Заядло.
— Она сама на себя не похожа! — взволнованно выпалила тетушка Вровень. — Она даже двигаться стала по-другому! Я просто не знаю, как с ней себя вести! И эта одежда…
— Ах-ха, вся блестючая, будто мала ворониха, — сказал Явор.
— Вы ее сумки видели? Откуда у нее взялось столько денег… У меня точно нет ничего подоб… — Она осеклась, а в следующее мгновение обе ее половины заговорили наперебой:
— О нет…
— …конечно, нет! Она бы ни за что…
— …не сделала этого, ведь правда?
— Не знаю, о чем ты, — сказал Ой-как-мал Билли Мордаст, — но сейчас не важно, что она сделала бы или нет. За нее думает и делает роитель.
Тетушка Вровень горестно заломила все четыре руки:
— Ох… Я должна немедленно отправиться в деревню и проверить!
Одна ее половина выбежала за дверь.
— Хорошо еще, она вернула метлу, — прошептала оставшаяся половина. У нее постепенно сделался немного рассеянный вид, как всегда, когда тетушка разлучалась с собой.
— А давайте-ка мы ее мал-мал по балде тюкнем, — предложил Грамазд Йан. — Роевник бай-бай и пакостить не будет, а?
Тетушка Вровень нервно сжимала и разжимала кулаки.
— Нет, — сказала она. — Я пойду наверх и серьезно с ней поговорю.
— Грю же тебе, хозяйка, не она это, — устало сказал Ой-как-мал Билли.
— Хорошо, подожду, пока я проведаю старика Заткачика, — согласилась тетушка, стоящая посреди кухни. — Я уже почти на месте… так… он спит… Сейчас я тихонечко достану из-под кресла шкатулку… Ну, если она взяла его деньги, я буду в ярости…
Шляпа и в самом деле хороша, решила Тиффани. Почти такая же высокая, как у госпожи Увертки, черная и блестящая. И звезды сверкают.
Свертков и сумок было столько, что им едва хватило места на полу и на кровати. Тиффани достала еще одно черное платье, с кружевами, и плащ, который сразу заструился в воздухе. Плащом она была особенно довольна. При малейшем дуновении он вздымался, будто под порывом сильнейшего ветра. Если хочешь стать ведьмой, нужно выглядеть соответственно.
Она накинула плащ и покружилась в нем, а потом, не задумываясь, так что роитель не успел ничего понять, сказала:
— Меня видно.
Роитель вдруг обнаружил, что его вышвырнуло из ее тела. Тиффани была свободна. Такого она не ожидала…
Она снова была собой, тело подчинялось ей до кончиков пальцев. Тиффани быстро нагнулась, схватила с кровати одну из волшебных палочек из лавки Закзака и выставила ее перед собой, защищаясь.
— Не подходи! — крикнула она. — Держись от меня подальше! Это мое тело, не твое! Ты заставил меня творить ужасные вещи! Ты украл деньги господина Заткачика! Только посмотри на это дурацкое барахло! А что человеку нужно есть и пить, ты не знаешь? Не подходи! Я тебя больше не подпущу! Не смей! Я владею магией, сам знаешь!
Мы тоже, раздался в ее голове ее собственный голос. Мы тоже владеем твоей магией.
Они стали сражаться. Со стороны казалось, что девочка одна в пустой комнате кружится на месте, размахивая руками как ужаленная, но Тиффани отчаянно дралась за каждый палец. Она налетела на стену, ударилась о комод, врезалась в другую стену…
…И тут дверь в комнату резко распахнулась.
На пороге стояла тетушка Вровень, дрожа уже не от волнения, но от гнева. Она вытянула вперед трясущийся палец:
— А ну, послушай меня, кто бы ты ни была! Это ты украла деньги господина Затка…
Роитель обернулся.
Роитель атаковал.
Роитель… убил.
Глава 8
ТАЙНЫЙ УГОЛОК
Быть мертвой — само по себе удовольствие сомнительное. Но куда хуже очнуться и обнаружить в дюйме от своего носа Нак-мак-Фигля, который пристально смотрит тебе в лицо.
Тетушка Вровень застонала. Судя по ощущениям, она лежала на полу.
— Ах-ха, эта жив-здорова, зубдамс! — сообщил кому-то Фигль. — А я грил! Ты мне хорькову черепушку проспорил.
Тетушка Вровень моргнула двумя глазами из четырех и застыла в ужасе.
— Что со мной произошло? — спросила она.
Вместо давешнего Фигля перед ней появилась физиономия Явора Заядло. Легче от этого не стало.
— Скока пальцев? — спросил он, растопырив пятерню.
— Пять, — прошептала она.
— Нды? Ну, мож оно и так, тебе видней — ты-то небось в счетах кумексаешь. — Он опустил руку. — С тобой мал-мал неахти приключнулись. Тебе мал-мал кирдыкс пришел.
Тетушка бессильно уронила голову. Сквозь туман чего-то, отдаленно похожего на боль, до нее донеслось, как оправдывается Явор Заядло:
— Да я помягчей и сказанул! А как ишшо-то? Я ж два мал-мала втиснул, иль нет?
— У меня такое ощущение, будто моя половина где-то очень далеко, — проговорила тетушка Вровень.
— От тут ты почти в точку тыкснула, — сказал Явор Заядло, самый тактичный Фигль во Вселенной.
В густой каше, медленно ворочающейся в тетушкиной голове, вдруг всплыли на поверхность некоторые воспоминания.
— Тиффани убила меня, да? — сказала она. — Я помню, как фигура в черном резко обернулась ко мне и у нее было такое жуткое выражение лица…
— То был роевник, не Тиффани, — строго поправил Явор Заядло. — Она с ним драксилась! И до сих пор драксается, где-то внутре. Но роевник, он забыл, что у тебя две тушки. Давай-ка лучше мы подмогнем те, хозяйка.
Тетушка Вровень кое-как села на полу. Боли не было. Был… призрак боли.
— Как я умерла? — спросила она слабым голосом.
— Оно вроде как бабахнуло грамаздо, — сказал Явор Заядло. — Раз — и все, без кровищи и всяко-тако.
— Что ж, и на том спасибо. — Тетушка бессильно ссутулилась.
— Ах-ха и лиловастая вродь-как пылюка тучей — пых! — поддержал разговор Туп Вулли.
— Где моя… я не чувствую… где мое второе тело?
— Дыкс эт’ оно и пыхнуло, нечевой не остатнулось, — ответил Явор Заядло. — Везукса, что оно у тебя было не последнее, а?
— Ты че, она ж вся в горестях, помягчей надыть, — прошипел ему Туп Вулли.
— Как можно смотреть на вещи только с одной стороны? — спросила тетушка Вровень, обращаясь к миру в целом. — Как я буду все успевать, если у меня только одна пара рук и одна пара ног? Как можно находиться только в одном месте в одно и то же время? Как люди умудряются так жить? Это ведь невозможно… — Она закрыла глаза.
— Эй, Вровень-хозяйка, ты нам нужна! — заорал Явор Заядло ей в ухо.
— Нужна, нужна, нужна… — пробормотала тетушка Вровень. — Ведьма всегда всем нужна. И никого не волнует, что нужно самой ведьме. Мы только отдаем и отдаем… Никто не исполнит желания феи-крестной, скажу я вам…
— Вровень-хозяйка! — крикнул Явор Заядло. — Щас не время хлопе в бесчувств!
— Я устала, — прошептала тетушка. — Я страшно, страшно нахрюксалась…
— Вровень-хозяйка! — не унимался Фигль. — Наша мал-мал грамазда карга щас там наверхах лежит, будто ей кирдыкс пришел, токо холодит, как лед, и потеет, как лошыдь. Она дракс-дракс с роевником у себя в балде! И ей туго! — Явор Заядло всмотрелся в лицо ведьмы и покачал головой. — Аухтахельвайт! Да она отклюксилась! Ну кыкс, рябя, волочим!
Как многие маленькие существа, Нак-мак-Фигли удивительно сильны для своего роста. И все же понадобилось целых десять Фиглей, чтобы поднять тетушку Вровень по лестнице, не набив ей шишек сверх необходимого. Правда, они использовали ее ноги как таран, чтобы открыть дверь в комнату Тиффани.
Девочка лежала на полу совершенно неподвижно, только время от времени у нее подергивалась то одна, то другая мышца.
Тетушку Вровень усадили и прислонили к стенке, как тряпичную куклу.
— А кыкс мы грамазду каргу в чувствия приведнем? — спросил Грамазд Йан.
— Грят, сунуть балду меж коленьев помогает, — неуверенно припомнил Явор Заядло.
Туп Вулли со вздохом обнажил меч:
— Ну, ежли нае лечебы помягше, подержите-ка ее хто-нить…
Ведьма открыла глаза, но в себя так и не пришла. С некоторым трудом сфокусировав взгляд на Фиглях, она улыбнулась им рассеянной и глуповатой улыбкой:
— Ой, феи!
— Ох ты ж, таперь она заговаривается, — расстроился Явор Заядло.
— Нет! Она думает, что мы феи, какими их верзуны воображевывают! — вмешался Ой-как-мал Билли Мордаст. — Мал-мал человечики с крылсами, порхают по цветиками, обнимаются с бабочками и всяко-тако!
— Чегой? Они что, феек в глазья не зырили? — поразился Грамазд Йан. — Фейки же хужее ос!
— Временей нет! — рявкнул Явор Заядло.
Он запрыгнул к тетушке Вровень на колено:
— Ах-ха, гжа, мы феечки из страны… — Он сбился и умоляюще посмотрел на Билли.
— Хрустальных Струй, — подсказал тот.
— Ах-ха, из страны Хрустральных Струй, эт-сам, а вот эта…
— Принцесса, — снова пришел ему на выручку гоннагл.
— Ах-ха, эта прынцесса лежит тут в бесчувствиях, потому что на нее накиднулись чучундры…
— Злые гоблины, — поправил Билли.
— Точнякс, голбины, и ей совсем худо, и мож, ты нас научнешь, как бы так ей сподмогнуть…
— Пока не притыгдымит на белом коняге, обмотанном простынями, прекрасный принц и не разбудит ее волшебенным поцелуем, — добавил Билли.
Явор с несчастным видом посмотрел на него, потом на тетушку, пребывающую в изумлении и задумчивости.
— Ах-ха, вот это самое, что мой дружищ Билли щас сказанул, — выдавил он.
Тетушка Вровень попыталась сосредоточить на нем взгляд.
— Какие-то вы уж слишком уродливые для фей, — заметила она.
Явор в отчаянии пустился сочинять на ходу:
— Те фейки, к которым ты привыкши, они все по милюсеньким цветикам порхают. А мы больше по крапивам, вьюнам, львиному заду да чертополоху. Ведь не токо красивистым цветикам фейки нужны, мерзявым тоже надыть, а то нечестно. Дыкс ты не могла б всеж-таки подмогнуть этой прынцессе, пока чучундры…
— Злые гоблины, — влез Билли.
— …Ах-ха, пока гоблины не возвренулись взад?
Тяжело дыша от волнения, он следил за лицом старой ведьмы. Похоже, мысли в ее голове понемногу зашевелились.
— Пульс учащенный? — невнятно спросила тетушка Вровень. — Ты говоришь, ее кожа холодная и в поту? Дыхание частое? Похоже на шок. Согрейте ее. Подложите что-нибудь под ноги, чтобы они лежали чуть выше, чем голова. Попробуйте устранить… причину… — Она вдруг умолкла и бессильно уронила голову на грудь.
Явор повернулся к Билли:
— Коняга в простынах? Хде набрал этой разбредовины?
— У Долгого озера был грамаздый дом, и я подслушивал из мышьей норки, как верзуны своим детям сказки читают, — сказал Ой-как-мал Билли Мордаст. — А однажды прокрался и заглянул в книжину позырить картинксы. И там были верзуны со щитами и на конягах, обмотанных цветными простынями, урыцари называются…
— Ладныть, хоть и разбредовина, а сработала, — перебил Явор Заядло.
Он посмотрел на Тиффани. Поскольку она лежала, он доставал ей макушкой аж до подбородка. Он словно расхаживал возле небольшого холма.
— Раскудрыть, не могу зырить нашую мал-мал каргу такой разникакой, — покачал головой Явор. — А ну кыкс тягаем сюды это одеядло с кловати! И усуньте поддуху ей под ноги!
— Э-э, Явор… — осторожно окликнул Туп Вулли.
— Нды? — Явор пристально смотрел на лежащую без чувств Тиффани.
— А кыкс мы пролезнем ей в балду? Путевод нужон.
— Ах-ха, Вулли, и я бум-бум, как мы все спровернем, потому что я свою балду для кумексанья запользовал! — сказал Явор. — Я ж часто нашую мал-мал грамазду каргу зырил, ах-ха? От то-то. Пробрякульку вишь?
Он протянул руку вверх. Серебряная лошадь лежала на груди Тиффани среди амулетов и темного блеска украшений.
— Ы? — не понял Вулли.
— Эт’ подарокс баронского сынка, — сказал Явор. — И она побрякульку не вышвыркснула. Разнарядилась вся, вродь-как отбрыкс тьмы, но что-то не дало ей коняжку бросить. И в ее балде она тож есть. Этая коняжка для нее важная. Надыть токо нафраннить на нее вертикамень[16], и коняжка отнеснет нас прям к нашеей карге.
Туп Вулли поскреб в затылке:
— Но она ж вродь на того сынка баронского пырилась тыке, будтыть он куча верзунская. Бывалоча, она топс-топс, а он мимо тыгдымит, так она нос вверхи задерет и вродь-как не узыривает верзунчика этого. Один раз аж пять и двадесят минутов ждала, чтоб не узырить его в упоры.
— Ах, мущщине нипочем ни бум-бум, что у красавки в балде творится, — с высоты своего опыта пояснил Явор. — Коняжка нас выведет!
Из книги «волшебные создания и как избежать ветречи с ними» г-жи Констатанции Тик
Никто в точности не знает, как Нак-мак-Фигли перемещаются из одного мира в другой. Те, кто видел, как они это делают, рассказывают, что со стороны это выглядит так: Фигль чуть откидывается назад, вытягивает одну ногу далеко вперед, водит ступней из стороны в сторону — и исчезает. Они называют это «зобный шаг». Единственное пояснение, которого удалось добиться по этому поводу, звучало примерно так: «Тута главное — лодышку прально завернуть». Судя по всему, Нак-мак-Фигли способны волшебным образом перемещаться между любыми мирами, но не в пределах одного мира. Аля этого, утверждают они, у них есть ноги.
В черном небе висело солнце, только-только перевалившее за полдень. Солнце сияло, как жарким летним днем, заливая светом землю внизу, но небо было черным, как ночь, и беззвездным.
Так выглядел внутренний мир Тиффани.
Фигли огляделись по сторонам. Похоже, они стояли на холмах, округлых и зеленых.
— Она грит земле, что земля такое. Земля грит ей, кто она такая, — прошептал Ой-как-мал Билли Мордаст. — У ней и правда с головы не идет душа этой земли.
— Ах-ха, оно так, — согласился Явор Заядло. — От токо хде вся живность — бураны, птахсы?
— А мож, они… мож, они драпс-драпс с перепуг? — высказался Туп Вулли.
И правда, вокруг не было никаких признаков жизни. Неподвижность и тишина царили тут. Хотя Тиффани, для которой всегда было очень важно подобрать точное слово, сказала бы, что тут царило безмолвие. Безмолвие — не то же самое, что тишина. Это то, что можно услышать в полночь в большом соборе.
— Ладныть, ребя, — шепотом проговорил Явор Заядло. — Мы ни бум-бум, на че тута можно натыкнуться, так что крадемся на цыпках, как мыхи, ясно? Надыть сыскнуть мал-мал грамазду каргу.
Маленькие воины кивнули и двинулись вперед неслышно, как привидения.
Идти приходилось чуть в гору, впереди виднелись какие-то пригорки. Фигли настороженно подошли ближе, каждое мгновение ожидая нападения. Но ничего не произошло, и воины беспрепятственно вскарабкались на два небольших вытянутых кургана, пересекавшихся крестом.
— Верзунская работа, — заметил Грамазд Иан, когда они очутились наверху. — Прям как встарь, Явор.
Тишина впитала его слова без остатка.
— Мы ж в самой глуби балды нашеей мал-мал карги, — ответил Явор, нервно оглядываясь. — Почем знать, хто это навалял.
— Не по нутру мне оно, Явор, — сказал один из воинов. — Слишком уж тишно.
— Ах-ха, Чуть-в-уме Джорджи, слишком оно…
— Ты мое со-о-олнце, ты мое…
— Туп Вулли! — зарычал Явор, не оглядываясь на брата и по-прежнему осматривая странный мир вокруг.
— Ась, Явор?
— Че я те грил про вожмутительно не-по-до-ба-юс-чее поведенье?
— Это был опять тот-сам рядь, ах-ха?
— Тот-сам.
Они двинулись дальше, напряженно озираясь по сторонам. Вокруг по-прежнему царило безмолвие. Пауза, перед тем как грянет оркестр, затишье перед раскатом грома. Словно бы все маленькие тихие звуки холмов умолкли, чтобы уступить место одному огромному, оглушительному звуку, который вот-вот раздастся.
А потом они увидели Лошадь.
Они ее и раньше видели, на холмах. Но там она была вырезана на дерне, а тут… тут она парила в воздухе.
Явор Заядло поманил к себе юного гоннагла.
— Ой-как-мал Билли… Ты ведь гоннагл, ваш брат кумексает в поэзиях и снях. Чегой это? Чего она тут наверхах? Она не должна быть поверх холмьев!
— Это страшные таинствия, господин Явор, — сказал Билли. — Жуть какие мощные. Я пока ни бум-бум, как их понимать.
— Нашая карга ведь знает, каковы Меловые холмы по правде. Так с чего она сделала их тут не как всамделе?
— Я размышляю над этим, господин Явор.
— А ты не могешь рамышлевывать мал-мал поживей, а?
— Явор! — К ним подбежал Грамазд Иан, который ходил на разведку.
— Нды? — мрачно отозвался Большой Человек.
— Ты лучше сам позырь иди.
На вершине круглого холма стояла пастушья кибитка: на четырех колесах, с покатой крышей и трубой железной печки. Все стены внутри были обклеены желто-синими обертками от пачек табака «Веселый капитан». Тут были сотни оберток. На крюках висели старые мешки, а дверь была испещрена пометками — матушка Болен считала там овец и дни. Узкая железная кровать для мягкости была застелена мешками из-под корма и старой овечьей шерстью.
— Ты кумексаешь в этом, Ой-как-мал Билли? — спросил Явор Заядло. — Могешь сказать, хде сыскнуть мал-мал грамазду каргу?
У юного гоннагла сделался смущенный и неуверенный вид.
— Гм, господин Явор, вы ведь бум-бум, что я только недавно в гоннаглах. То есть песни-то я знаю и сказы тож, но у меня совсем нае опыта в таковых делах…
Читать бесплатно другие книги:
