Шляпа, полная неба Пратчетт Терри

Какая-то часть Тиффани ужаснулась этим мыслям, но мысли оказались сильнее, они горели в голове огнем и рвались с языка.

— Надо еще здесь все прибрать, — пробормотала Тиффани.

— Ничего, я займусь этим, пока мы будем ходить по домам, — жизнерадостно заверила ее тетушка. — Ну же, улыбнись! У нас много работы!

«Работы у нас всегда много, — мрачно думала Тиффани, пока они шли к ближайшей деревне: ведьма впереди, ученица за ней. — Целая пропасть работы. И меньше ее не станет, как ни старайся. Потому что люди всегда будут хотеть, чтобы мы для них работали».

Они ходили от одного грязного и вонючего домишки к другому, помогали тем, у кого ума не хватало даже мыть руки с мылом, пили чай из щербатых чашек, болтали со старухами, у которых зубов осталось меньше, чем пальцев. Тиффани тошнило от всего этого.

День был солнечным, но она шагала, погрузившись во мрак. В голове бушевала настоящая буря.

А потом ей стали мерещиться разные вещи. Тиффани с тетушкой накладывали шину какому-то глупому ребенку, который умудрился сломать руку, девочка подняла глаза и увидела свое отражение в оконном стекле.

Она отражалась в нем тигром с огромными клыками.

Тиффани с криком вскочила на ноги.

— Что ж ты делаешь, осторожнее! — воскликнула тетушка Вровень, но тут заметила выражение ее лица. — Что случилось?

— Я… я… меня кто-то укусил, — солгала Тиффани.

В здешних краях это была обычная история. Блохи кусали крыс, крысы — детей.

Тиффани кое-как выбралась на воздух, голова у нее кружилась. Когда тетушка Вровень вышла за ней через несколько минут, девочка стояла, прислонившись к стене, и ее трясло.

— Выглядишь ты просто ужасно, — сказала ведьма.

— Папоротники! — вскрикнула Тиффани. — Папоротники повсюду! Огромные! И какие-то большие твари, будто коровы, сделанные из ящериц! — Она повернулась к тетушке, и та попятилась, увидев ее оскал. — Их можно есть! — сообщила Тиффани и вдруг заморгала. — Что со мной? — шепотом спросила она.

— Не знаю, но сейчас я заберу тебя домой на метле, — сказала тетушка Вровень. — Я уже на подлете!

— Они смеялись надо мной, когда я сказал, что могу заманить одно такое существо в ловушку. Ну и кто смеется последним, а?

Выражение тревоги на лице тетушки сменилось почти что ужасом.

— Ты говоришь не своим голосом, Тиффани! Прямо как мужчина! Как ты себя чувствуешь?

— Так, будто… во мне слишком много народу, — промямлила Тиффани.

— Много народу? — не поняла тетушка.

— Странные… воспоминания… _{помогите…}

Тиффани посмотрела на собственную руку. Рука была покрыта чешуей. А через мгновение — шерстью. А вот она уже гладкая и коричневая, и сжимает…

— Сэндвич со скорпионами?

— Ты слышишь? — донесся до Тиффани откуда- то издалека голос тетушки Вровень. — У тебя горячечный бред. Вы там с девочками точно никакими зельями не баловались?

Вторая половина тетушки резко зашла на посадку и едва не свалилась с метлы. Вдвоем тетушка усадила Тиффани на метлу между собой.

Лететь до дому было совсем недалеко, так что добрались они быстро. Тиффани весь полет провела в полузабытьи — голова была словно горячей ватой набита, девочка не очень понимала, где она и что с ней происходит. Зато тело ее все поняло правильно, и ее опять вырвало.

Тетушка Вровень помогла ей слезть с метлы и устроила на скамейке в саду, у дверей домика.

— Просто посиди пока тут, — сказала тетушка. Когда случалась беда и надо было действовать быстро, она всегда начинала тараторить без умолку, то и дело вставляя словечко «просто», ведь оно звучит так успокаивающе. — А я просто пойду принесу тебе попить, и потом мы просто посмотрим, что случилось…

Некоторое время было тихо, потом неудержимый поток слов хлынул из двери наружу и принес с собой тетушку:

— Я просто проверю… кое-что. А ты просто выпей это, пожалуйста!

Пока Тиффани пила воду, она краем глаза заметила, что тетушка Вровень обвязывает ниткой яйцо, украдкой пытаясь сделать путанку.

В голове Тиффани теснились странные образы. Отзвуки голосов, обрывки воспоминаний. А один голос, слабый и тоненький, был ее собственный. Он звучал все тише и тише, но упрямо пищал:

_{— Ты — не я! Ты просто вообразила, что ты — это я! Кто-нибудь, помогите!}

— Ну вот, — сказала тетушка. — Давай-ка просто посмотрим, что мы увидим…

Путанка взорвалась. Ее не только разнесло в клочья — она полыхнула огнем и задымилась.

— Ох, Тиффани. — Тетушка суетливо замахала руками, разгоняя дым. — С тобой все в порядке?

Тиффани медленно встала со скамейки. Тетушка вдруг подумала, что девочка как будто сделалась выше, чем ей помнилось.

— Думаю, да, — сказала Тиффани. — Думаю, это прежде со мной все было в беспорядке, но теперь в порядке. И я напрасно потратила кучу времени, тетушка Вровень.

— Что?.. — заикнулась было та.

Тиффани наставила на нее палец:

— Я знаю, почему вам пришлось уйти из цирка, тетушка. Из-за той истории с клоуном Флоппо, стремянкой и… заварным кремом…

Старая ведьма побледнела:

— Но как ты узнала?

— Просто поглядев на вас! — Тиффани, оттолкнув ее, прошла в молочню. — Смотрите, тетушка Вровень!

Она указала пальцем на деревянную ложку, и та взлетела на дюйм над столом, закружилась в воздухе, все быстрее и быстрее, и наконец громко треснула и превратилась в щепки, которые разлетелись по всей молочне.

— И еще я могу так! — гаркнула Тиффани.

Она схватила бадью с сычугом, вывалила сычужные комки на стол и взмахнула над ними рукой. Комки превратились в сыр.

— Вот как надо делать сыры! — воскликнула Тиффани. — Подумать только, я, как последняя идиотка, тратила годы на то, чтобы научиться их делать обычным способом, который отнимает столько сил! Настоящая ведьма не опускается до всей этой возни! Почему мы барахтаемся в грязи, тетушка Вровень? Почему мы шляемся по округе с пучками трав и перевязываем раны вонючим старикам? Почему нам платят яйцами и черствым печеньем? Аннаграмма глупа, как пробка, но даже она понимает, что так не должно быть! Почему мы не используем магию? Чего мы боимся?

Тетушка Вровень попыталась улыбнуться.

— Тиффани, дорогая, мы все через это прошли, — проговорила она, и голос ее дрожал. — Хотя и не таким… взрывным образом, должна сказать. А почему мы не используем магию… просто потому, что это опасно.

— Да так говорят детям, когда хотят их запугать! — сказала Тиффани. — Нам навешали лапши на уши, чтобы мы боялись! «Не ходи в большой дремучий лес _{помогите}, там тебя съедят», — твердят нам. А на самом деле это большой дремучий лес должен нас бояться. Я ухожу!

— Пожалуй, тебе и правда лучше уйти, — слабым голосом проговорила тетушка. — До тех пор, пока не научишься себя вести.

— Я не обязана все делать по-вашему! — прорычала Тиффани и хлопнула дверью.

Тетушкина метла стояла у стены поблизости. Тиффани остановилась и уставилась на нее, лихорадочно размышляя.

Вообще-то она старалась держаться подальше от метлы. Однажды тетушке удалось уговорить ее на тренировочный полет. Тиффани тогда сидела на метле, вцепившись в нее руками и ногами, а тетушка бежала одновременно справа и слева, придерживая привязанные к метле веревки и подбадривая девочку. Когда Тиффани вырвало в четвертый раз, пришлось прекратить.

Но ведь это было раньше!

Тиффани схватила метлу, перекинула ногу… и обнаружила, что вторая нога намертво приклеилась к земле. Она попыталась заставить метлу подняться выше, та бешено закрутилась в воздухе, и когда непослушная нога наконец оторвалась от земли, метла перевернулась и Тиффани повисла на ней вверх тормашками. Пожалуй, не самая подходящая позиция, чтобы гордо улететь в сверкающую даль.

Тиффани тихо проговорила:

— Нет, я не стану учиться летать на тебе. Ты сама научишься возить меня. Иначе на следующий урок я прихвачу топор.

Метла приняла нормальное положение и плавно поднялась в воздух.

— То-то же, — сказала Тиффани.

Она больше не чувствовала страха — только нетерпение. Земля стремительно проваливалась вниз, но Тиффани это ничуть не волновало. Если у этой земли не хватит ума держаться подальше, она, Тиффани, так ей врежет…

Когда метла улетела прочь, в траве раздался шепот:

— Ах, все понапрасну, Явор! Опозднявили мы. То ж не карга, то ж роевник был!

— Ах-ха, а ты ту ножину зырил? Нашая мал- мала карга ишшо держится, хдей-то там, внутре. И пока хоть мал-мала толика ее держится, роевнику не победнуть! Вулли, а ну кык прекратил яблоксы тырить!

— Звиняй, Явор, токо с роевником драке — пусто дело. Это ж все одно что с собой: чем больше ты его драке, тем больше он тя жракс. А когда он сожракс всего тя…

— Ежа тебе поперех, Грамазд Йан! Не бывать этому…

— Раскудрыть! Грамазда карга топс-топс!

Половина тетушки Вровень вышла в искалеченный бурей сад.

Она посмотрела вслед удаляющейся метле, покачала головой.

Тупа Вулли ее появление застало на открытом месте — он как раз пытался утащить упавшее яблоко. При виде карги Фигль кинулся бежать, и сбежал бы, не попадись ему на пути глиняный садовый гном. Туп Вулли с разбегу налетел на истукана, закачался и попытался собрать разъехавшиеся глаза в кучку. Перед ним маячил кто-то большой, пузатый, с пухлыми красными щеками. Вулли так разозлился, что не услышал стук садовой калитки и тихие приближающиеся шаги.

Когда приходится выбирать — бежать или сражаться, Фигли недолго думают. Собственно, они вообще не думают.

— Ты че разухмылялся, рожа хомяцкая, а? — взъярился Вулли. — Че, ежли у тя удудочка, так ты сразу крутняк, ах-ха?

Вцепившись в острые розовые уши гнома, он что было сил врезал головой врагу по носу. Нос оказался глиняный и довольно твердый. Разбить-то его Вулли удалось — мало что устояло бы на его месте, — но и сам Фигль растерял боевой задор и двинулся по кругу, спотыкаясь.

Тетушку Вровень, которая бросилась к нему от крыльца, он заметил слишком поздно. Вулли метнулся в другую сторону — и влетел прямо в руки опять-таки к тетушке Вровень.

Ее пальцы сомкнулись вокруг него.

— Видишь ли, я ведьма, — сказала тетушка, — и если ты сию секунду не перестанешь брыкаться, я подвергну тебя самой страшной пытке на свете. Знаешь, какой?

Туп Вулли в ужасе покачал головой. Хватка у тетушки была стальная — давали о себе знать долгие годы жонглирования. Пикеты в траве до боли навострили уши.

Тетушка Вровень поднесла пленника чуть ближе к лицу:

— Я отпущу тебя прямо сейчас, не дав попробовать двадцатилетнего односолодового «МакАбра», бутылка которого стоит у меня в буфете.

Явор Заядло выскочил из укрытия.

— Ыть, хозяйка, да что ты за человечина така! Неужли в тебе нет ни капелюхи добросердия, чтоб так одеваться? — заорал он. — Ах ты, така-сяка бессердна карга… — Он осекся.

Тетушка Вровень улыбалась. Явор Заядло оглянулся, швырнул меч в траву и в сердцах воскликнул:

— Да раскудрыть его все!

То, что на языке Нак-мак-Фиглей ведьма зовется каргой, еще не означает, что они не уважают ведьм. А эта карга выставила для приема гостей большой каравай хлеба и целую бутылку виски. Такую хочешь не хочешь, а зауважаешь.

— Разумеется, я слышала о вашем племени, да и мисс Тик про вас обмолвилась, — говорила она, глядя, как Фигли едят, а это зрелище само по себе требует крепких нервов. — Но я думала, вы просто миф.

— Ну, ежли ты, хозяйка, не против, мы б лучше мифой и останулись. — Явор Заядло сыто рыгнул. — Нам и так архиолухи почем здря докучают, все норовят кургансы нашие разрытить, токо фоль- хлорных дамочек с кистями-красями и не хватает.

— И вы присматриваете за фермой Тиффани, господин Заядло? — спросила ведьма.

— Ах-ха, призыриваем, и совершенно бескоры- стенно, — гордо заявил Большой Человек.

— Ах-ха, токо мал-мал яек берем, да яблоков, да одежонки старенной… — подхватил Туп Вулли и осекся под яростным взглядом Явора Заядло. — Эт’ был тот сам рядь, когды мне не надыть было раззевывать мой жиренный рот, ах-ха?

— Ах-ха. Тот-сам. — Явор Заядло снова обратился к тетушке Вровень: — Мож, мы и цапнем случаем че-нить этакое, че плохо полеживает…

— В подзамоченном шкафе, впример… — радостно вставил Вулли.

— …такое, об чем не схватятся, но в отплату мы призыриваем за буранами, — закончил Явор, одарив брата еще одним яростным взглядом.

— Так вы и погодой можете управлять? — спросила тетушка Вровень, постепенно впадая в то состояние общей растерянности, которое рано или поздно настигает любого в ходе беседы с Фиглями.

— Явор Заядло имел в виду баранов, — пояснил Ой-как-мал Билли Мордаст.

Гоннаглы чуть лучше прочих пикетов владеют языками.

— Ах-ха, дык я и грю, за буранами, — кивнул Явор Заядло. — Вобсчем… оно так, мы призырива- ем за фермсой. Наша мала грамазда карга — карга холмов, как бабка ее, — добавил он с гордостью. — Эт’ чрез нее холмы бум-бум, что они живы.

— Ясно. А роевник, про которого ты говорил, это?..

Явор замялся:

— Я ни бум-бум, как про его по-карговски рас- толконуть. Вон пусть Ой-как-мал Билли Мордаст сказанет, он словей длиннявых кумексает.

Билли нервно сглотнул.

— Про роителя говорится в старинных балладах, хозяйка, — сказал он. — Он кык… кык разум без тела, только он сам по себе думать не может. Сам по себе он просто комок страха, и нипочем не умирает. И он… Он кык… — Крохотное личико гон- нагла перекосилось от умственных усилий. — Ну, такие штуки, еще на баранах бывают…

Те Фигли, кто не был занят едой и питьем, попытались ему помочь:

— Роги?

— Шерсти?

— Хвостья?

— Ноги?

— Тубуреты? — Это был Туп Вулли.

— Кровососки, — вспомнил наконец Билли.

— Хочешь сказать, он паразит? — догадалась тетушка Вровень.

— Ах-ха, и уж как поразит — так только держись, — согласился Билли. — Роитель, он тихой сапой в балду забирается. Ищет человеков помогучее, королей там, волшебников, вождей всяких. А в совсем древнющие времена, когда людей еще не было, он забирался в головы к зверям. Самым сильным таким зверям, с огроменными зубищами. А как найдет тебя, забирается тихо в голову и становится тобой.

Фигли притихли и уставились на тетушку.

— Становится тобой? — переспросила она.

— Ах-ха. Все, что ты знаешь, все, что помнишь, — он тоже знает и помнит. И вообще все твое теперь его. Только… он тебя меняет. Много силы дает, а тебя самого себе забирает и превращает в себя. И последняя малость, которая все еще ты… Она, мож, долго драться будет, но роитель станет все откусывать и откусывать понемногу, пока от тебя одно воспоминание не останется.

Фигли напряженно смотрели на обе половины тетушки Вровень. Никогда ведь не знаешь, что карга выкинет в таких-то обстоятельствах.

— Волшебники когда-то имели обыкновение призывать демонов, — проговорила она задумчиво. — Возможно, и теперь призывают, хотя считается, что это осталось в далеком прошлом, веков пятнадцать с тех пор прошло. Но для того, чтобы призвать демона, требуется очень сильная магия. И с демоном, насколько я знаю, можно поговорить. И они подчиняются правилам.

— Нипочем не слыхал такого, чтоб роитель говорил, — сказал Билли. — Или слушался правил.

— Но почему ему вздумалось заполучить Тиффани? — продолжала размышлять тетушка. — Она ведь вовсе не могущественная ведьма.

— В ней могутство ее земли, — с гордостью сказал Явор Заядло. — Эт’ такая силища, что токо когда позарез надо силит, не для всяких покусов! Мы то зырили, хозяйка!

— Но Тиффани вообще не может колдовать! — растерялась тетушка. — Она умница, но даже путанку ей пока сплести не под силу! Должно быть, вы ошибаетесь.

— Эй, ребя, кто-нить зырил, чтоб нашая карга какое карговство неподавно творила? — окликнул Явор Заядло.

Фигли замотали головами, и на пол дождем посыпались бусины, жуки, перья и прочие головные украшения.

— Вы что, все время за ней подглядываете… то есть приглядываете? — ужаснулась ведьма.

— Ах-ха, — ничуть не смутился Явор Заядло. — Окромякс как в тубзе, ясно. И в сплюшне тоже трудновасто стало, она почти все щелины по- затыкивала.

— И зачем только ей это понадобилось, — притворно удивилась тетушка.

— Вот и мы ни бум-бум, — кивнул Явор Заядло. — Мы кумексаем, ей сквозняксы докучали.

— Да, наверное, так и есть, — сказала тетушка Вровень.

— Дык мы теперь чрез мышью норку все больше лазием и прятаемся в ее кукластом домихе, — сказал Явор. — И неча на меня так зырить, хозяйка, мои ребя все самых блахородных правил, они глазья напрочь зажмуривают, когда она в ночнуху передевается. А потом один у окна стерегет, другой у двери.

— И от чего они ее охраняют?

— От всего!

Перед внутренним взором тетушки на миг встала эта картина: детская спальня, погруженная в тишину. Девочка спит. У окна в лунном свете виден один маленький страж, другой прячется в тени у двери. От чего они ее охраняют? От всего…

А теперь нечто, некое существо, захватило ее в плен, и она бьется где-то там, глубоко внутри… Но она никогда не колдовала! Было бы понятно, если бы это создание решило поработить кого-то еще из девочек в округе, но… Тиффани?

Один из Фиглей медленно поднял руку.

— Да? — рассеянно откликнулась тетушка.

— Это я, хозяйка, Грамазд Йан. Я ни бум-бум, взаправды ли то было карговство, хозяйка, — начал он неуверенно, — да токо мы с Мал-мал-неграмаздом Ангусом зырили раз-друг, как она че-то необычайное творила. Так, Мал-мал-неграмазд Ангус?

Стоявший рядом Фигль кивнул, и Йан продолжал:

— Вот раз было, когда у ней ново платье стало, и нов чепунец…

— А кстать, она в них была така раскрасавка! — вставил Мал-мал-неграмазд Ангус.

— Ах-ха, раскрасавка вся. Дык от, она их одев- нула, встала посредь комнаты и грит… Кык она сказанула, Мал-мал-неграмазд Ангус?

— Меня видать, — подсказал Мал-мал-неграмазд Ангус.

На лице тетушки не отразилось никакого понимания. Йан уже сам был не рад, что вылез, но теперь куда денешься, и он продолжал:

— А чутки погодя мы услыхали, как ее голос грит: «Меня не видать!», и потом она чепунец малость подправила, этак на побольший бекрень.

— A-а, ты хочешь сказать, она смотрела в такое особенное стекло. Мы зовем его «зеркало», — сказала тетушка Вровень.

— Мы бум-бум, че то за штуки-дрюки-зеркалю- ки, — обиделся Мал-мал-не-громазд Ангус. — У на- шеей карги оно имеется, токо мал-малое и затала- панное, в такое грамазда красавка толком себя не позырит.

— Мы толк в зеркалюках понимаем, — кивнул Явор Заядло. — И оченно ловко их тырим. Наше- ей Джинни мы притарансили серебряновое, в вита- стой рамке.

— И Тиффани сказала: «Меня видно»? — уточнила тетушка.

— Ах-ха, а посля — «Меня не видать!» — подтвердил Грамазд Йан. — А промежтем она стояла тих-тих, как статуй.

— Похоже, она пыталась изобрести какое-то заклинание невидимости, — принялась размышлять вслух ведьма. — Но они так не работают, конечно.

— Мы кумексаем, что она училась голос зашвыр- кснуть, — сказал Мал-мал-неграмазд Ангус. — Та- мушта он будтова не от ней разданулся, понимашь? Мал Йан так вдругорядь на охотах фокусит.

— Зашвырнуть голос? — нахмурилась тетушка Вровень.

— Она когды «Меня не видать!» сказанула, оно вроде мал-мал в сторонке раздалось. И губы ее не шевелькнулись.

— Токо дыхала, хозяйка, тихсы-тихсы, — сказал Грамазд Иан.

— А глаза у нее были закрыты?

— Ах-ха!

Тетушка Вровень вдруг задышала очень громко и часто.

— Она покинула свое тело. Да на сотню…

— …ведьм хорошо, если одна такое умеет! — воскликнула она. — Это Заимствование, вот что это такое! Это вам не какой-нибудь цирковой фокус! Ведьма как бы помещает…

— …свой разум куда-то вовне. Но прежде чем пробовать такое…

— …надо сперва научиться, как защитить себя. А она овладела Заимствованием сама, просто потому, что у нее не было большого зеркала? Вот ведь глупышка, почему она…

— …ничего не рассказала? Пока она покидала свое тело, кто угодно мог захватить его! О чем она…

— …только…

— …думала?!

Повисло молчание, потом Явор Заядло вежливо кашлянул:

— Мы больше по части тыркс, морда драке да пойло жракс, хозяйка, — пробубнил он. — Про карговства мы ни бум-бум.

Глава 7

НЕМНОГО БРАЙАНА

Нечто, называвшее себя Тиффани, летело над верхушками деревьев.

Оно считало себя Тиффани. В его распоряжении были все — или почти все — знания Тиффани о том, кто она такая. Оно выглядело как Тиффани. Оно даже думало как Тиффани, более или менее. У него было все, чтобы быть Тиффани…

…кроме самой Тиффани. Кроме крошечной ее частички, которая и была… «я».

Оно смотрело ее глазами, пыталось слушать ее ушами, думало ее головой.

На самом деле роитель не покоряет жертву силой, он вытесняет ее постепенно, как слон-отшельник[13]. Он приходит и занимает все мысленное пространство, сколько его есть, пока для изначального владельца разума совсем не останется места.

Вот только…

На этот раз что-то пошло не так. Роитель затопил сознание Тиффани, как темный прилив, но в один уголок, накрепко запечатанный и запертый, проникнуть так и не смог. Было бы у него ума как у дерева, он бы удивился.

Было бы у него ума как у человека, он бы испугался до дрожи…

Аккуратно пролетев над верхушками деревьев, Тиффани опустилась в саду госпожи Увертки. Обращаться с метлой и правда оказалось проще простого. Достаточно захотеть, чтобы она летела.

Тут у нее к горлу подкатила тошнота, но поскольку Тиффани уже дважды вырвало в полете, подкатывать было уже почти нечему. Какая глупость! Она больше не боялась летать, а ее трусливый желудок по-прежнему боялся.

Тиффани тщательно вытерла губы и огляделась.

Она приземлилась на лужайке перед домом. Ей доводилось слышать о таких, но видела Тиффани лужайку впервые. Вокруг дома тетушки Вровень, конечно, тоже росла трава, но это была обычная травка, как на поляне в лесу. А в любом другом хозяйстве, где бывала Тиффани, каждый клочок земли использовали для выращивания овощей — ну разве что могли выделить немного места для цветов, если хозяйка без них жить не может. Подстриженная же лужайка перед домом означала, что его владелец может позволить себе пускать людям пыль в глаза, вместо того чтобы выращивать картошку.

Трава на лужайке была выстрижена в полосочку.

Тиффани обернулась к метле и сказала ей:

— Жди здесь!

После чего решительно зашагала через лужайку к дому. Дом был огромный и красивый, не чета тетушкиному домишке. Но, с другой стороны, судя по тому, что довелось слышать Тиффани, и сама госпожа Увёртка занимала более высокое положение, чем тетушка. К тому же муж госпожи Увертки был волшебник, хотя и отошедший в последнее время от волшебнических дел. Удивительно, говаривала тетушка Вровень, как нечасто можно встретить волшебника без гроша в кармане.

Тиффани постучалась и стала ждать.

Под крышей веранды висела сеть-оберег. Казалось бы, ведьмы в оберегах не нуждаются. Должно быть, это просто для украшения, решила Тиффани. Кроме того, неподалеку у стены стояла метла, а на двери красовалась пятиконечная серебряная звезда. Госпожа Увёртка во всеуслышание заявляла о своем ремесле.

Тиффани постучала снова, на этот раз значительно громче.

Дверь тут же распахнулась. За ней стояла высокая и худая женщина в черном платье. Очень красивеньком, глубоко черном, сплошь в кружевах и оборках, умело оттененном серебром. Серебряных украшений и правда было ужасно много — раньше Тиффани думала, их во всем мире столько не наберется. Например, на руках кольцами дело не ограничивалось — на некоторых пальцах были серебряные напальчники в виде когтей. Женщина сверкала, как ночное небо.

А еще она была в шляпе, тогда как тетушка Вровень никогда не носила шляпу дома. И Тиффани раньше не доводилось видеть таких высоких шляп. Тулью и поля украшали звезды, серебряные шляпные булавки сверкали.

Все это могло бы послужить достойным дополнением к величественному облику. Но не служило. Отчасти из-за того, что всего было слишком много, но главным образом из-за самой госпожи Увертки. На ее вытянутом лице с резкими чертами застыло такое выражение, будто она собирается пожаловаться на соседскую собаку, повадившуюся гадить на ее лужайке. Это было ее обычное выражение лица. Прежде чем заговорить, госпожа Увёртка демонстративно проверила, не повредила ли гостья дверь, когда так сильно стучала.

— Да? — высокомерно проронила она. То есть это госпожа Увёртка полагала, что говорит высокомерно, а на самом деле вопрос прозвучал малость гнусаво.

— Благословен будь этот дом, — сказала Тиффани.

— Что? Ах, да. Да воссияют благоприятные руны над нашей встречей, — небрежной скороговоркой протарахтела госпожа Увёртка. — Так что ты хотела?

— Як Аннаграмме, — ответила Тиффани.

Нет, серебра все-таки было слишком много.

— A-а, так ты одна из ее девочек? — спросила ведьма.

— Не совсем. Я работаю с тетушкой Вровень, — сказала Тиффани.

— А, с этой… — Госпожа Увёртка смерила ее взглядом. — Зеленый — очень опасный цвет. Как твое имя, дитя?

— Тиффани.

— Хмм, — неодобрительно промычала госпожа Увёртка. — Что ж, входи. — Она подняла глаза и осуждающе цокнула языком: — Нет, ты только посмотри! Я купила этот оберег на ярмарке народных ремесел в Ломте. Кучу денег отдала!

Оберег свисал жалкими ошметками.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»