Красный рассвет Березин Федор

116. Пластик, железо и прочее

Ой, сколько копий было сломано в Конгрессе, когда военно-промышленный комплекс проталкивал этот проект! Еще бы — девять миллиардов «зеленых»! Но ведь дело было не только в одном корабле. У владельцев строительных верфей текли слюни, ибо то стало бы только первой ласточкой гигантской серии. Но когда пьющие электричество бочками электромагнитные катапульты и посадочные устройства, поставленные на авианосец «Буш», доказали свое принципиальное превосходство над старыми паровыми системами, сопротивление тех, кто трясся за бюджетный дефицит, резко снизилось. Мало кто из конгрессменов решится биться в заранее проигрышной ситуации. Как могли пройти аргументы о каком-то финансовом дефиците, когда оппоненты взывали: «Господа! Мы не печемся о своих карманах — мы ратуем за безопасность. Смотрите, насколько электромагниты надежнее того старья, что стоит на вооружении!» И выкладывали таблицы. Разумеется, экономисты пытались зайти с того же конька — заботы о ближнем: «Посмотрите, воздействию каких чудовищных магнитных полей подвергается летчик при посадке на эту новейшую катапульту?» И тоже высвечивали на стену слайды. Но, понятное дело, большая прибыль давит кого захочешь. Да и вообще. К грядущим войнам за последние ресурсы Земли — будьте готовы! Всегда готовы!

Вот так и протаранили Белый дом и Конгресс авианосцы серии «CVX».

Но ведь авианосец и правда был чудом из чудес. Водоизмещение — 100 000 тонн. Двухуровневая взлетная палуба. Упомянутые выше электромагнитные прибамбасы. Новейшее высокоточное оружие самообороны. Максимально возможная автоматизация, за счет чего можно сократить количество личного состава. (А это надо, ох как надо! Не жаждет ублажаемая гражданкой молодежь служить, хоть ты лопни!) Скорость движения — сорок узлов. Ну и, конечно, авиакрыло — восемьдесят самолетов соответствующих систем, в том числе беспилотных.

Правда, за четырнадцать лет сквозь бюджет удалось протащить только шесть красавцев. К несчастью, из-за финансового обвала двадцатого года три из них до сей поры морозились на стапелях. Ничего, старье типа «Нимитца» еще кое-что значило в мире, тем более за счет проекта «линейка» ему удалось дать новую жизнь.

Из трех имеющихся «CVX» два в настоящий момент толклись у берегов Японии. Но понятно, стояли они не в противовес ей, а в пику все еще динамично развивающемуся Китаю. Так что, когда адмирал Арчи Лигатт натворил дел с «боевой линейкой» и перед командованием встала задача, кого бы и откуда дернуть, единственным подходящим экземпляром оказался «Клэнси». Он был не самым близко патрулирующим — около островов Мадейра ходил кругами «Трумэн». Но, во-первых, «Гарри Трумэн» был старичком, сошедшим со стапелей тридцать два года назад. А во-вторых, «Том Клэнси», будучи не последним спущенным на воду, но последним из находящихся в строю американским авианосцем, обладал несравнимо лучшими боевыми характеристиками. Наверное, он стоил двух «Трумэнов». Ну а еще одним немаловажным обстоятельством являлась скорость. Старик «Трумэн» выжимал только тридцать три узла в час. «Клэнси» давал на семь миль больше. Пока в Африке все шло наперекосяк. Может, это случилось потому, что адмирало-генеральская мафия решила провести войну только с помощью реликтов?

Так почему бы не попробовать использовать в этой войне новейшие чудеса?

«Том Клэнси» и был одним из таких чудес.

117. Твердый грунт

В мире случаются достаточно невероятные вещи. Это объясняется статистикой, законами больших чисел и прочим. Здесь тоже можно было растолковать все с помощью логики или по крайней мере принять эту версию за рабочую. Так вот, с точки зрения логики концы с концами сводились. А уж насколько точно, это вопрос остроты зрения. И значит. Один шел на восток, ориентируясь интуитивно, ибо компас, когда-то входящий в экипировку, был тоже, как и все прочее, электронным. Другой следовал на запад, имея кое-какое снаряжение, по крайней мере исправный фонарь, который иногда, в особо тяжелых случаях, включался. Один искал соприкосновения с торжествующими врагами, другой недавно покинул временный лагерь, надеясь не возвращаться туда никогда. Двигались они оба по большой планете Земля приблизительно с одинаковой скоростью. С точки зрения арифметики второго класса задача расчета времени встречи решалась запросто. С точки зрения координатной сетки ПВО, напялившей эти ячейки на весь земной геоид, задача не решалась вовсе. Вероятность обнаружения одного другим не укладывалась ни в какие рамки. И тем не менее…

Жизнь вносила сюрпризы. Поскольку первый фонаря не имел, то, когда вдали сверкнуло, он сразу же насторожился. В какой-то мере он мог торжествовать победу, ведь, возможно, это и было то, что он искал. Американский десантник Давид Арриго залег и почти прекратил дышать. Источник света более не мерцал, но зато настороженное ухо вскоре распознало шаги. Человек шел один, и это было удачей. Арриго взвесил в руке почти полуторакилограммовый «SPP». Это не было бесшумным оружием. Стоило ли рисковать? Явно не стоило. Но и упускать случай было нельзя — одинокие прохожие на дорогах не валяются, точнее, бродят не часто, тем более вне дорог. Арриго достал мощный десантный тесак: многофункциональную штуковину, способную резать проволоку или макаронину с одинаковой экономией усилий.

Человек, движущийся навстречу, тяжело дышал. С чего бы это? Хотя горы есть горы, и мало ли какого он возраста, сейчас было не время спрашивать метрику. Может, он слишком сильно волновался? В таком случае, что бы с ним случилось, если бы он знал, о чем размышляет рассматривающий его силуэт Арриго. Тот крайне жалел, что задача не сводится к примитивному убийству. Можно было бы просто метнуть нож. С другой стороны, неизвестно, что надето на жертве. Вдруг там кевларовая кольчуга, как и на самом Давиде? Это, понятно, не сброшенная броня скафандра, но нож бы она отразила запросто. Однако о чем он размышлял? Путника следовало захватить живым.

Однако это был не какой-нибудь часовой, двигающийся на невидимой привязи охраняемого объекта. Здесь нельзя было подкрасться и ждать, когда неизбежность траектории и скука приведут его в объятия отработанных десантных навыков. Надо было что-то изобретать, и изобретать срочно. Арриго уже прикидывал, не пропустить ли неизвестного вперед, а потом нагнать бесшумными прыжками сзади? Американец не знал, но в данной ситуации это стало бы ошибочным ходом. Идущего как раз не очень волновало находящееся впереди, гораздо больше он опасался погони. Так что Давиду Арриго в очередной раз повезло.

Неизвестный остановился. Он начал что-то вертеть в руках. Возможно, это был компас с подсветкой, а быть может, часы. И тут же у Давида Арриго сработали десантные рефлексы. Отвлекающий фактор требовалось использовать немедленно. С другой стороны, для короткого фронтального броска расстояние было слишком большим. И дело даже не в этом. В царящей темноте он мог запросто напороться ступней на какой-нибудь булыжник, оступиться и растянуться на земле. И тогда любующемуся часами человеку потребовалось бы только не противиться интуиции и пальнуть вперед по курсу. Арриго считал, что даже секунды на это будет много, он бы уложился быстрее. Разумеется, человек мог оказаться совершенно невооруженным мирным путешественником. Допускалась таковая невероятность. Но вера в такое — верх наивности. Никто, даже в спокойные времена, не ходит без оружия в горах. Здесь до сих пор водятся хищники, недоистребленные двуногими.

И потому Арриго выбрал вовсе не десантный способ действий. Может, мысль о разбросанных на пути булыжниках подсказала ему ход. Или как раз сейчас один из них оказался под рукой (именно так, на него опиралась готовая к бою ладонь). Он встал во весь рост и запустил прямо в грудь остановившегося камень. Еще до того, как цель была поражена, он навел на фигуру девятимиллиметровый «SPP» и рявкнул на английском:

— Стоять! Бросай оружие! Руки вверх!

Да, это было достаточно громко для окружающей темноты. Да и вообще, Арриго понимал, что воздействие фразы усилилось бы многократно, если бы она произнеслась по-русски. Но зауженность образования — сказывалась.

118. Кабинетные эмпиреи

— А вот если рассматривать ситуацию без опоры на прошлый опыт в плане союзников и врагов, то с кем из пострадавших стоило бы сотрудничать? — спросил министр обороны.

— Здесь вряд ли угадаешь наверняка, — пожал плечами директор ЦРУ. — Почему и говорят, что желательно загодя не ссориться со всеми. Если исходить из самого плохого варианта…

— Это когда против нас весь мир? — перебил министр обороны.

— По крайней мере вся Африка, — кивнул начальник «конторы в Лэнгли». — Тогда относительно надежный союзник только Мадагаскар. Флотов у врагов нет, так что мы можем прикрыть его надежнейшим образом. Хотя он велик, да и не так уж близко из него до какого-нибудь Конго. Можно пожалеть, что когда-то, в конце двадцатого века, у нас не получилось с Сомали.

— Да ну? Что там той территории, мы с таким же успехом можем осуществлять давление из Аравии.

— Не скажите, — поднял палец цеэрушник. — В те времена Сомали еще не поделили Эфиопия и Кения. Могадишо была столицей государства.

— А вы про то — мелкое вторжение?

— Я просто экстраполирую.

— Господи, сейчас не время.

— Ладно, — вздохнул директор разведки. — Понятное дело, неплохо иметь в друзьях страны с хорошими портами. Два Конго, те, что соприкасаются с морем; можно Королевство Анголу. В крайнем случае иметь под контролем Киншасу и Луанду на западе, и Могадишо на востоке. А на юге… Ясно кого? Тех, кто у нас сейчас главный противник.

— Это да, — откинулся в кресле министр обороны.

— Послушайте, коллега. А зачем вам вообще порты. Вы же всегда утверждали, что способны вести войну, не подходя к берегу.

— Вообще-то, конечно. Но для контроля ситуации неплохо бы иметь в покоренных столицах хотя бы толику сухопутных войск. Даже не для того, что они там позарез нужны, а чтобы чувствовали свою причастность к победе.

— А, если только так.

Собеседники на некоторое время замолчали.

— Хорошо, — сказал директор Центрального разведывательного управления. — Ну а если президент одобрит применение ядерных бомб, как ваши генералы отнесутся к высадке?

— Мы уже обсуждали с генералитетом этот вопрос. Мы не собираемся использовать там каких-нибудь «грязных» «мастодонтов» полувековой давности. Мы применим относительно «чистые» и достаточно слабые заряды. Разве что пару раз, если все-таки потребуется продемонстрировать мощь. А личный состав морской пехоты, рейнджеров и «зеленых беретов» требуется приучить к мысли, что ядерное оружие — это не какая-нибудь священная корова или, скорее, Страшный cуд, а вполне законное средство ведения войны.

— О боже, министр, берегитесь, чтобы эти слова не стали достоянием общественности, — притворно хохотнул цеэрушник. — По крайней мере до срока. А то с вами вместе слетит вся администрация. Президент Буш не простит вам такого позорного прерывания семейной традиции.

— Послушайте, Уинстан, вы сами-то верите, что без ядерной мощи мы не сладим?

— С самой ЮАР, разумеется, запросто. А вот со всей возможной коалицией — это вопрос. И лучше, наверное, не рисковать. Бить наповал. Хотя…

— Да бросьте вы сомнения, Уинстан. Ведь сами понимаете, если жестоко, несколько с перехлестом наказать одного, другие поднимут лапки.

— Это люди логичные, приструненные долговременной цивилизацией, — почему-то понизив голос, высказался старший американский разведчик, — африканцы несколько другие. Бог знает, что у них появится на уме в следующую секунду.

119. Твердый грунт

Человек охнул — камень влепил ему в грудь и зацепил руки, регулирующие электронный шагомер.

— Mama mia! — сказал человек, предполагая, что в тело вошел 120-миллиметровый бронебойный снаряд. Он потерял приблизительно секунду и все-таки дернулся отшибленной кистью к оружию. Как раз тут до него дошло словесное предупреждение. А еще он разглядел огромную тень. Она закрывала солидный участок передней полусферы.

— Руки вверх! — снова рявкнула тень. Рявкнула на английском, причем без всякого акцента.

— Все! Все! — не слишком громко взвизгнул Матиас Соранцо, вздергивая ладони вверх. — Не стреляйте, я к вам и шел! — Он сам не заметил, что от неожиданности шпарит на родном языке.

— Итальянец? — спросил его неизвестный после того, как поставил на колени и отобрал штурмовую винтовку. Что теперь было отпираться?

— Да, — подтвердил Матиас.

— Откуда будешь?

— Сардиния… Остров Сардиния, — пояснил Матиас Соранцо и только тут сообразил, что вопрошающий говорит на его языке. С Соранцо произошел шок, обратный тому, что произвел врезавшийся в грудную клетку булыжник.

— Как зовут? — мило поинтересовался невидимый за спиной языковед.

— Матиас… Матиас Соранцо, — представился Соранцо. Он хотел спросить: «А как вас?» — но сдержался. Все-таки стояние на коленях и упертый в верхнюю часть шеи ствол (остальную часть головы прикрывала примитивная каска) не располагал к приятственной беседе.

— Хорошо, Матиас. А что ты тут делаешь, Матиас?

— Я… — растерялся Матиас, хотя вопрос был элементарный.

— Ну-ну, говори, Матиас Соранцо. — Ствол тяжелого, явно автоматического и уж наверняка снятого с предохранителя пистолета надавил сильнее.

— Я это… Вас искал.

— Меня? — не в шутку удивился собеседник и даже ослабил давление на затылок.

— Ну, не вас конкретно, а так сказать… — Матиас замялся, ведь он хотел довершить фразу словами «американскую армию», но теперь начал сомневаться, с кем имеет дело на настоящий момент.

— Ну, Матиас? — Пистолет надавил.

— Вообще других, — наконец родил Матиас Соранцо.

— Других? — не понял собеседник.

— Искал других, я имею в виду, — пояснил Соранцо.

— Что-то ты темнишь? — сказал неизвестный, переходя на английский. — А почему ты, Матиас Соранцо, служишь русским? — Вопрос был на засыпку.

— Да нет, нет, — замотал, или скорее хотел замотать, головой Соранцо. — Неправда. Точнее, правда. Но это только с недавних пор.

— С каких пор, Матиас?

— Неделю… Нет, меньше, меньше. Честно говорю. Я не просился — так получилось. Да и вообще мы не здесь были — на севере.

— И что вы там делали? На севере?

Соранцо совсем запутался. Если он все ж таки попал в лапы американцев и докажет, что у русских недавно и не имеет отношения к их делам, то как штатовские законы рассматривают те поступки, которые он только недавно творил в районе реки Лимпопо, да и во всех прочих местах? Вот насчет того, что нельзя признаваться в том, что он профессиональный стрелок из слепящей винтовки, — это он знал точно, и, чтобы выведать у него такое, требовалось бы, наверное, долго-долго пытать. Но как быть насчет остального? В принципе, по логике можно наврать с три короба. Как вопрошающий проверит? Но, с другой стороны, кто помешает ему чуточку надавить курок, если почувствует вранье?

— Дай сюда фонарик! — приказал неизвестный. Это было удобное переключение темы, можно было подумать или просто посчитать бесценные секундочки никчемно-короткой жизни. Матиаса Соранцо снова обыскали, теперь уже более внимательно. Отобрали пистолет «ПМС-2». Соранцо почему-то совсем забыл о нем. Теперь ему завели за спину руки и умело стянули какой-то бечевкой. «Странно», — подумал Пепе, он считал, что у каждого американского солдата хранится набор специальных пальцевых наручников именно для таких случаев. Откуда ему было знать, что в этот момент работала телепатия и вяжущий его человек клял себя за то, что не прихватил столь важный элемент снаряжения.

— Так, Матиас, — сказал этот неправильно экипированный командос. Сказал значительно повеселевшим голосом, ибо его наличный арсенал утроился, а может, даже учетверился, ибо штурмовая винтовка «steyr AUG 77» никак не приравнивалась к простому пистолету. — Так, Матиас, ну показывай, где засели русские?

— В смысле? Надо идти туда? — растерялся Матиас Соранцо.

— Разумеется, Матиас, — подтвердил собеседник.

— Но я не хочу. Я только что оттуда сбежал, — быстро залепетал Соранцо. — Понимаете, мне надоело это засилье русских. Я решил…

— Помедленнее! — тихо рявкнул собеседник. — Точнее, или помедленнее, или на английском. Я, знаешь, хоть и итальянского происхождения, но в Италии не жил, тем более на твоем острове Сардиния.

— О, вы итальянец! — Матиас Соранцо обрел крылья надежды. Да и говорить было легче, когда пистолет подразумевался где-то впереди, в темноте, а не щемил волосы на затылке. — Американская армия? Я все, все расскажу. Меня эти русские достали.

— Ладно, Матиас. Я послушаю. Передохнем немного. Только не заговаривай мне зубы долго.

— Понятно, — кивнул Матиас Соранцо, облизывая пересохшие губы. — Можно попить? — решился спросить он.

— Хорошо, раз уж мы с тобой земляки, то можно. — Соранцо поднесли флягу, и он дважды хлебнул.

— Спасибо, — сказал он, пялясь на темную фигуру, и, совсем набравшись смелости, спросил: — А где ваши остальные?

— А тебе что, Матиас, меня одного мало?

Вообще-то Матиасу Соранцо этого было действительно мало. Он ведь шел на встречу с американской мощью, а не с отдельным партизаном.

120. Кабинетные эмпиреи

— Господин президент, есть только один способ остановить эскалацию конфликта.

— Что еще, министр? — скривился Буш Пятый. — Публично попросить извинения у этих негроидов? Или, может, сразу уйти в отставку? Или вы все-таки решились признать за собой вину? Правда, придется снимать не только вас, но и целый класс кораблей с вооружения. Вы об этом подумали?

— Ну, насчет кораблей-арсеналов мы с вами обсуждали. Здесь можно было бы свалить все даже не на предыдущую, а на бог знает какую администрацию.

— Понимаю, на моего дедушку, — невесело ухмыльнулся Буш Пятый.

— Господин президент, мы хотим поговорить не об этом, — вмешался в разговор глава Центрального разведывательного управления.

— Ладно, а о чем?

— Есть только один способ остановить эскалацию конфликта, — повторился министр обороны.

— Ну?

— Поверьте, мы долго думали, прежде чем это предложить. Но в любом ином варианте мы втягиваемся в затяжную войну с неясным результатом.

— Стоп! Так что вы все-таки предлагаете, господа министры? — оборвал излияния президент США.

— Мы считаем, что единственным выходом из сегодняшнего кризиса будет нанесение по Новому Южно-Африканскому Союзу ограниченного атомного удара.

— Вы сошли с ума! — Президент Буш вскочил.

— Подумайте, господин президент. Мы с вами вместе сколько уже не спим, разыскивая выход. Все другие методы — практически капитуляция, к тому же с неизвестными последствиями, — нажал министр обороны. — А наше предложение сразу поставит все на свои места. Это тут же приструнит остальных обиженных. Ведь вы же знаете, что все их возмущения — чистое фарисейство. До настоящего момента в своих бесконечных братоубийственных войнах они стирали напрочь целые племена. И плевать им было на возмущение цивилизованного мира. Теперь, в результате технической оплошности, у них покалечилось по паре десятков человек, и они… Вы же все понимаете, господин президент. Эти дикари уважают только подачки и силу. В данном конкретном случае подачками не отделаться.

— Постойте. — Буш Пятый сел. — Но ведь у них, кажется, имеется собственное атомное оружие.

— Да, имеется. — Голос министра обороны продолжал крепчать. — Но сейчас это нам абсолютно на руку. Можно даже сделать так, чтобы они нам ответили — раз — другой. Это оправдает любые встречные меры с нашей стороны. По мнению некоторых из наших генералов, если мы скатаем Преторию и окрестности в стекло, это станет надежнейшей подпоркой всей нашей дальнейшей политике.

— Да вы что?

— Это мнение лишь некоторой части военных, а не мое, господин президент. Я, например, против удара по Претории. Лишь по воинским частям, по складам ядерного оружия, по концентрации носителей, и, пожалуй, все.

— Все так говорят поначалу.

Президент Соединенных Штатов был абсолютно прав.

121. Твердый грунт

Вообще-то Матиас Соранцо думал, что не любит жаловаться на судьбу. Свои сетования Герману Минакову, покуда тот не взлетел по служебной лестнице, он в расчет никогда не брал. Но тут, под дулом наведенного в лоб 9-миллиметрового калибра, а может, от радости встречи с «землячком» его просто раздирало поделиться своими обидами.

— Так вот, — рассказывал он Давиду Арриго, — после того как командира Драченко ранили, главным назначили этого молокососа Германа. У русских тут мафия. И главное, служить и рисковать жизнью заставляют забесплатно. Так, как с ними здесь, я еще никогда не влипал, честное слово. Я не знаю, сколько надо за такое платить. Пешком на танки…

— Кстати, это интересно. Что с ними случилось?

— Взорвали к чертям. Наши подходили прямо вплотную к этим железякам, укладывали заряд на броню.

— А экипаж?

— Экипаж? Да нет, кажется, никто не вылез. Но я заряды не крепил, — тут же на всякий случай подстраховывался Матиас Соранцо и поспешно перескакивал на другую тему: — А вот скажите, сэр, сколько в вашей армии платят за такой риск?

— Ты же мины не ставил, какой тебе риск?

— Ну да. Но я просто теоретически, — тут же оправдывался Соранцо. — Я уже говорил, я служу за деньги. Это мой хлеб. А эти русские зачем-то привезли меня сюда. Надо ведь было спросить, собираюсь ли я воевать забесплатно или нет? Да еще с американцами. Может, я их люблю. В смысле они мне как союзники. Я тут подряжался воевать с черными… в плане того, что африканцами, — поправился пленник, вспомнив, что в американской армии довольно много негров. — Может, это у русских принято задарма получать пули, мне так неохота. Я так не договаривался…

— Это я уже слышал, — сбивал его в сторону американец. — Ты мне лучше скажи, что там у них за Центр?

— Да не знаю я. Ничего не рассказывают подробно. Шушукаются, шушукаются что-то между собой. Непонятно, — пожимал плечами Матиас Соранцо, думая о том, что неплохо бы «земляку» «по-землячечьи» расшнуровать ему несколько затекшие руки. Неужели непонятно, что он никуда не сбежит? Но сказать вслух он это не решался, знал, чем пахнет инициатива. Однажды уже проявил.

— Скоро рассвет, — сказал он тогда. — Русские могут кинуться меня искать. Ведь они могут испугаться, что я их выдам, правильно?

— Ага, — согласился новый знакомый. — Но они зря теперь боятся, ты ведь их уже выдал.

— Но ведь они организуют погоню!

— Вероятно, и?..

— Надо куда-нибудь дергать.

— Ты прав, сардинец. И поэтому мы пойдем в сторону их лагеря. Чем ближе к врагу, тем безопаснее. Верно?

— Кто это сказал? — удивился Матиас Соранцо.

— Да, какая разница. Вперед, сардинец. Слушай, а почему ты не сицилиец?

Ну что можно было ответить на такой вопрос?

122. Кабинетные эмпиреи

Это напоминало, скорее даже полностью копировало, давнюю-давнюю ситуацию. Похоже, история, тасуя свою засаленную колоду, внезапно выстрелила пыльным, почерневшим от времени джокером. Копировалась, снималась на кальку яви кабинетная полемика далекого 1945-го. Происходил выбор цели.

— У нас есть три подходящих объекта, — пояснял, водя световой указкой по огромному экрану-карте, двузвездный генерал ВВС. — Это Йоханнесбург, Кимберли и Блумфонтейн. Самый крупный первый, и если бы задача стояла в уничтожении промышленной мощи или чего-то в этом роде, то сомнений бы не было никаких. Разве что принимая во внимание разницу в плотности прикрытия ПВО. Однако для наших систем поражения это не сильная помеха. Тот же обстрел с «Громовержца» показал наше полное технологическое превосходство. Но, исходя из того, что планируемый удар — это чисто демонстрационная акция… Итак, нам равнозначно, какую цель выберет правительство. С точки зрения достижимости для поражения — разница нулевая.

— И нам обязательно это делать? — спросил Буш Пятый. Он совершенно не интересовался ответом, все было уже сто раз обговорено. Он просто делал ключик-зацепку для историков. Когда-нибудь, после того как его имя будет вчеканено в список великих президентов, повернув этот волшебный ключик, даже совершенно непредвзятые исследователи смогут вытащить на свет божий то, как он до последнего момента оттягивал навязываемый обстоятельствами ужас. Однако в вершащемся здесь спектакле не только Буш Пятый пользовался белилами. Выгораживая свою собственную, облаченную в мундир совесть, генерал ВВС тоже пользовал пудру:

— Военно-воздушные силы с удовольствием бы не делали этой, с некоторой точки зрения варварской акции, но причины очевидны, господин президент. За столетие, миновавшее после применения бомбы, мир забыл, что значит этот страшный кнут. Нам придется пролить эту малую реку крови, дабы избежать целого океана кошмара. А он обязательно плеснет, если мы не остановим эскалацию конфликта.

— Да, нам придется показать нашу силу и нашу решительность, — согласился Буш Пятый, привычно перемалывая банальности. — Нельзя позволить Африке впасть в окончательный хаос.

— Кроме того, мы не можем допустить втягивания нас самих в широкомасштабную континентальную войну, — поработал на будущих историков министр обороны. — Наша демократическая страна не простит нам чудовищных потерь среди сухопутных войск. И все-таки, господин президент, исходя из того, что все три цели одинаково достижимы и в наше время нельзя надеяться на природу, которая скроет облаками ту или иную и заставит летчиков выбрать определенную, именно вам как верховному главнокомандующему придется выбрать, какую из целей атаковать.

— Это трудная задача, господа, — продолжил, по сути, ненужную полемику Буш Пятый. — История выбрала меня на роль палача. В этот решающий миг я вспоминаю Библию — Содом и Гоморру. Так кого же из них? И мне нельзя бросить монетку. Нечестно передоверить судьбу сотен тысяч тех или иных людей… А ведь мы, господа военные и господа политики, сейчас выбираем не какие-то там цели, а те или иные тысячи, сотни тысяч людей. Мы ведь не живем в век тотальных войн, так? Нам это совсем непривычно. Так из чего будем исходить? На какие критерии мне опереться, господа министры? — Буш поднял вверх указательный палец. — Молчите? Ну?

— Господин… — не слишком смело пролепетал министр обороны, но Буш Пятый не дал ему договорить.

— Я знаю, из чего надо исходить, господа! Мы не можем выбрать те или эти. Тем более что здесь нет Содома и нет Гоморры. Это обычные города, не точки на карте, как думают некоторые. Обычные — там люди живут. Так? — Кто-то из присутствующих кивнул. — И поэтому я сделаю выбор, исходя из минимально возможного ущерба. Генерал Уильям Хенс! Какой из указанных вами городов является самым маленьким по населению?

— Город Блумфонтейн, сэр! — с готовностью, как в далекие времена Вест-Пойнта отчеканил вэвээссник.

— Вот и выбор, — сказал Буш Пятый, довольный тем, что с точки зрения исторического подхода не он лично первым назвал цель. Похоже, здесь применялось какое-то древнее шаманство. Ну что ж, это было немудрено, ведь вопрос касался Африки.

123. Твердый грунт

Еще до рассвета они были поблизости от лагеря русских. На взгляд Матиаса Соранцо — это являлось чистым безумием. Возможно, так же считал и американец, но не показывал вида, а дабы не дать Соранцо высказать свое мнение, он заклеил ему рот. Такой пакости от почти понравившегося (может, за то, что не убил) заокеанского друга Матиас Соранцо вовсе не ожидал и вообще-то очень обиделся. Но, как известно, на обиженных воду возят, так что Матиас Соранцо держал покуда свои выводы при себе. Он даже решил, что американцы, может, и лучше надоевших ему русских, но явно ничуть не приятнее нелюбимых им французов. Вообще о французах он судил, исходя из давней, быть может, наследственной неприязни к корсиканцам. Чем-то эти близкие островитяне когда-то достали его предков. Но откуда он мог знать или помнить, чем именно?

А янки, пользуясь отобранным у Соранцо снаряжением и бесплатным дневным освещением, развил бурную трудовую деятельность. Еще раньше более всего его заинтересовал работающий от бензина радиотелефон. Эта штуковина его удивила. Он начал прилаживать ее туда же, куда до того тыкал аккумулятор фонарика — к своему умершему микрокомпьютеру. О том, что техника мертва надежно, знал даже Соранцо. Отряд собрал всю штатовскую амуницию, которую смог найти. Там было много чего полезного. Например, плазменные винтовки вполне поддавались ремонту, а вот насчет сложной электроники отрядные гении сказали однозначно — «металлолом!». «Ладно, — думал про себя сардинец, — пусть лучше возится с этой ерундой, чем ведет какую-нибудь внешне активную деятельность. Не хватало «засветиться», чтобы надоевшие русские обработали подозрительное место из миномета или из подзаряженных «плазмобоев».

Первый шок от встречи с «землячком» у Соранцо уже прошел. Вначале он испугался, потом обрадовался — ведь он даже не надеялся, сбежав от русских, так быстро попасть под надежное американское крылышко. Теперь оказалось, что он сам явился ходячим арсеналом для практически демилитаризированного американца. Можно сказать, если бы не пришедшие в руки трофеи, тот бы вообще вряд ли был способен на что-нибудь путное. Вот что, допустим, он мог увидеть без прихваченного у пленника бинокля (не электронного — обычного)? Да абсолютно ничего. Или бы сдуру подполз бы еще ближе к лагерю, а там бы русские показали ему, как надо заламывать руки за спину, если бы, разумеется, сразу не продырявили лоб.

«Ладно, — размышлял Матиас Соранцо далее. — Если их все-таки обнаружат, то ему достанется больше, чем янки. Шкуру живьем не снимут — у русских эта экзотика не в моде, но вломят под первое число. Сколько там у человека ребер? Точно Соранцо не помнил, но был уверен, что поломают все. Единственный вариант, это если американца пришьют. Тогда он никак не успеет выдать, что к лагерю его привел уроженец Сардинии. Разумеется, будет трудно объяснить, как он умудрился попасть в плен и почему при нем оказалось так много снаряжения, но все-таки лучший вариант — это если штатовца грохнут».

Вот примерно так размышлял Матиас Соранцо, пока американский командос Давид Арриго вел наблюдения и ремонтировал технику.

124. Пластик, железо и прочее

Потом была сброшена бомба.

Разумеется, это была не бомба. Время таких древностей ушло. Разве что они сохранились где-нибудь на дальних бетонных стеллажах старых подземных складов? Так, на всякий случай. Вдруг в результате какой-нибудь непредвиденной недоработки политиков страна втянется в очень затяжной конфликт и накопленного запаса новых технологий не хватит?

Так вот, это было устройство другого типа. «Фастхок» стартовал с погруженной на двадцать метров ударной лодки «Айдахо». Она находилась в трехстах километрах от южноафриканского порта Дурбан. С одинаковой вероятностью она могла плавать где-нибудь в Мозамбикском проливе, для дальности поражения доработанного «фастхока» это не имело никакого значения. Вообще-то ракет, умеющих стартовать из-под воды, в американском флоте осталось сравнительно немного. Какой смысл их делать? Ведь USA NAVI главенствовал в морях и океанах целиком и полностью, а ракеты, приспособленные для старта из глубины, дороже обыкновенных в полтора раза. Однако адмиральское лобби, где подводники до сих пор пользовались непререкаемым авторитетом, сумело все ж таки выжать кое-какие подачки для своих ныряющих любимцев. С точки зрения сведения на нет казусов технологии, возможно, стоило произвести этот запуск с обычного корабля. Однако облаченные в форму любители наукоемких побрякушек желали реабилитироваться перед политической элитой. Казус, произошедший с «Громовержцем», ударил по ним чрезвычайно сильно. Нужно было спасать лицо. Допустимо и то, что кто-то из того же «подводно-адмиральского» лобби желал снова развернуть Конгресс к нуждам родных лодочек. Лишняя демонстрация их военной универсальности совершенно не мешала делу.

«Фастхок» несся над самым морем. Попозже он должен был совершить скачок, на достаточно малой высоте пройти через Драконовы горы. Причем не просто миновать их по самому короткому маршруту, а некоторое время следовать вдоль гряды, затем зацепиться за один из притоков реки Оранжевой, двигаться над самой водой, успешно пересечь два водопада, почти повторяя маршрут падающей воды, а потом около ста километров идти над самой, еще не набравшей силу, Оранжевой. Кстати, здесь он должен был пройти над официально независимым Лесото. По одному из обсуждаемых маршрутов, он даже обязался совершить прыжок над столицей — Масеру. Этот ход признали неверным — крайне опасным: а вдруг по какому-то казусу «фастхок» упадет или, еще чего, взорвется над городом? Помимо того, эта эквилибристика совершенно не нужна. После «демонстрации мощи» все и так должны догадываться, что для Америки не существует «закрытых целей» ни в техническом, ни в морально-психологическом плане.

Затем, распрощавшись с Оранжевой, «фастхок» обязывался «идти» над сушей. Ну что ж, ему не привыкать скользить в пяти метрах от травянистых холмов. Поскольку он летел вдвое быстрее звука, то ретроспективно получилось бы отследить его трассу визуально. В том месте, где он «прошел», трава полегла насовсем. В некоторых случаях тут же валялась всякая живность типа сурков и даже трех единиц крупного рогатого скота. Сверхплотный удар сверхзвуковой воздушной подушки — это вам не шпунтики. Разумеется, никто не догадался пересчитать «заваленных» на перевалах Драконовых гор горных козлов. Само собой понятно, что и над Оранжевой, и над ее притоком «фастхок» глушил рыбу косяками. Ну это все был сопутствующий скрытности ущерб. Кстати, именно степь считалась для «фастхока» самым опасным участком движения. Здесь, уже вблизи цели, он мог подвергнуться удару какого-нибудь затаившегося, но тоже подвижного механизма ПВО.

Потому бортовой компьютер «фастхока» не только корректировал трассу, но и оставался в постоянной готовности к неожиданностям. Его собственные средства разведки непрерывно прослушивали эфир, улавливая сигналы чужих радаров. Кроме того, он всегда был готов сделать маневр уклонения, подчиняясь команде подвешенного в космосе спутника. Однако за все время полета никаких срочных директив с орбиты не пришло.

Все же это действительно сильно напоминало ситуацию сброса бомбы. Когда открываются бомболюки, сделать уже ничего нельзя.

125. Твердый грунт

Несмотря на духоту, несмотря на наваливающуюся усталость, не глядя на более чем реальную опасность быть обнаруженным и, возможно, в эти же секунды уничтоженным, Давид Арриго был счастлив. Он раскусил техническую задачу, хотя никогда не считал себя великим технологом. Теперь за счет решения технической стороны дела он собирался осуществить тактический ход. Переиграть торжествующего победу противника. Вполне возможно, что переход на тактический уровень вел к демаскировке лейтенанта Арриго, но теперь, после столь долгой возни, отступать никак не получалось. Почему вероятность обнаружения русскими возрастала теперь в огромной степени? Потому что американский десантник Давид Арриго, до сего момента маскирующийся в камнях, собирался выйти в эфир. В течение двух последних часов он колдовал над мертвым компьютером, пытаясь реанимировать хоть какие-то из узлов. В конце концов удалось восстановить некоторые части, в том числе приемно-передающую систему. Теперь он мог надиктовать сообщение и передать его в эфир. По крайней мере он надеялся на это. Однако первая сложность заключалась в том, что у Арриго отсутствовала узконаправленная антенна. Следовательно, переданный сигнал будет рассеиваться, и вся надежда возлагалась на летящие в космосе сверхчувствительные спутники-шпионы. Правда, надежда могла оказаться напрасной. Почему эти хваленые разведывательные аппараты не могут обнаружить лагерь русских? Он виден как на ладони и ничем не прикрыт с воздуха. В том плане, что нет ничего особенного — обычная маскировка. Когда-то Арриго уверяли, что низкоорбитальные спутники, которых сейчас над Южно-Африканским Союзом целый вагон, запросто распознают такие вещи и ни облачность, ни что-то другое им не помеха. Оказалось — враки.

Второе, в чем таился риск при передаче сообщения, заключалось вот в чем. Почти все узлы передающей системы все-таки вышли из строя насовсем. Раньше сигнал не просто передавался на одной частоте, как в радиоприемниках древности, а во избежание перехвата скакал по частотам, причем с огромной скоростью — несколько тысяч скачков в секунду. Теперь же эта функция исчезла. Давид Арриго использовал трофейный бензиновый передатчик. Чтобы сразу не вклиниться в радиопереговоры русских, он вскрыл его корпус и с помощью тонюсенькой проволочки обошел все их линии фиксации частот. То есть теперь надиктованная Давидом Арриго «телефонограмма» уходила в эфир в широченном диапазоне. И значит, не перехватить ее мог только ленивый. Но это только на близком расстоянии. Вдали, из-за размазанности, сигнал быстро затухал. А вообще-то все это лежало в области догадок. У Арриго не имелось никаких приборов для замера выходной мощности и прочих параметров. Могло случиться и так, что сигнал не размазывался, а просто скакал по шкале случайным образом. Короче, куда и как передавалось сообщение, оставалось неясным. Не исключалось, что его улавливание и дешифровка приравнивались по сложности к перехвату инопланетного сигнала. Но за последние часы Арриго, похоже, сделался фаталистом. В техническую сметку своей страны он верил непоколебимо. Так же стойко, как и в медвежью тупость русских. Ведь доблестные победители до сей поры не обнаружили его нехитрый наблюдательный пункт. Если они так расхлябанно относились к наружному наблюдению, то почему в отношении эфира должно было случиться по-другому?

К счастью, подсоединенный к трофейному бензиновому источнику питания компьютер все же осуществлял шифровку сообщения. Хоть это успокаивало. Как бы это выглядело, если бы он на всю округу передал следующее: «Информация для штаба разведывательно-ударной группировки США. Сообщает воздушный десантник Давид Арриго. Веду наблюдение за бандой русских наемников. Моя группа «Рунер» уничтожена. Компьютер неисправен. Координаты выяснить не могу. Точное место определите сами по моему сигналу. По допросу захваченного «языка» выяснено, что у русских находятся наши пленные соотечественники. Кроме того, в ближайшее время русские собираются покинуть это место. За ними должны прибыть вертолеты. Я повторю сообщение несколько раз. Ваш ответ принять не смогу — аппаратура расстроена, и кроме того, у меня кончается бензин. Сообщение истинное!!!» После этого Арриго указал свой табельный номер и прочие выходные данные.

Разумеется, всему этому могли не поверить. Но черт возьми, кто мешал штабным идиотам нацелить на Капские горы побольше спутников и подстроить увеличение? Кроме того, Арриго не зря упомянул о плененных товарищах. Это могло удержать горячие головы в Пентагоне от посылки сюда пары — тройки высокоточных ракет.

126. Пластик, железо и прочее

«Клэнси» дернули из прибрежных вод Ирландии. Там он обеспечивал не прямую, но понятную всем и каждому моральную поддержку Ирландской национальной армии. Ясно, что делалось это в пику Англии, которая только скрипела зубами, но не решалась высказать официальный протест. Такая вещица пахла войной, ибо в новые времена переход от обмена нотами к прямой конфронтации мог произойти одновременно. Кроме того, Англия входила в два союза. В Европейский, который призывал своих членов покуда воздерживаться от конфронтации с США, ибо это автоматически вело к втягиванию в войну всего союза. А по заверениям его руководства, к такому развитию событий Евросоюз готов не был. Помимо этого, Англия все-таки входила в блок НАТО. На ее территории все еще отирались американские части, бог знает против кого направленные. Кто знает? Вдруг в случае конфликта они обеспечат ИРНА плацдарм на острове?

В общем, в результате трагедии с «линейкой» моральный дух ирландцев пришлось снизить и вообще ослабить потенциальное давление на северную Европу. Ведь не мог же спешно притянутый с Мадейры «Гарри Трумэн» сбалансировать уход новейшего из новейших авианесущих кораблей? Война на юге явно складывалась неудачно. Она уже ослабляла позиции янки в самой главной части света.

«Том Клэнси» назвали в честь писателя. Это был славный писатель, доблестно и многократно воспевший американскую армию, ее спецслужбы и флот. Его значение для воспитания молодых американских парней и тех, что постарше, выполняющих функции действующих президентов, можно было приравнять к какому-нибудь ударному крейсеру, или ПЛАРБ. Слом традиции обзывания атомных авианосцев именами выдающихся президентов ознаменовал, видимо, эпоху, когда гуманитарные науки окончательно потеснили точные. По крайней мере в плане прямого воздействия на умы. Ибо к какой области можно отнести технологию превращения человека в потребителя? Естественно, применение телевидения имело место. Но поверьте, воздействие рекламного ролика абсолютно идентично, будь его изображение создано с помощью выгнутого бубликом кинескопа или посредством жидкокристаллического переливания цветов. Так вот, «Том Клэнси» был первым боевым кораблем, носящим имя писателя. Сразу после этого, буквально на другой день, кто-то в министерстве вспомнил о классиках. Потому второй, идентичный «Клэнси» и даже ранее спущенный на воду, но почему-то позже доведенный до ума авианосец назвали «Фенимором Купером». Сейчас он нарезал кренделя где-то в районе Хоккайдо. До Южной Африки ему было далеко.

Дабы не оставлять Ирландию уж совсем без моральных костылей, Пентагон рассудил уменьшить боевой ордер «Клэнси». Что могло грозить ему на переходе с севера на юг? Ничего! Ибо НЮАС не имел дальнего океанского флота. А теперь, после первых ударов ракетами, наверное, и вообще флота. А там, вблизи атакуемых берегов, авианосцу дали бы сколько угодно кораблей прикрытия из развалившейся «боевой линейки». Кроме того, не все корабли его ордера имели реакторы нового поколения, не говоря о тех, кои их вообще не имели. И потому не все они могли нестись по морям со скоростью сорок миль в час.

Тем не менее даже с сокращенным ордером «Клэнси» имел достаточно мощную систему ПВО.

127. Кабинетные эмпиреи

Знал бы Давид Арриго, как на его сообщение посмотрели в разведывательном отделе разведывательно-ударной группировки. Сама группировка, нацеленная на южную оконечность Африки, не была сконцентрирована только там. Она широко расплескалась по просторам двух океанов. Кроме того, в нее входили авиационные звенья, базирующиеся в Америке, и, разумеется, целая плеяда спутников, орбиты которых простирались вплоть до геостационарных. Штаб группировки, размещенный в «С-800» «Вигилант», как обычно, барражировал в воздушном пространстве Виргинии и Северной Каролины. Возможно, в другие времена столь неопределенное сообщение добиралось бы до адресата месяцы или вообще затерялось бы в сложной цепочке командно-штабных структур, но на дворе давно господствовал компьютерный век, так что вероятность попадания сообщения туда, куда надо, была достаточно высокой.

Безусловно, сигнал, посланный американским лейтенантом, не перехватили преднамеренно. Никто ведать не ведал ни о частотах передачи, ни даже о том, что он еще жив. Но и полной случайностью объяснить произошедшее тоже нельзя. Разведывательно-ударная группировка прослушивала все и вся.

— Вероятность того, что радиопередача истинная, приблизительно шестьдесят процентов, — констатировал эксперт верхнего эшелона разведки. — Дешифровка сделана принятым кодом. Поскольку срок службы кода сутки, этот вышел из употребления несколько часов назад. Это может внушать опасение, так как имеется вероятность раскола кода противником. С другой стороны, сам примитивный метод посылки информации с явно расстроенного передающего прибора — странный ход. Понятно, он может быть осуществлен для большей убедительности, но что особенного содержится в передаче? В чем может быть цель такой дезинформации? Заставить нас выпустить зазря одну — две ракеты?

— Это может быть частью более сложной игры. Какой-нибудь досконально продуманной, многослойной операции, — предположил генерал Лори Джерардд.

— Не исключено, сэр, — кивнул майор. — Но я продолжу. Личный номер и все остальное лейтенанта совпали. В принципе это ни о чем не говорит. Он может быть в плену. Да и вообще, не столь сложно узнать такие мелочи, как личные коды и прочее. Правда, в сообщении есть одна странность. Мы пытались ее как-то интерпретировать, найти скрытый смысл, но…

— Что именно, Эрли? — спросил генерал, снова выводя на свой экран текст лейтенанта Арриго.

— Вот это, — пользуясь собственным компьютером, майор мгновенно выделил нужную фразу цветом. Эта манипуляция тут же отобразилась у начальника. — «У меня кончается бензин». Если это предупреждение о том, что наш Девид Арриго «работает» под давлением, то достаточно странное. Да и не дали бы ему ввести такую не имеющую отношения к делу фразу. Трактовать это как-то по-другому тоже не получается. Может, он довел в иносказательном плане еще что-то. Короче, все эксперты продолжают ломать над этим голову.

— А если это о том, что у него подсели аккумуляторы? — навскидку предположил однозвездный генерал, абсолютно не догадываясь о посетившем его проблеске гениальности.

— Почему об этом не сказать прямо? Зачем иносказание в официальной телеграмме?

— Да, майор, наверное. Ладно, он сообщает о координатах. Мы сумели определить место передачи?

— Триангуляция не представила сложности еще на первом этапе, сэр.

— Ну? Что же нам мешает взглянуть на указанный район?

— Там ничего нет, сэр.

— То есть?

— Там горы, мелкий кустарник. Абсолютно безлюдное место.

— Ну, это в видео, а…

— Мы прошлись по этому району во всех диапазонах, сэр. Нам повезло, полчаса назад спутник «Хат-станд» делал там «нырок» до шестидесяти пяти километров.

— И?

— Вы знаете, «Хат-станд» очень многофункциональная машина. Но ни в тепловом, ни в каком-либо другом режиме — ничего.

— Так…

— Мы проверили результаты триангуляции. — Майор убедительно пожал плечами. — Короче, это какой-то артефакт. Повторных сообщений, кроме той, подряд идущей тройки, не уловлено, так что…

— Проблемы нет?

— Так точно, сэр. Можно заниматься другими вопросами?

— Отставить, Эрли. Давайте-ка займемся этим делом серьезнее.

— А как же другие вопросы, генерал?

— Разве мы будем корпеть над деталями, майор? Мы просто дадим нужные указания кому надо, верно? Так вот, прикиньте, кому дать это задание под грифом «очень срочно»? — Генерал Лори Джерардд помассировал веки. — Теперь что там у нас еще?

И «телефонограмма» Арриго спустилась по цепочке вниз.

128. Твердый грунт

Однако сардинца Матиаса Соранцо не зря мучили плохие предчувствия. Неугомонный американец все-таки доигрался. Их засекли. И это не выразилось в какой-то бешеной беготне по лагерю, криках, гвалте и прочем. Несколько профессионалов тихонько покинули лагерь и зашли совсем с неожиданной стороны. За тылом Давид Арриго не присматривал. Это было почти невозможно с выбранной им позиции. А уж тем более он не ожидал нападения таким образом. Он как раз осторожно приложился к фляжке, размышляя, надолго ли ему хватит воды, учитывая наличие пленного «землячка», когда его внимание привлек странный шум. Это шелестели, несясь по воздуху, газовые гранаты. Две штуки, дабы избежать возможности осечки стопроцентно. Потом они взорвались.

Так что он не испытал унижение схлопывающихся на пальцах наручников производства собственной страны. Но еще обиднее было, наверное, Матиасу Соранцо. Он оказался без сознания в исторический момент, когда на нем резали стягивающую руки бечеву. Очнулись оба уже в лагере. После химии у обоих случилось некоторое помутнение в голове. Кстати, потом этот орган еще долго болел, по крайней мере полсуток.

Герман, а также все, кому не лень, осматривали предметы, отобранные у частично захваченных, а частично освобожденных. Ничего особо нового там не имелось. Удивило большое количество оружия, прихваченного из лагеря. А вот то, что им попался американец, даже обрадовало. Из допроса «предыдущей партии» пленных они знали, что не нашли одного из десантников. Хуже — командира взвода. Оставалась надежда, что он не сбежал, а лежит где-нибудь в горах бездыханным. Но все-таки на поиски никого не отправили.

— Не демаскируйте наше местопребывание! — сказал Герману Сережа Шикарев. — Даже если он сбежал, что толку? Мы обнаружим их подход заранее. У него неисправна аппаратура, пока он найдет своих, пока они решатся прочесать район. Нас успеют отсюда эвакуировать. Не волнуйся зря, Герман. Вы отразили атаку — честь вам и хвала. Может, в тех танках тоже кто-нибудь сохранился, что бежать, резать их автогеном и осматривать?

— Вы начальство, вам виднее, — согласился Минаков.

Самым интересным среди подобранных вещей оказалось самодельное устройство, сооруженное из совмещенных в единую цепь стандартного полевого микрокомпьютера и бензинового телефона. Электронщики, коих в лагере имелось пресолидное количество, долго дискуссировали.

— Как думаете, эта штука могла что-то передать?

— Не верю. Может, попытка и была, но я протестировал «комп» — он совершенно дохлый. Конечно, я бы мог сейчас ввести в строй кое-какие узлы, но для этого надо аппаратуру, которой у янки не было. — (Эксперт ошибался, компьютер умер уже после того, как Арриго попользовался им в последний раз). — Вообще-то, устройство оригинальное. Действительно, необходимость — мать изобретательства. Ты смог бы соорудить такое?

— Нет, я бы сделал лучше. Смотри, как он по-дурацки влез в оконечный усилитель. Видишь? Можно было бы сотворить так. А еще лучше вот так. Секешь?

— Секу. Но еще правильнее попытаться реанимировать «упаковщик». Можно было бы сделать сжатие и передать что хочешь за доли секунды, верно?

— Кстати, надо спросить у Шикарева разрешение поэкспериментировать, как передает телефон с такой, как сейчас, пайкой. В смысле скруткой.

— Ты что, хочешь нас засветить? Сергей сам выходит на связь с Центром лишь два раза в час.

— Жаль, было бы интересно.

— Глупость, чем бы ты замерял «полосу»?