Они ведь едят щенков, правда? Бакли Кристофер
— Хорошо, соедините меня с этим, как его там. А пока я буду с ним разговаривать, позвоните Доджетту — пусть свяжется с комендантом Арлингтона. Пусть выяснит, нет ли каких препятствий. И… Блетчин?
— Сэр?
— Скажите им, что было бы крайне желательно, чтобы никаких препятствий не возникло. Чтобы я не слышал таких возражений — что, мол, его нельзя хоронить на Арлингтонском национальном кладбище, потому что он не служил в чертовой армии США!
— Я упомяну об этом, сэр.
— Ну, а пока соедините меня с этим, как его там?
— Да, сэр.
— Блетчин?
— Сэр?
— Ну, как его зовут, черт возьми?
— Джангпом, сэр. Джангпом Гадсо. Он — седьмая реинкарнация…
— Оставьте это, Блетчин. Просто соедините меня с ним.
Глава 33
Война — это ад
Жук сидел на кухне и дописывал последнюю главу романа с такой скоростью, что пальцы едва поспевали за его мыслью. Но даже и теперь он никак не мог решить — оставить ему Турка в живых или убить.
Бетти Попрыгунья О’Тул кружила над отчаянной сценой, управляя смертоносным военным самолетом АС-130, у которого кончалось топливо, кончались боеприпасы, однако стрелка на ее индикаторе отваги по-прежнему указывала на отметку «100 %».
Жук прервался. Ого — здорово как! И откуда только берутся такие фразы? Лучше не спрашивать. Лучше продолжать.
Турок! Турок! Ты видишь мое сообщение? Отзовись, Турок! Отзовись, черт возьми, Турок!
— Уолтер! Уолтер? Уолтер, возьми трубку, если ты дома!
Пальцы Жука замерли в воздухе. Он услышал голос Минди из автоответчика. И зачем он только опять включил его?
— Уолтер! Подойди к телефону!
Который сейчас час? Он распрямился. Шею кольнула острая боль. Сколько же он так просидел?
Он взглянул на часы, висевшие на кухне. Одиннадцать с чем-то. Боже, благослови аналоговые часы: они-то по-прежнему показывают время на старомодный манер. Было одиннадцать с чем-то. Но — одиннадцать с чем-то вечера — или утра? Вот в чем вопрос.
Сквозь шторы пробивался свет. Ладно. Свет. Гм. Свет — значит, сейчас утро. Вот это да! Когда же он сел за работу? В шесть вечера. В шесть вечера… вчера. Боже, значит, он просидел за работой страшно долго!
— Уолтер! Ты дома? Пожалуйста, подойди к телефону!
Что это… всхлип? Похоже, что да.
— Мин? У тебя все в порядке?
— Нет!
— Что-то случилось?
— Да!
— О боже. Ладно. Ладно, не волнуйся. Все будет хорошо. Ты можешь дойти до телефона, детка? Можешь набрать девять-одиннадцать?
— Уолтер — я же и говорю с тобой по дурацкому телефону!
Верно. Тут он маху дал.
— Но что случилось? Ты…
— Уолтер, нас отменили. — Всхлип.
— Отменили?
— Кубок Тан! — Всхлип. — Сэм только что позвонил. Он услышал об этом по радио. Из-за китайского военного корабля и этого идиотского тайваньского креветочного судна. — Всхлип.
— Какого еще судна?
— Жук, где ты был? На Марсе?
Жук почесал голову.
— Да нет, просто занят был… презентацией. А что происходит?
— Все из-за этой дурацкой истории с Далай-ламой… — Всхлип.
— Про это я знаю. Но…
— И из-за этих дурацких китайских военных учений.
— О них я тоже слышал. А что случилось?
— Какой-то идиотский китайский военный корабль потопил какое-то идиотское тайваньское судно, ловившее креветок, и теперь это вылилось вот в это. Китайцы говорят, что те первые начали, хотя непонятно, что бы это могло значить. Что — они креветками их стали забрасывать? А тайваньцы говорят, что китайцы просто протаранили их. Без всякой причины. По телевизору показывают спутниковую съемку, где видно, как китайцы таранят тайваньцев. И вот теперь все стоят на ушах. И все — из-за похорон Далай-ламы. С каких это пор буддизм разжигает войну, а?
— Да, сложная ситуация. Ну, так что с Кубком Тан?
— Об этом объявили сегодня утром, из Белого дома. Они откладывают визит президента Фу в США.
— Фа. Его зовут Фа.
— Да плевать мне, как его зовут! И отменяют целый ряд мероприятий. Торговые выставки. Студенческие обмены. Музейные выставки. Спортивные соревнования. Состязания на Кубок Тан!
Жук помассировал себе виски. Он все еще был мыслями за десять тысяч километров отсюда, в Иране, в кратере бомбовой воронки посреди отчаянной перестрелки.
Ей нужно сочувствие. Изобрази сочувствие.
— Ну что ж, детка, война — это ад.
Услышав возобновившиеся всхлипывания, Жук заключил, что его попытка утешить Минди не увенчалась успехом.
Попробуй еще раз. Переключи скорости. Рассмеши ее — пусть она рассмеется. Ты ведь это умеешь!
— Ну, попробуй найти в этом что-нибудь положительное. Например, теперь тебе не придется фотографироваться!
Молчание.
— Ты ведь говорила, что тебе нужно сделать кучу снимков? А ты терпеть не можешь фотографироваться! Мин? Детка? Ты меня слушаешь?
Нет, она его уже не слушала.
Он встал и направился к холодильнику. Воды. Нужно выпить воды. Он поглядел на свое отражение в зеркале. О-о! Небритый, нечесаный, с ввалившимися глазами и мутным взглядом… Это был его неопрятный двойник: мистер Хайд из поколения Х.
Внезапно Жук ощутил страшную усталость. Отдохнуть. Нужно… отдохнуть. Он чуть-чуть вздремнет, потом примет душ, выпьет кофе и допишет роман. Допишет… свою тетралогию «Армагеддон»! Ну, а Турок… пусть, пока автор спит, его бессознательное само решит — оставить Турка в живых или убить. И зашаркал к постели, будто пациент психиатрической клиники.
Он проснулся. Поглядел на цифровые часы. 9:07 — вечера. Он чувствовал себя так, словно, пока он спал, его забальзамировали для похорон. Он едва мог пошевелиться. Некоторое время он просто лежал, думая, что делать дальше, а потом вспомнил про звонок Минди.
Ему удалось выбраться из постели, доплестись до кухни и позвонить ей. По-видимому, его оправдания прозвучали убедительно, потому что она не выразила особого протеста, когда он сообщил, что приедет домой около полуночи.
Из машины он позвонил Энджел.
— Где ты был, черт возьми? Я тебе раз двадцать звонила. Ненавижу, когда ты отключаешь мобильный!
— Потом объясню.
— А ну-ка дуй сюда, голубчик, — да как можно живее. Вот оно — вершится! Китайцы протаранили тайваньское креветочное судно. Визит Фа отменен. Заседает Совет безопасности. Да-а-а-а!
— Ну да, а еще отменен Кубок Тан.
— И что? Кому какое дело?
— Эндж — она плачет.
— Ну, скажи ей, что она уже большая девочка, так что пусть утрется.
— Это некрасиво.
— Дорогой. Мир объят пламенем. И это мы поднесли спичку. Да, ее скачки отменили. Ну, скажи ей, что война — это ад.
— Уже говорил. Ладно, мне пора. Я сейчас в машине. Эти дороги…
— А куда ты едешь?
— Домой. Утешать жену. Как знать — она, чего доброго, может какой-нибудь чистящий раствор выпить.
— А как же я?
— Непохоже, что ты на грани самоубийства. Похоже, у тебя, наоборот, рот до ушей.
— Ну, я просто подумала, что ты мог бы разделить со мной этот потрясающий, поистине исторический миг. Я сейчас в «Военной комнате». В нашей «Военной комнате», дорогой. Тут все так наэлектризовано… Господи, кажется, протяни руку — и дотронешься до самой истории. Ах да, звонили из «Вашингтон пост». Там собираются делать про нас огромную статью.
— Про нас?
— Про Институт. Про меня. А может быть, и про тебя — если только ты перестанешь так по-глупому хорониться в тени. Ради бога, дорогой, выйди на сцену, поклонись зрителям. Ведь лет через сто о нас все будут говорить.
— Через сто лет — не беда. А сейчас — крупная неприятность.
Молчание.
— Ну и прекрасно. Езжай к Маффи. И угости ее кусочком сахара — от меня!
— Ее зовут Минди.
— Ладно, запишу куда-нибудь, — сказала Энджел и отрубила связь.
Жук уже собирался нажать на «отбой», как вдруг…
Глава 34
Пожалуйста, сэр, можно мне еще?
— Уолтер! Уолтер! До-ро-гой! Проснись-пробудись.
— М-м.
Жук раскрыл глаза и очутился непонятно где: там был только яркий свет и странные равномерные звуки. Биип… биип… биип… биип. Такое ощущение, что он находился под водой. И вместе с тем было приятно. Очень даже приятно. Он снова сомкнул веки.
— Уолтер! Ах, Уолтер.
Какой знакомый голос. Откуда он — из телевизора? Очень знакомый. Может, это женщина из утреннего шоу? Нет…
— Уолтер. Проснись.
Он почувствовал, как кто-то поглаживает его по руке. Снова открыл глаза. Всмотрелся. Моргнул. Сфокусировал взгляд.
Минди? Но что она делает в «военно-промышленном дуплексе»? Она же никогда туда не заглядывает. Ага, значит, Энджел. Он оглядел комнату. Нет, это совсем не «военно-промышленный дуплекс». Тогда где же он?
— До-ро-гой?
— Мин?
— Как ты себя чувствуешь?
— Мнгм.
— Ты в больнице.
В больнице? Почему в больнице? Не помню, чтобы я болел.
Да, это явно Мин. Она стоит возле его постели и гладит по руке. У его запястья — капельница. Капельница? Этого еще не хватало.
— Ты попал в аварию, дорогой. Ты сбил оленя. На машине.
Олень. Гм. Да. Говорил по телефону, а потом… громкий стук.
— Ты разговаривал, — сказала Минди. — Разговаривал несколько часов подряд. А кто такой Турок?
Он услышал слабый щелчок, и вдруг его целиком накрыла восхитительная волна тепла и счастья, словно поток чистого солнечного света. Боже, как чудесно. Если бы всегда было так чудесно. Гм. Ну, да — это морфий. Пожалуйста, сэр, можно еще? Да, Оливер Копперфильд[64].
Внезапно Жук открыл глаза. И с тревогой посмотрел на Минди.
— Турок! А что с ним? Он выбрался живым?
— Понятия не имею, — ответила Минди. — Я не знаю никакого Турка. Он что — из Турции? Ты непрерывно говорил о каком-то Турке и еще о какой-то Бетти Попрыгунье. Кто она?
— Бетти, — мечтательно улыбнулся Жук. — Она… у нее потрясающие… стати. Когда она выступает на параде и выпячивает грудь, то у нее едва не лопается форма. Ребятам это нравится. Но только не Турку. Нет-нет. Турок действует строго по инструкциям.
— Уолтер, — сказала Минди, — я не буду сердиться, обещаю. Но скажи — ты что, был в топлес-баре или где-то еще?
— Нет-нет, — рассмеялся Жук. — Нет, Бетти не ходит топлес. Она — не официантка, она — воительница. Упрямица — но у нее золотое сердце. Бетти — единственная женщина для Турка.
— Не могу больше все это слушать. Уолтер, здесь полиция.
— Полиция? Очень мило.
— Они хотят с тобой поговорить. Но, может быть, сказать им, что ты не в состоянии?
— А зачем тут полиция?
— Уолтер, ты же попал в аварию. Это была серьезная авария. Тебе очень повезло — ты не погиб.
Повезло? Ему на ветровое стекло обрушилось сто сорок килограммов мяса, меха и копыт, когда он ехал со скоростью девяносто километров в час, — и это ты называешь везением, дорогая?
— Врачи говорят, что ты не пил.
— Я бы сейчас выпил. «Старомодный», двойную порцию.
— К тебе пытается пробиться какой-то репортер из «Вашингтон пост». Он постоянно оставляет сообщения. И не хочет объяснять, по какому делу.
— Беееез комментариев, — проблеял Жук.
— Почему тебе звонит журналист из «Вашингтон пост»? Я думала, у тебя секретная работа.
— Беееез комментариев. Зубык за язами.
— Ну, мне-то ты можешь сказать. Я ведь твоя жена. Вроде бы.
Мин, пожалуйста, перестань разговаривать. Мне просто хочется посмаковать это чудесное, восхитительное ощущение. У меня такое чу-дес-ное ощщщщщущщщщение…
— Уолтер, ты работаешь на правительство? Ты что, стал агентом или еще кем-то? Может, ты работаешь на ЦРУ?
— Если я скажу тебе, — пробормотал Жук, — то нам обоим это может стоить жизни.
И он начал мурлыкать себе под нос мелодию из фильма о Джеймсе Бонде.
— Этот Турок, он… это он — агент, да? Ты говорил о какой-то миссии. О бомбе с часовым механизмом или о чем-то в этом роде. Ну ладно, не важно. Я пойду туда. Выпровожу полицию.
Жук улыбнулся: очередная теплая волна поднимала его все выше и выше. Он видел рыб, плескавшихся в волнах, — прекрасных, разноцветных рыб, подсвеченных солнцем. Что-то вроде аквариума, сделанного из цветного стекла.
Глава 35
Примите валиум
— И что хочет сказать Китай, топя тайваньские креветочные суда? — спросил Крис Мэтьюз. — Как это понимать?
— Что он хочет нам сказать? — повторила Энджел. — Ну, я бы могла вам озвучить смысл этого послания, сведя его к парочке коротких неприличных слов, но тогда нас оштрафует ФКС. Совершенно очевидно…
— …как любил говорить Никсон.
— …как любил говорить Никсон. Китай шлет нам послание из четырех частей. Часть первая: Вы думаете, нас волнует мировое мнение? Подумайте-ка лучше. Вообразите миллиард и триста миллионов рук — с торчащими средними пальцами.
— Чтобы щелкнуть нас по носу? Океан птиц. Ладно, а дальше?
— Часть вторая: погребение в Тибете? Не дождетесь. Часть третья: они ссут от ярости — ой! — Энджел сама себя шлепнула по руке. — Ну ладно, может, ФКС нас не смотрит.
— Смотрит, смотрит. Федеральная комиссия по связи всегда смотрит «Бомбовый удар». Вы шутите? Они нас обожают.
— Пекин вне себя: он возмущен демонстрацией чувств по всему миру. Демонстрацией искреннего, подлинного и праведного гнева…
— Постойте-ка. Вы называете то, что сделали с китайским послом в Дании, делом «праведным»? Его же обрызгали краской из баллончика. Краской шафранового цвета.
— Знаю. Кто бы мог подумать, что датчане окажутся так пристрастны? Ну что же, молодцы. Правда, я думаю, что китайцы в ближайшие месяцы не будут покупать у них «Аквавит» или «Лего». Послушайте, Крис, что бы там ни стояло за этой операцией «Величие Дракона» — как вам нравится такое название, а? — в любом случае она служит тревожным сигналом. Мы просто не можем дальше вот так зажимать наш оборонный бюджет. Теперь-то, когда по миру затопали эти драконы, как огромные, злобные сороконожки. Стоножки. Тысяченожки. Гиганожки.
— Ну, а как же так называемое мюонное оружие, над которым мы вроде бы работаем, если верить «Нью-Йорк таймс»? Мюоны… Звучит устрашающе. Люк Тирни, наверное, скоро получит Пулитцеровскую премию. Потрясающий журналист. Мы приглашали его на наше шоу. Итак, проект «Телец» — что вы можете о нем сказать?
— Знаете, Крис, я пока не работаю в правительстве, мне известно лишь то, что прочитала в «Таймс». Но могу сказать вот что. Я очень, очень надеюсь, что мы действительно работаем над чем-то таким. Ясно, что сейчас нельзя упускать время и расслабляться. Вспомните Англию тридцатых годов. Так можно закончить Гитлером.
Мэтьюз повернулся к другой гостье:
— Винни Чан. Спасибо, что пришли к нам в студию.
— Спасибо вам за приглашение.
Минди сказала Жуку:
— Обрати внимание — она сегодня не выглядит такой уж Китайской Куколкой, да? Ни шелков, ни жемчугов. Кажется, только что вышла из «Энн Тейлор». Даже волосы другие. Тонко!
Они с Жуком сидели у себя в «Разоре» перед телевизором и ужинали, держа подносы на коленях. После аварии прошло три дня. Теперь, когда мозг Жука очистился от чудесного, но слишком уж отупляющего действия морфия, он осознал, что ему и вправду «повезло». От машины остались одни только воспоминания, о возмещении убытков нечего было и думать. Но — Господи, благослови немецких инженеров! И спасибо тебе, изобретатель пневмоподушек, кто бы ты ни был.
Шею Жука поддерживал фиксирующий корсет, а левый локоть жгло изнутри, будто там закипала магма. Немного помогало обезболивающее. Минди, взявшая на себя обязанности медсестры, держала лекарство под строгим надзором и выдавала не чаще, чем раз в четыре часа. И, знаешь, Уолтер, лучше не запивать это «старомодным».
— Ты наблюдательна, — сказал Жук. — Она и в самом деле выглядит сегодня немного… по-западному. Курица очень хорошо вышла, детка.
— Я сделала ее по клубному рецепту. Нужно добавить консервированный грибной суп. Я добавила бессолевой. С соленым получается вкуснее, но мне не нравится едкий привкус, который потом остается во рту.
— Итак, давайте посмотрим, как ситуация смотрится из Пекина, — сказал Мэтьюз. — Почему Китай начал топить тайваньские креветочные суда?
— Знаете, Крис, — сказала Винни Чан, — для начала давайте поместим этот эпизод в определенный контекст, хорошо? Широко известно, что тайваньский режим использует корабли, замаскированные под рыболовецкие суда, для того чтобы шпионить за береговой защитой Китая.
— Ну-ну, — усмехнулся Мэтьюз, — это не было шпионским кораблем. Вы же сами видели репортаж.
— Крис, давайте дождемся результатов расследования. Может быть, не все так очевидно. Вы лучше посмотрите, какими невероятными оскорблениями осыпают Китай по всему миру. А террор, развязанный в отношении китайских дипломатов!
— Ну да, его облили краской. Но разве можно назвать это терактом? Вы серьезно?
— Крис, он подвергся физическому нападению.
— Ну да. Справедливо. Не сомневаюсь, он так и подумал, что на него напали террористы.
— И давайте не будем забывать, что этот возмутительный поступок был совершен в той же самой стране, где рисуют кощунственные, богохульные карикатуры на пророка Мухаммеда.
— Вот как! Ну-ка, притормозим здесь немного. Вы говорите, что Китай — одна из самых безбожных стран в мире, — оказывается, задет карикатурами на пророка Мухаммеда? Ну и ну. Не станете же вы меня в этом уверять, я надеюсь?
Винни улыбнулась.
— Об этом мы можем подискутировать в другой раз, Крис. Но вы ведь не хуже меня знаете, что многие из этих якобы спонтанных акций возмущения в действительности организуются и даже финансируются агентами-провокаторами. Я не удивлюсь, если за некоторыми из них стоит институт бесконечной войны, где работает мисс Темплтон. Она наверняка очень обрадовалась, что отношения между нашими странами стали такими напряженными.
— Милая моя, — проговорила Энджел, подражая голосу Бетт Дэвис[65], — это ведь ваш народ бьет в тамтамы и исполняет боевые пляски. А вовсе не США. Остыньте. Примите валиум. Целый флакон!
— Очень любопытно, Крис, что сейчас мисс Темплтон заговорила о таблетках, — потому что, насколько я знаю, появились свидетельства, говорящие о том, что именно она и еще один человек из ее института первыми запустили эту возмутительную ложь — якобы Китай пытается отравить Далай-ламу.
— Тебе что — нехорошо? — спросила Минди.
— Курица, — прошептал Жук. — Не в то… горло.
— Постучать по спине?
— Не надо. Уже прошло.
— Свидетельства? — переспросил Крис Мэтьюз. — Вы хотите сказать, настоящие свидетельства? Ведь от мисс Темплтон мы их никогда не получали.
— Не верьте мне на слово. Как-никак, по мнению мисс Темплтон, я — коварный тайный агент Китая или Драконша. Но в завтрашнем номере «Вашингтон пост» появится материал обо всем об этом. И, я думаю, всем будет чрезвычайно интересно его прочитать.
Минди спросила:
— А ты так и не перезвонил тому журналисту из «Вашингтон пост»? Уолтер? Что с тобой? Ты так побледнел.
— Мин, можно я приму таблетку?
— Нет, Уолтер. Я же сказала: в десять часов.
— Но, детка, мне она необходима сейчас. Правда! Мне очень плохо.
Ему и в самом деле было плохо.
Мэтьюз повернулся к Энджел.
— Энджел Темплтон, а вам что известно об этой статье в «Вашингтон пост»?
На секунду выражение лица Энджел напомнило Жуку морду того оленя — прямо перед столкновением.
— Я… знала, что там готовят материал. О… нашей работе в ИПК над… над разными проектами… над международными связями… и так далее. Ну, а подробнее… не могу сказать.
— Ого, — злорадно заметила Минди, — что-то она разнервничалась не на шутку.
Глава 36
Да их повесить бы следовало, эту парочку
Роджерс П. Фэнкок, прочитав статью в «Вашингтон пост» только до половины, так разъярился, что ему пришлось вскочить с места и дочитывать уже стоя.
«Вашингтон пост» сумел получить отчет о телефонных звонках, сделанных с личного телефона Темплтон — из Института постоянных конфликтов, — как раз накануне того самого дня, когда в Delhi Beast появилось сообщение о якобы готовящемся отравлении Далай-ламы агентами китайской госбезопасности в Риме.
Так, значит, все-таки этот слух запустили два негодяя — Темплтон и некто Макинтайр? Возмутительно!
Фэнкок быстро проглядел статью до конца, надеясь прочесть там, что эти двое нарушили федеральный закон; а еще лучше, что люди из ФБР притащили их со связанными за спиной руками в ближайший федеральный исправительный центр. Увы, об этом как раз не было ни слова. Что ж, всё убеждало Роджерса П. Фэнкока в том, что ему следует заняться этим делом лично, вместе с генеральным прокурором.
Продолжая внутренне закипать, Роджерс поднял голову и увидел, что он в кабинете уже не один. Блетчин подкрался неслышно, будто котенок.
— Что такое, Блетчин?
— Там мистер Стрекер, сэр, — прошептал Блетчин. — На секретной линии. Не стал бы вас тревожить, но я знаю, что вы сами пытались ему дозвониться.
— Да, пытался. Еще как пытался, — проворчал Фэнкок и потянулся к трубке.
Блетчин торопливо удалился.
— Ну что, человек-невидимка объявился?
— Вы не забыли принять утром лекарство от нервишек?
— Да нет. Нет-нет, только не надо этих шуточек. Не надо. Где, в какой преисподней вы пропадали? Я что, должен сигнальные ракеты пускать, да? Раз вы еще работаете в правительстве, то, будьте добры, не исчезайте в самый важный момент. Черт возьми, Барн, существует же субординация! Вы — там, внизу, а я…
— Рог, так вы грыжу себе заработаете. А у меня припасен для вас полный горшочек меда. Хотите отведать — или предпочитаете и дальше разглагольствовать про субординацию?