Шляпа, полная неба Пратчетт Терри

Тиффани чувствовала, что мисс Тик пытается увильнуть от ответа.

Ведьма вздохнула. Ужасно трудно иметь дело с человеком, который все замечает. Это совершенно сбивает с толку.

— Когда вы встретитесь, ты сама все поймешь. Я не могу объяснить — что бы я ни сказала, это тебя только запутает. Уверена, вы с тетушкой поладите. Она умеет находить общий язык с людьми, а в свободное время занимается ведьмовскими изысканиями. И еще она держит пчел. И коз — их молоко, я уверена, очень полезно, ведь оно содержит гомогенизированные жиры.

— А что такое «ведьмовские изыскания»? — спросила Тиффани.

— О, это очень древнее ремесло. Она составляет новые чары, пытаясь понять, как люди когда-то додумались до старых. Знаешь все эти рецепты, где предлагают взять «летучей мышки ушки и пальцы от лягушки»? Ни у кого из нас ни разу ничего такого не получилось. Но госпожа Вровень считает, это только потому, что мы не знаем, какой вид лягушек брать и какие пальцы…

— Простите, я не стану помогать резать невинных летучих мышей и лягушек, — решительно сказала Тиффани.

— Что ты, тетушка Вровень никогда никого не убивает! — поспешно заверила ее мисс Тик. — Она использует тела животных, которые умерли своей смертью: погибли под колесами повозок или покончили с собой. У лягушек, знаешь ли, бывают тяжелые приступы депрессии…

Телега катилась себе по пыльной белой дороге, пока не скрылась из глаз.

И ничего не произошло. Жаворонки заливались в небе, летая так высоко, что их невозможно было разглядеть, ветер разносил по лугам семена трав, овцы блеяли на пастбищах Меловых холмов…

А потом что-то прокатилось следом за телегой. Оно было как маленький смерч — о том, что оно вообще здесь, говорило только облачко пыли над дорогой. Оно пролетело мимо, гудя, как туча мух.

И тоже скрылось за холмом.

Спустя какое-то время в траве раздался голосок:

— Раскудрыть его! Оно ж за ней прет, зубдамс!

Другой голос сказал:

— Но стара-то карга ж его усечет, агась?

— Чегой? Учителка? Да кака с нее карга-то!

— У ней чепунец колом, Грамазд Йан, — возразил второй голос с легким упреком. — Ты на цветики-то ее не смотри, я сам зырил: она шнурик дерг — и чепунец как встопырится!

— Ах-ха, Хэмиш, твоя правда, как шкрябить и читить она будьте-нате, но чегой в книхах нет, об том она ни бум-бум. И ты как хошь, а я при ней носу не кажу. Она така, что сразу про тя шкряб-шкряб. А ну, быро — надо кельду сыскнуть.

Нак-мак-Фигли из клана Мелового холма ненавидели записи во всех видах по многим причинам, но главным образом потому, что написанное остается написанным. Письмо — способ поймать слова и пришпилить их к месту. Ты, значит, говоришь от души, а такой-какой чувырла за тобой — шкряб-шкряб! И кто его знает, что он потом с твоими словами сотворит! Это ж все равно как тень твою к стенке прибить!

Но теперь у них появилась новая кельда, а новая кельда приносит новые идеи. Так специально заведено, чтобы жизнь и уклад клана не слишком застаивались. Кельда Джинни выросла в клане Долгого озера высоко в горах, а тамошние пикеты умели писать.

И она не видела причин, чтобы ее муж не умел. Так что в эту самую минуту Явор Заядло остро чувствовал на собственной шкуре, что Джинни — не кто-нибудь, а кельда.

По его лбу ручьями стекал пот. Явор Заядло однажды забил волка в одиночку и с радостью согласился бы повторить этот номер, причем с закрытыми глазами и с одной рукой, привязанной за спиной, лишь бы не делать того, что ему приходилось делать теперь.

Первоначальные навыки письма он уже освоил. В его понимании они заключались в том, чтобы:

1) стащить бумагу;

2) стащить карандаш.

Но, к его сожалению, дело этим не ограничилось.

И вот сейчас Явор Заядло держал огрызок карандаша обеими руками, а двое братьев толкали его к клочку бумаги, прибитому к стене (это был старый счет на колокольчики для овец). Остальные пикеты с трепетом наблюдали за действом, расположившись на многочисленных галереях.

— А мож, я мал-помалу начну, а? — упирался Явор Заядло. Упирался он так старательно, что его пятки оставляли две борозды на земляном полу пещеры. — Со всяких там препинаков…

— Ты — Большой Человек клана, Явор Заядло, знатца, должон быть перв и на письме. Чтоб мой муж — и не мог написать даж свое имя? Или я не показала те, как шкрябать буковы?

— Ах-ха, женсчина, видал я те мерзявые гнутые разбредовины! А это ё на меня пырилось в ответ! Я б той букове люлей надавал, а то нагла больно!

— Слухай меня. Приткни карандах к бумаге. Я буду грить, как шкрябить. — Джинни скрестила руки на груди.

— Да от этой шкрябиловки сплошь беды! — взвыл Явор Заядло. — Одно-едино писанное словцо могет на висельницу привесть!

— Ты мне это брось! — рявкнула Джинни. — Дело-то плево. Верзунские маляшки, и те шкрябают. А ты уже взрослявый Фигль!

— А ишшо эта шкрябиловка все грит и грит за тебя, даже когда ты давно копытсы склеил. — Явор Заядло размахивал карандашом так, будто пытался отогнать злых духов. — И не гри мне, что эт’ норм.

— А, дык ты боишься? — пошла на хитрость Джинни. — Ну что ж, лады. Каждый Большой Человек чего-то да струснет. Забери у него карандах, Вулли. Не могу ж я требовать от мущщины, чтоб он заборол свои страхи.

В пещере повисла гробовая тишина. Туп Вулли неловко взял огрызок карандаша из рук Явора. Взгляды сотен крошечных глаз были прикованы к Большому Человеку. Явор Заядло развел руками. Свел их обратно. Громко засопел, сверля бумагу сердитым взглядом. И воинственно выпятил челюсть.

— А тебе грррабли в рот не кладай, Джинни мак-Фигль! — сказал он наконец, поплевал на ладони и выхватил у Тупа Вулли карандаш. — А ну, дай сюдыть это орудие погибели! Эти твои буковы даж не поймут, откудыть по ним прилетело!

Он взял карандаш на изготовку и принял боевую стойку перед бумагой.

— Вот и молодца, — похвалила Джинни. — Первая букова — «Я». Эт’ которая как жиренный верзун, который куды-кось топ-топает.

И Явор Заядло, на глазах у всего честного народца, высунув язык и сопя от усердия, кинулся в бой. Одолев очередную палочку или загогулину, он всякий раз вопросительно смотрел на кельду. Наконец дело было сделано.

— Вот и умница, — похвалила Джинни. — Неслабо сработано.

Явор Заядло отступил на шаг и критически осмотрел запись.

— Че, зубдамс? — спросил он.

— Зубдамс, — подтвердила кельда. — Ты таки нашкрябил свое имя, Явор Заядло!

Фигль снова уставился на клочок бумаги и спросил:

— И че, теперь век воли не повидать?

Рядом с кельдой кто-то негромко кашлянул, вежливо привлекая к себе внимание. Это была жаба, точнее, Жаб. Его все звали Жаб, потому что имена у жаб не в ходу. Что бы там ни думали люди, ни одну жабу не зовут Томми или еще как-нибудь. Такого просто не бывает.

Когда-то Жаб был адвокатом — и человеком, жабы-то обходятся без законников и законов. В жабу его превратила фея-крестная. Вообще-то она хотела превратить его в лягушку, но не очень хорошо представляла себе разницу. В последнее время Жаб жил в кургане вместе с Фиглями и приходил им на помощь, когда требовались умозаключения.

— Как я уже вам говорил ранее, господин Заядло, само по себе написание имени не может иметь никаких дурных последствий, — сказал Жаб. — И в вашем имени в письменном виде нет абсолютно ничего противозаконного. Если только, — добавил он с чисто адвокатской усмешкой, — не рассматривать его как чистосердечное признание.

Никто из Фиглей не засмеялся. Они привыкли, чтобы шутки были малость, ну, посмешнее, что ли.

Явор Заядло с серьезными видом разглядывал свои весьма неровные каракули.

— Но эт’ ж мое имя нашкрябано, а?

— Безусловно, господин Заядло, — подтвердил Жаб.

— И ничего дурственного с того не стряслонулось, — констатировал Фигль. Он присмотрелся к буквам пристальнее. — А почем ты бум-бум, что оно справду мое?

— А вот за этим и надобно уметь читать, — вмешалась Джинни.

— Это когда буковы обращаются в голосы в балде? — уточнил Явор Заядло.

— В идеале — да, — сказал Жаб. — Но мы решили, вам проще будет начать с более физической стороны процесса…

— А мож, я тогось, токо шкрябить буду, а читит пусть кто-нить ишшо, а? — без особой надежды предложил Явор Заядло.

— Вот уж нае, мой муж должон и то, и другое уметь, — заявила Джинни, вновь сложив руки на груди.

Когда жены пикетов складывают руки на груди, остается только смириться с судьбой.

— О бедный я, все спротив мя — и женечина, и жаба, — покачал головой Явор. Но когда он снова уставился на плоды своих трудов, в его глазах промелькнула легчайшая тень законной гордости. — Но эт’ все ж мое имя, так? — спросил он.

Джинни кивнула.

— Мое само взаправдашне шкрябано имя, и никаких вам «хватануть живым или мертвым» или чего ишшо тако. Мое имя, мной нашкрябано.

— Да, Явор, — сказала Джинни.

— Моенное имище, как есть. И никакая чучундра с ним ниче тако не сотварнет. Ниче ведь моему имищу не грозится?

Джинни взглянула на Жаба, но тот лишь пожал плечами. Дело было в том, что мозги среди Фиглей распределяются неравномерно — большая часть достается женщинам.

— Эт’ вам не хухры-мухры, это вам имище настоящее, шкрябано так, что никто ему нипочем, — не унимался Явор Заядло. — Эт’ магия-чудия, вот что, эт’…

— Ты букову «я» нашкрябил нетудыть и запропустил «а» и «о» в «Заядло», — перебила Джинни, поскольку всякая порядочная жена должна заботиться о том, чтобы муж не лопнул от гордости.

— О женсчина, я ни бум-бум, кудыть тот жиренный верзун прет, — отмахнулся Явор Заядло. — С этими жиряками никогды наперед не сказанешь, кудыть их понесет. Это каждый истовый шкрябильщик кумексает. Вон, зырь: то он топ-топ сюдыть, то — тудыть… — Он с гордостью воззрился на свою писанину:

RBOP ЗЯДА

— Ас этим «a-о» ты вообсче ни бум-бум, — заявил он. — Все правно нашкрябано: «зэ», «я», «дэ» и «ло»: Заядло. Вишь? Кумексать надыть! — Он воткнул карандаш себе в волосы и, задрав нос, посмотрел на жену.

Джинни вздохнула. В детстве у нее было семьсот братьев, так что она отлично знала, что мысли любого мужчины бегут очень быстро, но зачастую совсем не в ту сторону. А если мужчинам не удается приспособить то, что они думают, к тому, что есть, они норовят приспособить то, что есть, к тому, что они думают. И обычно, советовала ей мама, в таких случаях лучше с ними не спорить.

По правде говоря, только пять или шесть пикетов из клана Долгого озера умели как следует читать и писать. Грамоту считали странным увлечением, скорее для тех, кто малость не от мира сего. Ну в самом деле, какой с нее прок, когда, положим, начинается новый день? Буквы не помогут одолеть голыми руками форель или разбойно напасть на кролика с целью отобрать у него шубу и вкусное мясо. От писанины не запьянеешь. Ветер не прочитаешь, по воде не напишешь.

Но над записями не властно время. Они доносят голоса Фиглей, живших много лет назад, и видевших странное, и делавших удивительные открытия. От этого пикетов бросало в дрожь, потому-то некоторые считали, что читать и писать — дурное дело. Но в клане Долгого озера думали по-другому. И своему новому клану Джинни желала только добра.

Быть молодой кельдой нелегко. Ты приходишь в чужой клан вместе с несколькими братьями, которые отправились с тобой, чтобы тебя охранять. Там ты выходишь замуж, и у тебя разом появляются муж и несколько сотен деверей. Если слишком много думать об этом, сердцу становится неспокойно. Дома, на острове посреди озера, Джинни могла хотя бы с мамой поговорить. Но кельде никогда не вернуться в родной дом.

Если не считать нескольких братьев-телохранителей, она совсем одна.

Джинни страдала от одиночества, и тоски по дому, и страха перед будущим. Вот почему совершила ошибку…

— Явор!

В лаз, ведущий в пещеру и замаскированный под кроличью нору, ввалились Грамазд Иан и Хэмиш.

Явор Заядло сердито посмотрел на них:

— Эй, мы тута в буковы играемся!

— Ах-ха, Явор, но мы, как ты велел, зырили, чтоб наша мала карга типсы-топсы отбыла, а за ней роевник прется!

Явор Заядло выронил карандаш.

— Взаправды? Нивраз об них в этом мире не слыхал!

— Точняк, Явор! — подтвердил Грамазд Йан. — Он так гундел, что у меня все зубья заныли!

— Дык че ж вы ей не сказанули, тупитлы? — заорал Явор.

— Ас ней жо друга карга была, поучительная, — пояснил Грамазд Иан.

— Мисс Тик? — уточнил Жаб.

— Ах-ха, у ней ишшо лицеморда белая, что твои егурти, — кивнул Йан. — А ты грил, чтоб мы ей не казались, Явор.

— Ах-ха, но дык тут жо особ случай… — начал было Явор, но осекся.

Он был женат не так долго, но у всякого женатого мужчины довольно быстро вырабатывается особое чутье, целый ряд чувств от шестого и далее, которые подсказывают ему, что он вот-вот окажется по горло в неприятностях.

Джинни легонько притопывала ногой. Руки ее по-прежнему были скрещены на груди. На лице застыла улыбка, входящая в набор особых умений, которыми женщины со своей стороны тоже овладевают после свадьбы. Такая улыбка ясно говорит: «Да, ты по горло в неприятностях, но я еще чуть-чуть подожду — и дам тебе увязнуть по самую маковку».

— Что-что вы там грите про мал-мал каргу? — спросила она, и голос ее был тихим и тоненьким, точь-в-точь как у мышки, прошедшей обучение в Гильдии Наемных Грызунов-Убийц.

— Ой, ну, да, эт’ самое… — заюлил Явор, изменившись в лице. — Ты разве ж ее не помятуешь, дорога-мила? Она и на свадьбе была ишшо… Мала карга была нашей кельдой день-друг, тако дело. Стара кельда с нее словесо взяла, прям перед тем, как в Догробный мир возвернуться, — добавил он, словно в надежде, что упоминание покойной кельды спасет его от надвигающегося урагана. — Ну вот мы и того, призыряем за ней мал-мал, она ж какс-никакс карга нашая и вообсче… — Он говорил все тише и тише, в конце концов умолк под взглядом Джинни.

— Истова кельда берет Большого Человека мужем, вот как я Явора Заядло взяла, — сказала она. — И что, я тебе плоха-нехороша жена?

— Хороша, ой хороша… — пробулькал Явор. — Но…

— А на двоих ты жениться не могешь, эт’ двуженство будет, так иль нет? — продолжала Джинни сладким, как яд, голосом.

— Ох, до этого ж не дошло! — Явор Заядло принялся затравленно озираться в поисках путей к бегству. — И вообсче, это ж токо на время было, она ж ишшо мал-мала девчура, но котелком варит, и…

— Тута я котелком варю, и я — кельда в этом клане, так иль нет? А кельда могет быть токо одна, так иль нет? И мой котелок наварил, что боле никто за этой девчурой хвоститься не будет, ясно?

Стыд-позор на вашии балды! Девчурке не по нутру, когда умбал навроде Грамазда Йана на нее почем-здря пырится!..

Явор Заядло повесил голову:

— Ах-ха… Все так… Токо вот…

— Токо что?

— За бедной девчурой роевник тащится…

Джинни надолго замолчала, потом спросила:

— Точно?

— Ах-ха, о кельда, — встрял Грамазд Иан. — Его гундеж один раз послышишь — век не забуднешь.

Джинни побледнела и прикусила губу.

— Но ты грил, что с ней могуча карга, Явор?

— Ах-ха, токо никто нипочем ишшо не уносил ног от роевника! Его не пришибить, его не споймать, его не…

— А разве ты не грил мне, как та мала грамазда девчура билась с Кралькой и заборола ее? — спросила Джинни. — Сковородксой ее пришибла, ты сказанул. Знатца, она крепок орех. Ежли она могуча карга, то сама смекнет, как быть. У кажденного свой судьбонос в жизни, и это — ее. Могуча карга должна сама эт’ пройти.

— Ах-ха, но роевник жо пожутче, чем… — заикнулся Явор Заядло.

— Там, куды она едет, другие карги будут ее карговству учить, — твердо сказала Джинни. — А мне судьба кельдовству самой по себе учиться. Уповай, чтоб она училась так же шустро, как я, Явор Заядло.

Глава 2

ДВЕРУБАХИ И ДВА НОСА

Местечко Дверубахи оказалось просто-напросто изгибом дороги, которому зачем-то дали имя. Там всего-то и было, что постоялый двор для проезжающих, кузница и лавочка, в окне которой торчал самонадеянный кусок картона с надписью «СУВЕНИРЫ». И больше ничего. Вокруг, за полями и перелесками, тут и там виднелись дома, и их обитателям, возможно, Дверубахи казались Большим Городом. В любом мире полным-полно таких мест. Мест, откуда уезжают, но куда не едут.

Дверубахи тихо жарились под полуденным солнцем. Посреди пыльной дороги дремал престарелый спаниель, белый с коричневыми пятнами.

И все же Дверубахи были поселением посерьезнее, чем деревня поблизости от Родной фермы, и Тиффани никогда раньше не видела сувениров. Она зашла в лавочку и потратила полпенни на маленькую деревянную табличку с резным изображением двух рубах на бельевой веревке и пару открыток под названием «Вид на Дверубахи». На открытках были все та же лавочка и, возможно, все та же собака, спящая посреди дороги. Маленькая старушка за прилавком обратилась к Тиффани «юная госпожа» и рассказала, что ближе к концу года в Дверубахи съезжаются люди за милю[5] окрест, чтобы посетить Праздник Квашения Капусты.

Выйдя из лавки, Тиффани обнаружила, что мисс Тик стоит посреди улицы рядом со спящей собакой и напряженно вглядывается туда, откуда они приехали.

— Что-то не так? — спросила Тиффани.

— А? — Мисс Тик вздрогнула от неожиданности, словно уже успела забыть о ее существовании. — О, нет, ничего. Просто я… Мне показалось, я… Послушай, почему бы нам не пойти немного перекусить?

Найти кого-нибудь живого на постоялом дворе оказалось нелегко, но мисс Тик решительно направилась на кухню и разыскала там женщину, которая пообещала принести им чай и булочки. Женщина сама не поняла, как вышло, что она им это пообещала, ведь официально она считалась свободной до прихода дилижанса. Но мисс Тик умела задавать вопросы, уже содержащие нужные ей ответы.

А еще мисс Тик спросила, нельзя ли принести сырое, то есть не приготовленное, и обязательно не надтреснутое яйцо. Способность задавать вопросы так, чтобы собеседник не спросил в ответ: «А зачем?» — еще одно важное умение любой ведьмы.

Они выпили чаю с булочками, сидя на скамейке возле постоялого двора, на солнцепеке. Потом Тиффани достала дневник. Она и раньше вела дневник, но то был дневник молочни, и в нем говорилось про сыры. А этот дневник был про нее саму. Она купила его у бродячего торговца, совсем недорого, потому что он был прошлогодний. Но торговец верно сказал, что дней в нем все равно столько же.

Дневник запирался на маленький медный замочек крохотным ключиком. Замочек-то Тиффани и приглянулся. В определенном возрасте начинаешь ценить такие вещи.

Она открыла дневник и написала: «Дверубахи». Подумала немного и добавила: «Место, где дорога делает поворот».

Мисс Тик продолжала смотреть на дорогу.

— Что-то не так, мисс Тик? — спросила Тиффани снова, оторвавшись от дневника.

— Я… не уверена, — сказала ведьма. — Нас кто-нибудь видит?

Тиффани огляделась. Дверубахи сморил дневной сон. Никто на них не смотрел.

— Нет, мисс Тик.

Учительница сняла шляпу и достала из тульи пару маленьких палочек и катушку черных ниток. Закатала рукава и быстро глянула по сторонам, на случай, если в Дверубахи вдруг случится резкий рост населения. Убедившись, что никого нет, она оторвала кусок нитки и взяла яйцо.

Ее руки затанцевали так быстро, что невозможно было разглядеть, что они делают, — и вот уже яйцо покоится в аккуратном гамаке.

Это произвело на Тиффани глубокое впечатление.

Но мисс Тик еще не закончила. Она принялась доставать всякую всячину из карманов, а в карманах ведьмы всегда уйма всякой всячины. Там обнаружились несколько бусин, пара перышек, стеклянная линза и один-два клочка цветной бумаги. Все это ведьма тоже вплела в свою паутину.

— Что это? — заинтригованно спросила Тиффани.

— Путанка, — ответила мисс Тик, не отвлекаясь от своего творения.

— Это магия?

— Не совсем. Это уловка.

Мисс Тик подняла левую руку. Перья, бусины и яйцо закачались вместе с прочим содержимым ее карманов, вплетенным в причудливую сеть.

— Хм-м, — протянула она. — А теперь посмотрим-ка, на что тут можно посмотреть…

Она продела пальцы правой руки сквозь ячейки сети и потянула…

Яйцо, стекляшки и перья заплясали в путанице нитей, и Тиффани готова была поклясться, что в какой-то момент одна нить прошла сквозь другую.

— А, — сказала девочка. — Это что-то вроде «кошачьей колыбельки»!

— Ты умеешь играть с веревочкой, да? — спросила мисс Тик, по-прежнему сосредоточившись на путанке.

— Я умею делать все обычные фигурки, — сказала Тиффани. — «Алмазы», «колыбельку», «дом», «стадо овечек» и «три старухи, одна из которых прищурилась, несут ведро рыбы на рынок, а им навстречу ослик»… Правда, эту я только один раз делала, для нее нужно двое, а Бетси Туппер не вовремя вздумалось почесать нос, так что мне пришлось выстригать ее ножницами…

Пальцы мисс Тик работали, как ткацкий станок.

— Выходит, это стало детской забавой… Смешно, — произнесла она. — Ага… — Ведьма пристально уставилась в густую паутину, которая у нее получилась.

— Вы что-то видите? — спросила Тиффани.

— Мне бы хотелось немного сосредоточиться, деточка. Можно? Спасибо…

Спаниель на дороге проснулся, зевнул и лениво поднялся на ноги. Легкой трусцой он подбежал к лавке, укоризненно глянул на Тиффани, после чего свернулся клубком у ее ног. От него пахло старым туалетным ковриком.

— Там… что-то есть… — очень тихо сказала мисс Тик.

Тиффани оцепенела от ужаса.

Белая пыль на дороге и каменная ограда напротив сверкали в лучах солнца. Пчелы с гудением садились на маленькие желтые цветы, растущие на стене. Привалившись к ноге Тиффани, храпел и попукивал спаниель.

Но все было как-то неправильно. Она чувствовала, что эта неправильность тяжким грузом лежит у нее на плечах, давит на нее, давит на мирный, залитый солнцем пейзаж, вдавливает его в землю. Мисс Тик с ее причудливой нитяной колыбелькой замерла рядом, застыв в пронзительно-ярком мгновении.

Только нити продолжали двигаться, сами по себе. Яйцо подпрыгивало и покачивалось, стекло пускало солнечные зайчики, бусины скользили, перемещаясь с нитки на нитку…

Яйцо взорвалось.

Дилижанс подъехал.

Он прикатил в облаке пыли и грохоте копыт, волоча за собой внешний мир. Он кляксой заслонил солнце. Двери открылись. Зазвенела сбруя. От лошадей валил пар. Спаниель уселся и с надеждой завилял хвостом.

А давящая неправильность ушла… Нет, не ушла — бежала.

Мисс Тик достала носовой платок и принялась отчищать яичные потеки с платья. Остатки путанки с удивительной быстротой скрылись в ее кармане.

Мисс Тик улыбнулась Тиффани и заговорила, не прекращая улыбаться, отчего вид у нее сделался немного безумный:

— Не вставай, ничего не делай, сиди тихо, как мышка.

Тиффани и не думала вставать и вообще шевелиться. Ощущение было как после пробуждения от кошмарного сна.

Пассажиры побогаче выбрались из дилижанса, пассажиры победнее слезли с его крыши. Покряхтывая и притопывая занемевшими ногами, они скрылись на постоялом дворе.

— А теперь, — сказала мисс Тик, когда дверь за последним путешественником закрылась, — мы немного… немного прогуляемся. На свежем воздухе. Видишь небольшой лесок выше по склону? Вот туда мы и отправимся. Завтра утром господин Крабохват, возчик, скажет твоему отцу, что он высадил нас тут как раз перед прибытием дилижанса, все будут счастливы, и никому не придется лгать. Это важно.

— Мисс Тик… — сказала Тиффани, поднимая свой чемодан.

— Да?

— Что это было?

— Не знаю, — ответила ведьма. — Ты как себя чувствуешь?

— Все… хорошо. У вас немного желтка на шляпу попало. И вас что-то очень беспокоит.

«А меня больше всего беспокоит то, что вы беспокоитесь», — мысленно добавила Тиффани.

— Жаль, что так вышло с вашим платьем.

— Оно видало переделки и похуже, — отмахнулась мисс Тик. — Идем.

— Мисс Тик… — снова окликнула Тиффани, когда они двинулись в путь.

— Да?

— Вы очень встревожены. Если вы поделитесь этим со мной, каждой из нас достанется по половине тревоги, так будет куда легче.

Мисс Тик вздохнула:

— Может, это все чепуха…

— Мисс Тик, яйцо взорвалось!

— Да. Гм. Э… Видишь ли, путанку можно использовать как прибор, улавливающий присутствие магии и усиливающий ее. Очень грубо, конечно, но иногда, когда ты толком не понимаешь, что происходит, это помогает. Думаю, я… наверное, что-то не так сделала. Кроме того, иногда в путанки попадают случайные магические разряды.

— Но вы беспокоились еще раньше, потому-то вы и стали плести ее.

— Беспокоилась? Глупости! Я всегда абсолютно спокойна! — отрезала мисс Тик. — Хотя, раз уж мы заговорили об этом, должна признаться, что я была озабочена. Что-то меня раздражало. Что-то совсем рядом, думаю. Но, может, мне просто показалось. На самом деле чем дальше мы идем, тем легче мне становится.

«А по вам этого не скажешь, — подумала Тиффани. — Ия ошибалась. Когда встревожены двое, это означает в два раза больше тревоги».

Но одно она знала точно: Дверубахи не содержат в себе ничего волшебного. Это просто изгиб дороги.

Минут через двадцать пассажиры вернулись, чтобы продолжить путь. Кучер удивился — почему лошади вспотели? И почему в воздухе раздается гудение тучи мух, а мух не видно?

Собаку, которая перед прибытием дилижанса спала на дороге, потом нашли в конюшне. Она пряталась в пустом стойле и скулила.

До леса мисс Тик и Тиффани добрались примерно за полчаса, чемодан несли по очереди. С виду он был лесок как лесок, росли в нем в основном буки, а подлеска не было. Но если знать, что с листьев бука капает неприятная ядовитая жидкость, которая убивает все молодые конкурирующие побеги, понимаешь, что буковые деревья не так просты, как кажутся.

Ведьмы сели на упавшее дерево на полянке и стали ждать заката. Мисс Тик рассказала Тиффани про путанки.

— Так в них нет ничего волшебного? — спросила Тиффани.

— Нет. Но они помогают волшебству.

— Это как очки, да? Они помогают видеть, но не могут увидеть за тебя.

— Очень хорошо подмечено! Что волшебного в телескопе? Да ничего, это просто труба со стеклянными линзами. Но если заглянуть в нее, можно сосчитать драконов на Луне. А еще… Ты когда-нибудь стреляла из лука? Наверное, нет. Так вот, путанка может работать как лук. Когда стрелок натягивает тетиву, он как бы запасает свою силу, накапливает, а потом выпускает ее всю разом, и стрела летит дальше, чем ее можно было бы бросить рукой. И сделать лук, как и путанку, можно из того, что найдется под рукой, главное, чтобы все это… выглядело правильно.

— И путанка позволяет сказать, есть ли поблизости магия?

— Да, если это то, что ты хочешь узнать. А еще, если уметь с ней обращаться, она помогает творить собственную магию, направлять ее туда, куда тебе нужно. Она может служить оберегом, защищать тебя, с ее помощью можно переправить магию на расстояние… В общем, это как дорогой перочинный ножик, видела когда-нибудь? Такие, с крохотной пилкой, зубочисткой и ножницами? Хотя ведьмы, конечно, не ковыряются путанками в зубах, ха-ха. Каждая юная ведьма должна уметь сплести путанку. Тетушка Вровень тебя научит.

Тиффани рассеянно блуждала взглядом по лесу. У нее в голове всплывали и пропадали обрывки мудрости, которой учила ее мисс Тик: «Никогда не поворачивайся спиной к своему страху. Носи с собой ровно столько денег, сколько необходимо, и веревочку. Ты всегда в ответе, даже если вина не твоя. Ведьмы не отступают перед трудностями. Никогда не становись между двумя зеркалами. Не хихикай. Делай, что должна. Никогда не лги, но всегда говорить правду не обязательно. Никогда не загадывай желания. Особенно на падающую звезду — это чистейшая глупость с точки зрения астрономии. Открой глаза, а потом открой их снова».

— У тетушки Вровень длинные седые волосы, верно? — спросила Тиффани.

— Да.

— И она довольно высокая, самую малость полновата, носит целую кучу ожерелий, — продолжала Тиффани. — И еще очки на цепочке. А башмаки у нее на высоких каблуках, что странно.

Мисс Тик все поняла и огляделась:

Страницы: «« « 12345678 » ... »»