Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

История раба Кафура

– Знайте, о братья мои, что я начал себя помнить, когда мне было восемь лет; я имел обыкновение говорить рабовладельцам одну ложь в год, вследствие чего они поссорились, и хозяин мой, рассердившись на меня, отдал меня маклеру, для того чтобы он выкрикивал:

– Кто хочет купить этого раба с его недостатком?

– Что же у него за недостаток? – спрашивали у него,

– Он говорит одну ложь в год, – отвечал он.

Один купец подошел к маклеру и сказал ему:

– Сколько предлагают за этого раба с недостатком?

– За него предлагают пятьсот серебряных монет.

– Себе можешь взять из платы двадцать монет, – отвечал купец.

Маклер свел его с рабовладельцем, которому он вручил плату, а меня тот же маклер проводил в дом купца, где получил свою условленную плату.

Меня одели в приличную одежду, и я прожил у него благополучно остаток года, до начала Нового года. Год был отличный, плодородный, и купцы начали задавать поочередно пиры. Наконец, наступил черед и моего хозяина, и он задал пир в загородном саду. Как он, так и другие купцы отправились туда, и хозяин взял все, что ему было нужно из съестного и вина, и они ели, пили и веселились до полудня, когда хозяину моему что-то понадобилось из дому и он крикнул:

– Эй ты, раб! Садись на мула и привези мне от хозяйки такую-то вещь, только скорее.

Я тотчас же повиновался и отправился в дом; но, подъезжая к дому, я стал кричать, проливать слезы, вследствие чего обитатели квартала, старые и молодые, собрались около меня. Жена моего хозяина и дочери его, услыхав мои крики, отворили двери и стали спрашивать, что со мною.

– Хозяин мой, – отвечал я, – сидел вместе со своими приятелями под старой стеной, которая на них обрушилась; и когда я увидал, что с ними случилось, я тотчас же вскочил на мула и прискакал сюда, чтобы сообщить о несчастии.

Жена и дети, услыхав об этом, закричали, разорвали на себе одежду, стали бить себя по лицу, так что все соседи сбежались к ним. Хозяйка же перевернула всю домашнюю обстановку вверх дном, сбросила полки, разбила ставни, окна и вымазала стены краской индиго и сказала мне:

– Горе тебе, о Кафур! Иди сюда и помоги мне разбить этот шкап и выбросить китайский фарфор.

Я подбежал к ней и вместе с ней ломал полки, шкапы и разбивал все, что на них стояло, пробегал по террасам и бросал все, пока в доме не осталось ничего строго, и все время кричал:

– О хозяин мой!

Хозяйка вышла с открытым лицом, в сопровождении мальчиков и девочек, и, подойдя ко мне, сказала:

– Иди, о Кафур, впереди и покажи нам то место, где погиб твой хозяин под стеной, для того чтобы мы могли достать его тело и, положив его в гроб, перенести домой и приличным образом похоронить.

Я пошел впереди, крича: «О, хозяин мой!» – а они все пошли за мною с открытыми лицами и головами и кричали:

– О несчастье наше! О горе наше!

И в целом квартале не осталось ни единого мужчины, ни единой женщины, ни детей, ни девушек, ни старухи, которые не последовали бы за нами и не приняли бы участия в нашем горе. Таким образом прошел я с ними по всему городу, и на вопросы встреченных они отвечали им то, что слышали от меня, и народ восклицал:

– Сила и власть в руках Аллаха всемогущего, всесильного! Мы пойдем к вали и сообщим ему о случившемся.

Когда вали сообщили печальное известие, он тотчас же сел на мула и взял с собою работников с топорами и корзинами, и все толпою двинулись за мною.

Я шел во главе, рыдая, крича и посыпая пыль себе на голову, и ударяя себя по лицу. Подойдя к пирующим в саду и увидав своего хозяина, я закрыл лицо руками и закричал:

– О госпожа моя! Кто пожалеет меня после того, как ее не стало! Лучше бы мне погибнуть вместо нее.

Когда хозяин мой увидал меня, он страшно смутился и побледнел.

– Что с тобой, о Кафури? – сказал он, – и что это за стенание? Что скажешь ты нам?

– Когда ты послал меня домой, – отвечал я, – чтобы взять то, что тебе нужно, я отправился, а войдя в дом, увидал, что стена гостиной обрушилась, и вся комната рухнула на хозяйку и ее детей.

– И неужели хозяйка не спаслась? – спросили они.

– Никто не спасся, – отвечал я, – и прежде всех скончалась старшая дочка.

– А младшая дочка спаслась? – спросил он.

– Нет, – отвечал я.

– А что же сталось с мулом, на котором я ездил? – вскричал он: – уцелел ли он?

– Нет, хозяин, – отвечал я, – так как стены дома и стены конюшен погребли все, что жило в доме, погребли даже овец, коз и кур, и все они превратились в окровавленные массы под развалинами, никто, никто не спасся!

– А старший сын мой? – спросил он тогда.

– Никто не спасся, – отвечал я ему. – На месте не осталось ни дома, ни обитателей его, и никаких следов их; что же касается до овец, коз и кур, то кошки и собаки, вероятно, теперь съели их.

Когда хозяин выслушал меня, у него потемнело в глазах, и он потерял всякое сознание и не мог держаться на ногах: силы изменили ему, и спина согнулась; он разорвал свои одежды, стал рвать себе бороду и бить себя в лицо, сбросил с головы своей чалму и бил себя по щекам до тех пор, пока не пошла кровь.

– О дети мои! – кричал он. – О жена моя! Ох! О несчастье! С кем еще могло случиться подобное тому, что случилось со мною!?

Купцы, его товарищи, стали горевать вместе с ним и очень жалели его, и рвали на себе одежды. Хозяин же мой вышел из саду, продолжая бить себя вследствие несчастья, по его мнению, случившегося с ним, и приходил в такое отчаяние, что стал походить на пьяного.

Когда пирующие вышли из сада, они увидали густую пыль, услыхали крики и, посмотрев в ту сторону, поняли, что по направленно к ним двигается толпа. Это шел вали с народом, желавшим удостовериться в страшном несчастье, а сзади них шла огорченная семья мнимо умершего купца, рыдавшая и кричавшая от горя. К хозяину моему прежде всех подошла его жена и дети. Увидав их, он совершенно растерялся, захохотал и сказал:

– Так это вы! Что же случилось с домом, и что случилось с вами?

А они, увидав его, вскричали:

– Слава Богу, что ты спасся!

Все они бросились к нему, а дети вцепились в него.

– Слава Богу, – кричали дети, – отец наш спасен! Ах, отец наш!

– Слава Богу, – говорила его жена, – что мы видим тебя!

Она так была поражена, что, казалось, лишилась рассудка.

– Каким же образом, – продолжала она наконец, – спасся ты со своими друзьями?

– А с вами-то что случилось в доме? – спросил он.

– С нами ничего не случилось, – отвечали они, – мы были совершенно здоровы, и все в доме было благополучно, пока не пришел раб твой Кафур с открытой головой и разосланными одеждами и не стал кричать: «О, хозяин мой! О хозяин мой!» Мы спросили у него, что с ним, а он отвечал: «Хозяин мой сидел под стеной в саду, которая упала на него, и он умер».

– А ко мне он пришел сейчас, – сказал купец, – и закричал: «О, госпожа моя! О дети моей госпожи!», и прибавил: «Госпожа моя и дети ее умерли!»

Он оглянулся и, увидав меня с падавшей с меня чалмой, в то время как я плакал и кричал и посыпал голову свою землей, позвал меня. Я подошел к нему, а он сказал:

– Горе тебе, злонамеренный раб! Отвратительный негодяй! Проклятое отродье! Какую беду ты наделал! Клянусь Аллахом, я сдеру с тебя всю шкуру и мясо срежу с костей.

– Клянусь Аллахом, – отвечал я, – ты не смеешь сделать со мною что-нибудь, потому что ты купил меня с моим недостатком: а в том, что ты купил меня с моим недостатком, могут удостоверить свидетели, и ты знал, что я имею привычку говорить одну ложь в год. Это же только половина лжи; в конце года я скажу другую половину, и тогда выйдет целая ложь.

– Ах ты, проклятый раб! – крикнул он после этого на меня, – так это только половина лжи? Какое страшное наказание! Лучше уходи от меня. Ты свободен.

– Клянусь Аллахом, – отвечал я, – если ты освободишь меня, то я не освобожу тебя от себя, пока не кончится год и я не скажу тебе остальной половины лжи. Когда я сделаю это, ты можешь взять меня, свести на рынок и продать меня так же, как и ты купил меня, – с моим недостатком, но никак не освобождать меня до срока. Я не знаю никакого ремесла и ничем не могу зарабатывать себе насущного хлеба. Я тебе делаю законное предложение, изложенное законниками в главе об освобождении.

Пока мы говорили таким образом, толпа подошла к нам, как подошли и обитатели нашего квартала, мужчины и женщины, и вали с своими служителями. Хозяин мой и другие купцы подошли к вали, рассказали ему обо всем деле и сообщили, что это была только половина лжи; а когда стоявший тут народ услыхал это, то он был крайне поражен и начал ругать и проклинать меня, а я стоял, смеясь, и говорил:

– Клянусь Аллахом, в жизни своей никогда не видал такого отвратительного негодяя, как этот раб! И он еще называет это половиною лжи! Что же было бы, если бы это была целая ложь! Тогда он разрушил бы целый город или два города!

В порыве ярости он отправился к вали, который строго наказал меня, так что я лишился чувств и упал в обморок; после чего хозяину моему удалось продать меня за довольно высокую цену, и я не переставал производить неприятности в тех местах, куда меня продавали. И таким образом от одного эмира я переходил к другому; вельможи продавали и покупали меня, пока я не попал во дворец к царю правоверных. Теперь я уже ослабел, и силы меня покинули.

Продолжение истории Ганема, сына Эюба, по прозванию Раб любви

Другие рабы, выслушав его истории, принялись хохотать и сказали ему:

– По правде говоря, ведь ты негодяй и сын негодяя: ведь ты сказал отвратительную ложь.

Первый и второй рабы сказали тут третьему:

– Рассказывай нам твою историю.

– О дети моего дяди, – отвечал он, – все, что рассказывалось теперь, ничто в сравнении с моей историей; но моя история длинна, и теперь рассказывать ее нет времени: утро, дети моего дяди, близко; кто-нибудь может застигнуть нас с нашим ящиком, и мы будем опозорены, пожалуй, даже убиты; поспешим окончить дело, и когда все будет сделано, мы вернемся домой, и я расскажу вам свою историю.

Они поставили на землю фонарь и стали рыть между могилами яму величиной в принесенный им ящик. Кафур рыл, а Саваб относил землю корзинкой, пока не вырыли нужной глубины, тогда они опустили ящик в яму, покрыли его землей и, выйдя с кладбища, заперли за собою ворота и исчезли из глаз Ганема, сына Эюба.

Когда они оставили это место, и Ганем уверился, что он совершенно один, он начал тревожиться относительно того, что мог заключать в себе зарытый сундук, и подумал: «Что может быть в этом сундуке?»

Дождавшись рассвета, он спустился с дерева и руками сбросил нарытую на ящик землю, пока не открыл его и не высвободил. Затем камнем он сбил замок и, подняв крышку, заглянул в сундук и увидал там спящую от бенджа, только потерявшую сознание девушку, но еще живую. Девушка была очень красивая, и на ней было надето столько драгоценностей, что трудно было определить их цену. Ганем, посмотрев на нее, тотчас же понял, что она сделалась жертвою заговора, и стал ее поднимать, пока, наконец, ему не удалось вынуть ее из сундука и положить на спину. Лишь только на нее подул свежий воздух и вошел ей в ноздри, в рот и в горло, она чихнула, потом стала кашлять и кашляла до тех пор, пока из горла у нее не выскочил кусок бенджа такой величины, что мог усыпить слона на несколько ночей. После этого она открыла глаза и, осмотревшись кругом, певучим голосом проговорила:

– Противный ветер! Ты не утолишь жажды и не усладишь того, кто пить не хочет! Да где же Зар-Эль-Бустан?

Но никто не отвечал ей, и, посмотрев в сторону, она крикнула:

– Сабигах! ШеджеретЭд-Дур! Нур-Эль-Гуда! Неджмет-Эс-Субх! Спите вы, что ли? Нусгех! Гульвех! Зарифех! Говорите же!

Но никто не отвечал ей, и она, еще раз осмотревшись, вскричала:

– О горе мне! Ведь меня принесли на кладбище! О Ты, знающий все тайны души и вознаграждающий в день Страшного суда, ведь это Ты перенес меня сюда и положил между могилами.

Пока она говорила все это, Ганем стоял спокойно, но тут он сказал ей:

– О госпожа моя! Тут нет для тебя ни покрывал, ни дворцов, ни могил: тут стоит только твой раб Ганем, сын Эюба, которого Царь небесный, разоблачающий тайны, случайно привел сюда, для того чтобы он мог избавить тебя от несчастья и исполнить все малейшие твои желания.

Он замолчал, а когда она увидала, в чем дело, то вскричала;

– Я верую, что нет Бога, кроме Аллаха, и верую, что Магомет – пророк Его!

Затем, посмотрев на Ганема, она приложила руки к груди своей и сладким голосом сказала ему:

– О благоприятный юноша, скажи, кто принес меня сюда, так как теперь я пришла в себя?

– О госпожа, – отвечал он, – сундук этот принесли три евнуха.

И он рассказал все, что с ним случилось, как ночь застала его и как он случайно сделался ее спасителем, а иначе ей бы пришлось задохнуться и умереть таким образом.

– О юноша, – вскричала она, – слава Богу, что я попала в руки такого человека, как ты! Вставай, положи меня опять в сундук, а сам иди на большую дорогу и, лишь только увидишь погонщика осла или какого-нибудь другого животного или мула, найми его, чтобы перевезти этот сундук, и отправь меня к себе домой. Когда я буду у тебя в доме, я успокоюсь и расскажу тебе свою историю, а когда ты узнаешь о моей жизни, ты достигнешь через меня своего благополучия.

Ганем был очень доволен и вышел на дорогу.

День только что начинался, и солнце великолепно всходило, а народ начал уже кое-где показываться. Ганем нанял человека с мулом и привел его на кладбище. Затем он поднял ящик, после того как положил в него красавицу, к которой воспылал любовью, и повез ее, очень довольный, так как она стоила не менее десяти тысячи червонцев и, кроме того, была покрыта весьма ценными вещами. Прибыв к себе домой, он поставил сундук на пол, открыл его и вынул оттуда красавицу, которая осмотрелась и осталась довольна, так как помещение было убрано дорогими коврами ярких цветов, и она увидала материи и тюки с товарами и всякое другое имущество и узнала, что находится в доме весьма богатого купца. Она открыла тут свое лицо и, посмотрев на него, увидала, что он красивый молодой человек, и влюбилась в него.

– Принеси нам что-нибудь поесть, – сказала она ему.

– Рад исполнить твое приказание, – отвечал он и пошел на рынок, где купил жареного барашка, лакомств, сухих фруктов, свечей, вина и целый сбор духов.

Затем, вернувшись домой, он разложил все это, и красавица, увидав его, засмеялась, поцеловала его, обняла и начала его ласкать, так что любовь его усилилась и совершенно овладела им. Они ели и пили до наступления ночи, и любовь у них была обоюдною, так как оба они были одних лет и одинаково красивы. Когда смерклось, Раб любви Ганем, сын Эюба, встал и зажег свечи и лампы, и в комнате все засияло. После этого они принес вина и сел пить с нею. Он наливал кубки ей, а она наливала кубки ему; они пили, смеялись и декламировали стихи. И тем более они веселились, тем сильнее влюблялись друг в друга.

– Да прославится совершенство Того, Кто соединяет сердца.

Таким образом, они продолжали пировать вплоть до свету, и когда им захотелось спать, то легли порознь и проспали до полного дня.

Ганем, сын Эюба, проснувшись, встал и пошел прежде всего на рынок, где купил отборных овощей, мяса, вина и другой провизии и принес все домой; они снова принялись за еду и ели, пока не насытились; после чего он принес вина, и они начали пить и шалить так, что щеки у них раскраснелись, а глаза разгорелись. Ганем сказал:

– О госпожа моя, сжалься над рабом любви, над человеком, пораженным твоими очами. Я никого еще не любил, кроме тебя.

Он заплакал, а она отвечала:

– О господин мой, свет очей моих! Клянусь Аллахом, я люблю тебя и верю тебе, но я знаю, что мы не можем принадлежать друг другу.

– Что же может мешать этому? – спросил он.

– Сегодня же ночью, – отвечала она, – я расскажу тебе свою историю, для того чтобы ты понял причину.

Но и в эту ночь она ничего не рассказала, и они прожили так еще целый месяц. Однажды ночью, когда Ганем особенно сильно жаловался ей на свою страсть, она, наконец, сказала ему:

– Ну, теперь я объясню тебе, в чем дело, для того чтобы ты узнал, кто я такая, узнал бы мою тайну и убедился, как я права.

– Хорошо, – отвечал он.

Она достала ленту, прикрытую одеждой, и сказала ему:

– О господин мой, прочти, что написано на кайме.

Он взял в руки кайму и увидал тисненные золотом слова: «Я твоя и ты мой, я потомок дяди пророка!» Прочитав это, он выпустил из рук ленту и сказал ей:

– Расскажи мне свою историю.

– Хорошо, – отвечала она и начала так: – Знай, что я любимая рабыня царя правоверных и зовут меня Кут-Эль-Кулуб. Царь правоверных воспитал меня у себя во дворце, где я и выросла, обратил внимание на мои достоинства, красоту и миловидность, которыми одарил меня Господь, и влюбился в меня. Он взял меня и поместил в отдельные комнаты, назначил мне в услужение десять рабынь и подарил мне драгоценности, которые ты видишь на мне. После этого халиф уехал однажды в одну из ближайших провинций, а султанша Зубейдех пришла к одной из рабынь, служивших мне, и сказала ей: «Когда госпожа твоя Кут-Эль-Кулуб будет спать, то засунь ей в нос и подсыпь в питье вот этот кусок бенджа, и ты получишь от меня такую сумму денег, которая удовлетворит тебя». – «Охотно сделаю это», – отвечала рабыня и, получив бендж, радовалась, что получит деньги, так как первоначально она была рабыней султанши Зубейдех. Она напоила меня бенджем, вследствие чего я упала на пол, и голова моя от корчей касалась ног, и мне казалось, что я переселилась на тот свет. И когда ей нечего было со мной делать, то она положила меня в сундук, позвала черных рабов и, одарив их и привратников, послала меня с ними в ту самую ночь, когда ты сидел на вершине пальмового дерева; и они сделали со мною то, что ты видел, и спас меня только ты. Затем ты принес меня сюда и великодушно относился ко мне. Вот и вся моя история. Что делает халиф без меня, я не знаю. Теперь ты знаешь, кто я такая, и будь снисходителен к моему положению.

Ганем, сын Эюба, услыхав рассказ Кут-Эль-Кулуб и узнав, что она любимица халифа, отступил из страха к царю правоверных и сел один в конце комнаты, порицая себя и раздумывая о своем положении, пылал любовью к той, с которой не мог быть соединен. Он плакал от силы своих желаний и пыла своей страсти и любви и начал жаловаться на несправедливость судьбы своей.

– Да прославится совершенство Того, Кто смущает сердца великодушных людей любовью и при этом не наделяет их ни малейшим зерном, чтобы насытить их.

Кут-Эль-Кулуб, услыхав это, встала, подошла к нему, обняла его и поцеловала, и так как сердце ее было переполнено любовью, то она открыла ему, как сильна скрываемая ею любовь к нему. Обвив его шею руками, она снова поцеловала его, но он уклонился от ее объятий из страха перед халифом. После этого они начали разговаривать, утопая в море взаимной любви, и проговорили до рассвета, когда Ганем встал и пошел по обыкновенно на рынок купить, что нужно, и, вернувшись домой, застал Куг-Эль-Кулуб в слезах, но, увидав его, она тотчас же осушила свои слезы, улыбнулась и сказала ему:

– Отсутствием своим ты привел меня в отчаяние, о возлюбленный души моей! Клянусь Аллахом, что этот час твоего отсутствия показался мне целым годом, так как разлуки с тобой я выносить не могу; ты видишь, что от полноты своей страсти я не могу таиться от тебя. Подойди ко мне и, что бы ни случилось, бери меня, как свою жену.

– Сохрани меня, Аллах! – отвечал он. – Этого быть не должно. Может ли собака занимать место льва? То, что принадлежит моему государю, должно быть недоступно для меня.

Он вырвался от нее и сел отдельно, а она вследствие отказа его полюбила его еще сильнее. В таком положении прожили они еще три долгих месяца, и всякий раз, как она начинала ласкать его, он устранялся от нее и говорил:

– То, что принадлежит моему государю, должно быть недоступно для меня.

Такова была жизнь Ганема, сына Эюба, по прозванию Раб любви.

Между тем султанша Зубейдех, поступив во время отсутствия халифа таким образом с Кут-Эль-Кулуб, начала тревожиться, говоря в душе:

– Что скажу я халифу, когда он приедет и начнет спрашивать у меня о ней, что я отвечу ему?

Она позвала к себе одну жившую при ней старуху и, рассказав ей свою тайну, прибавила:

– Что мне делать теперь, когда Кут-Эль-Кулуб не стало?

Старуха, сообразив, в чем дело, сказала:

– О госпожа моя, знай, что срок возвращения халифа близок, но я пошлю к плотнику и закажу ему деревянную куклу вроде трупа, и мы прикажем вырыть яму, а ты прикажи зажечь свечи и лампы кругом могилы и распорядись, чтобы все во дворце оделись в черное, а когда узнаешь, что халиф приближается, то вели всем женщинам и евнухам громко плакать в сенях, а когда халиф спросит, что это значит, пусть ему ответят: «Кут-Эль-Кулуб умерла, и да утешит тебя Аллах в утрате ее. Султанша наша, зная твою привязанность к покойнице, приказала похоронить ее у себя во дворце». Услыхав об этом, он, конечно, заплачет и будет огорчен. Он наймет читальщиков, которые по ночам будут читать на могиле Коран. Но если в душе он подумает: «Наверное, дочь моего дяди из ревности погубила Кут-Эль-Кулуб» – или же горе его будет до такой степени невыносимо, что он прикажет отрыть могилу, то не бойся этого, потому что, дорывшись до гроба с изображением человеческой фигуры, завернутой в дорогие ткани, Халиф если и захочет осмотреть покойницу, то ты можешь остановить его, да и страх перед будущей жизнью удержит его, а ты скажешь, что открывать лица усопших грешно. Он поверит в ее смерть и снова велит похоронить ее и поблагодарить еще тебя за то, что ты сделала, и с помощью Аллаха ты избавишься от затруднений.

Султанша Зубейдех, выслушав старуху, согласилась с нею, подарила ей почетную одежду и, дав ей значительную сумму денег, приказала устроить все, как она говорила. Старуха тотчас же принялась за дело – заказала плотнику деревянное изображение покойника, и когда оно было сделано, она принесла его к султанше, а та завернула его, похоронила и зажгла свечи и лампы на могиле, обложив всю ее коврами. Сама оделась в черное и рабыням приказала тоже одеться в черное, и разнеслось по всему дворцу известие, что Кут-Эль-Кулуб умерла.

Спустя некоторое время халиф вернулся из поездки и прибыл к себе во дворец. Все мысли его были заняты одной Кут-Эль-Кулуб; при виде пажей, евнухов и рабынь, одетых в черные одежды, сердце его сжалось. Когда же он, войдя во дворец султанши, увидал, что и она вся в черном, он тотчас же спросил, что это значит, и ему сообщили о смерти Кут-Эль-Кулуб. Услыхав это, он упал в обморок и, придя в себя, спросил, где ее могила, а султанша Зубейдех отвечала:

– Знай, о царь правоверных, что вследствие моего уважения к ней я похоронила ее у себя во дворце.

Таким образом халиф, войдя во дворец в своем дорожном платье, прямо прошел к могиле Кут-Эль-Кулуб и увидал, что она застлана коврами и что свечи и лампы зажжены. Увидав это, он поблагодарил ее за такую предупредительность. Но потом он стал беспокоиться, и подозрение начало закрадываться ему в душу, вследствие этого он велел открыть могилу и вынуть покойницу. Увидав покров на гробу, он хотел уже снять его, чтобы взглянуть на свою возлюбленную, как вдруг испугался гнева Господня (да прославится имя Его), и в ту же минуту старуха сказала ему:

– Оставь ее в покое!

Халиф тотчас же приказал позвать законоведов и служителей религии, для того чтобы они прочли на могиле весь Коран, а он в это время сидел и плакал, пока не лишился чувств.

В продолжение целого месяца он продолжал посещать могилу, а затем случайно вошел в гарем, после того как эмиры и визири разошлись от него по домам, и лег там спать. Одна рабыня сидела у него в головах, а другая – в ногах. Вздремнув немного, он проснулся и, открыв глаза, слышал, как рабыня, сидевшая в головах, говорила рабыне, сидевшей в ногах:

– Какое несчастье, о Кейзуран!

– А что, о Кадиб? – спросила другая.

– Ведь государь наш, – продолжала первая, – совсем не знает, что тут случилось, и сидит по целым ночам у могилы, где похоронен истукан, сделанный плотником.

– А что же сталось с Кут-Эль-Кулуб?

– Так знай, – отвечала ее подруга, – что султанша наша Зубейдех послала с рабыней бенджа, и та дала ей выпить, а когда бендж подействовал, то ее положили в сундук и отправили с Саваном и Кафуром, приказав им похоронить ее.

– Какое несчастье, о Кадиб! – проговорила Кейзуран. – Так разве Кут-Эль-Кулуб не умерла?

– Избави ее Бог от смерти, – отвечала Кадиб. – Я слышала, как султанша Зубейдех говорила, будто Кут-Эль-Кулуб живет у молодого купца, по имени Ганем из Дамаска, и что прожила она у него уже четыре месяца, а наш государь плачет и не спит по целым ночам на могиле, в которой нет покойницы.

Таким образом они разговаривали, а халиф слышал все, что они говорили, до последнего слова, и когда они кончили и он узнал, что плачет над пустой могилой и что Кут-Эль-Кулуб в продолжение четырех месяцев жила у Ганема, сына Эюба, он пришел в страшную ярость и, вскочив, приказал позвать к себе эмиров. Визирь Джафар Эль-Вармеки тотчас же явился и поцеловал прах у ног его, а халиф в гневе сказал ему:

– Возьми, о Джафар, с собою людей и отправляйся к дому Ганема, сына Эюба, внезапно напади на него и приведи его сюда с моей рабыней Кут-Эль-Кулуб. Я хочу предать его страшной пытке.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Джафар и тотчас же пошел со своими людьми в сопровождении вали к дому Ганема.

Ганем только что выходил и принес горшок с говядиной, и сел, чтобы начать есть с Кут-Эль-Кулуб, которая, выглянув, увидала, что дом окружен со всех сторон и что визири и вали, воины и мамелюки стоят с обнаженными мечами. Из этого она тотчас же сделала вывод, что до халифа дошли слухи о ее существовании, и поняла, что ей грозит беда. Она страшно побледнела и изменилась, не взглянув на Ганема, сказала ему:

– О возлюбленный мой, спасайся!

– Как же мне спасаться и куда бежать, – сказал он, – когда все мое состояние и все средства моего существования находятся здесь в доме?

– Не мешкай, – отвечала она, – а иначе ты погибнешь и богатство твое тоже погибнет.

– О госпожа моя, о свет очей моих, – продолжал он, – как же мне уйти, когда дома наши окружены?

– Не бойся ничего, – отвечала она и, поспешно стащив с него одежду, одела его в старое, разорванное платье и, взяв горшок с говядиной, поставила его ему на голову и, сунув туда же хлеб и соусник с другими кушаньями, сказала ему:

– Уходи, при помощи этой хитрости, может быть, тебе это и удастся. За меня же не бойся, потому что я знаю, что могу сделать с халифом.

Ганем, послушав совета Кут-Эль-Кулуб, пошел мимо народа с горшком на голове, и Провидение оказало ему покровительство: они избавился от сетей и пытки, грозивших ему, и ушел с чистою совестью.

Когда Джафар прибыл к дому, он сошел с лошади и, войдя, посмотрел на Кут-Эль-Кулуб, которая нарядилась и наложила сундуки золотыми, драгоценностями и редкостями высокой цены, но удобными для переноски; когда Джафар подошел к ней, то она поцеловала прах у ноги его и сказала ему:

– О господин мой! То, что написано пером, определено Господом.

На это Джафар отвечал ей:

– Клянусь Аллахом, госпожа моя, мне приказано только арестовать Ганема, сына Эюба.

– Ну, так знай, – отвечала она, – что он уложили свои товары и отправился с ними в Дамаск, и я более этого ничего не знаю. Прошу тебя взять для меня этот сундук и перенести его во дворец царя правоверных.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Джафар.

И, взяв сундук, он приказал отнести его вместе с Кут-Эль-Кулуб во дворец царя правоверных и обращаться с нею с почетом и уважением. Это и было сделано, после того как дом обыскали и ограбили.

Прибыв к халифу, Джафар сообщил ему все, что случилось, после чего халиф приказал посадить Кут-Эль-Кулуб в темную комнату и назначил старуху ей в прислужницы, так как он думал, что Ганем обесчестил ее.

После этого он написал к эмиру Магомеду, сыну Сулеймана Эс-Зейни, наместнику в Дамаске, письмо следующего содержания: «Лишь только ты получишь это письмо, то арестуй Ганема, сына Эюба, и пришли его ко мне. Когда письмо это было вручено наместнику, он поцеловал его, приложил к голове и приказал обнародовать по всему городу, приглашая желающих грабить дом Ганема, сына Эюба. Грабители явились в дом и увидали, что мать Ганема и сестра его сделаи могилу, сидели около нее и плакали. Их схватили и дом разграбили, а мать и сестра не знали, по какой причине это делалось. Когда их привели к султану, то он осведомился у них о Ганеме, сыне Эюба, и они отвечали:

– Целый год мы не имеем о нем известий.

После этого их отпустили.

Между тем Ганем, сын Эюба, по прозванию Раб любви, потеряв все свое состояние, был так поражен, что начал плакать и шел, не останавливаясь, до самого вечера, мучась и голодом, и усталостью, пока не пришел в деревню, где вошел в мечеть и сел на круглую циновку; прислонившись к стене, он лишился чувств от голода и усталости. Тут он пробыл до утра, страдая от голода. Насекомые покрыли его тело, дыхание у него задерживалось, и он страшно изменился. Жители этого селенья, явившись исполнить обряд утренних молитв, нашли его беспомощно лежавшим от недостатка пищи, но с ясными признаками прежней роскошной жизни и, подойдя к нему, увидали, что он похолодел от голода. Его одели в старую одежду с изодранными рукавами и спросили у него:

– Откуда ты, иностранец, и какая причина твоей болезни?

Ганем, открыв глаза, посмотрел на всех и заплакал, но ничего ответить не мог. Один из присутствующих, поняв, что он должен быть голоден, пошел и принес ему чашку меда и два хлебца, и он поел, в то время как народ сидел вокруг него в ожидании восхода солнца, и затем все разошлись по разным делам. В таком положении он пробыл тут около месяца; его слабость и болезненность усилились, так что народ, глядя на него, стал поговаривать о том, не лучше ли перевезти его в госпиталь в Багдад.

В то время как об этом шли переговоры, вдруг к нему подошли две женщины-нищенки. Это были его мать и сестра. Увидав нищих, он подал им хлеб, лежавший около него, и они тут же около и переночевали, но он их не узнал. На следующий день обитатели деревни пришли к нему и привели верблюда.

– Посади этого больного, – сказали они хозяину верблюда, – на твоего верблюда и, приехав в Багдад, оставь его у дверей госпиталя. Может быть, он поправится, и тогда ты получишь вознаграждение.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Они тотчас же вынесли Ганема, сына Эюба, из мечети и вместе с циновкой, на которой он спал, его подняли на верблюда, и мать и сестра его стояли тут же в народе и не узнали его. Затем, пристально посмотрев на него, они сказали только:

– Как он похож на нашего Ганема! Неужели этот больной он и есть?

Ганем же проснулся, уже лежа на верблюде, и начал плакать и стонать; обитатели деревни видели, как мать и сестра плакали вместе с ним, хотя не узнали его. После этого мать и сестра пошли дальше к Багдаду, и хозяин верблюда ехал туда без остановки, пока не положил Ганема к дверям госпиталя, откуда он и вернулся домой.

Ганем пролежал там до утра, и только когда народ стал выходить из домов, то его заметили. Он исхудал до того, что фигура его напоминала зубочистку; а народ глазел на него до тех пор, пока не явился шейх рынка и не отогнал от него любопытных.

– Я приобрету царствие небесное, – проговорил они, – если приму участие в этом несчастном; в городском госпитале его убьют в один день.

Он приказал своим парням поднять его, и Ганема перенесли к нему в дом, где он поставил для него новую постель, положил новую подушку и сказал своей жене:

– Ходи за ними хорошенько!

– Хорошо, – отвечала она.

И, засучив рукава, нагрела воды, вымыла ему руки, ноги и все тело и надела на него рубашку одной из своих рабынь. Затем она дала ему выпить кубок вина и окропила его розовой водой; после чего он пришел в себя и, вспомнив о своей возлюбленной Кут-Эль-Кулуб, сделался еще несчастнее.

В таком положении находился Ганем.

Теперь посмотрим, что делалось с Кут-Эль-Кулуб. После того как разгневанный халиф поместил ее в темной комнате, она прожила в одном и том же положении восемьдесят дней. Однажды халиф случайно проходил мимо ее комнаты и услыхал, что она декламировала стихи. Кончив декламировать, она громко проговорила:

– О мой возлюбленный! О Ганем мой! Как ты добр! И как ты был целомудрен! Как ты великодушно поступил с теми, кто оказался к тебе таким жестоким, ты сохранил его честь, а он погубил твою. Ты не коснулся его гарема, а он взял в рабство и тебя, и твою семью, но ты станешь рядом с царем правоверных на Страшном суде и добьешься против него правосудия в тот день, когда судьей будет Господь, а свидетелями – ангелы!

Халиф, услыхав ее слова и поняв их значение, понял, с кем поступил несправедливо. Придя во дворец, он послал к ней евнуха; она, придя к нему, опустила свою голову с заплаканными глазами; сердце ее замирало от тоски.

– О Кут-Эль-Кулуб, – сказал он ей, – я вижу, что ты жалуешься на мою жестокость, обвиняешь меня в тиранстве и думаешь, что я поступил несправедливо с тем, кто поступил со мною благородно. Кто сохранил мою честь, в то время как я погубил его честь, кто не коснулся моего гарема, в то время как я взял в рабство его гарем?

– Ганем, сын Эюба, – отвечала она, – потому что он не делал никаких бесчестных попыток относительно меня из уважения к тебе, о царь правоверных!

– Сила и власть в руках Аллаха! – вскричал халиф. – А ты, Кут-Эль-Кулуб, – прибавил он, – требуй от меня, что хочешь, и я исполню твое желание.

– Я желаю от тебя, – отвечала она, – моего возлюбленного Ганема, сына Эюба.

Услыхав ее слова, он сказал ей:

– Я прикажу привести его сюда, если на то будет воля Аллаха.