Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

История чудесной лошади

В былые времена в персидской стране жил был могущественный царь, у которого было три дочери, как ясные звезды и цветущие сады, и, кроме того, у него был сын, как светлый месяц. Он праздновал два годовых праздника: праздник Нового года и праздник осеннего равноденствия, и в эти дни он отворял двери к себе во дворец, делал подарки, оказывал милости и собирал всех своих царедворцев. Подданные его являлись в эти дни к нему, поздравляли его с праздником и подносили ему дары. Царь этот очень любил философию и геометрию. Однажды, во время одного из этих праздников, когда царь сидел на троне, к нему пришли три мудреца: один из них принес ему золотого павлина, другой – медную трубу, а третий – лошадь из черного дерева и слоновой кости.

– Что это за вещи, и какое их употребление? – спросил у них царь.

– Павлин, – отвечал хозяин павлина, – может каждый час дня и ночи ударить крыльями и прокричать.

– Если эту трубу положить у городских ворот, то она может служить как защита, – отвечал хозяин трубы, – так как в случае появления неприятеля труба эта сильно затрубит, и врага можно арестовать.

– О государь, – отвечал владелец лошади, – о своей лошади я могу сказать вот что: если на нее сядет человек, то она перенесет его куда ему нужно.

– Я не вознагражу вас до тех пор, – сказал им царь, – пока не испробую качеств ваших подарков.

Он сделал опыт над павлином и увидал, что хозяин его был совершенно прав; затем опыт над трубой тоже вполне удался, и царь убедился, что владелец ее говорил правду. Вследствие этого он сказал мудрецам (хозяевам павлина и трубы), что они могут требовать от него, что им угодно.

– Мы желаем, чтобы ты выдал за нас твоих двух дочерей, – отвечали они.

Царь выдал за них своих двух дочерей.

После этого к нему явился третий мудрец, хозяин лошади, и, поцеловав прах у ног его, сказал:

– О царь веков, окажи мне такую же милость, какую ты оказал моим товарищам.

– Но сначала мне надо сделать пробу твоего подарка, – отвечал ему царь.

– Отец, – заявил царевич, – позволь мне сесть на лошадь и сделать над нею опыт.

– Пробуй, если хочешь, сын мой, – отвечал царь.

Царевич поднялся со своего места, сел на лошадь и ударил ее ногами, но она не тронулась с места.

– Где же эта выхваляемая тобой быстрота движений? – спросил царевич у мудреца.

Мудрец подошел к нему и показал винтик, которым можно было приводить лошадь в движение.

– Поверни только этот винт, – сказал он ему.

Царевич повернул, и лошадь в ту же минуту двинулась с места и поднялась с ним наверх, и летела до тех пор, пока из глаз его не скрылись люди, что страшно смутило царевича, и он раскаивался, что сел на лошадь.

«Этот мудрец, – думал он, – хитростью заставил меня сделать это, для того чтобы погубить; но все мы в руках Аллаха!»

Он начал внимательно осматривать лошадь, и на правом плече увидал нечто вроде петушиной головки, и такую же головку увидал на левом плече, и порешил, что головки сделаны для того, чтобы управлять лошадью. Он повернул головку на правом плече, и лошадь стала с невообразимой быстротой подниматься наверх; он снял руку с этой головки и повернул головку на левом плече, после чего движение стало замедляться, и лошадь перестала подниматься, а начала спускаться. Спускалась она очень медленно, а он в это время изучал и другие способы управлять ею, и, изучив все, что ему было надо, очень был рад и поблагодарил Господа за свое спасение. В течение всего этого дня он продолжал спускаться и повертывал лошадь в какую ему было угодно сторону, и то поднимался, то спускался.

Достигнув умения управлять лошадью, он стал смотреть вниз на незнакомые ему страны и города. Эти места он никогда в жизни не видывал. Между прочим, он увидал город, замечательно отстроенный, среди чудной местности, покрытой деревнями и реками.

«Жаль, что я не знаю названия этого города, – думал царевич, – и в какой стране он находится».

Он облетел город кругом, направо и налево. День уже клонился к вечеру, и солнце начинало садиться.

«Лучшего места для ночлега и выдумать нельзя, – подумал он, – и потому я переночую здесь, а утром вернусь домой к родителям и сообщу отцу о том, что со мной случилось и что я видел собственными глазами».

Он взором стал выискивать место, где мог бы спуститься безопасно для себя и для своей лошади и где никто не видал бы его. Раздумывая таким образом, он увидал посреди города дворец, окруженный большой стеной с бойницами, и подумал, что в нем-то ему и следует остановиться.

Повернув пуговку, он начал спускаться и спустился на плоскую крышу дворца, где сошел с лошади и поблагодарил Бога за благополучное прибытие. Он начал ходить вокруг лошади и смотреть на нее, говоря:

– Клянусь Аллахом, человек, сделавший тебя, действительно мудрец, и если Господь (да святится имя Его!) продлит мою жизнь и даст мне возможность благополучно добраться до родины и соединиться с отцом, то я непременно осыплю милостями этого мудреца и облагодетельствую его.

Он сел на крышу дворца, дожидаясь, когда обитатели его лягут спать. Голод и жажда давали ему себя знать, так как в последний раз он ел еще дома. Теперь, сидя на крыше, он думал, что в таком большом дворце, наверное, нет недостатка в яствах, и, оставив лошадь на крыше, сам пошел искать еды. Увидав лестницу, он спустился вниз и вышел на двор, мощенный мрамором. Царевич надивиться не мог красоте постройки и роскоши отделки; но только нигде не было слышно ни звука, ни голоса какого-нибудь обитателя. Он остановился в полном недоумении и смотрел то вправо, то влево, не зная, куда ему идти.

«Всего лучше мне, – подумал он, – вернуться наверх к лошади и провести ночь там, а утром сесть на нее и уехать».

Но в эту самую минуту он увидал приближавшийся к нему свет и, вглядевшись попристальнее, рассмотрел, что к тому месту, где он стоял, шла толпа женщин, и в середине ее чудной красоты девица. Она была так хороша, что о ней можно было сказать словами поэта:

Это была дочь царя этого города; и отец любил ее до такой степени, что выстроил для нее этот дворец; и всякий раз, как она начинала скучать, она уходила с своими рабынями в него на день, на два и даже более, после чего она возвращалась в тот дворец, где обыкновенно жила. Случилось, что в этот вечер она пожелала развлечься и пришла сюда в сопровождении своих рабынь и евнуха с мечом в руках. Прибыв во дворец, они разостлали ковры и накурили духами, и пошли гулять. Лишь только они стали подходить к царевичу, как он бросился на евнуха и, ударом руки положив его, отнял от него меч. После этого он разогнал рабынь, окружавших царевну, а царевна, увидав, как он красив, сказала ему:

– Может быть, ты и есть тот самый человек, что просил вчера моей руки и которому отец мой отказал под тем предлогом, что он очень безобразен. Но если он говорил это про тебя, то клянусь Аллахом, что это ложь, так как ты очень хорош собой.

Руки ее просил сын индейского царя, но отец ее отказал ему под тем предлогом, что он некрасив собою. Царевича она приняла за сына индейского царя, потому подошла к нему, обняла, поцеловала и села рядом с ним.

– Это не тот человек, что просил твоей руки, царевна, – сказали ей рабыни, – тот был отвратителен, а этот красив, и тот не стоил быть даже слугой этого. Поистине, госпожа наша, этот молодой человек высокого происхождения.

Сказав это, рабыни побежали к лежавшему евнуху и подняли его. Он в тревоге вскочил на ноги и, не видя в руке своей меча, стал искать его.

– Человек, поваливший тебя и выхвативший у тебя меч, – сказали ему рабыни, – сидит теперь с царевной.

Царь поручил охранять свою дочь этому евнуху, и потому он вскочил и подбежал к занавеске, приподняв которую, он увидал царевну и царевича, сидевших рядом и разговаривавших.

– Скажи мне, господин, – обратился он к царевичу, – человек ты или шайтан?

– Горе тебе, отвратительный раб, – отвечал ему царевич, – как смеешь ты принимать царского сына за неверующего дьявола? Я зять вашего царя, – прибавил он, схватившись за меч, – который выдал за меня свою дочь и позволил мне прийти сегодня к ней.

Услыхав это, евнух вскричал:

– О господин мой! если ты человеческого рода, как ты говоришь, то вы пара и стоите друг друга.

После этого евнух побежал к царю, и разорвал на себе платье, и посыпал голову пеплом. Царь, услыхав его крик, спросил:

– Что с тобой случилось? Зачем ты так тревожишь меня?

– О царь, – отвечал он, – иди скорее на помощь своей дочери! Какой-то шайтан, обратившись в человека и даже в царевича, овладел ею. Иди, схвати его.

Услыхав это, царь хотел было убить его, но спросил:

– Чего же ты не смотрел за царевной и допустил до такой беды?

Он сейчас же пошел во дворец к дочери и, увидав рабынь, спросил:

– Что случилось с моей дочерью?

– О царь, – отвечали они, – в то время как мы были с нею, на нас вдруг бросился молодой человек, красивый, как ясный месяц, и красивее которого мы никогда никого не видывали, бросился с обнаженным мечом в руках. На наш вопрос, кто он такой, он отвечал нам, что ты отдал за него твою дочь, и более мы ничего не знаем, и не знаем, человек он или шайтан, но он скромен, благовоспитан и не способен ни на какую подлость.

Услыхав это, царь несколько успокоился. Он стал осторожно приподнимать занавес и увидал беседовавшего со своей дочерью царевича, красивого и ясного, как месяц.

Царь не мог подавить в себе ревности к дочери и, подняв совсем занавес, вошел с обнаженным мечом в руках и, как голодный зверь, бросился на них. Царевич, увидав его, спросил у царевны:

– Это отец твой?

– Да, – отвечала она.

Тут он вскочил на ноги и, схватив меч, бросился на царя с таким громким криком, что испугал его, и хотел ударить его мечом, но царь, видя, что молодой человек крепче его, спрятал свой меч и вежливо обратился к нему, сказав:

– Человек ты или шайтан?

– Если бы я не признавал твоего права и не дорожил честью твоей дочери, – отвечал царевич, – то пролил бы кровь твою. С какой стати принимаешь ты меня за дьявола, когда я сын такого царя, который мог бы взять твое царство и лишить тебя не только сана, но и всего твоего достояния?

Царь испугался его слов, но все-таки отвечал ему:

– Если ты царский сын, как ты говоришь, то каким же образом ты вошел сюда во дворец без моего позволения, опозорил меня и, придя к моей дочери, сказал, что ты муж ее и что я выдал ее за тебя замуж, когда я убивал и царей, и царских сыновей только за то, что они осмеливались просить руки ее? И кто же спасет тебя от меня, раз мне стоит только крикнуть своих рабов и отроков и приказать им убить тебя, и ты будешь убит? Кто же тогда спасет тебя?

Царевич, выслушав его, отвечал:

– Право, я удивляюсь на тебя и дивлюсь твоему непониманию. Разве ты можешь желать для своей дочери лучшего мужа, чем я? И знал ли ты человека более меня твердого, храброго и достойного?

– Нет, – отвечал царь, – но только я желал, чтобы ты открыто просил ее руки, и я выдал бы ее за тебя. Если же ты женишься на ней втихомолку, то опозоришь меня таким браком.

– Ты говоришь справедливо, – заметил царевич, – но если бы твои войска и рабы убили меня, то этим самым ты опозорил бы себя, и народ назвал бы тебя лицемером. Я думаю, что тебе лучше бросить эту мысль и сделать то, что я посоветую тебе.

– Ну, говори, что ты хочешь посоветовать.

– Я посоветую тебе или выйти со мной на поединок, и оставшийся в живых будет править государством, или, оставив меня до утра, прислать ко мне твоих солдат и войска и отроков, предварительно сказав мне, много ли их у тебя.

– У меня сорок тысяч человек кавалерии и столько же рабов, свиты и отроков.

– Лишь только наступит день, – продолжал царевич, – то пошли их ко мне и скажи им, что я просил руки твоей дочери на том условии, что выйду со всеми ими на поединок и останусь победителем. А ты предоставь меня им, и если они убьют меня, то и тайна и честь твоя будут сохранены, если же я окажусь победителем, то зачем же тебе желать лучшего зятя?

Выслушав его, царь вполне одобрил его мнение, хотя и не доверял ему и боялся дозволить ему выступить одному против целой армии. После этого они сели беседовать.

Царь, подозвав своего евнуха, приказал ему отправиться тотчас же к визирю и велеть ему собрать все войска в полном вооружении и на конях. Евнух пошел к визирю и передал ему приказ царя. Визирь созвал военачальников и сановников государства и приказал им вооружиться и сесть на коней.

Царь между тем продолжал разговаривать с молодым человеком и находил его умным и благовоспитанным, и так они проговорили до утра. Царь встал и, направившись к своему трону, приказал войскам сесть на коней, а царевичу привести самую свою лучшую лошадь и надеть на нее богатое седло и чапрак[191]. Но царевич сказал ему:

– Нет, царь, я не сяду до тех пор, пока не осмотрю твоего войска.

– Это как тебе угодно, – отвечал царь.

Царь и царевич вышли на площадь, где стояли войска, и молодой человек внимательно осмотрел всех.

– Воины! – громко проговорил царь. – Вот этот молодой человек просит у меня руки моей дочери, и я никогда в жизни не видывал человека красивее, умнее и отважнее его. Он, кроме того, утверждает, что может победить вас всех и что никто из вас, будь вас хоть сто тысяч, не сравнится с ним. Когда он выступит против вас, примите его острием ваших копий и мечей, так как он слишком много берет на себя.

После этого он обратился к царевичу:

– Ну, сын мой, поступай с ними, как знаешь.

– О царь, – отвечал ему молодой человек, – ты не совсем справедлива ко мне. Как же ты хочешь, чтобы я выступил против них? Все они на конях, а я пешком!

– Ведь я давал тебе коня, а ты отказался от него? Теперь выбирай себе любую из лошадей.

– Мне ни одна из твоих лошадей не нравится, и я сяду только на ту лошадь, на которой я приехал.

– Да где же твоя лошадь? – спросил его царь.

– На вершине дворца, – отвечал он.

– Где же, в каком месте?

– На крыше дворца.

Царь, услыхав такой ответ, вскричал:

– Теперь я вижу, что ты помешанный! Горе тебе. Как может лошадь быть на крыше?! Теперь лживость твоя будет очевидна! Отправляйся, – прибавил царь, обращаясь к одному из своих военачальников, – на крышу моего дворца и принеси сюда все, что найдешь там.

Народ дивился словам молодого человека и говорил:

– Как же лошадь-то спустится по лестнице? Поистине это неслыханная вещь.

Человек, посланный царем, поднялся на крышу дворца и увидал стоявшую там замечательно красивую лошадь. Он подошел к ней, осмотрел ее и увидел, что она сделана из черного дерева и из слоновой кости. Кое-кто из военачальников тоже поднялся на крышу и, увидев лошадь, посмеялся, говоря:

– Неужели молодой человек говорил об этой лошади? Он просто сумасшедший, что, впрочем, мы скоро увидим. Но почем знать! Он, может быть, и замечательный человек.

Они подняли лошадь, и принесли ее к царю, и поставили перед ними. Собравшийся народ смотрел на лошадь и надивиться не мог красоте ее и роскоши седла и уздечки. Царь тоже любовался и удивлялся, глядя на нее.

– Это и есть твоя лошадь, молодой человек? – спросил он у царевича.

– Да, царь, – отвечал он, – это и есть моя лошадь, и вот ты увидишь, какая она удивительная.

– Ну, так садись на нее и поезжай, – сказал ему царь.

– Я не могу сесть на нее, пока войска не отодвинутся немного, – отвечал царевич.

Царь приказал войскам отодвинуться более чем на выстрел стрелы.

– О царь, – обратился к нему молодой человек, – теперь я сяду на свою лошадь и разгоню войска твои в разные стороны, и поражу сердца их ужасом.

– Поступай, как знаешь, и не жалей их, – отвечали царь, – так как они не пожалеют тебя.

Царевич подошел к лошади и сел на нее. Войска стояли перед ним рядами и говорили:

– Когда молодой человек подойдет к нам, мы примем его копьями и мечами.

– Какое несчастье, – говорил один из воинов, – что нам придется убить этого молодого человека с таким красивым и приятным лицом. Клянусь Аллахом, это большое несчастье.

– Поверь, – отвечал ему другой, – что мы ничего с ним не сделаем. Этот молодой человек не стал бы хвастаться, если бы не был уверен в себе.

Царевич между тем, поместившись на лошадь, повернул винтик, чтобы подняться. Взоры всех были обращены на него, и они увидели, что чудесная лошадь встрепенулась, наполнилась воздухом и начала делать движения. Затем приподнялась и полетела под небеса. Царь, увидев, что царевич понесся наверх, крикнул своим войскам:

– Что же вы! Хватайте его, чтобы он не скрылся от вас!

– О царь! – отвечали ему визири и приближенные. – Разве летящую птицу можно поймать? Ведь это просто волшебник. Господь спас тебя от него, и потому благодари Его, что ты избавился от беды!

Царь вернулся к себе во дворец после всего, что он видел, и, пройдя к дочери, передал ей все, что происходило на площади. Дочь его горько заплакала, сетуя на разлуку с ним, и так захворала, что слегла в постель. Отец ее, увидав ее в таком положении, прижал ее к своей груди, поцеловал в переносицу и сказал ей:

– О дочь моя, поблагодари Господа, да святится имя Его, за то, что Он избавил нас от такого страшного волшебника.

Он снова рассказал ей, что сделал перед их глазами царевич и как поднялся в поднебесье. Но она и слушать не хотела отца и все сильнее и сильнее плакала и стонала, и, наконец, вне себя закричала:

– Клянусь Аллахом, я не стану ни есть, ни пить до тех пор, пока Господь не соединит меня с ним.

Отец ее страшно этим встревожился и, глядя на дочь, стал горевать, но всякий раз, как он обращался к ней со словами утешения, она только начинала еще сильнее тосковать о молодом человеке.

Что же касается до царевича, то он, поднявшись под облака, стал думать о красоте и привлекательности царевны. Будучи во дворце, он не забыл спросить, как назывался город и как звали царя и царевну, и помнил, что город назывался Саны. Он быстро понесся дальше, направляя свою удивительную лошадь к городу отца, где и сошел на крыше дворца. Оставив там лошадь, он пошел к отцу и застал его в сильном горе о нем. Отец считал сына погибшим. Увидав сына, царь встал, обнял его, прижал к своему сердцу и сильно обрадовался. А царевич спросил у отца, что делает мудрец, сделавший лошадь.

– Не в добрый час пришел он к нам, – отвечал царь, – ведь из-за него мы лишились тебя, и за это мы посадили его в темницу.

Он отдал приказ освободить его и привести к себе ее. Когда мудрец был приведен, царь пожаловал ему в знак милости почетную одежду и обошелся с ним весьма любезно, но дочери отдать за него не соглашался. Это страшно взбесило мудреца, и он раскаивался в том, что подарил лошадь и показал царевичу, как управлять ею.

– По моему мнению, – сказал царь своему сыну, – тебе лучше не подходить к этой лошади и отныне не садиться на нее, так как ты не вполне знаком с ее особенностями и легко можешь быть обманут.

Царевич рассказал отцу, что было между ним и царской дочерью и что было между ним и царем того города, и отец отвечал ему:

– Если бы царь желал убить тебя, то он убил бы, но жизнь твоя была сохранена.

После этого они принялись за еду, питье и веселье. У царя была молоденькая рабыня, умевшая играть на лютне. Она взяла лютню и начала играть и петь перед царем и царевичем о разлуке, и пропела следующие стихи:

Эта песнь пробудила тревожные мысли в душе царевича, постоянно думавшего о дочери царя города Саны, поэтому он встал и пошел к лошади. Вскочив на нее, он повернул винтик, вследствие чего лошадь поднялась с ним под небеса. Утром отец хватился его и, не найдя нигде, пошел на крышу дворца и издали увидал сына своего высоко под небесами, что его сильно огорчило, и он пожалел, что не спрятал лошадь.

«Клянусь Аллахом, – думал он, – если сын мой вернется ко мне, то я не оставлю этой лошади, и тогда сердце мое будет спокойно».

Он горько заплакал и загоревал.

А сын его между тем, не останавливаясь, летел до города Саны, где и спустился в том же самом месте, где спускался в первый раз. Соскочив с лошади, он прямо прошел в комнату к царевне, то не нашел ни ее рабынь, ни евнухов и сильно этим огорчился. После этого он отправился искать ее по всему дворцу и, наконец, нашел совсем в другой комнате. Она лежала в постели, окруженная рабынями и сиделками. Войдя в комнату, он поклонился всем, а царевна, услыхав его голос, встала и обняла его, и начала его целовать и прижимать к своей груди.

– О, госпожа моя, – сказал он ей, – как я скучал по тебе все это время.

– Скучала и я, – отвечала она, – и если бы отсутствие твое продолжалось дольше, то я, несомненно, бы умерла.

– О, госпожа моя, – продолжал он, – а что ты скажешь насчет своего отца и его поступка со мной? Если бы я не любил тебя, соблазнительное созданье, я убил бы его в пример другим, но ради тебя я люблю его.

– Но как мог ты удалиться от меня? – сказала она ему. – Разве могла я жить без тебя?

– Исполни теперь мое желание и выслушай меня.

– Говори, потому что я сделаю все, что ты желаешь, и словом не возражу тебе.

– Ну, так пойдем со мной ко мне на родину и в мое государство, – сказал он ей.

– Охотно, – отвечала она.

Услыхав ее ответ, царевич очень обрадовался и, взяв ее за руку, заставил ее поклясться Господом, что она сделает это. После этого он повел ее на крышу дворца, посадил позади себя на лошадь и, крепко привязав ее, повернул винтик, и лошадь поднялась с ними в поднебесье. Увидав это, рабыни громко закричали и побежали рассказать ее отцу и матери, поспешно прибежавшим на крышу. Царь, взглянув наверх, увидал деревянную лошадь, поднимавшуюся с юной четой, и пришел в страшное волнение.

– Царевич! Аллахом умоляю тебя, – вскричал он, – сжалься надо мной и над моею женой и не разлучай нас с нашей дочерью!

Но царевич ничего не отвечал им, а предполагая, что царевна раскаивается в том, что согласилась уехать с ним, сказал ей:

– О обольстительное созданье, может быть, ты желаешь вернуться к своей матери и отцу?

– Клянусь Аллахом, о господин мой, – отвечала она, – что желания этого я не имею, а желаю отправиться туда, куда отправишься ты, так как любовь моя к тебе сильнее моей привязанности к отцу и матери.

Царевич очень обрадовался, услыхав это, и замедлил полет лошади, для того чтобы царевне было спокойнее. Таким образом они летели, пока он не увидал чудной поляны с протекавшим по ней ручейком. Они спустились на эту поляну, поели, попили, потом царевич снова сел на лошадь, посадил ее позади себя и, боясь за нее, крепко привязал. Затем он опять поднялся и летел, не останавливаясь, до самого города своего отца. Он был очень доволен и непременно хотел показать царевне, как велики владения его отца и что они значительно больше владений ее отца. Он с этой целью спустил ее в один из садов, где отец его любил прогуливаться, и поместил в отдельную комнату, у дверей которой поставил лошадь, прося царевну поберечь ее.

– Посиди здесь, – сказал он ей, – пока я не пришлю за тобой кого-нибудь; потому что я пойду к отцу, чтобы приготовить тебе дворец и показать тебе все наше богатство.

Царевна была очень довольна такими его речами и отвечала:

– Поступай, как знаешь.

И тут ей пришло в голову, что особе царского рода действительно следовало войти в город с торжеством.

Таким образом, царевич оставил ее и, придя в город, прямо прошел к отцу. Отец, увидав его, очень обрадовался, и весело приветствовал его.

– Знай, – сказал царевич отцу, – что я привез с собой ту царскую дочь, о которой я говорил тебе, и оставил ее за городом в одном из садов, а сам пришел, чтобы сообщить тебе о ее прибытии, для того чтобы ты мог приготовить торжественную встречу и сам выйти к ней со своими войсками и телохранителями.

– Охотно пойду, – отвечал ему царь.

Он тотчас же приказал жителям города хорошенько убрать город и выехал в сопровождении своих войск и телохранителей, и мамелюков, и рабов. Царевич тоже взял из царского хранилища разные вещи и носилки, отделанные зеленым, красным и желтым штофом, и в носилки посадил индейских, абиссинских и греческих рабынь, и всюду выставил невообразимую роскошь. Оставив носилки и всю женскую прислугу, сам он пошел в комнату, где оставил царевну, но там ее не нашел, как не нашел и лошади. Он ударили себя руками по лицу и разорвал на себе одежду, и начал бегать кругом сада, совершенно не помня себя. После чего он немного опамятовался и подумал:

«Она сама не могла узнать, каким образом управлять лошадью, и я ей этого не показывал. Может быть, персидский мудрец, сделавший лошадь, нашел ее и взял в отмщение за то, что отец сделали с ним?»

Царевич позвал сторожей и спросил у них, не проходил ли кто-нибудь в сад?

– Тут никто не проходили, – отвечали они, – кроме персидского мудреца, вошедшего в сад для сбора целебных трав.

Услыхав их ответ, он пришел к убеждению, что мудрец похитил царевну.

Судьбе угодно было, чтобы в то самое время, когда царевич вышел от царевны, оставив ее в комнате, и пошел к отцу, в сад вошел персидский мудрец, чтобы собирать целебные травы. Они тотчас же почувствовал запах мускуса и других духов, которыми была надушена царевна. Мудрец пошел к тому месту, откуда распространялся запах, и пришел к комнате, у дверей которой нашел сделанную им лошадь. Он страшно обрадовался, увидав лошадь, так как сильно жалел о ней, и, подойдя к ней, тщательно осмотрел и нашел ее неповрежденной. Но в ту минуту, как он хотел уже сесть на нее, ему пришло в голову посмотреть, не привез ли чего-нибудь с собой царевич и не спрятал ли вместе с лошадью. Вследствие этого он вошел в комнату и увидал там девушку, красивую, как Божий день. Стоило ему только взглянуть на нее, как он убедился, что она высокого происхождения и что царевич привез ее для себя на лошади и оставил тут, чтобы приготовить город к торжественному приему и ввести ее с почестями. Мудрец подошел к ней и поцеловал прах у ног ее. Царевна подняла на него глаза и увидала, как он безобразен и отвратителен.

– Кто ты такой? – спросила она.

– О госпожа моя, – отвечал он, – я послан к тебе царевичем, приказавшим мне перевезти тебя в другой сад, поближе к городу.

– А где же царевич? – выслушав его, спросил царевна.

– В городе у отца, – отвечал он, – и торжественно выйдет встречать тебя.

– Неужели царевич не мог найти кого-нибудь покрасивее тебя, чтобы послать ко мне? – сказала царевна.

Мудрец усмехнулся и сказал ей:

– О госпожа моя, не обращай внимания на мое безобразное и неприятное лицо. Если бы ты знала меня так же хорошо, как знает меня царевич, то ты не удивлялась бы, что он выбрал меня. Кроме того, он выбрал меня из ревности к тебе, тем более что у него немало мамелюков, черных рабов и разных других слуг.

Ответ этот успокоил царевну, и, поверив мудрецу, она встала и пошла за ними, подав ему свою руку.

– На чем же, батюшка, – сказала она, – я поеду?

– Лошадь, на которой ты ехала, – отвечал он, – и свезет тебя.

– Я одна не могу ехать на ней.

Мудрец, услыхав этот ответ, улыбнулся, понимая, что теперь царевна у него в руках.

– Я сам поеду с тобой, – отвечал он.

Он сел, посадив за собою царевну, и крепко привязал ее к себе. После этого он повернул винтики, и лошадь стала надуваться и шевелиться и с такой быстротой поднялась наверх, что город в один миг исчез из виду.

– Это что такое?! – вскричала царевна, – как же ты говоришь, что тебя прислал за мной царевич?

– Отстрани, Аллах, царевича от всего хорошего, – отвечал мудрец, – так как он низкий и подлый человек.

– Ах ты, проклятый! – вскричала она. – Как же смеешь ты не слушаться своего господина?

– Он вовсе не господин мне, – отвечал он. – Да знаешь ли ты, кто я такой?

– Я знаю о тебе только то, что ты сам рассказывал.

– А я рассказывал тебе только для того, чтобы обмануть тебя и лучше навредить и тебе, и царевичу, – сказал он. – Я постоянно горевал об этой лошади, на которой мы сидим, потому что я сам ее сделал, а он ею завладел. Но теперь я завладел и ею, и тобой и могу мучить его так, как он мучил меня, и ни то, и ни другое никогда ему не достанется. А ты будь весела и довольна, ведь я принесу тебе более пользы, чем он.

Услыхав это, царевна закрыла лицо руками и закричала:

– О горе мне! Я лишилась своего возлюбленного и осталась без отца и матери.

Она горько заплакала, убиваясь о том, что с нею случилось, а мудрец летел между тем в страну греков, пока не спустился в чудную долину, где росли деревья и протекала река.

Эта долина тянулась близ города, где царствовал могущественный царь, который в этот день был на охоте и, проезжая в город, увидал мудреца с лошадью и с девицей подле него. Мудрец же не замечал охотников до тех пор, пока царские рабы не бросились на него и не схватили как его, так и царевну и лошадь и не привели к царю. Царь, увидав, до чего безобразен мудрец и как красива и миловидна девушка, сказал ей:

– О госпожа моя, скажи мне, кем приходится тебе этот шейх?

– Она жена моя и дочь моего дяди, – поспешно ответил за нее мудрец.

Но царевна прямо сказала, что он лжет, и прибавила:

– Клянусь Аллахом, о царь, что я не знаю его и он не муж мой. Он обманом и хитростью похитил меня.

Услыхав это, царь приказал бить мудреца, и его начали бить чуть ли не до смерти. После этого царь приказал свести его в город и посадить там в темницу, что и было исполнено. Царь взял себе девицу и лошадь, но не знал особенностей этой лошади и не умел приводить ее в движение. Такова была участь мудреца и царевны.

Царевич же оделся по-дорожному и, взяв с собой сколько нужно денег, пустился в путь, всюду ища беглецов. Он переходил из города в город, из столицы в столицу и всюду спрашивал о деревянной лошади и немало удивлял этим вопросом. Так шел он довольно долго, но никто такой лошади не видал, как не видал и тех лиц, которых он искал. Он дошел и до столицы отца царевны, но и там ничего о ней не узнал, кроме того что отец не переставал горевать о дочери. Он вернулся и прошел в страну греков и снова начал задавать свои обычные вопросы. Случилось, что он остановился в Кане, где сидели купцы и разговаривали. Он подсел к ним и услыхал такой разговор:

– Да, господа, я видел удивительную вещь.

– Что такое? – спросили его.

– Я был в таком-то городе (и он назвал как раз тот город, в котором находилась царевна) и слышал, как обитатели его рассказывали, что царь поехал раз на охоту со своей свитой и, проезжая мимо зеленой долины, нашел там какого-то человека и рядом с ним женщину и лошадь из черного дерева. Мужчина был отвратительной наружности, а женщина оказалась в полном смысле слова красавицей, статной и миловидной. Лошадь же была удивительно хорошо сделана из черного дерева.

– Что же царь с ними сделал? – спросили другие купцы.

– Царь спросил прежде всего у мужчины, в каком родстве находится он с девицей, и тот отвечал ему, что он ее муж и что она дочь его дяди. А девица заявила, что он лжет. Царь взял ее от него, а его приказал избить и затем посадить в тюрьму. Относительно же лошади я не знаю, что с нею сделали.

Царевич, услыхав рассказ, подошел к рассказчику и вежливо стал расспрашивать его, пока тот не сообщил ему названия города и имени царя, и когда он все это узнал, он заснул блаженными сном, а утром отправился в путь.

Не переставая, шел он до тех пор, пока не дошел до известного ему города, но войти в город свободно ему не удалось, потому что привратник взял его и хотел свести к царю, для того чтобы тот мог спросить его, кто он такой, зачем пришел в город и каким ремеслом или делом занимается. Царь имел обыкновение таким образом расспрашивать всех приходивших в город. Но царевич пришел вечером и потому не мог говорить с царем. Вследствие этого привратник повел его на время в тюрьму. Но тюремщики, увидав, как он красив и миловиден, не могли решиться запереть его, а посадили его с собой вне стен тюрьмы, и когда им подали ужин, то они досыта накормили его, а потом сели беседовать.

– Откуда ты пришел? – спросили они у царевича.

– Я из Персии, – отвечал он, – из страны царей.