Красный рассвет Березин Федор

155. Твердый грунт

Теперь, когда глаза чудища потухли, можно было сбросить наваждение и перевести дыхание. Как там реакция публики? Герман оглянулся. Публики было гораздо больше, чем он ожидал. Кроме уважительно оценивающих проделанную лейтенантом работу подчиненных, здесь наличествовал «свет очей» — Елизавета Королева. Это обстоятельство почему-то не удивило Германа. Поединок длился менее минуты, агония гада — несколько. Но Герман был весь в поту, казалось, пронеслось не менее получаса. За такое время здесь мог собраться весь находящийся в пяти шагах лагерь.

Лиза смотрела на Германа в немом восхищении. Затем бросила — точнее, не глядя передала солдату — какой-то обширный кулек, рванулась к Герману и повисла на нем. Подвиг обрел завершенность. Персей убивает чудище, а благодарная Андромеда тут же согласна на все. «Да, — подумалось Герману, — надо бы этой змее подвернуться хотя бы вчера». Сейчас времени на все уже явно недоставало.

— Ты как здесь очутилась, Лиза? — спросил Персей Андромеду уверенным голосом небожителя.

— Шикарев приказал раздать остатки пайков. Ведь они более не пригодятся. Вот я и вызвалась отнести долю пехоте, — пояснила она виновато.

— Так это все нам троим? — Ему стало страшно хорошо и как-то спокойно весело. Выплеснутый адреналин усваивался.

— Да нет, это всем вам. Я просто вначале решила сбегать к тебе, — пояснила Лиза, хотя ему эти объяснения были абсолютно неважны. Он обнял ее уверенно, ничуть не опасаясь посторонних взглядов. Против Персея не попрет никто.

— Ну, ты есть-то будешь? — спросила она, несознательно используя последнюю защиту — сбивающие наведение слова.

— Да не желаю я есть, — отмахнулся Персей от несознательной Андромеды и впился в нее губами.

— Лейтенант? — раздалось где-то что-то неуверенное. — Вы бы прошлись прогулялись напоследок, а мы тут сами сделаем это захоронение. Тут работы-то — фигня.

— Вы это… — сказал Персей, на секунду выплывая из облаков. — Вы поешьте и отнесите нашим. Мне ничего не оставляйте.

И небожители, взявшись за ручки, пошли прогуляться. Подальше, за камни и кустарники.

156. Кабинетные эмпиреи

— Но ведь мне как-то доводили, подобное оружие невозможно? — с некоторой досадой сказал Буш Пятый, рассматривая в виртуальном экране компьютерную анимацию.

— Скорее всего это происки конкурентов, господин президент, — с маскируемой ухмылочкой победителя констатировал Воэм Луэлин. — Хотя, может, и искреннее неверие. Ведь когда-то многое считалось невозможно.

— Так. — Буш оторвался от экрана и внимательно посмотрел на собеседника. — Вы гарантируете, что эта штуковина сработает?

— Господин президент, я уже пояснял: даже если «нет», никто тем более ничего не заподозрит. Даже если «да», нужно сильно попотеть, дабы доказать наше участие. Так чем мы рискуем?

— Президентским креслом, вот чем! — пояснил Буш.

— Ну а я вообще разорюсь, — пожал плечами Луэлин (Буш Пятый сморщился). — Торгую я оружием, а здесь вся сфера покоится на ваших — государственных заказах.

— Так. — Буш сделал движение пальцами, и экран исчез. — А можно произвести это более локально?

— Поразить именно Новый Союз? На сегодняшний момент — нет. Нужны натурные испытания. Мы ведь их покуда не проводили. Не делать же нам их здесь — в Штатах? А запуски ракет, сами понимаете, фиксируются. Мы законы соблюдаем. — Промышленный магнат расплылся рекламной улыбочкой. — Если вы согласитесь, это и будет первой реальной проверкой. Она позволит уточнить расчеты — двинуться дальше. Возможно, когда-то мы действительно сможем поражать более локально. Но ведь и сейчас неплохо: основной удар приходится по НЮАС. Чуть страдают соседние страны. Но ведь мы и с ними в преддверии конфронтации, так? Африка, разумеется, не лучший полигон для отработки. Старый, очень устойчивый материк, никакого взаимодействия континентальных плит. Зато если уж здесь получится, то в каком-нибудь Китае — подавно.

Его замечания били в самую точку — уже не первое десятилетие Китай являлся самой крупной занозой в геополитическом планировании.

— Ладно, — сказал Буш, вновь извлекая из небытия настольный экран. — И, значит, хватит всего трех ракет?

— Фактически одной ракеты. — Воэм Луэлин начал колдовать над своим виртуальный монитором. — Ведь две первые всего лишь прокладывают путь для следующей. В перспективе мы планируем строить более длинные цепочки. Допустим, из десяти ракет, а там, кто знает, может быть, и более. Чем длиннее цепочка, тем на большую глубину способна погрузиться последняя ракета. Тогда мы сможем попадать в более глубинные слои и высвобождать скрытую энергию напряжения коры во все большем масштабе. Имея достаточно небольшой флот таких цепочек, мы сможем повелевать миром.

— Прекратите пропаганду, Воэм, — произнес Буш. — То же самое говорили одному из моих предков касательно флота крылатых ракет. Такую же песню пели когда-то моему папе, когда принималась на вооружения авианосная «линейка». Теперь вы хотите навязать мне это «геооружие». Во сколько стране обойдется это новое перевооружение?

— Такое надо считать, господин президент. Но ведь в чем здесь хитрость, — Луэлин тут же вывел на экраны соответствующие случаю цифры, выраженные в диаграммах, а также в мультипликационном клипе с воздушными шариками. — Например, мощность нашего атомного потенциала при высвобождении — это она самая и есть. Правда, при увеличении точности доставки она, можно сказать, многократно возрастает. Но согласитесь, это все-таки обходный маневр по отношению к мощности. А вот мы действуем напрямую. Смотрите! Применяем мы мощь не более десяти — двадцати килотонн — середина прошлого века, Хиросима. А на выходе? При правильном расчете — не тысячекратный, даже еще не десятикратно больший, а стотысячекратный эффект. — Глядя, как растет в объеме мультяшный шарик, Буш Пятый хмыкнул. — Это просто божественная мощь. Самое главное, мы снова делаем гигантский технологический отрыв от всех потенциальных врагов, да и друзей-конкурентов тоже.

— Мне надо посоветоваться с нашей мисс Экологией. — Президент имел в виду министра окружающей среды Лину Мэкси. — Будут ли последствия, например, в случае войны с Европой?

— Какие последствия? — почти натурально удивился Воэм Луэлин. — Даже если взорвутся несколько вулканов — что с того? В любой атомной войне будет атомное заражение, а здесь — ничегошеньки.

— Как же, — скривился Буш. — Вы же сами поминали Хиросиму?

— Но ведь она рванет на глубине двух километров, — Воэм Луэлин снова выкатил глаза в удивлении. — Оттуда не будет никакого выброса.

— Ладно, в общем, мне нравится, — констатировал Буш. — Но я не очень понял, почему другие страны не смогут нас догнать? У них ведь есть ракеты?

— Дело ведь не в ракетах, господин президент. Нужны мощнейшие компьютеры для точного расчета зон напряжения земной коры, а главное, «смертельных точек».

— Ну, я думаю, у япошек машины не хуже.

— Мы разрабатывали нашу систему, в том числе и ракету, более десяти лет. Им придется пройти весь путь с нуля. Тем более наша страна сможет держать все под контролем. Как только начнется финансирование нашей программы, мы сможем рассчитать все «смертельные точки». Любое землетрясение в мире фиксируется, так? Мы сумеем определить, когда кто-нибудь произведет воздействие хотя бы на одну из точек, правильно? И не дадим им закончить исследования. Разумеется, если у нас хватит решимости.

«У нас ее хватит, — подумал про себя президент Буш. — Теперь уж точно хватит».

157. Твердый грунт

И все должно было случиться как надо. Ибо они очень быстро нашли подходящее место. Но, видимо, и Персей, и Андромеда слишком увлеклись. Там вокруг них лежал спрятавшийся за горами мир. Он вроде бы им не был нужен, но, оказывается, они требовались ему. То, убитое недавно чудище было вовсе не драконом, так, предзнаменованием. Может, оно даже значилось жертвой. Но явно маленькой, недостаточной жертвой. Ее не хватало задобрить разбушевавшиеся с обеих сторон от Капских гор силы. Ибо в этой сказке все как-то пошло не по правилам, с нарушением сценария, путаностью страниц и опрокидыванием текста кверху ногами. Ибо, по правилам, Персей вначале должен был прикончить горгону Медузу, а уже после браться за Кита. Убитая кобра хоть и обезглавилась, подобно Медузе, все же не дотягивала до ее славы, а уж тем паче она не дотягивала в славе до Кита.

А потому они ничего не успели. Ибо…

— Господи, Герман, мне страшно! — вскрикнула внезапно Лиза.

«Дурочка, чего орешь? Выдашь нас с потрохами!» — хотел сказать он любовно, но не успел. Он даже не успел остановить ее громкий голос поцелуем. Не успел, потому что тоже почувствовал изменения.

Изменения были везде, и в нем — внутри, и во внешнем пространстве. Он вынужден был отпустить Лизу, потому что внезапно ощутил, как затрепыхалось внутри сердце. Он схватился рукой за грудь — не за Лизину — за собственную. Ему тоже внезапно стало страшно. Ужас вышел отовсюду. Он не имел конкретных очертаний — это было все сразу. Хотя они с Лизой сидели, он внезапно ощутил себя так, будто восседает на узкой железной балке, подвешенной примерно на уровне шестнадцатого этажа. Он боялся опустить глаза вниз, ибо голова уже кружилась. Одновременно он чувствовал, как сверху на него давит, стремительно падая, клочковатое, облачное небо. Он глянул на Лизу и обмер. Язык прилип, а может, сам Герман уже зашелся криком. Никакой Лизы Королевой рядом более не существовало. Там полусидело страшное, выпучившее глаза существо, пилящее его остановившимися немигающими глазами, его рот — или скорее пасть — распахнулся, демонстрируя огромные жернова челюстей. Этот страшный, посиневший упырь когда-то успел схватить Германа мертвой, слоновой кости лапкой и тянул куда-то, собираясь поживиться сердцем. А тут, внутри, это трепещущее сердечко уже умирало, хлюпало с перебоями, стопорилось от почерневшей, ртутной плотности, крови.

Герман отшатнулся. Что-то ударило его сзади. Или он сам упал. Он хотел встать, но земля под ним прыгала, и, значит, убежать от монстра обычным способом не получалось. Он поднялся на четвереньки, но и это было слишком высоко, в новой реальности такой подъем соответствовал многоэтажке. Он опустился ниже, дернулся вперед почти по-пластунски. Он боялся оглянуться, опасаясь реакции монстра. Но он не ведал, куда ползти. Сейчас ему требовалась хоть какая-то щель. Ничего похожего рядом не имелось. К тому же сил тоже уже не оставалось. Внезапно, пробившим сутолоку кошмара логическим звеном, вынырнула мысль о пистолете. Он начал шарить руками за спиной, все время опасаясь, что их откусят. Потом почему-то стало предельно страшно, что пистолет потерян. Страшно не потому, что им не получится воспользоваться, а именно потому, что потерян. Возможно, за это его должны были распять.

Потом он все-таки куда-то полз. Краем глаза он видел отодвигающееся прочь страшное лицо. Еще позже, совсем неожиданно, всего на секунду, а может, менее, он пришел в себя. Он обнаружил, что штаны мокрые — он сходил по-маленькому и по-большому одновременно. Он не успел даже устыдиться, зато сразу же испугался, что сейчас мама или какой-нибудь дядька, играющий роль папы, побьет его ремешком. Герман заплакал. Он давился слезами. Растирал их по лицу.

Потом боль в сердце стала нестерпимой, и он упал, корчась.

158. Кабинетные эмпиреи

— Все перед вами, — произнес Воэм Луэлин, не скрывая торжества. — Одна-единственная кнопка и прямое соединение со стартовым комплексом, — он показывал на маленький переносной пульт, покоящийся на столе.

— Моим доблестным генералам, думается, такое упрощение системы не очень понравится, — пошутил Буш Пятый и подмигнул восседающему рядом министру ВВС Бруку Теобалду. Тот пожал плечами:

— Господин президент, это прозвучит высокопарно, но я служу своей стране. Если Соединенные Штаты посчитают мою должность ненужной, я уйду не задумываясь. — Многозвездный генерал врал не краснея. В действительности поначалу он рвал и метал, ибо новое изобретение составило внезапную конкуренцию привычному ракето-самолетному воинству. Однако с ним успел побеседовать представитель лобби «оружейников нового поколения» Марк Лефковитц. Возможно, к делу приобщилось достойное количество новых долларов, какие-то секретные банковские счета. Все допустимо. По определению, чем выше у человека должность, тем далее в будущее он обязан заглядывать. Но кто сказал, что командующий должен смотреть только в будущее родной авиации, а совершенно не заглядывать в свое? Так что в настоящий момент генерал Брук Теобалд был до крайности спокоен.

— Похвально, — кивнул ему президент.

— Господин президент, — продолжал между тем Воэм Луэлин, — командование ВВС любезно предоставило нам стартовую площадку и две первые ракетные ступени для всех наших «плутончиков». Так что наши генералы дело знают, и на них можно положиться.

— Послушайте, Воэм, — елейно сказал ему Буш, — вы ведь не политический советник — по крайней мере пока, да? Не стоит просвещать меня насчет отношений с генералитетом. Давайте займемся делом.

— Извините, господин президент, — без всякой наблюдаемой обиды принял замечание промышленник и тут же, переходя на тон лектора, продолжил: — Итак, в настоящем случае мы действительно упрощаем командную цепочку. По нажатию кода отсюда идет автоматическая подготовка, и почти сразу — через секунды — запуск ракет там. Поскольку цель неподвижна, мы можем держать ее на мушке даже не дни, а буквально годы. Носитель, в данном случае баллистическая ракета, а на окончательном участке — гиперзвуковой наводящийся снаряд. С момента применения до попадания в цель — три четверти часа.

— А через сколько будет землетрясение? — спросил Буш более для подчеркивания торжественности минуты, чем для удовлетворения своего любопытства. И он, и все окружающие уже ведали нюансы.

— Первый толчок последует не мгновенно, а приблизительно еще через сорок минут после. Максимум через два — три часа.

— Да, — хмыкнул министр военно-воздушных сил, похоже, на мгновение забыв о предыдущем общении с лобби «новых оружейников», — за такое время какой-нибудь серьезный противник нанесет по нам обыкновенный ракетно-атомный удар. И плакали наши передовые технологии.

— Замечание очень и очень верное, — без смущения кивнул Воэм Луэлин. — Однако, как я уже пояснял, оружие наконец-то вошло в решающую стадию эксперимента. Именно сегодняшнее испытание — или не сегодняшнее, если господин президент соблаговолит перенести дату, — даст нам данные для уточненных расчетов. И если в следующий раз ситуация заставит нас прибегнуть к «геооружию», на вопрос, когда оно «шевельнет» землю, мы сможем ответить более точно.

— Значит, я могу нажать хоть сейчас? — спросил Буш, нависая над маленьким пультом.

— Единственное ограничение — пока — это вражеские спутники-шпионы, господин президент, — сказал министр обороны.

— Что, они над нами? — ворчливо спросил Буш Пятый.

— Если вы, господин президент, имеете в виду Вашингтон, то напрасно. Ракета стартует не от сюда — с…

— Я знаю, Шеррилл, — прервал министра обороны Буш. — Знаю, что ракеты вылетят из Джорджии. Но мне не нравится, что эти русско-китайские «птички» спокойно пялят на нас свои камеры сверху.

— Мы пока не властны над международными законами, господин президент, — почти скорбно констатировал министр обороны Шеррилл Линн.

— Не нервируйте меня, Шеррилл. Мы обходим даже законы природы, а уж человеческие… — Буш недовольно покосился вокруг. — Ладно, это к делу не относится. Итак, что там? Есть над нашими южными штатами какие-нибудь «птички»?

— В течение ближайших сорока минут ничего не будет, — довел министр ВВС, сверяясь с карманным компьютером.

— Значит, самое время, — сказал Буш, поднося руки к пульту. Затем, не убирая их, по всей видимости, желая продлить апофеозный момент всесилия, продолжил: — Что странно — мы прячемся от спутника. Однако, если все пройдет хорошо — в плане того, что Африку тряхнет и мало не покажется, — нам придется доказывать, что это сделали мы, а не мама-природа. Знать бы наверняка, так можно было бы, наоборот, подождать эти самые две трети часа. Но не придется. — Буш Пятый снова обвел взглядом окружающих. Сейчас он явно причислял себя к всесильным богам. И это действительно был апогей власти. Никто из его предков-президентов, да и вообще никто из американских президентов, никогда не воспользовался «черным чемоданчиком», или, как говорят военные, «футбольным мячом». А вот ему выпало нечто очень и очень сходное. Он испытывал, причем испытывал в бою, новое глобальное оружие, мощь которого на исходе равнялась по крайней мере половине старых ядерных арсеналов.

Потом все невольно вжались в кресла, хотя прекрасно сознавали, что старт происходит за полторы тысячи километров. Но президент Буш надавил кнопку, и это сразу ассоциировалось со взлетом. А может быть — с падением.

159. Твердый грунт

Это продолжалось неизмеримо долго. Потом кто-то большой, но вроде бы не очень страшный наклонился над ним. Герману захотелось быстрее подползти, пока его не успели раздавить, как муху, и обнять эти огромные ботинки. Прижаться к ним и попросить прощения за все. За штаны, за утерянный пистолет. Тут он внезапно обнаружил, что пистолет он все-таки нашел и давно держит в руке. Что он хотел с ним делать? Герман никак не мог вспомнить. Затем вспомнил. Сердце! Надо стрельнуть, чтобы оно перестало болеть.

160. Пластик, железо и прочее

Ракета была «опасной» марки. При запуске такой шахтной махины все космические системы предупреждения отдельных стран и коалиций автоматически повышали уровень готовности. На некоторых спутниках начиналась проверка коррекционных двигателей, ибо кое-какие из них при подтверждении глобальной атаки обязались менять орбиты, другие же — те, что летают пониже, — совершать «нырки» для уточнения обстановки. Ажиотаж был незряшным, ибо ракета называлась «МХ», и, хотя ее разработали пятьдесят лет назад, она все-таки была самым страшным оружием эпохи баллистических ракет. Однако уже через три с половиной минуты средства слежения установили траекторию и пункт назначения — Центральная Атлантика, чуть южнее линии экватора. В общем-то, пустынная акватория.

Цель акции оставалась неясной, но планируемую по варианту-максимум корректировку орбит спутниковых группировок можно было отменить. Тем не менее кое-кто в космической разведке Китая, Евросоюза и даже России задумался, как в течение десяти — двенадцати минут перебросить в нужное место что-нибудь достаточно низкоорбитальное с перигеем хотя бы в восемьдесят километров. Естественно, для видеонаблюдения. Однако те, кто рассчитывал американский запуск, несмотря на вроде бы самостоятельную выборку президентом времени пуска, продумали многое. Ни у кого из потенциальных «любопытных» не оказалось чего-либо подходящего, а забрасывать в космос новый спутник… Эра неконтролируемого растранжиривания ресурсов миновала безвозвратно. Кроме того, за столь короткое время никто ничего не успевал. Так что космонаблюдателям приходилось довольствоваться далекими геостационарными системами. Даже в 2030 году фоторазведка с расстояния тридцати шести тысяч километров представляла определенную трудность, так что основная надежда была на радиолокацию. Чем она плоха? Она подвержена влиянию искусственных помех.

Однако, еще не долетев до конечной точки траектории, старинная «МХ» разделилась. От нее отвалилась боеголовка — гиперзвуковой беспилотный самолет. Чем хороша такая штуковина с точки зрения своих ТТХ? Она способна нырять по самой верхушке атмосферы, маневрировать и совершать гигантские скачки, почти не затрачивая топлива. Ибо очередной разгон она производит практически в безвоздушном пространстве нижнего космоса, а маневр и очередной подскок делает за счет аэродинамических свойств корпуса и крыльев на высоте от сорока пяти до тридцати пяти километров. Прыжки довольно значительны, от тысячи до двух тысяч километров каждый. Кроме того, по первоначальным характеристикам достаточно трудно определить момент и место следующего входа в атмосферу. Помимо этого, по случаю отсутствия на борту живых существ эта машина способна выдерживать чудовищные перегрузки и только за счет аэродинамических маневров способна менять направление движения вплоть до девяноста градусов. Поэтому, несмотря на то что гиперсамолет весьма интересный объект, посторонние службы слежения потеряли его еще над океаном.

Ну а уже над Центральной Африкой, в высшей точке последнего скачка, отправленная президентом машина распалась на три части. Так и было задумано. Два объекта получили небольшое добавочное ускорение и ушли вперед. Теперь между ними оказалось по полтора километра пустоты, однако по временной шкале измерения это составляло не более половины секунды.

161. Твердый грунт

Он снова выплыл их какой-то полудремы, полукошмара. Он лежал ничком, разодрав щеку о гравиевую крошку. Рядом валялся пистолет. Он хотел положить его назад в кобуру. Почему-то это надо было сделать обязательно. Однако руки не слушались. «Отрубили?» — подумалось ему ни с того ни с сего. Над головой что-то ревело. Но это было уже нестрашно. Однако любопытно. Все еще опасаясь внезапного сердечного надрыва, он сумел перевернуться на спину. Странно, но руки так и остались там, за спиной. «Застряли в кобуре?» — решил он и тут же удивился нелепости предположения.

Теперь он видел небо над собой. Оттуда валилось что-то большое, брюхатое. Отголосок улетучивающегося кошмара нахлынул и тут же провалился в прошлое. Вертолет? Нет, это был не вертолет. По крайней мере не такой, на котором их когда-то катали. Самолет? Как он может здесь сесть? Логика просыпалась. Потом вспомнился учебник. Точнее, страница электронного учебника. Родное Благовещенское аэромобильное. Разведывательная подготовка. Вертолето-самолетная помесь — штатовский палубный транспортно-десантный «Оспрей», или «V22», совместное производство «Белл» и «Боинг», пилота — три, десантников — двадцать четыре, грузоподъемность — семь тонн. Где наш таинственный Центр взял эту дуру? Гул усилился. «Дура» была не одна!

Внезапно Герман догадался, что руки у него связаны. Точнее, пальцы. На нем были надеты пальцевые наручники. Он попытался встать. Но кто-то совсем близко рявкнул:

— Не двигаться! Лечь!

Это было сказано на английском.

Но Герман все-таки постарался оглянуться вокруг, разыскивая Лизу. Он ее не увидел. Но зато обнаружил очень много знакомых людей.

Все они были связаны и лежали, так же как и он.

162. Пластик, железо и прочее

Последний раз они продырявили атмосферу в районе озера Виктория. Страны, раскинувшиеся внизу, давным-давно существовали в маразматическом коктейле феодальной, первобытной и капиталистической культуры. Бессмысленное межплеменное соперничество поглощало все их слабые ресурсы. До пикирующих из космоса неопознанных объектов им было столько же дела, что и до контакта с реальными инопланетянами. Местность здесь гористая. Никто ничего не заметил.

Первые боеголовки были отъюстированы на мощность в три килотонны. Вторая, а особенно третья имели особо прочный корпус из обедненного урана, ибо им предстояло двигаться сквозь испепеленную породу и испытать кратковременный температурный скачок в тысячу градусов. Вранье, что атомные подрывы нельзя делать кумулятивными, то есть достаточно остронаправленными. С помощью новейших технологий удается и это.

Однако даже боеприпас № 3 не обладал большой мощностью. Всего двадцать килотонн — так, Хиросима. Зато он подорвался на глубине полторы мили, в центре огромной горной цепи.

163. Твердый грунт

Он действительно не попал на один с Лизой вертолет. Хотя сейчас, в отличие от предполагаемого ранее варианта, выбирать уж вообще не приходилось. Их, правда, не подгоняли прикладами, как в старинных фильмах, — плазменная винтовка достаточно сложная вещь, она далеко ушла от «трехлинейки», которую можно использовать и как дубину, и как колющий инструмент. Их даже не пинали ботинками. И слава богу, ибо удар тяжеловесным, способным выдержать стыковый подрыв противопехотной мины ботинком был бы увесистей, чем пикирующий с маху приклад. Ведь его движение подкреплено не просто откормленной голенью, а мощью сервомоторов. Поэтому, когда им просто показали рукой, куда двигаться, они беспрекословно пошли. Ибо они уже знали, какие прибамбасы имеются у этих морских пехотинцев помимо «плазмобоев». В руках у некоторых водились так называемые «малые иерихонские трубы». Кое-кто из пленников, например, находящийся ныне в прострации Захар Кисленко, испытал мощь направленного акустического удара на себе. Теперь тяжеловесного Кисленко приходилось нести. И ведь, помимо того, «иерихонская труба» превосходит устаревший приклад своим дальнодействием. Она воздействует за сотню метров. Может быть, и дальше, но проверять радиус поражения на практике не хотелось. Ведь, помимо всего прочего, «труба» относится к оружию «щадящего» типа. А насаждать всюду, где получится, гуманизм — святая обязанность морского пехотинца США, его историческая миссия.

Так что Герман Минаков не попал на тот же «борт», что Лиза. Зато он оказался на одном и том же «V22», что и пленные. Точнее, бывшие пленные, те самые американские десантники, которых теперь освободил дружественный род войск — президентская рать — морская пехота. Ну что ж, это еще раз доказывало противоречивость жизни. То, что для одних горе, для других является радостью. «Оспрей», несмотря на внешнюю сложность, представляет внутри себя один громадный отсек. Сидя достаточно близко, Герман внимательно слушал, о чем беседовали янки. Насколько удавалось сосредоточиться в окружающей неустроенности, то есть в шуме крыльевых винтов, и в шевелении десятков пристегнутых к переборке русских.

— Вонища — не могу! — кричал один из освобожденных американцев другому.

— Уж потерпи! — успокаивал его восседающий рядом и облаченный в броню «освободитель». В самолетном шуме ему не требовалось напрягать голосовые связки — подшлемный микрофон давал усиление голоса до любой октавы.

— Вам легче! — кричал бывший пленный. — У вас под касками фильтры! Но тут просто невозможно! Хуже, чем в сортире в Гватемале. Посмотри, я полностью обделался! И они все тоже! — Он обвел помещение рукой. — Могли бы хоть водой из шланга нас обдать! Я бы не обиделся!

— Где здесь взять воды?! С собой же не захватили! Начальство почему-то не предусмотрело! — делал попытку пожать гигантскими плечами ряженный в броню. (Кстати, под ней было не только тихо и «невонюче», но еще и прохладно — «пыхтел» вовсю маленький, встроенный кондиционер.)

— А что это было?!

— Мы точно не знаем! — снижал мощность динамиков «морпех». — Какая-та новая «несмертельная» штучка! Она только в стадии испытаний! Что-то там связано с низкими частотами! Похоже, с инфразвуком! Вызывает страх и панику в рядах врагов!

— Я тоже натерпелся! Думал, чокнусь! — жаловался воздушный десантник. — А как же она на вас не подействовала?!

— Так ведь эту штуковину доставили раньше, с помощью ракеты! Говорят, она вываливается над нужным местом и висит на надувном шаре! Оттуда, сверху, и давит!

— «Давит»?!

— Ну да, давит волю противника к сопротивлению!

— А!

— А ты и есть Арриго?!

— Он самый!

— Значит, это не мы, а ты всех спас, лейтенант!

— Да?!

— Если б ты не вышел на связь, то…

— Так сигнал дошел все-таки?!

— Ну, значит, дошел! Так что тебя наверняка наградят, лейтенант Давид Арриго!

— Ну вот, тем более как я сейчас обосранный ступлю на палубу?!

— Прилетим, вас тут же обдадут водой! В кубрик такого не пустят, гарантирую! Как к вам относились эти?! — морской пехотинец кивнул в сторону русских. — Били?!

— Да нет. Точнее, не особо. Как-то хотели расстрелять, мы уж думали, ну все! Это когда наши взорвали где-то город! И, кстати, они там, в Пентагоне, что — ополоумели, бомбами кидаться?!

— А что, лучше наших «морпехов» класть пачками?!

— Ну не знаю?!

— Это дело не наше, правильно?! Наше — исполнять приказы!

«Так, — подводил про себя итоги Герман, — вот и ясно, где мы прокололись. Не допросили американца-наблюдателя с пристрастием. А так бы знали, что он сумел послать сообщение. Возможно, успели бы убраться подальше. И кто в этом виноват? Показной гуманизм Сергея Шикарева или профессиональный просчет нового командира «Ахернара» — Германа Минакова? Второе, похоже, правильней».

И Герман опирался на спину, зазря шевелил там сцепленными за большие пальцы руками и думал горькую думу. Ему стало уже не до подслушивания американских сюсюканий. Полусидя в обделанных калом и мочой штанах, он познавал горечь и обиду понесенного из-за собственного разгильдяйства поражения.

164. Обзор сверху

Вообще-то очаги землетрясений располагаются на глубинах шестьдесят и более километров. Но ведь никто не утверждает, что сейчас произошло по-другому. И не говорит, что мизерная затрата энергии в десять в четырнадцатой степени джоулей, высвобожденная на глубине в тридцать раз меньшей, приравнивается к землетрясению. Вопрос в том, могут ли эти джоули послужить спусковым крючком?

В течение двух часов после успешного пикирования боеголовок и уверенной фиксации форшоков в Восточной Африке под дамокловым мечом этого вопроса находилась десятая часть администрации президента. Но не президента, точнее короля Танзании, на территории которого это самое событие случилось, а далекого президента Соединенных Штатов — Буша Пятого. Еще более переживал оружейник новой формации Воэм Луэлин. Вопрос стоял ни больше ни меньше как о его будущем процветании или о возможном крахе. Чуть менее, но все равно сильно волновался главный лоббист проекта Марк Лефковитц. Естественно, главы корпораций, до которых добрались слухи о новом начинании, до сей поры уверенно производящие высокоточные ракеты разных видов, сейчас поняли, что стулья прибылей под ними могут шатнуться. Некоторые из самых прозорливых прикидывали вариации вписаться в вероятную индустрию. Пусть землетрясения, размышляли они, однако их запалы, оказывается, доставляются к цели обычным способом, и, значит, товар, стоящий на конвейере, не совсем залежалый. Двух-, трех- и четырехзвездные генералы, допущенные к информации, относились к происходящему с некоторым скепсисом и уж, во всяком случае, с показным спокойствием.

Ведь этот клубок волнительных ожиданий разрешился, когда поступили первые данные с сейсмических станций слежения.

Чудовищный толчок тряхнул юго-восточную, южную и даже не имеющую отношения к делу северо-восточную Африку. Во многих местах землетрясение почти наверняка доходило до десяти — двенадцати баллов по шкале Рихтера. Весьма возможно, что в некоторых местах толчок ушел в запредельные области и превысил эти показатели. По предварительным свидетельствам, землетрясение затронуло районы, кора под которыми считалась ранее абсолютно стабильной структурой.

«Количество погибших на сегодня не поддается измерению!» — именно так доложили дикторы со стереовизоров. И они были правы, ибо в большинстве попавших под удар стран такая штука, как «перепись населения», не проводилась со времен двадцатого века. Кое-кто в Белом доме, а также в управляющем звене некоторых корпораций мог смело вскрывать шампанское. Однако в Белом доме не всегда можно делать что хочется, поскольку, например, Буш Пятый отрабатывал перед зеркалом скорбную мину и пытался не улыбаться, глядя в состряпанную спичрайтером речь о соболезновании африканским народам и правительствам. Пока у него получалось плохо. Буш жалел о временах, когда телевизор еще не изобрели и единственным передатчиком эмоций правителя народу являлся динамик длинноволнового приемника.

Вообще-то и президент и остальные клерки размышляли сейчас не о том, что требовалось срочно. А ведь инициированный в Африке толчок колыхнул не только осциллографовые кривые сейсмологов. Он переполнил чашу некоторых подспудно накапливающихся процессов в другой сфере.

И эти процессы протекали в самих Соединенных Штатах.