Красный рассвет Березин Федор

34. Морские песни

Вначале он назывался «Шестидесятник». Уже в период окончательной доводки было весьма сложно растолковывать любопытствующим офицерам, а уж тем более матросам, что значит это название. Со времен шестидесятых годов двадцатого века миновало полстолетия, воды утекло порядком, свидетелей, ощутивших на себе те времена в зрелом возрасте, можно было по пальцам пересчитать, а уж тех, кого непосредственно коснулись тенденции этих самых шестидесятых, в радиусе ста километров от пирса обнаружить не получалось. Электронная энциклопедия рассказывала нечто достаточно туманное, перемежая пояснения не менее тайными символами типа «тоталитаризм» или «диссиденты». В конце концов усилиями командного звена была изобретена достаточно выговариваемая версия, основанная на притянутой за уши и не имеющей отношения к делу аналогии. Она любезно отсылала вопрошающих к восстанию декабристов, в декабрь 1825 года. То, что ядро декабристов составляли офицеры — пусть и не военно-морские, — хоть как-то объясняло причастность названия к ударной атомной субмарине. Естественно, очень грамотные могли бы стать от такой бестолковой аналогии в тупик. Но если они такие умные, почему сами не создадут свою версию происхождения имени крейсера? Короче, все делалось в лучшем виде и согласно русской поговорке: «Умный поймет, а дурак не догадается». Расчет оказался абсолютно верным. А когда название прижилось, вопросы о его происхождении снялись сами собой.

Затем, после завершения эпохи НРР, страна вновь решила накапливать валюту. Причем любыми путями. Атомный крейсер был продан изначально дружественной Индии. Естественно с необходимым штатом специалистов. Правда, проданы они были не с потрохами, все-таки когда-то совершившееся восстание декабристов не прошло бесследно, и крепостное право в России все ж таки со временем приказало долго жить. Так что специалисты отдавались как бы в аренду, во временную эксплуатацию, как и некоторые механизмы. Например, корабельный атомный котел.

Кстати, производимые им и его братьями с других кораблей эманации, носящие название плутоний, дружественная Индия обязывалась ежегодно паковать в свинцованные тары и отсылать к далекой северной подруге. Самолеты, перевозящие тары, были до крайности надежны и дальнобойны, ибо вынуждались геополитическими обстоятельствами следовать не впрямую на север, а во избежание всяческих инцидентов с не слишком дружественными соседями и нарушения каких-то древних конвенций о перевозке лететь на юг. Там они пересекали синтаксически близкий Индии океан, до сей поры официально никому не принадлежащую и не растаявшую Антарктиду и великанский Тихий, отклоняясь чуть к западу, дабы войти в воздушное пространство России со стороны Охотского моря, не чиркнув по перильцам непонятно кому принадлежащей Курильской островной гряды и южного Сахалина.

После продажи бывшая российская лодка некоторое время носила название «Индира Ганди». С толкованием этого названия получалось гораздо проще. Убитая при исполнении должностных обязанностей премьер-министр — это не какие-то таинственные шестидесятые, в которые кого-то там перестали публиковать, а за чтение каких-то рукописей могли отправить на Колыму. Обычному, не свихнувшемуся на почве истории человеку двадцать первого века представить такое почти невозможно. Что такое чтение рукописей, он понимал не очень. Не всякий, взявший в руки книгу впервые, мгновенно догадывался, как ею пользоваться: как перелистываются страницы, где начало-конец и все такое. Если даже какой-нибудь особо грамотный матросик до этого и читал, он делал это с помощью «книгарни» — электронного устройства, достойного последователя ноутбука.

За годы службы в индийском флоте «Индира Ганди» участвовала в двух войнах. В столь напряженные периоды русские специалисты, естественно, не могли покинуть борт, ибо в их отсутствие атомный крейсер не представлял для врага никакой опасности. Поэтому офицеры и мичманы не летели в отпуска, а оставались в тропических водах и неуклонно набирались опыта войны. Но вообще-то, кому они были нужны в северных морях? В государстве, все еще колеблющемся в остаточных завихрениях Новой региональной регенерации? Военные с удовольствием продлевали срок своей инструкторской службы, да еще и зазывали к себе в помощь отслуживших на родине товарищей. Еще бы тем не соглашаться. Бенгальский залив — это вовсе не Баренцево море, здесь несколько теплее, по крайней мере на поверхности. Кроме того, шантажируемые Пакистаном и прочими «добрыми» соседями индусы платили щедро, причем в принимаемой международными банками валюте. Дело шло.

Постепенно на борту «Индиры Ганди» оставалось все меньше местных, совершенно не любящих, даже за большие деньги, нырять глубоко. В титановом брюхе подводного крейсера накапливалось все более и более матросов и офицеров, родившихся и получивших образование в далекой северной стране. Со временем почти весь экипаж составили белые наемники, причем исключительно славянского вида. Наверняка очень быстро это обязано было привести к тому, что единственным индийским представителем на борту должна остаться премьер-министр Индира, да и то не в плоти и крови, а в голографическом портрете, зависшем в кают-компании.

Так и случилось.

35. Твердый грунт

Да и потом, после, тоже было некому доложить и рассказать. Потап Епифанович так и не пришел в сознание. Зато его подсознание и твердый, как орех, организм продолжали вести борьбу. А Герману Минакову так хотелось поведать. Довести, как они всыпали отряду пограничников «оранжевых» и какой это, наверное, оказался для них шок. Ведь что осталось у отряда «Ахернар» перед этим боем? Один барражирующий в небе разведчик. Второй куда-то испарился. Может, по нему сработала какая-то из ракет «Апача» — сменила классификацию? Или, может, среди стартовавших пятидесяти имелись не только ракеты «воздух — земля», а и другие? От термических боеголовок сплавился акустический локатор. Да и не только он. Даже миномет заодно с расчетом. А уж палящий сигнальными ракетами временный склад имущества… Тот в первую очередь. Старинная дрянь, выпущенная вертушкой «оранжевых», самонаводилась куда ни попадя. Одна или две ракеты нащупали уведенных лошадей. Скорее всего по тепловому фону. Так что подлец проводник разбогател очень даже ненадолго. И остались в отряде десять человек «плазматиков» и еще кое-кто. Например, солдат Кисленко, успевший после команды «Ложись!» — переданной, разумеется, не голосом, а прямо во внутренний дисплей каждого — удрать подальше от приговоренного склада. Снарядов для миномета там не было, так что рвануло несильно. А может, какие-то из ракет «Апача» наводились на радиоисточники? Это вполне может быть правдой. Не зря ведь Потап Епифанович попал под «раздачу». Его компьютер наверняка излучал поболе всех остальных. Пулеметов тоже не осталось. Нельзя сказать, что совсем расплавились, но в ремонтонепригодное состояние пришли. На счет «переносчиков», в общем-то, все осталось неясным. Наверное, все, кто находился поближе, полегли. Может, и те, что отступали, точнее, бежали группами, также сгорели заживо. У них-то костюмчики не то что у майора Драченко. Но даже его не до конца защитила кевларовая шкура.

Так вот, рассказать о том, как прошел бой с пограничниками, оказалось некому. А жаль. Легионеры были достаточно злы, и терять им было нечего. Они успели положить девятнадцать человек, прежде чем «оранжевые» убрались восвояси. Правда, и потери имелись. Гранатой разорвало единственного в отряде японца — Цуяму Мигейоси. Ему не повезло вдвойне, никто в отряде ведать не ведал, как эту нацию следует хоронить. Как-то раньше недосуг было спрашивать. Все мы чувствуем себя бессмертными, покуда не ударит.

Теперь следовало решать, как выбираться из сложившейся ситуации. И лучше решать сообща — Герман Минаков пока еще не ощущал себя настоящим командиром, хотя вроде бы под его началом они выиграли бой с пограничниками. Вообще, командование к нему пришло, согласно дежурной схеме замещения начальников. Эта схема, естественно, разумно и преднамеренно совпадала с пирамидальной иерархией отрядных компьютеров. Например, если выводился из строя майор Драченко — его место автоматически занимал капитан Яков Прутков. Если терял боеспособность он — на его замещение назначался Дмитрий Казаков. После него — Герман Минаков. Цепочка вообще-то была расписана дальше. Но сейчас она перестала рваться на Минкове. Аналогичное действо происходило и с компьютерами. Правда, у них это осуществлялось гораздо проще, ибо компьютеры, не глядя на все заверения когда-то модной научной фантастики, абсолютно равнодушны к власти и привилегиям. Даже компьютеры 2030 года, как это ни странно.

Просто случилось так, что командная цепочка резервных командиров потеряла несколько звеньев единовременно. Видит бог, Герман Минаков никогда не мечтал о таком счастье.

36. Паровоз воспоминаний

И кажется, будто теперь уж точно все позади. Адаптация прошла: первая вылазка в джунгли. Боязнь не чужой пули — пауков, скорпионов, прочей нечисти. Каждый размером с ладонь, не говоря о змеях. Благо стрелять можно — оружие бесшумного боя. Самое интересное, сколько ни ходили, противника так и не нашли. И слава богу. Только две покинутые жителями деревни. Счастье, что покинутые, ибо если бы там кто-то наличествовал — пришлось бы снова пускать в ход оружие. Все равно против кого, независимо от пола и возраста. Разумеется, вряд ли среди возможной «дичи» могли оказаться белые, но тем не менее человеку из России, все еще по привычке воспринимающему негров как экзотику… В общем, пронесло.

Конечно, после были еще вылазки. Тут пришлось стрелять. Вполне может случиться, что в общей кутерьме ночи он кого-то ранил или убил. Выяснить невозможно, ибо потом — огневое подавление. Откуда-то с далекого и совсем не ощущаемого здесь моря пришла ракета. Термобарическая боеголовка уже не новость. Седовласая тридцатилетняя древность, но, видимо, залежалый запас нужно куда-то отстреливать. Рванула, как новая.

Так вот, кажется, ты уже свой. Свыкся с этими разноплеменными, размалеванными маскировочным кремом рожами, трущимися рядом днем и ночью. Рожами такими, что где-нибудь в укатившей за горизонт казарме БВАМКУСВР плюнул бы на гордость и тайком попросился у старшины переселиться куда-нибудь подальше, пусть на три — пять коек в сторону. И приспособился не мыться по многу дней, разве что брызгать на одежду специальный распирант. Для убивания всяких нательных гадов и уничтожения собственной вонючести. И привык к «стерве» — штурмовой винтовке «стеур АВЖ». Правда, калибр маловат — 5,56, но уж что есть, то есть. Зато легко-удобно. Так вот, ко всему уж вроде приладился, и больше, чем неизбежная в будущем стрельба по людям, волнует, сколько новых долларов перепадет вскорости. Не облапошат ли? Конечно, если даже вскользь глянуть на мордени вокруг, то облапошивать не захочется. Тем более с деньгами. Тем более честно заработанными.

Однако вся эта африканская экзотика, постепенно блекнущая в обыденность, оказалась все-таки не все. Снова англоязычный инструктор, только новый. И долгий разговор, напоминающий тестирование.

— У вас — русских — достаточная техническая сметка, — поясняет собеседник, разумеется, на английском. Приятно, конечно, что родной русский народ похвалили хоть за что-нибудь.

— У вас образование — неизвестно где полученное, — по-приятельски подмигивает представитель «Золотого миллиарда». Наверняка знает, стервец, где. Но да ладно, против ЦРУ не попрешь, им скоро сто лет от роду. — У нас не вдоволь людей с образованием. Метать ножики — это ведь уже в прошлом, да? Мы предлагаем вам — действительно предлагаем, не приказываем — пройти подготовку для войны на новой технике.

И уже привычный калькулятор в голове вводится в режим.

— Сколько времени это займет? — Здесь все меряется в новых долларах, даже сроки.

— Немного. Три — четыре месяца.

— Оплата?

— Такая, как здесь, минус премиальные за рейды.

— Потом?

Англичанин, а может, американец, или бог его знает кто, изображает улыбочку — скажите «чиз»:

— Специалисты получают приблизительно вдвое больше обычного рядового. У нас тут «от каждого по способности — каждому по труду». Больше нужных специальностей — больше получать в карман! — Он смеется.

Ну что же. Во-первых, от окружающих мордяк хочется отдохнуть. Во-вторых, на учении можно заработать пулю только по дурости. В-третьих, то, что доведено, — продаваться, так дороже. А в-четвертых — маленьким таким пунктиром, — то, о чем говорил один человек еще там, во Владивостоке. Русский человек, не англичанин. «Если хочешь научиться воевать, то надо воевать. У нас тебя засосет текучка. Может быть, когда-то те, кто умеет воевать по-умному, пригодятся и здесь. Когда позовет Родина! А ведь она рано или поздно позовет, так?» И тоже таинственно так подмигнул. Интересно, сколько денег он гребет, отправляя «на заработки» очередного рекрута?

— Я согласен. Когда?

— Сдавайте оружие! Отправитесь со мной. Сегодня.

37. Твердый грунт

И, конечно, хорошо бы им посидеть, подумать: что и как делать дальше. Еще важнее, наверное, пошастать по округе для оценки ущерба. И заняться серьезно раненными, вызвать помощь и держать их в покое под капельницами, пока не прибудет какая-нибудь подмога. Только не получалось так. Никак не получалось. В любой момент оттуда, из-за горизонта, мог направиться в их сторону вертолет или еще что-нибудь. (Теперь окончательно нельзя доверять предыдущим разведывательным сводкам.) И это что-то — может быть, все тот же скромняга «Апач» хоронящийся за деревьями, — все так же не выныривая из-за этого самого горизонта, опустошит контейнеры. И тогда уже все. Целей в этом лесу осталось немного, и ракеты будут бить с перекрытием, наращивая вероятность свыше девяносто восьми. Потому что сейчас нечем ее снизить — расплавилась к черту и ранцевая станция помех, и противоракетные комплексы. Разумеется, сейчас никто это не может ни подтвердить, ни опровергнуть, но в прошлый раз наплечные ракетные трубы успели осуществить перехват трех из пятидесяти выпущенных боеголовок. Мелочь, но все-таки кое-что. Сейчас они не могли надеяться даже на такую скидку.

И потому к черту совещания. Два запроса по связи насчет возможности помощи. Причем не только через компьютерно-спутниковую линию. По настоящей, чудом «выжившей» рации плюс уберегшегося от осколков электронщика и связиста Мишу Гитуляра. И никакого ответа. Какое-то предательство в квадрате. И, значит, раненых на спешно состряпанные носилки и ускоренным шагом — а как хотелось бы бегом — в сторону границы скорее всего не ждущего героев Трансвааля. Но и тут не совсем напрямую: по тропам, да еще так, чтобы обойти отброшенных намедни «оранжевых».

Раненых трое. Значит, шесть человек заняты носилками постоянно. У остальных ружья на взводе, оба глаза в напряжении — один в двойном. Следит за виртуальной картиной. Там, впереди над лесом, скользит в синем, забывшем трагедию небе последний маленький самолетик. Им руководит возвысившийся в статусе компьютер Германа Минакова. У него не слишком много работы — техники под началом почти совершенно нет. А вот его хозяин потеет не в шутку. Тяжел, очень тяжел на носилках его бывший начальник Потап Епифанович.

38. Морские песни

Корни пиратства уходят в седую древность, вполне может случиться, в дописьменную эру. Где-то там, в туманной смычке возникновения первых государств и зарождения мореходства, оно вылупилось из небытия. С тех пор и кочует по белу свету, и сколько с ним ни бьются — загнать обратно в небытие никак не получается. Разумеется, временами ему пережимают глотку — случаются такие периоды. Однако в настоящее время наступила обратная фаза — фаза расцвета и процветания пиратства. Мир вступил в эпоху нового качественного перехода. В лучшую либо худшую сторону, покуда неясно. В связи с процессами интеграции, интернационализации и глобализации привившиеся за столетия объединения человечества по принципу государственной обособленности начали вытесняться новыми видами объединений. Самыми мощными и зримыми стали, разумеется, транснациональные корпорации. Но и без них существовало уже много-много чего. Вот на фоне этого смещения государственной машины на задворки морское пиратство и подняло голову. Причем гордо.

С другой стороны, многовесельные галерные атаки канули в бездну веков. И если пробитый ядром деревянный настил палубы еще так-сяк получается отремонтировать самостоятельно, то с регламентом атомных котлов дело резко усложняется. Для процветания пиратству требуются базы. Опять же, если в каком-нибудь семнадцатом столетии, а тем паче до нашей эры пираты могли обосноваться на каком-нибудь богом забытом островке, создав там маленькую иерархическую структуру, пародирующую монархию, то теперь, в условиях тотального спутникового слежения и высокоточных стратегических ракет, повторить такой трюк не представляется возможным. И значит, «чистое» пиратство — явление маловероятное. Разве что в каких-нибудь малайзиях-индонезиях, где каждый торчащий из моря клок суши испещрен бухтами, а сама суша снабжена тропическими лесами, почти непроходимыми, но весьма подходящими для скрытого от глаз деления добычи.

А потому удобнее всего быть не абсолютно независимым пиратом, а значиться на почетной службе корсара. Вроде творишь то же самое, но под патронажем сильных мира сего. Может быть, государств, а может, транснациональных монополий. Конечно, надо учитывать и то, что покровительство — тайное. Весь риск все равно на морских разбойниках. Но зато, когда вам приспичит обуздать расшалившийся атомный котел, будет где приткнуться, на скрытом от спутникового слежения пирсе. А если вдруг закончатся скоростные торпеды, то имеется надежный канал, через который их можно прикупить почти по себестоимости. Разницу в цене возьмут на себя заинтересованные спонсоры-инкогнито.

Так вот, однажды, в какой-то очередной индо-пакистанской или индо-цейлонской войне, оказалось, что бывший «Шестидесятник» и его команда взялись за дело чересчур рьяно, с несвойственной индусам тщательностью. Его офицеры растолковали переданное посредством эфира распоряжение о перекрытии Андаманского моря слишком буквально. В общем, потопили что-то там китайское, идущее, правда, под панамским флагом. С Китаем, второй по экономической и военной мощи державой мира, не следовало ссориться, тем более в условиях войны. А посему славную «Индиру Ганди» спешно, задним числом, признали пропавшей без вести и еще, между прочим, давно перепроданной какому-то частному владельцу для разделки реактора и прочего.

Однако только сумасшедший типа некоторых бывших правителей одной северной страны способен по доброй воле лишать себя самой активной лодки флота. Естественно, теперь «Индира Ганди» не могла значиться там официально. Но ведь пользоваться ее услугами было крайне важно. И что же предпринять? Правильно!

Уже к 2010-му, может быть, в связи с глобализацией нищеты, пиратство имело место во всех мало-мальски теплых морях-океанах. Что мешало приобщить к нему ударную атомную субмарину в 2022-м? В общем-то, ничего. Надо было только продумать сложную схему ее снабжения, обходящую тыловые службы флота Индии, да и каких-то прочих стран. Во второй век царствования компьютерной бухгалтерии запутать кого-нибудь было легче легкого. Естественно, из-за разветвленных путей-дорог снабженцев эксплуатация лодки подорожала. Но ведь теперь у нее развязались руки. Будучи пиратской, а значит, как бы ничьей, она могла «подработать» на стороне. Ведь как ни обострились межгосударственные отношения в Южной и Юго-Восточной Азии (впрочем, как и везде), Индия все-таки не участвовала в войнах непрерывно. Но кто-то где-то, так или иначе, вел их всегда. К тому же необязательно с официальным объявлением войны. Поэтому боевую субмарину можно как бы сдавать в аренду. «Индира Ганди» пошла по рукам. А ее славный экипаж теперь никогда не прозябал без дела и повышенных премиальных.

В настоящий момент атомный крейсер, когда-то носящий таинственное имя «Шестидесятник», должен был пополнить свои запасы через транспортный корабль «Пенджаб», являющийся отростком щупальца какой-то укрытой мраком неизвестности корпорации, наживающейся на сомнительной торговле. Обычно такими делами занимались люди, которым не стоит класть пальчики в рот. С ними нужно было держать уши востро.

Ну что же, в команде «Индиры Ганди» имелись только опытнейшие акустики.

39. Твердый грунт

Сигнал связи выдернул его из по всем признакам обреченной яви. В этой яви они еще двигались. Двигались черепашьим темпом. Очень скоро этот черепаший темп должен был поставить их перед выбором. Очень простым выбором в плане возможностей. И очень непростым с точки зрения выбора решения. Сзади, можно сказать, в затылок, дышала погоня. А носилки с ранеными тормозили движение, и, значит, выбор был прост. Между жизнью и смертью. Точнее, своя жизнь менялась на смерть тех, кто в носилках. И хорошо, если бы еще жизнь, а не некоторая отсрочка. Ибо погоня дышала все ближе, там, впереди, кто-то, может быть, перекрывал тропу отхода, а какой-нибудь загоризонтный «Апач» тоже уже вполне мог зависать в прикрытой деревьями позиции. Так что в принципе выбор был между смертью и смертью. Смертью героической в обоих случаях, только в одном несколько приправленной предварительным предательством. Разумеется, у них имелась отмазка. Если, конечно, тот, кто сам предан, имеет право на адекватное решение.

Так вот, сигнал внешнего компьютерного обращения выдернул его из этой дилеммы.

— Вызов! — сказал он своим без всякого электронного усиления. Они были все тут рядом, в зоне запыхавшегося человеческого голоса — удобная, неразмазанная цель, всего лишь для одной термобарической ракеты. — Смените меня!

Он имел в виду носилки. Тяжелые носилки, со все еще немертвым майором Драченко.

— Я слушаю! Группа «Ахернар» на связи! — крикнул он в чувствительный микрофон, как будто звук его голоса имел какое-то значение. Там, в поясном компьютере, все это сжималось, кодировалось и билось на сектора, удобные для выплескивания вовне.

— У вас сменен командирский «интеллект»? Что случилось? — Оттуда не говорили — печатали слова прямо в левую глазницу.

— Неважно, — отмахнулся он. — Кто это? С кем говорю? Это «Центавр»?

— Идет идентификация, — ответили, точнее, высветили оттуда. — Вы не Драченко. Кто?

— Черт! Сейчас некогда! — вспылил он с уже прорезающимися командирскими нотками. — Это «Центавр»? У нас… — «Проблемы» хотел довершить он, но они уже печатали встречно:

— Мы в курсе, что у вас не все в порядке. Уберите лишних. Отойдите в сторону. Будем общаться в закрытом режиме.

— Какого…

— Шевелитесь!!! — Да, вот именно, там было отпечатаны три восклицательных знака. — Уберите всех лишних. Будем общаться наедине.

— Но…

— Или вообще не будем.

— Я отойду, — сказал он своим, видя их совсем нечетко из-за сосредоточения на виртуальном изображении. Кстати, он уже сделал переключение из «фонового» в «давящий» режим. Микролазер, постоянно отслеживающий и стреляющий в левый зрачок, утроил мощность и подавил внешний мир. Теперь, закрыв правый, можно было вообще отключиться от текущей безысходности.

— Кто вы? — снова запросили оттуда. Вопрос не исчезал, так и светился в сетчатке. Он хотел сразу доложить, потому что все, не только он, уже отчаялись после безуспешных попыток вызвать хоть кого-нибудь. Но не доложил, мало ли кто это мог быть. Вдруг те, преследующие и зависшие в воздухе за горизонтом враги, хотели предложить ему сделку.

— С кем я говорю? — спросил он, подавляя эмоции.

— Может быть, и с друзьями. Отвечайте быстрее.

Что ему было терять? Неужели если его схватят, то не смогут выведать имя?

— Я командир отряда «Ахернар». Герман Минаков.

— Герман Минаков? Русский? — Возможно, там удивились, как понять, не слыша голоса?

— Русский, — кивнул он головой, хотя там, неизвестно где, его не могли видеть.

— Ждите, идет идентификация. — Идиотизм, подумал он и распахнул правый глаз окружающим субтропикам. Его группа, остатки отряда, стояла, опустив носилки и глядя на него. Никто не следил за небом и окрестностями. Это было нарушение инструкций, но сейчас не время требовать образцового выполнения наставлений. Слежение за деревьями не спасало от падающих ракет.

— Минаков Герман Всеволодович, так? — отпечаталось в глазу. Теперь он даже не удивился. — Что заканчивали? БВАМКУСВР?

— Да, Благовещенское высшее аэро… — привычно расшифровал и тут же осекся он, поскольку только сейчас до его уставшего мозга докатилась новая волна откровения. Теперь действительно было чему удивляться. Сейчас с ним общались на русском языке. Этого никак не мог делать расположившийся в Трансваале «Центавр» и уж тем более настигающие сзади «оранжевые» негры. — Да, все так. Я вас слушаю.

— Что с Потапом Епифановичем Драченко?

— Епифаныч ранен, — сказал он и снова удивился — мир вокруг подернулся поволокой, из глаз текли слезы. Но они нисколько не мешали передающему в зрачок лазеру.

— Ясно. Жаль, — бесстрастно посочувствовали оттуда. — И ясно, что не только он. Вы, как выясняется, четвертое звено цепи управления. Так?

— Да. — Какой смысл было беседовать со всезнающим?

— Теперь так. Орки оседлали молнию!

— Что? Не понял… — сказал он и поперхнулся, потому что вдруг додумался. Это была фраза инициации. Она уже гасла, стиралась напрочь в отличие от всех предыдущих слов, когда он наконец спохватился.

— Все! Все понял! — крикнул он. — Орки оседлали молнию! То есть. Меч империи готов к…

— В печатном режиме, — перебили его оттуда.

И тогда он дернул руку к животу, туда, к виртуальной клавиатуре. Сейчас не оставалось времени выпендриваться — пялить на руку сенсорные перчаточные пальцы.

40. Паровоз воспоминаний

И вот теперь не только смотришь на мир через протезы, а еще и ощущаешь его так же. И поначалу вихляешь из стороны в сторону, шатает тебя с непривычки. Только блокираторы тормозят Пизанской башней, не дают рухнуть в удалившуюся асфальтовую плоскость. И нельзя рассчитать силу: ноги, вместо планируемой мягкой поступи, подлетают, как у футболиста, а потом крушат асфальт, словно бульдозерный ковш. И слава богу, все в курсе, имеют опыт и не приближаются в «зону поражения». Очень правильно делают. Мощь сервомоторов плюс масса брони (хоть и не сталь — кевлар, все равно не пух). В общем, можно случайно, легким, незаметным движением сломать зрителю ребра. А не случайно? Ну, примерно, что способен натворить экскаватор, несколько уменьшенный, но зато более скоростной? Но в принципе тренировки в виртуальном мире не прошли бессмысленно. Есть практический опыт, который необходимо всего лишь быстро перевести в привычку.

Англия. Лагерь подготовки. Где-то возле Глазго. Точно неизвестно, все как в рот воды набрали. И немудрено. Полная секретность. Ведь прямое нарушение какого-то их парламентского распоряжения. Подготовка наемников на территории метрополии карается… Но куда им деваться? Если хоть чуточку думают о будущем? Собственный народ уже совсем мелкосочный; разбавка индусами, прочим всяким. А ведь где-то, хоть вроде бы в исторической бездне, былая колониальная мощь, где-то по-прежнему нужно подпирать экономические интересы концессий. И финансовые задабривания местных царьков — не всегда удачный ход. Прямая демонстрация мускулов — вот лучшая политика. И не всегда удобно обходиться только режущим небесную твердь истребителем «стелс»: он слишком быстр, не разбавленные алгеброй извилины не успевают понять, что к чему. Медленное скольжение парашютов, потом предчувствие, подсчет без алгебры, за сколько эти камуфлированные, белые лица смогут продраться сквозь кустарник; главное — гадание, определение на слух направления — куда? Сюда или пронесет — в соседнюю деревню? Потом смерть, и не откуда-то из неизвестности — с километра, а уж тем более двухсот — в материальном воплощении. Вот она — подствольная дымящаяся труба, разносящая в щепки окрестные хижины.

Ну а теперь следующий этап. Кевларовые гиганты, спокойно бредущие сквозь дым и пламя, не падающие от очередей в упор, твердо шествующие через гранатные уханья. Это уже воплощенная мистика, древние культовые верования наяву. И неглавное, конечно, но все-таки. Если у тех, что просто в камуфляже и в бронежилетах, можно при случае, в редкостной, легендарной удаче поживиться хоть чем-то, то здесь… Даже если удастся — пока еще не бывало, но вдруг. Попробуй разобраться с управлением, даже если умудришься напялить броню. Да и не включится ничего. Не пройдет опознавание. И вообще, при поражении пилота — именно так — «пилота», не «водителя» — некоторые электронные узлы сразу рассыпаются. Фирменная защита. И даже плазменная винтовка. Да, опознавание стрелка. Нет, все-таки не по отпечаткам пальцев: не получается в бою — все обычно работают в перчатках, тем более их внутренность с сенсорами. Так что опознавание по коду. Где вы его добудете, если пилот поражен? А если не поражен, то как оприходовать его броню?

И значит, наслаждение мощью только для того, кто назначен. Как далеко до нее обычному пехотному снаряжению. Ноги, сервомоторная силища, способны выжимать до пятнадцати км по «пересеченке»; по ровной — можно даже авторежим. То есть почти дремлешь: встроенный радар, или светоумножитель с опознаванием, отслеживает препятствия, обходит, сверяется с системой географического позиционирования, а по прибытии на место будильник сообщает — «Приехали!». Ну, разумеется, когда ноги дергаются в навязанном извне движении, вроде бы не очень поспишь, но… Все-таки полудрема — глаза прикрыть вполне получится; разогретый кофеек по трубке. Так что к месту боя после марш-броска прибудешь почти свеженький. Чудовищное преимущество против былой пехоты, даже «аэро».

Разумеется, есть свои сложности. Обслуживание, специалисты. Но кто сказал, что ты — «один в поле воин»? За плечами вся постиндустриальная мощь. Пусть и законспирированная. Хоть ты вроде и не принадлежишь к «Золотому миллиарду». Они, конечно, думают, что… Разве можно представить, что кто-то, тщательно подсчитывая барыши, в том числе и заработанные на крови, все-таки преследует еще какие-то цели? Как там говорил тот прапор? Что-то вроде: «Нужно учится воевать там, где воюют. А уж куда потом применить знания, это дело…» Да, разумеется, не десятое и даже не второе.

Великобритания. Окрестности Глазго. Сердце — ну, может, предсердие — «Золотого миллиарда». Логово.

41. Твердый грунт

«Поклянись! — просил его тогда майор Драченко. — Поклянись, что ты войдешь в подчинение Центра после получения слов инициации!»

«Радуйся, Епифаныч, — мысленно сказал Герман, глядя на почти неживого экс-командира. — Вот мы и вошли в подчинение Центра (или уж не знаю кого — они так и не представились). Мы, правда, еще покуда не послали к чертям собачьим бывших хозяев. Не было возможности. Но, наверно, уже готовы. Хотя… — очень бы хотелось спросить майора Драченко. — Как быть с оплатой? Нам ведь еще не доплатили за выполненную намедни работенку. Тяжелую, между прочим, работенку. Много наших там полегло. Вот и вы тоже».

Стоило ли спрашивать? Таинственный, казавшийся бредятиной Центр оказался реальностью. И главное, он уже купил отряд «Ахернар» со всеми потрохами. Легко купил, дешево. А может быть, и совсем не дешево — ценой жизни. Хотя нет. Пока это было только обещанием.

Остатки «Ахернара» готовились к очень возможному бою — занимали позицию, выверенную компьютером.

— Мы постараемся успеть, — сказали Герману оттуда. — Но вы уж тоже постарайтесь. Продержитесь!

— А если?.. — спросил их Герман.

— За воздух не беспокойтесь. Мы блокировали все их летающие машины в радиусе ста пятидесяти километров. Они не взлетят. А если взлетят — не найдут. Там к вам подходят какие-то пешие. Группа — примерно человек двадцать. У них аппаратура — говно. Мы ничего не можем сделать. Продержитесь. Мы скоро будем. Только не сбейте нас, мы явимся сверху.

А потом они растаяли. Собеседники. И буквы в глазнице. И даже в режиме обратного воспроизведения он ничего не увидел. Как будто и не было никакого диалога.

Вот тогда отряд и начал готовиться к бою. Занимать позицию. Потому что Герман Минаков посветлевшим голосом скомандовал:

— Носилки наземь! Будем занимать оборону!

И все признали в нем командира, даже не потребовав особых объяснений.

42. Морские песни

Однажды к ним на борт заслали разведчика.

ЦРУ, АНБ и прочие службы мирового шпионажа давно подкапывали под русско-индийское пиратство, и на этот раз, похоже, они почти захлопнули капкан. Цеэрушник попал к ним под видом известного террориста (известного по имени, но не по фото). За хорошую, заранее оговоренную плату «Индира Ганди» обязалась доставить его в безопасное место, точнее, на ожидающую где-то вблизи островов Каргадос-Карахос яхту.

Командиру атомохода, Тимуру Дмитриевичу Бортнику, понравилась причитающаяся плата, но сразу не понравилось задание. Особенно место доставки. С чего бы это разыскиваемому Интерполом террористу стремиться поближе к американской базе Диего-Гарсия? Точнее, ему-то что, не все ли равно, на песках какого теплого острова загорать? А вот Тимуру Дмитриевичу было далеко не все равно. Вблизи авиа- и военно-морской базы США у него оставалось совсем немного шансов выпутаться в случае обнаружения. Стоило ли рисковать лодкой чисто ради денег, без всякой примеси идеи? Разумеется, деньги вдвое превышали сумму, предлагаемую по Интернету за голову террориста. А то бы, возможно, стоило обдумать вариант сдачи его куда следует. Хотя бы в теоретическом плане. Прикинув все «за» и «против», Бортник поднял оплату вдвое, втайне надеясь, что столь завышенная цена отпугнет кого угодно. Три миллиона новых американских долларов, ведь это же…

Однако там, на другом конце компьютерной линии связи, и ухом не повели. Черт возьми, за эти деньги можно было купить ту самую, ожидающую у Каргадос-Карахос яхту со всеми потрохами! За гораздо меньшие деньги она бы шатко-валко могла доплестись до Цейлона! И все-таки, раз находятся такие дураки, которые платят горы денег за снятие одной каюты, почему бы, собственно, нет, рассудил в конце концов Тимур Дмитриевич и велел сниматься с якорей. Пункт приема «груза» находился на побережье Шри-Ланки, но под патронажем дружественного индийского флота, так что можно было рискнуть.

Тем не менее позже Тимуру Дмитриевичу Бортнику не понравился сам террорист. Нет, дела его командиру атомохода и ранее не приглядывались: кому ж нравятся террористы? Однако на эту проблему у Бортника в силу жизненных перипетий имелся свой индивидуальный взгляд, не всегда совпадающий с общепринятым. Что с того, если кто-то разыскивается Интерполом? Тимур Дмитриевич и сам разыскивается. И разве морской пират и наемник не приравнивается по международным законам к террористу? Вполне приравнивается. Честный военный моряк не должен подавать такому руку.

Так что пассажир-террорист не понравился Бортнику совершенно по другому поводу. Что-то в нем было не так. Однако командир военного судна — это вам не овчарка, он полагается не только на чувства, но и на логику. Так что стоило покуда припрятать свои опасения подальше. И тем не менее сразу после погрузки пассажира Тимур Дмитриевич распорядился отчаливать. Пришлось даже бросить на берегу парочку куда-то запропастившихся матросов. Бортник не слишком за них переживал: научились теряться, научатся и находить дорогу обратно. Доберутся до родной базы на перекладных. Сами себя наказали, здесь ведь не регулярная морская служба — здесь денег просто за сроки и выслугу не дают. Не участвуешь в боевом рейде — оставайся без гроша. К тому же, не один год производя морские походы автономно, Бортник свыкся с некоторыми перекосами дисциплины. С одной стороны, она должна оставаться железной, даже закалиться, ведь теперь он, по сути, имел возможность расстрелять любого подчиненного по личной инициативе. Но, с другой стороны, в новой ситуации за его плечами не стояла увесистая, давящая пирамида военно-морской иерархии. Палку нельзя было перегибать.

Надо сказать, что чрезмерно быстрый уход лодки с места погрузки несколько взбудоражил «дорогого» гостя. Это само по себе было достаточно подозрительно, ведь он должен бы радоваться приближению к пляжам и яхтам. На всякий случай Тимур Дмитриевич приказал отобрать у пассажира все наличные электронные побрякушки — телефоны и прочее. И оружие, разумеется, тоже. Обнаружился у него эдакий безгильзовый штурмовой пистолет «генц». А вот тайное изучение электронной оснастки бортовым мичманом-радиолюбителем Синийчуком, несмотря на предчувствия, ни к чему не привело. Не было там ничего особенного. Ну что ж, бывает, случаются промахи. Тем не менее Тимур Дмитриевич решил, что тише едешь — дальше будешь, так что стоит идти к Каргадос-Карахос по несколько удлиненному пути.

Сутки гость сидел в каюте как ни в чем не бывало. Затем он начал проявлять нездоровый интерес к происходящему вокруг. А может, это был и здоровый интерес, кто знает? Ну представьте, вас впервые в жизни посадили в подводную лодку, и теперь незнакомые люди везут вас неизвестно куда. Так вот пассажир-террорист и интересовался, куда его везут и как. Но вот выглядело это его любопытство донельзя натянуто. У капитана Бортника создалось ощущение, что не впервые, совсем не впервые, этот дорогостоящий сухопутный вояка перемещается на борту субмарины. И еще создалось ощущение, что этот таинственный человек понимает русский язык. Вообще-то, с точки зрения истории терроризма здесь не имелось ничего невероятного: многие, ой многие люди специфически-рискованных профессий проходили боевое крещение где-нибудь на границах или горячих точках России. И то, что он скрыл свое знание, тоже ведь ни о чем не говорило. Иметь замаскированное преимущество перед окружающими незнакомцами — большое дело. Но вот все-таки?

Короче, в результате пристального, но умно распределенного наблюдения за пассажиром было абсолютно точно установлено, что он попал сюда с целью шпионажа. Кто знает, возможно, там, у островов Каргадос-Карахос, вместо яхты их ожидала пара — другая американских эсминцев-невидимок? Или в случае задержки у Цейлона на выходе из бухты их ожидала штатовская лодка-охотник? Кстати, опасаясь последней, атомоход постоянно совершал всяческие противолодочные маневры. Пока никакого «хвоста» замечено не было. Однако это не давало полной гарантии касательно его отсутствия — любой подводник в курсе, как бесшумны империалистические бестии. Это у них родовой, наследственный признак, а для их шкиперов — предмет гордости и бахвальства.

Когда шпиона заподозрили, раскусить его стало делом техники. Нет, не электронной, а той, что владели даже далекие флибустьеры прошлого. В общем, он сознался. В деле было ЦРУ.

На бывшем «Шестидесятнике», а ныне «Индире Ганди» не имелось мачт, рей и прочего в этом роде. Посему пришлось использовать выпяченную из корпуса рубку. Однако вначале, выбросив на поверхность буй, Тимур Дмитриевич провел с Центральным разведывательным управлением Соединенных Штатов короткие дебаты. Речь шла о выкупе. Он запросил за разоблаченного агента десять миллионов новых долларов. Неизвестно, что послужило причиной отказа, принципиальные соображения либо свинченный загодя Конгрессом бюджет ведомства. Все равно командиру атомохода требовалось продемонстрировать, что он настоящий пират, а не какой-нибудь повязанный знаменем и присягой корсар.

И агента повесили. Веревку пришлось крепить на толстенной штанге выдвижной аппаратуры. А еще, разумеется, для проведения казни в исполнение пришлось всплыть, из-за чего впоследствии долго петлять в глубинах, запутывая наверняка уловленный спутниками разведки след. Фото отослали по Интернету прямиком в Ленгли.

Через неделю они узнали, что снимок дошел без помех: Интерпол повысил вознаграждение за пирата и наемника Бортника вчетверо. Теперь он оценивался в один миллион двести тысяч. Не слишком круглая, но внушительная сумма.

43. Обзор сверху

Следует ли из этого, что некогда мощная и просвещенная Россия стала рассадником пиратства и наемничества мирового масштаба?

С абсолютной уверенностью!

Однако непойманный — не вор. Как прикажете доказать обвинение с помощью юриспруденции? Уловленные спутниками-шпионами и лодками-наблюдателями радиопереговоры? Уймитесь! В полувековом царствии компьютерных технологий обвиняемому весьма просто доказать, что все многочасовые записи, собранные против него, есть всего лишь порождение виртуальности. Ну а если и не доказать, так посеять сомнение в головах присяжных. Да и вообще, кого обвинять-то? Правителей полураспавшегося государства? Помилуйте, скажут они. Мы практически не контролируем ситуацию. Бог или черт знает, что там по-настоящему творится на этих северных базах. Мы с трудом обеспечиваем хоть какую-то стабильность. И для нас лучше скрытые шуры-муры на верфях, чем открытые бунты полуголодного флота. Пиратство? Ну что вы? Явное преувеличение. Нефиксируемые рейды подводного флота? Может, и случались, куда-нибудь в близлежащие моря. Но это — в пределах допустимого. Транспортировка наркотиков, может, работорговля — женщины и прочее. Но это ведь мелочи, мы относительно ориентируемся в проблеме. В пределах наших скромных на сегодня возможностей держим ситуацию под наблюдением. Что-то серьезное, с применением списанных дальнобойных торпед? Ну что вы, это просто невозможно. Индийский и Атлантика? Уж это совсем фантастика. Вы, наверное, насмотрелись «Матрицы-42»? Ну, разумеется, мы изучим переданные вами материалы с полной серьезностью и совсем непредвзято.

Что прикажете делать расшатанному внутренними противоречиями Атлантическому союзу? Начинать полномасштабную войну с Россией? Или с ее северными анклавами? Менять там едва держащиеся на плаву правительства? Сколько уж их менялось. Так эти хоть держатся поболее предыдущих. Да и вообще, в этом мире нет однозначных понятий. Хотя, по вбитым инфоканалами стандартам, демократия, например, — это очень хорошо, а тоталитаризм — однозначно плохо. И пиратство с такой позиции, разумеется, тоже нехорошо. Но вот по сути, если копнуть? Ведь иногда и кому-то в этом же Атлантическом cоюзе нужно сделать нечто не совсем законное. Как быть? Не пошлешь же свои, базирующиеся в открытых туристам базах корабли куда-то за три моря выполнять нечто щепетильное, со стрельбой и торпедными пусками? Нет, не пошлешь! Ибо пресса вездесуща. Заткнуть? Заткнуть-то, конечно, можно, но стоит ли по мелкому поводу? И вот перечисляем деньги на чей-то таинственный счет. И кто-то неясный и несуществующий решает там, за два океана и три моря, ваши маленькие проблемы.

Например, интересная и даже заставляющая задуматься штука, использовать этих таинственных, но управляемых валютными чеками корсаров против стихийных пиратов. Имелись прецеденты, и даже не один раз. Какие-то, не в меру расплодившиеся племена, живущие в самом плотном на Земле скоплении морей (да, в Индонезии, там, где стыкуются разом море Арафурское, море Молаккское, а также море Серам, море Саву и море Банда), повадились грабить суда, ходящие под нидерландским флагом. Почему именно эти? Кто знает, может, случайность, и, может, не во флаге вовсе дело. Да только «достали» они. Может, само Королевство Нидерланды, может, Великое Герцогство Люксембург, у которого флаг до ужаса аналогичный. А может, какую-то торговую корпорацию, которая денег через Швейцарию пересылает больше, чем вышеперечисленные царства-государства, вместе взятые.

Местные пираты с острова Буру пока еще обитали по старинке, в каменном веке. Плавали на пирогах, лишь иногда приставляя к ним мотор. Им эти мельтешащие мимо суши сухогрузы с неизвестно откуда идущим и неизвестно куда скрывающимся добром представлялись чем-то таинственно притягательным. Ситуация была похожа на ту, как если бы мимо звезды Солнце периодически проносились какие-то таинственные, груженные под завязку звездолеты с неясно кому принадлежащим имуществом. Неужели наша маленькая, но гордая цивилизация, уже высунувшая нос в космос, упустила бы возможность поживиться неизвестными наукоемкими технологиями? Ее бы удержала какая-то трансгалактическая конвенция? Уймитесь! Кто нам ее доводил? Незнание законов не освобождает… Ну-ну! По бумаге — нет, а по совести — совсем даже да!

Так вот, эти самые пироги, с моторами и без, подкрадывались по ночам к проходящим поблизости кораблям, а сидящие в них первобытные воины в набедренных повязках бесшумно штурмовали борт. А потом пара старинных, но смазанных берданок Калашникова, а также пять — шесть производящих большее впечатление остро заточенных тесаков решали дело. Даже резать приходилось не всегда. Когда тридцатисантиметровое лезвие приставляется к горлу капитана, аргументы считаются приемлемыми. Конечно, порой резать все-таки приходилось. Попадались эдакие Фомы Неверящие голландского происхождения, принимающие набедренные повязки за Диснейленд. И что обидно, брали-то в основном ерунду. Много ли увезешь на пирогах? Хорошо, если в сейфе оказывались деньги.

Но эти, может, и не слишком частые случаи разбоя начинали сеять панику. И как-то морской народ стал избегать найма на нидерландские сухогрузы.

Так что прикажете делать? Объявить в средствах массовой информации, что случаев разбоя было вовсе не сто, а всего-то пятнадцать? СМИ могут счесть это скрытой рекламой судоходной компании и взвинтить за сообщение цену, легко обгоняющую месячный тариф корсарского атомохода. И значит, берется этот самый атомоход неизвестного происхождения, подзаведенный с помощью швейцарской предоплаты, и запускается в дело. Остров Буру — это совершенная мелочь, тем более после Великого наступления моря, начавшегося в 2020-м. Для прострела его ракетой не требуется даже подплывать. Можно сделать это даже из Яванского или из моря Сулу. В общем, откуда удобней. Да, разумеется, дополнительно к счету требуется переслать последнюю спутниковую фотокарту. Ну и…

Словом, было на индонезийском острове Буру тридцать четыре деревни, а осталось двадцать семь. Количество тех, что на самом бережку, несколько убавилось. Разумеется, со временем, в связи с непрекращающимся демографическим взрывом, их отстроят. Зато наглядный урок налицо!

Говорите, СМИ могут заинтересоваться и наслать корреспондентской саранчи? Помилуйте, это вам не Европа, где концентрируются все значимые мировые новости.

Конечно, доплата на тот же счет. Но все же дешевле, чем реклама, и к тому же окупится. Потому как теперь на королевские нидерландские суда нет отбоя от морских волков. Так что от корсаров есть какая-то польза и Атлантическому союзу. К тому же если о проблеме меньше говорить, то ее вроде бы и не существует. И можно тихой сапой выгодно спихнуть списанные «томагавки». Все лучше, чем в металлолом. Опять же, если говорить о пиратстве хотя бы вскользь, то есть оправдание для строительства еще пары десятков модернизированных эсминцев-стелс. Короче, куда ни глянь — сплошная выгода.

Так что пусть Россия резвится. Она фигура слабая. Если что — ее к ногтю прижать просто. Сколько уж раз получалось.

44. Морские песни

И все-таки бывший «Шестидесятник» мог смело называться корсаром, не только потому что любил охотится из подводного положения или пускать оттуда же, с глубины, бьющие белку в глаз крылатые ракеты. Нет! Как всякий уважающий себя пират, он имел на борту настоящую абордажную команду. Она была не слишком велика, ибо подводный корабль все ж таки не десантная баржа, но входили в нее отпетые головорезы. В том плане, что когда-то в юные годы наполучали кучу спортивных разрядов, и отнюдь не по шахматам-шашкам, а потом назаканчивали всяких училищ внутренних войск, а кое-кто даже Рязанское десантное. Так что они умели много всякого-всего, могущего удивить простого матроса и вызвать законную зависть маститого флотского офицера.

На борту «Индиры Ганди» эту шатию-братию, могущую метать хозяйственные топоры на дальность гранаты, завели с тех пор, как убедились, что в современной густющей сети морских транспортных потоков иногда просто не обойтись без Призовой команды. То есть людей, способных подняться на борт судна и убедиться, что это то самое — искомое. А главное — после доходчиво и быстро заставить команду его покинуть. Когда в плечах пол-аршина, убеждение идет на уровне памяти генов, а не только через сложный инженерный расчет соотношения калибра болтающейся на этом самом плече «игрушечной» штурмовой винтовки и возможного ущерба собственной голове. Разумеется, пиратский десант умел не только жонглировать невиданными в море вещами типа топоров и саперных лопаток (коими при случае в течение полуминуты можно произвести массовое убийство с расчленением жертв). Как достойные водные млекопитающие, почти все люди, его составляющие, умели ладить с аквалангом, а кое-кто даже бережно раскурочивать донные мины (уж про установку магнитных — нечего и говорить).

Самым главным среди этого отпетого воинства, прошедшего не одно Казахское ханство далеко не только с притороченной к поясу лопаткой, а с ПТУРСо-пулеметной поклажей на загривке, был Владимир Михеевич Румянцев. Огромный дядя, родившийся в далеких девяностых. Годах, которые вначале подарили большие, но, как оказалось, обманчивые надежды, когда ослиный народ побрел за новой, притороченной к удочке морковкой. Так вот, если у остальной группы в плечах имелась сажень, то у Владимира Михеевича — косая. Глядя на чудо Румянцева снизу вверх, любой моряк-подводник предполагал, что он размещен и внесен в опись имущества кают-компании либо кубрика заблаговременно, еще до того, как лодочные секции «Шестидесятника» сшили в единое целое. Его перемещение по корабельным отсекам производило впечатление продевания верблюда в игольное ушко.

В обычное время эти горы мяса томились на борту от безделья. Их мышечной удали не получалось тут разгуляться в полную силу. Естественно, как на всяком уважающем себя атомоходе, на «Индире Ганди» имелся тренировочный зал. В любое время дня и ночи кого-нибудь из «абордажников» непременно можно было застать там, шутя создающего антигравитацию для многопудового железа гирь либо шлифующего ладонями сталь турника. В этом не наблюдалось ничего удивительного, ведь во времена походов понятия ночи и дня абсолютно идентичны. Удивительно было другое, личный рекорд некоторых из них в отжиманиях от прорезиненного пола фланировал где-то в районе тысячи раз. По тайной прикидке Бортника, в этом виде соревнований весь технически грамотный экипаж «Индиры Ганди» вряд ли бы победил хотя бы одного из отряда Румянцева. Так что командир корабля очень и очень надеялся, что период его правления все-таки обойдется без неконтролируемо-спонтанного высвобождения энергии не только жидкометаллического реактора, но и этих живых выходцев из Древней Спарты.

Естественно, не использовать такую мощь даже косвенно было бы крайне нелепо. Потому головорезы Румянцева значились в экипаже внутренней полицией. Согласитесь, совсем не лишнее дело на пиратском корабле, личный состав которого переваливает за сотню душ.

45. Пластик, железо и прочее

И вроде бы ты служишь. Ну понятно, вообще-то для Родины-мамы. Но ведь и для себя тоже. Уже «морской специалист седьмого класса». Оклад. Не генеральский, но все же не сравнить с тем, что ты мог бы заработать там, в родимом Арканзасе. И вроде уже туманом кроется то прошлое в окраинах Литл-Рок: молодежные черные банды ровесников, какие-то революционные лозунги, для многих, как оказалось, просто прикрытие будущей преступной деятельности. Странно, как он тогда умудрился вырваться? Все-таки армия по призыву — дело в некотором плане полезное. Потом выяснилось, что и здесь, в вооруженных силах, существует Союз черных племен (СЧП). Вообще-то достаточно вялая организация в отношении действий, все больше теория, всякие заумности о целях существования рас. О корнях человечества, которые, оказывается, проистекают из юга континента-прародины — Африки. И значит, черные — это самая истинная, незагрязненная ветвь человечества. Остальные налет, генетические отслоения от основного ствола. Нет, прямо о том, что недочеловеки, не говорится. Намекается? Ну, тут кто как трактует, мало ли, какая у кого голова.

Понятно, параллельно это как-то накладывается на всегдашнюю песню о лучшей в мире и самой демократической стране, которая вроде бы уж никак не в Африке, тем паче не в Южной. И вообще, у флота своя специфика. Здесь, в NAVY, еще и морское братство. Даже какой-то отголосок старого — «человек против стихии». Однако это только долетает. Как-то в самом нутре большого авианосца влияние матери-Природы ощутимо не очень. Нужно баллов десять — двенадцать, дабы сюда добралась — нет, разумеется, не рев (вентиляционные, кондиционированные потоки перекрывают все это легко) — только качка. Да и то, это где-то на палубе, да еще подальше от центра масс, она ощутима в достаточной мере. Здесь, в центре управления воздушным движением, идеальные условия для тех, кто мучается морской болезнью, но одновременно любит флотские привилегии и форму.

Короче, бывают целые месяцы, в которые о СЧП ни слуху ни духу. Тем больше шок, когда снова сталкиваешься. Это как давняя болезнь. И вроде обостряется иногда, и мешает, но уже так привык, что прямо гордишься привилегированно-избирательным страданием.

Но теперь СЧП прямо-таки ожил. Правда, как-то таинственно, совсем уже втихомолку. Оказывается — прямо не верится, — на него начаты гонения. Где-то какие-то активисты арестованы. Фильмовая, революционная романтика налицо. И выясняется, в процессе словесной (не стереоэкранной) передачи новостей это только брызги, рикошет от наступления этапа репрессий против истинной расы. Ведь куда рулит родимый «Авраам Линкольн» и все остальные звенья «большой боевой линейки»? Оказывается, именно туда, к прародине человечества. Похоже, эти ветви-сучья основного генетического древа, всякие отклонения божественного кода в сторону отбеливания, решили ни больше ни меньше, а истребить носителей истинного лика. И начать с самой сердцевины, с черных жителей матери-Прародины. Потом, со временем, разумеется, возьмутся и за остальных. Все равно после уничтожения основного звена они никогда не смогут доказать свою истинность. И их можно будет навсегда считать недочеловеками, которых приравняли к белым всего лишь из побуждений заботы об несчастненьких и увечных.

46. Морские песни

— Не нравятся мне пакистанцы, — философствовал Тимур Дмитриевич Бортник, восседая перед обширным монитором, напрямую соединенным с камерой обзора, помещенной в перископе. В этой фразе не имелось ничего принципиально нового. Точно так же он говорил об аравийцах, иранцах, о жителях Северной или Южной Шри-Ланки, о филиппинцах и даже о некогда официально владеющих лодкой индусах. Такой уж он был человек, а может, долгое пиратское житие выработало в нем привычку не просто «доверять и проверять», а «проверять! проверять! и еще раз проверять!»? Вполне допустимо, ибо пират является потенциальным врагом всех, а значит, и самого его готов прихлопнуть кто ни попадя.

— У нас еще есть время, — говорил командир атомной субмарины. — Надо бы послушать, о чем они там судачат. — В странном сочетании плавности и стремительности его руки тискали нужные сенсоры. Где-то там, двадцатью метрами выше, это вызывало реакцию грамотных механизмов. Сложно устроенная перископная верхушка разевала бутон ушастых полупрозрачных лопастей и центровала его в нужном градусе. Затем уже там, внизу, компьютерные программы, сравнимые по сложности с первородной архейской флорой, производили чистку и выхолащивание соотношения сигнал-шум в нужную сторону. Интересующий капитана Бортника корабль отстоял на полкилометра; вокруг плескало море; работали корабельные котлы. Однако с помощью ряда стандартных технологических уловок, в суть которых Тимуру Дмитриевичу даже не требовалось вникать, он мог градуировать зону слышимости с точностью до двух метров. То есть, наводясь сейчас в район чужого капитанского мостика, он мог как бы присутствовать при ведущихся там разговорах. Правда, между ним и находящимися там имелось еще достаточно толстое стекло. Это проблему тоже можно было бы решить: в кончике перископа имелся сигнальный лазер. С помощью одной из программ он запросто преобразовывался в подслушивающее устройство. Наводясь на стекло, невидимый лазерный луч отслеживал вибрацию, а она, в свою очередь, раскладывалась в слоги. Однако пока использование активных методов добывания информации главный пират Индийского океана считал преждевременным. Он обходился тем, что есть.

Язык говоривших также значения не имел, разве что это бы оказался совсем не распространенный диалект внутренних районов Мадагаскара. Разумеется, машины не могли сотворить литературно-художественный перевод, они все ж таки, не глядя на свою интеллектуальность, не являлись разумными. Ну что же, не Диккенса же там, на палубе, читали? И не основные вопросы бытия обсуждали? Хотя, может быть, и обсуждали, по крайней мере своего собственного «быть или не быть». Но именно обсуждали, хотя не прямым образом. А вот решение этого их «быть или не быть» оставалось за хоронящимися на двадцатиметровой глубине. В данный момент аппаратура сосредоточилась на двух членах команды транспорта, беседующих на юте. Разговор велся на языке урду. Тимур Бортник, а также находящийся с ним рядом помощник капитана Сергей Прилипко отслеживали разговор не в голосовом виде, а в печатном режиме на дисплее.

— Что-то наши клиенты не торопятся?

— Эти белые — обнаглевшие свиньи. Не мы, а они должны бы нас дожидаться. Единственное, что бы я оставил от их Европы, — это их женщин.

— Да уж. Помнишь тех крошечек, которых мы перевезли с Абу-Даби в Эритрею?

— Еще бы (смех — 4 секунды). Дурочки приехали из России добровольно — замуж захотелось (смех — 5 секунд).

— Вот и вышли (смех — 3 секунды). А этот шейх — прожженный торгаш — сам попользовался, так еще черным перепродал.

— Но и мы своего не упустили (смех — 8 секунд).

— Переключайте, Тимур Дмитриевич! — сказал помощник капитана. — Нам сейчас эмоции ни к чему. Если, конечно, хотите, пусть фиксирует в фоновом режиме.

— И то правда, — кивнул Бортник и тронул сенсоры, перенацеливая слежение.

Теперь они отслеживали небольшую группу в районе правого борта.

— А если покупатель не прибудет?

— Тогда, я думаю, товар останется нам. В конце концов, что мы теряем? Предоплату наш старик берет всегда, будь уверен.

— Да я и уверен. Но хотелось же хапнуть побольше.

— Все-таки рисково.

Бортник отвел глаза от монитора и глянул на помощника.